Путеводная душа

Глава 1

Рэйвин правой рукой поплотнее натянула тонкий капюшон плаща, чтобы он не сполз назад. Левой она скользила тыльной стороной пальцев по стене здания, ориентируясь в городе.

Несмотря на то, что здесь, судя по всему, было лето, для элизийской эльфийки жара казалась скорее прохладой. В Нил’терии даже зимой было жарче, да и светлее, вероятно, тоже.

Моих волос не видно?

Она снова перепроверила, беспокоясь, что головной убор, надетый под капюшоном, развязался. Она носила его, чтобы скрыть белый цвет своих волос.

Звуки разговоров на языке, с которым она уже начала осваиваться, но на котором никогда толком не говорила, становились громче, пока она проходила мимо одного человека за другим.

Рэйвин говорила очень мало. Её акцент казался им странным, и они комментировали это всякий раз, когда она открывала рот.

Отец обучил её многим земным и эльфийским языкам, но она не говорила на них с подросткового возраста.

Из всех миров с разумными существами, в которые я могла телепортироваться, почему это должна была быть Земля? — вздохнула она с недовольством. — Почему я не могла телепортироваться рядом с городом Анзули?

Почему это должен был быть именно этот мир? Конечно, это было лучше, чем те несколько миров с ядовитым газом вместо воздуха, но каждый день она боялась быть обнаруженной.

Элизийцы позаботились о том, чтобы Демоны, путешествующие через множество постоянных порталов на Землю, не могли вернуться в Нил’терию. Она искренне надеялась, что люди об этом не знают.

Она не знала, насколько сильно изменилась Земля, но когда её народ приходил сюда в последний раз, люди относились с большим страхом и жестокостью ко всему, что отличалось от них.

А Рэйвин очень сильно отличалась.

Она изучила много книг по человеческой анатомии до того, как потеряла зрение. Она читала, что люди бывают разных форм, размеров, с разным цветом кожи и этнической принадлежностью.

Одно она знала точно: у них не было длинных, заострённых ушей, как у неё, и женщины, как правило, не были такими высокими и гибкими. Добавьте к этому её поразительно белые волосы, и для этих людей она была диковинкой. Ей уже задали кучу вопросов, когда она прибыла.

После того как она вышла на единственный звук жизни, который смогла услышать в лесу, стражник, нашедший её, с трудом её понимал.

Однако в тот момент, когда он заговорил, её сердце чуть не разорвалось от страха, когда она поняла, что он человек.

Она не смогла объяснить, как очутилась за городом, и не смогла объяснить, откуда взялось её особое платье — то, на белом шёлке которого было вытравлено ковкое золото. Она с трудом ответила, что за золотое украшение венчает её лоб, но они подсказали ей слово «диадема». Она также не смогла объяснить, откуда у такой, как она, столько браслетов на лодыжках и запястьях.

Они спрашивали о цвете её волос, о её росте, о её гибком телосложении. Её уши были спрятаны под кудрями, что было удачей, так как прическа растрепалась, выпав из её изначальной укладки «мальвинки».

Рэйвин притворилась, что у неё амнезия и она понятия не имеет, почему выглядит так, как выглядит, или как оказалась в лесу. В конце концов они перестали её допрашивать.

Она попросила плащ, чтобы скрыть свою личность, когда её отпустили, и они, к счастью, дали его ей. Она оторвала кусок снизу, чтобы повязать полоску ткани на глаза и скрыть их, а главное — свои белые брови.

Кроме золотой цепочки на талии — особого заклинания контрацепции, с которым она не хотела расставаться ни по какой причине, — у неё больше не осталось никаких украшений, с которыми она сюда прибыла.

Она нашла торговца после того, как её отпустили с допроса, и продала большую часть своих украшений, чтобы иметь возможность расплачиваться в городе. Это произошло после того, как она обнаружила, что люди настолько жестоки, что не накормят голодного.

Рэйвин отказывалась голодать или спать не в нормальной постели только потому, что они не селили никого без денег. Нелепость!

Они также не гнушались попытками обмануть. К несчастью для того дорогого, ничего не подозревающего торговца, которому она продала свои украшения, она знала, каковы на ощупь золото, серебро и медь, и что у них есть свой уникальный запах. У них также был свой особый звон при ударе о твердую поверхность.

Она получила большую часть их стоимости, и половина этой суммы лежала в очень увесистом мешке, привязанном к её талии. Остальное было спрятано под заклинанием гламура в гостинице, где она остановилась.

Длинные рукава колючего платья, которое она носила, помогали скрыть геометрическую полосу на коже, светящуюся вокруг её левого предплечья — единственный признак того, что она в данный момент использовала магию. Это было легко сделать с неодушевленным предметом, но, чтобы наложить гламур на человека, требовалось гораздо более сложное заклинание — чего она не могла сделать без камня маны.

Я не могу никому позволить узнать, что я владею магией. Ей просто нужно было оставаться скрытой, пока она не попадёт домой.

Это означало, что ей нужно покинуть этот город и найти кого-нибудь из Анзули. Когда она спросила, есть ли люди, умеющие использовать магию, она выяснила, что здесь их называют Жрецами и Жрицами.

В этом городе их не было, как и в близлежащих. Она бы не решилась выйти во внешний мир, чтобы пойти к ним, даже если бы они были рядом. По крайней мере, не одна.

Последний земной месяц она расспрашивала о путешественниках, покидающих этот город, Клоухейвен. Те немногие, кто был достаточно смел, чтобы уехать, отказывались брать с собой незрячего человека или женщину в принципе.

Трусы! Она не собиралась позволить им подавить её боевой дух.

Она продолжала каждый день, полная решимости найти кого-то, кто отправится с ней в путь. Конечно, она будет делать всё возможное с тем, что у неё есть. Она выросла довольно изнеженной, возможно, немного избалованной, но научилась быть стойкой, с какими бы битвами ни сталкивалась.

Не помогало то, что она не могла поделиться с ними, что у неё сверхчеловеческий слух или сверхчеловеческое обоняние, или что она, вероятно, могла бы поднять и отбросить их на несколько метров. Это не были нормальные качества для человека, а её худощавое телосложение создавало у всех впечатление, что она недоедает — что было не так.

Она была просто… высокой, что означало, что все её конечности были длиннее, а здоровый жирок на ней был распределён равномерно.

Они называли её долговязой, и ей хотелось ударить их по носу!

Большинство, однако, были к ней добры, вероятно, из жалости. Ей это не нравилось, так как в Нил’терии она редко получала от кого-либо жалость. Она была просто Рэйвин, человеком, который не мог видеть.

Её народ не жалел её, не считал её или кого-либо ещё с физическими недостатками хуже других. Они просто следили за тем, чтобы им было комфортно, счастливо, и чтобы у них была вся необходимая помощь без жалоб. Если чего-то не было в наличии, они находили способ это сделать.

Люди были другими. Она уже видела, что они были злыми, осуждающими существами, и их мораль была сильна лишь настолько, насколько сильны законы, которые их сдерживали.

Я скучаю по дому, — подумала она, пытаясь ориентироваться в городе и вернуться на рынок путями, которыми ходила каждый день. Их было легко найти по запаху свежеприготовленной еды и гомону. — Дорогая Позолоченная Дева, я скучаю по своей лаборатории.

Она скучала по тому, чтобы быть заваленной бумагами и экспериментами, и быть вынужденной слушать сарказм Сайкрана. Она скучала по свободе одеваться в струящиеся платья, открывающие плечо или бедро, вместо этого тяжёлого многослойного зимнего платья.

Она вздохнула, поднимая лицо к солнцу, омывающему её, желая, чтобы эта якобы летняя жара была жарче. Время здесь, казалось, шло быстрее, и это дезориентировало. Ночь наступала часто по сравнению с Нил’терией.

Из того, что она узнала, Клоухейвен был относительно небольшим. Потрёпанный, грубый частокол образовывал барьер вокруг города. Жильё и рынки были перемешаны, большинство людей продавали свои товары прямо у тех мест, где жили.

Те, кто был побогаче, жили в центре города. Гостиница, в которой она остановилась, находилась ближе к одному из четырёх выходов, поэтому была такой дешёвой.

Когда кончики её пальцев коснулись гладкой деревянной резьбы, она перешла улицу, чтобы повернуть направо в переулок. Проход был узким, но большинство улиц, за исключением четырёх главных артерий к каждым воротам, не были широкими.

Дорожка под её туфлями стала плотно утоптанной землёй. Ещё один поворот направо, после которого она сможет почувствовать запах определенного цветка, и рынок должен быть прямо перед ней. Она надеялась покинуть город до того, как они завянут из-за смены сезона, так как это был ненадежный ориентир.

Легчайший ветерок подталкивал её в спину, но она всё ещё могла чувствовать запах лаванды — как ей сказали, так она называется. Кто-то поставил горшок с ней на подоконник.

Как только гомон стал громким, Рэйвин повернула и врезалась прямо в твёрдую стену.

— Уф! — вскрикнула она, отшатнувшись назад и приземлившись на задницу, придерживая капюшон, чтобы он не упал.

— Смотри, куда идёшь, — потребовал грубый голос, заставив её уши дернуться под капюшоном.

Её брови сошлись на переносице. Я не слышала, как он подошёл.

Рэйвин всегда могла слышать приближение людей. Будь то звук их ног, ударяющихся о землю, тонкий сдвиг грязи под их обувью, само их дыхание… Рэйвин всегда могла слышать, кто находится рядом.

Этот человек молчал.

Она подняла голову, надув губы и щеки от раздражения, а затем помахала рукой взад-вперед в нескольких сантиметрах от своего лица. Мол, алло-о-о-о, тут ничего не видно. Её глаза буквально закрыты тканью!

Рэйвин ждала извинений, жеста помощи, чтобы подняться. Хоть чего-нибудь.

Запах корицы и апельсина — как она узнала, популярной здесь еды — проник в её чувства. Только он был другим, и от этого смешанного аромата в груди разлилось тепло.

Он пахнет драфлиумом. Драфлиум был редким, высоко ценимым цветком, который ярко светился красным по ночам и имел пурпурную пыльцевую сердцевину.

— Тебе стоит быть осторожнее, — сказал он, прежде чем шорох ткани, вероятно плаща, коснулся её плеча, когда он обходил её. — Ходить по узким переулкам в одиночку опасно даже днём.

Повернувшись вперёд, Рэйвин открыла рот. Какая грубость!

Она с шумом вскочила на ноги, сердито устремляясь к рынку. Она всплеснула руками, возмущённая людьми и их поведением.

Элизиец никогда бы так не поступил с другим. Её шаги были тяжёлыми, она хотела выплеснуть своё разочарование. Ты сбиваешь кого-то с ног, и меньшее, что ты можешь сделать, — это предложить помощь. Это была его вина в той же степени, что и моя.

— Тебе самому стоило бы смотреть, куда идёшь, — почти прорычала она себе под нос.

Она коснулась стены, убеждаясь, что кирпичное здание ей знакомо, на случай, если их стычка сбила её с пути.

— Должен же быть в этом ужасном городе хоть один человек, готовый путешествовать со мной.

Большую часть драгоценной ночи она просидела в таверне гостиницы. Она расспрашивала двух людей, которые собирались вскоре покинуть город, чтобы отправиться к побережью рыбачить, надеясь привезти свежие морепродукты для города.

Она получила одинаковый ответ. Оба отказались позволить ей сопровождать их. Она умоляла и предлагала им плату, но, по-видимому, она была слишком большой обузой.

Мужчина просто категорически отказал, а женщина сказала, что не думает, что сможет справиться с чувством вины, если случайно потеряет Рэйвин или не сможет защитить её в пути.

Теперь, когда она углубилась в рынок, поиски Рэйвин на сегодня начались.

Это было в основном бессмысленно; она была просто нежеланным слушателем чужих частных разговоров. Она многое узнала о людях, живущих здесь, но это было в основном неважно для того, что ей требовалось.

Судя по звуку их голосов, их тону, словам, которые они произносили, большинство казались уставшими и измученными. Хотя день приносил солнце и в целом более светлое настроение, тяжесть лежала на каждом человеке, живущем здесь.

Это была вина элизийцев, что они страдали. Продвинулись бы люди значительно за последние триста сорок лет, если бы её народ случайно не навлёк на них Демонов?

Было нетрудно чувствовать вину за это, несмотря на то, что лично её вины в этом не было. И всё же она часто принимала всё близко к сердцу, и она, как член совета, несла груз проблем и ошибок своего народа.

Я ничего не могу для них сделать.

Одной вещью, которая часто привлекала её внимание, был согревающий аромат цветов драфлиума. Периодически в течение дня, пока она бродила по рынку, незнакомец, встреченный ранее, оказывался поблизости.

Она пыталась игнорировать это, медленно пробираясь за прилавками, чтобы держаться подальше от оживлённой дороги. Она не хотела, чтобы её толкали или чтобы она мешала кому-то, а ориентироваться по стенам было проще, так как у неё не было трости.

Однако её уши дёрнулись: тот самый глубокий голос был рядом. Но по-настоящему её внимание привлек ответ лавочницы.

— Уже уезжаете? — спросила женщина ленивым, безразличным голосом. — Вы пробыли здесь недолго.

— Да. Я загостился, — ответил он просто и с большой задумчивостью, словно осматривал то, что у неё было в наличии.

Он уезжает? Рэйвин прикусила щеку изнутри, прежде чем начать пробираться, незаметно и с надеждой остаться незамеченной, чуть ближе.

Женщина рассмеялась и сменила тон.

— У меня есть картофель, тыква, свекла, почти всё, что продержится у вас достаточно долго, по крайней мере, чтобы добраться до ближайших городов. Если вы ищете лучшие продукты для путешествия, в Клоухейвене нет лавки со столь же свежим товаром, как у меня.

— Я сильно в этом сомневаюсь, — ответил он с насмешкой. — У фермеров продукты лучше, и я пришёл сюда не за едой. Я хотел узнать, есть ли у вас укроп.

Женщина фыркнула, без сомнения хмурясь на его грубый тон так же, как и Рэйвин.

— Я собрала всю свою еду свежей с моего огорода только сегодня утром! Фермеры добавляют в свои продукты странные вещи, чтобы они росли больше и быстрее, но в них нет натуральных витаминов, которые нужны нашим добрым людям.

Рэйвин слышала о таком массовом производстве еды. Совет Элизиума рассматривал возможность сделать это самим, но решил, что здоровый живот, съедающий чуть меньше, гораздо лучше полного, лишённого питательных веществ. Вот почему она так усердно работала над магическим выращиванием хаффл-тыквы.

— У вас есть укроп в подсобке или нет?

Боже, он звучал так грубо и высокомерно!

— Нет. У меня нет укропа, — огрызнулась она. — Идите спросите у Питера. Он через три двери.

Через несколько секунд Рэйвин потеряла его запах, когда он двинулся через толпу людей, не ответив. Она повернула голову в одну сторону, затем в другую, не уверенная, в каком направлении он ушёл.

Она рискнула, и это окупилось, когда его запах стал сильнее.

— Ты ищешь укроп? — спросил Питер, его голос становился громче, чем ближе она подходила. — У меня осталось немного. Это любимая трава для большинства, так как она очень вкусная.

— Мне всё равно — давай, что осталось.

— Хмм, — задумчиво протянул он. В следующий раз, когда Питер заговорил, его голос был елейным. — Тогда это будет стоить тебе дорого.

Вздох, который издал незнакомец, создал у Рэйвин впечатление, что он закатил глаза на уловки лавочника.

— Просто дай мне чёртову траву. Мне плевать, сколько она стоит.

Питер рассмеялся, как раз когда её уши прижались к голове. Ругань была необычной практикой для её народа и, как правило, демонстрировала неуважение. Она узнавала, что для людей это было вполне обычно.

Это заставляло её чувствовать странный дискомфорт, словно ей хотелось поёжиться.

Входная дверь скрипнула, когда Питер зашёл в свой дом за укропом. Рэйвин отвернулась и сделала вид, что проверяет сумку, перекинутую через плечо, на случай, если незнакомец оглядится, пока ждёт.

Он уезжает из города. Несмотря на её неприязнь к нему, так как он казался ворчуном, она отчаянно хотела попросить его взять её с собой.

Полагаю, он высокий. Он казался довольно большим, когда сбил меня с ног, значит ли это, что он сильный? Она подняла руку и постучала по своим полным, пухлым губам. Может быть, если я сыграю на его мужественности, назову его трусом, если он меня не возьмёт, я смогу манипулировать им, чтобы он путешествовал со мной.

Рэйвин была готова бить ниже пояса, если это даст ей то, чего она хотела. Как только он доставит её в другой город, она сможет отряхнуть руки от него. Чёрт, если он согласится отвезти её в город с Анзули, она похлопает его по заднице и скажет, что он проделал отличную работу.

Но как мне к нему подойти? Она покусывала нижнюю губу, размышляя. Я не могу просто подойти к нему и сказать: «Привет! Это может показаться странным, но я преследовала тебя и услышала, потому что подслушивала, что ты уезжаешь! Разве не было бы просто замечательно, если бы ты взял меня с собой?».

Она сморщила нос. Да, это ей совсем не поможет.

— Вот, держи, — воскликнул Питер, как раз когда его дверь захлопнулась. — Один мешочек укропа. С тебя пять сребреников.

— Я думаю, тебе стоит осмотреть меня ещё раз и переосмыслить, насколько сильно ты хочешь меня надуть, — процедил незнакомец.

— Т-три сребреника? — сказал Питер, его тон потерял уверенность.

— Как думаешь, сколько стражников понадобится, чтобы сдержать меня, если я проломлю тебе череп? — На этот раз он рассмеялся, но в его голосе было искреннее веселье, словно идея проламывания черепов доставляла ему огромную радость.

— Ладно! Один сребреник.

— Так-то лучше. — Монеты зазвенели, пока он рылся в кошеле. — В следующий раз, когда захочешь кого-то надуть, прими во внимание, что столько укропа едва ли стоит четыре медяка.

— Всегда лучше поторговаться, — слабо рассмеялся Питер. — Большинство людей не такие большие и страшные, как ты.

— Да, но такие люди, как я, скорее всего, придушат тебя за то, что ты просто раздражаешь.

Питер сглотнул, и Рэйвин поняла, что незнакомец ушёл, только по тонкому звону его кошеля с монетами, когда тот осел, и по удаляющемуся запаху. Он двигался, и она поспешила за ним.

Она теряла его несколько раз, но ей всегда удавалось уловить его запах или голос в толпе пешеходов. Через несколько минут она находила его где-то в другом месте, просто небрежно беседующим с лавочниками, расспрашивающим об их товарах.

— Я уезжаю через два дня, — ответил он кому-то, обменивая монеты на рыболовные крючки, приманку и леску. — Я запасаюсь сейчас, так как хочу выехать рано утром.

— А, да, — усмехнулся мужчина. — Всегда лучше выезжать через час после восхода солнца. Демоны к тому времени обычно разбредаются, и это даёт вам целый день, чтобы безопасно удалиться от окрестностей города.

Как он часто делал, незнакомец вздохнул.

— Почему вы объясняете мне что-то так, словно я не знаю? Почему, по-вашему, я хочу выехать рано днём?

— О, извините, — нервно ответил тот. — Просто поддерживал разговор. Я не хотел вас обидеть.

— Вы меня не обидели. Я просто не хочу, чтобы со мной разговаривали как с идиотом.

Ладно, тут незнакомец был прав. Ничто не выводило Рэйвин из себя больше, чем когда ей говорили то, что она уже знала. В этом она не могла его упрекнуть.

К концу дня она была измотана слежкой за ним, прятками за углами или прилавками. Она пыталась придумать подходящий способ подойти к нему, не выходя на улицу, полную людей, но возможность так и не представилась.

А потом… он исчез.