Знаю тебя

Часть первая ТРУЩОБЫ

Глава 1

Заверган находился в одной из подвальных комнат, освещаемой тёплым светом керосиновой лампы – здесь был один из тайников: временных убежищ, организованных интроспекторами. Спал он тревожно – пришлось принять двойную дозировку стимулятора «Кот», повышающего концентрацию внимания и скорость реакции. Вот и побочные эффекты, вот и последствия. Будь это любая другая вылазка, то никакой необходимости в этом не было, иной раз приходилось двое суток без сна. Однако в этот раз все интроспекторы обязаны были принять «Кота» – распоряжение Учителя.

– В этот раз всем! – вспоминал Заверган слова Учителя, и видел в его глазах что-то, чего не было раньше, – Вы должны быть быстрее, чем когда-либо!

Нишу от тайника, в котором он сейчас находился, хоть и разделяло пара километров, но добираться сюда пришлось полдня – потому что Когитор вдруг начал охоту. Патрули в белой форме, на которой никогда не было и пятнышка, стали чаще появляться в трущобах. Раньше их и близко не было.

Интроспекторы, вернувшиеся после вчерашней вылазки в город, покачивали головами: «Там нет патрулей, у них всё органично. Всех патрульных как будто стянули сюда, к нам».

Заверган тяжело вдохнул, и вспомнил как добирался к этому тайнику. По пути за ним дважды была погоня, одного патрульного он подстрелил в ногу. И тут самое странное – его напарники не остановились. Они побежали дальше, и один – Заверган был уверен, что нарочно – наступил каблуком на раненую ногу напарника. Кость хрустнула, как сухая ветка. Крики боли смешались с равнодушным топотом сапог. Они не спасали своих, – думал Заверган, – они добивали слабых.

Завергана вовремя посетила мысль бросить светошумовую гранату за спину, и залечь в кустах, росших заброшенного многоквартирного дома. Он лежал неподвижно, пока сбитый с толку механичный отряд, не оборачиваясь, ритмично уходил в сумерки.

Когда до тайника оставалось не больше сотни метров, началась вторая погоня, но уже не от людей. «Сокол» – наблюдательный дрон, и «Гончак» на аэроподушке – тупой и быстрый дроид. ЭМ-граната попала в лужу, не задев никого. Бег. Сердце – молотом стучало в груди. На бегу Заверган выхватил из кобуры «индуктор», и смог сбить «Сокола», хотя и потратил на него три батареи.

– Ну и быстрые же они, стать мне архаичным! – выругался Заверган в подвальной тишине, вспоминая эти события. – Три батареи! Три!

Он прикрыл глаза, и попытался расслабиться, усталость в ногах, голове, руках – всё тело просило отдыха и сна, но чувство тревоги оспаривало его право на сон.

– Сколько стимуляторов ни принимай, усталости не избежать, – сказал он себе.

Он повернулся на бок, и стал пытаться вспомнить что-нибудь хорошее, чтобы усмирить нервы, укутать тревожные мысли теплым покрывалом мечтаний. Нужно было уснуть, хотя бы на час. Но стоило закрыть глаза плотнее – и из под век выползали картинки. Не сны, а обрывки, вспышки.

Патрульный с лицом, искаженным не болью, а каким-то пустым недоумением, когда по его ноге прошлись напарники. Потом – длинные ряды цилиндрических колб в полумраке, зелёное свечение. Внутри них что-то пульсировало, шевелилось. Потом – искры на обрезанном кабеле, танцующие в такт непонятному голосу, который нашептывал одно слово, раз за разом: «…стазис… стазис… стазис…»

Заверган резко открыл глаза, ловя ртом спертый воздух подвала. Тревога холодила кровь в жилах. Керосиновая лампа продолжала коптить, мигая. Где-то в глубине коридоров, далеко, но приближаясь, послышался знакомый звук аэродинамического двигателя. Скрежет металла о бетон. Затем глухой удар. Он ещё был здесь – «Гончак». Ослепленный, с поврежденной проводкой, но не остановившийся, блуждающий по коридорам, как раненый зверь. Вдруг он издал сигнал обнаружении цели, его динамик что-то заквакал. Гончак пролетел прямо за дверью, стремительно удаляясь в дальний коридор, задевая своим бездушным телом двери и стальные трубы, а на поворотах врезался в стены и углы, отчего с них сыпалась бетонная крошка.

Заверган так устал, что забыл про Гончака – которого он так и не смог уничтожить. Перед его глазами всплыло воспоминание, как кинопленка, где он уже стоит у ступенчатой лестницы, ведущей в подвал, в котором и находился тайник. Как пытался связаться по пейджеру со своими напарниками. Как на устройство пришел запрос на загрузку, и он случайно подтвердил согласие. Недолго думая, он бросил пейджер на землю, и что было силы, растоптал. И в этот момент на него вылетел Гончак.

Всё-таки стимулятор действовал хорошо: едва показался дроид, Заверган пригнулся и кувыркнулся к лестнице – и вовремя, потому что дроид выстрелил из бластера, и снаряд раскаленной плазмы пронёсся у него прямо над головой, попав в стену. Заверган потерял равновесие и покатился по лестнице, чудом не разбив себе голову, и успел юркнуть за дверь. Дроид полетел следом. Оказавшись в подвале Заверган достал «индуктор» и прицелился на вход, чтобы сразу поразить цель. Но стоило дроиду показаться в дверях, «индуктор» сделал два выстрела, и затих. Дроид на время застыл в проходе, переживая короткое замыкание, через пару мгновений ожил, и начал нападать на всё, что движется. На полное уничтожение батареи, увы, не хватило, зато нарушило работу его электроцепей. Теперь новейшая технологическая разработка Конкордии стала простой архаичной железкой, летающей по подвалу, гоняя крупных крыс чтобы их ликвидировать.

– Воспринимаю радость, – сказал он и сел, вытянув перед собой ноги, слушая удаляющийся гул, – Ведь дверь я забаррикадировал…

Сон как рукой сняло. Самое поганое, что усталость никуда не делась. Она вернулась – увесистым, влажным грузом в костях и мышцах. Желудок требовательно заурчал, и Заверган посмотрел на тумбочку у стены, в которой были небольшие запасы провианта. Открыв её, он обнаружил электрический чайник – абсурдный артефакт в обесточенном здании. Две батареи для «индуктора» с мёртво-серыми индикаторами. Коробку чайных пакетиков «Лазурный Принц», пахнущий давно забытой лавандой, и вскрытую пачку печенья, покрытого бархатным слоем пыли.

Чай попить не получится, – с досадой заключил Заверган, – здание обесточено сколько себя знаю. И какой недоразвитый эмбрион принёс сюда электрический чайник?

Раздосадованный, он достал из рюкзака пластиковый флакон антисептика, растер каплю между ладоней. Резкий, спиртовой запах врезался в ноздри, перебивая запах сырости. Потом он взял бутылку с водой, полил немного на руки, и провёл влажными пальцами по лицу, вытирая грязь с век. Его ярко-голубые глаза в полумраке должны были казаться блёклыми, но в них ещё жила тревожная острота. Отблески керосиновой лампы на потолке были бледными, пульсирующими пятнами, беззвучно кричащими о его присутствии в этой каменной утробе.

Вдруг привычная тишина сменилась странным звуком. Не скрежет «Гончака». Нечто иное. Это были шлепки. Мокрые, неспешные, будто кто-то брёл босиком по луже. Заверган затаил дыхание. В ушах зазвенело. Он впивался слухом во тьму, пытаясь разобрать, выделить, классифицировать – но звук исчез. Наступила гробовая тишина, в которой отдавался лишь аритмичный стук его собственного сердца. Только сейчас он понял что не дышит, и осторожно вдохнул воздух. Напряжение росло.

Адреналин, – понял он, – Действие «Кота» закончилось. Организм требует отдыха, но ничего не получил.

Внезапно в щели под дверью мелькнула тень. Что-то снова пробежало мимо, и снова – шлепки, но не одиночные, а множественные, быстрые. Гротескный хор мокрых ног по бетону. Звук постепенно удалялся вглубь коридоров, туда где скрылся сломанный «Гончак».

Тошнота подкатила к горлу горькой волной. Он сглотнул.

– Не хочу узнавать, что водится в здешних коллекторах, – прошептал Заверган, и почувствовал как по спине пробегают ледяные мурашки. – Последняя мировая война, с применением биологического оружия, породила мутантов: чудовищных тварей, одержимых лишь злобой и голодом. А Когитор не спешит охотиться на них, бережёт своих дроидов. А людей… Людей ему уже не на что посылать.

– Искусственный интеллект, – прошептал он после короткой паузы, – экстраспекторы, Конкордия… Что дальше? Инопланетяне, стать мне архаичным? Меняли бы личности, как батарейки, жили разные жизни, предсказуемо, без боли, без архаичной глубины. Были бы частью общества, а не её изгоями.

Почему-то ему стало грустно. Ощущение ностальгии ударило не по воспоминаниям, а по их отсутствию – вылазки, и только. Он затосковал по чему-то, чего никогда не было. По утрам с горячей чашкой чая. По банальному, неосознанному покою, экстраспектора. Это было минутное сомнение, мечта просто жить счастливо.

Он взглянул на стену: бетон, осыпающийся чешуйками от ветхости. По ней, словно артерии мёртвого, древнего гиганта тянулись стальные трубы – покрытые слоистой коркой ржавчины и грязи. На них лежал чей-то давно забытый шерстяной свитер. Он дотронулся до него пальцем – ткань не провалилась, а рассыпалась с тихим шелестом, превратившись в горсть серой пыли. Вот и вся наша история, – мелькнула мысль. – Прах…

Интересно… – он приложил ладонь к трубе. Тепло. Обжигающее, живое. – Почему в этот аварийный гроб до сих пор поступает отопление? Кого здесь греют? Давно утраченную совесть? Крыс? Или… их?

Заверган видел современные дома на окраине, даже бывал внутри. Творения сервиса «Архитектор». Стерильные, эффективные. Подвалы в них – не хранилище хлама, а технические этажи, где стоят сервера Настройки, чтобы граждане экстраспекторы могли ежедневно поддерживать свою информационную гигиену. Водопровода нет, теплотрасс тоже. Люди принимают ионный душ – об этом уже рассказывал сам Учитель. А питьевую воду привозят дроиды-доставщики. Естественные отходы отправляют на переработку, чтобы снова произвести пищевой продукт, и не потому что был дефицит, а потому что это – сбережение ресурсов.

Но этот дом был построен задолго до создания Конкордии, и являл собой отголосок далекого прошлого. Этакий пробел в системе, на который давно обратили внимание, но не успели заполнить. И по здешним трубам всё ещё течет живое тепло, а значит есть котельная, которую забыли отключить. Или не захотели.

Желудок снова заурчал, и Заверган раздосадованно посмотрел на тумбочку, где не нашлось ничего съедобного, и вздохнул, выдыхая пар в холодный воздух подвала. Хоть вода с собой была, и нам том ценность получена. Он мысленно поправил себя: нет, не получена. Просто повезло. В этом мире ничего не давалось просто так.

Достав из рюкзака литровую бутылку воды, уже наполовину выпитую, он осушил её до конца, чувствуя, как ледяная влага обжигает пустой желудок. Смял бутылку в комок, и убрал в рюкзак. Ну не мусорить же здесь? Хотя кто заметит? Крысы?

Рука потянулась в карман за пейджером, проверить входящие, и, не нащупав его, он вспомнил, что растоптал устройство у входа в подвал, когда «Гончак» чуть не настиг его. Хорошо, что хоть карта была на бумаге. Бумага не отслеживается. Бумага не шлёт сигналов. Бумага – последний оплот приватности.

– Наверху уже светает, – прошептал он, будто сообщая кому-то. – Туманно там, наверное… Вчера вечером шёл дождь… Рейды ещё продолжаются. Быстро их не отменят. Пока всех не переловят. – Он говорил это без эмоций, констатируя факт, как прогноз погоды. – Конечно. Они так хотят сделать из нас экстраспекторов. И мы знаем, чем это чревато, не понаслышке. Воспринимали визуально. Не раз.

Он замолчал, и в тишине всплыло лицо парня из другой группы, он был экстраспектором. Месяц назад он попался на Нашествии, и его отправили на Реабилитацию. Потом его видели через неделю. Ходил, улыбался, работал. И смотрел сквозь людей, как сквозь стекло. И никого не узнавал.

– И только по причине действий Учителя мы ещё не перестали мыслить, – выдавил Заверган, и фраза «по причине действий» обожгла его, как предательство. Он говорил на их языке. Языке системы. Но что оставалось? Другого не было. – Но как бы они ни старались, не смогут превратить интроспектора в экстраспектора. Мы просто… перестанем мыслить. Они могут нас поймать, но не могут заставить нас функционировать. Превратить в инструмент. В живое оружие против своих же. – Его голос стал тише, перешёл в размышление вслух. – Мы всё ещё имеем за собой право… право быть обременёнными собственными мыслями…

Он печально вздохнул, и звук этот затерялся в каменных стенах.

– Пора бы уже идти.

Он достал из рюкзака бумажную карту города, аккуратно развернул её на коленях. Бегло осмотрел начерченные им линии и пометки – чёрные (опасные зоны), красные (посты), зелёные (безопасные маршруты). Зелёных почти не осталось. Он взял ластик – маленький, драгоценный кусочек резины – и начал стирать. Штрих за штрихом. Зелёное исчезало, оставляя после себя грязные, пустые полосы. После каждой ходки приходилось составлять новые маршруты. Тем более после Нашествия. Патрули меняли дислокацию, как шахматные фигуры. Нишу на карте не изображали из соображений безопасности. Просто пустое место на краю листа, у сгиба. Он, и все остальные интроспекторы знали, что оно находилось на краю города, недалеко от протекающей рядом испорченной химическими отходами реки. Городские трущобы, одним словом. А раз трущобы, то и экстраспекторам здесь делать особо нечего. Хотя район оцепляли всего трижды на его памяти.

Нашествие. Мысль пронеслась холодным призраком. – Сколько раз видел, а каждый раз мурашки… – пробормотал он. Сотни тысяч кибернетических пчёл, заслоняющие небо. Нарастающий гул, похожий на скрежет шестерней самой планеты. С улиц – крики. Не крики ужаса, а крики тихого, механического удивления, пока тела, с головы до ног покрытые металлическими насекомыми, не падают без сознания на асфальт. Благо хоть в дома они не залетают. А эти… эти пролезут где угодно. И тогда всей Нише настанет архаизм в самом буквальном смысле.

А ведь за всю свою жизнь, – продолжил думать он, складывая карту, – я не видел ничего, кроме бесконечных ходок: Ниша – тайник – свалка – Ниша. На диверсию – и обратно. Хотя, диверсионные операции были поинтереснее. Перерезать кабель, от которого гаснет целый квартал. Вывести из строя подстанцию «Эйфории», чтобы на час воцарилась тишина, не заполненная навязчивым гулом.

На свалке за городом можно было найти много интересного: от свежей упаковки контрацептивов до ржавого, но смертоносного оружия – всё здесь находило своё применение. Мир состоял из хлама, который можно было использовать против другого хлама.

И больше я ничего и не видел. Почти ничего… Разве что провожать закат на крыше высоток, когда охранные дроны уходили на подзарядку. Или наблюдать за ночным небом, как мерцают звёзды – те самые, на которые никто больше не смотрел, потому что все смотрели в экраны. Наслаждаться тишиной… Тишиной, которая была не отсутствием звука, а отсутствием Когитора. Проводить время подобным образом удавалось отнюдь не часто.

Эх… Когда-нибудь я вырвусь из этого порочного круга. – Но куда? Вопрос повис в воздухе без ответа. – А Ниша потому и держится, что есть ходоки. Как я. Как был Винсент. Как… – Он запнулся. – Как Иван… Хотя нет, Иван не ходок. Он скорее спекулянт, торговец. Связной. Он не таскает железо, он таскает информацию. И, возможно, поэтому жив дольше всех.

Ниша, в котором находился Заверган, был недалеко от Плачущего Бульвара. А плачущим его назвали потому, что экстраспекторы туда приходят по разрешению, садятся на лавочки, прогуливаются и безудержно плачут, рыдают. Это то место, – вспомнил он со странной, гримасой, – где им можно плакать. Кажется, им для этого нужна лицензия на… эмоциональную разгрузку. Нужно доказать необходимость этого акта, пройти собеседование с «Куратором», после чего загрузить нужный пакет «скорби» или «тоски» и следовать на пропускной пункт… Твоё происхождение! – мысленно выругался он. – Как же я воспринимаю радость, что я интроспектор… Что мои слёзы – мои собственные. Даже если они от боли.

Проверив снаряжение – пустой индуктор, нож, граната-вспышка, – он потушил лампу. Вспыхнувшая темнота была абсолютной. Он надел старенький ПНВ – прибор ночного видения, собранный каким-то умельцем из множества лампочек от телевизионного пульта и откуда-то добытых объективов. Мир окрасился в ядовито-зелёные тона, полные призрачных контуров.

Заверган подошёл к двери, прислушался. Никакого грохота. Никаких шлепков. Гробовая тишина. Только где-то с трубы капала вода, и каждый удар капли отдавался в тишине, как удар метронома, отсчитывающего последние секунды перед выходом.

– Пора бы отсюда выбираться, – прошептал он себе под нос, и его собственный голос в полной тишине показался ему криком. Он нервничал. Он мог наткнуться на дроида. На гигантскую крысу. Или на то нечто, что несколько минут назад пробегало перед дверью. Шансы были равны.

Ржавый замок не получилось открыть бесшумно. Он грохнул, и звук разнёсся по коридорам, как выстрел. Заверган недовольно поморщился, замер на несколько сердечных ударов, вжимаясь в стену. Тишина не ответила ему движением. Он поднял с пола грязный, покрытый ржавчиной газовый ключ – на всякий случай. А случаи, как показывает опыт, бывают разные. Иногда и сухая палка может спасти жизнь. А иногда и целый арсенал – нет.

Дверь с протяжным, скрипучим стоном отворилась, открывая ему путь в зелёный, пульсирующий мрак туннеля.

– Осторожно… осторожно… – шептал он себе под нос, аккуратно выглядывая в открывшийся проход. ПНВ охватывал лишь часть коридора, и его внимание привлекли следы на полу – дорожка из маленьких детских ножек с восемью пальцами тянулась в противоположную от выхода сторону, скрываясь в темноте, – Архаизм знает, что это такое и откуда оно взялось. Желания стать чьим-то завтраком у меня, к удовольствию, нет.

Заверган поспешил к выходу, поворачивая в бетонном лабиринте, на котором он и его напарники нарисовали стрелки для ориентира. На полу валялась бетонная крошка, которая скрипела под ногами. Внезапно сзади, прямо у двери в комнату, которой он ночевал, раздался оглушительный детский крик, и в его сторону быстро помчалось нечто бесформенное, смачно шлепая босыми ногами.

Заверган решил не пытаться рассмотреть, что это, и предпочел любопытству бегство, попутно открывая за собой стальные двери, и роняя сгнившие листы ДСП и стеклянные рамы, стоявшие у стен.

Было слышно, как нечто врезается в препятствия, и спустя мгновение существо протяжно взревело – очевидно поранилось о разбитое стекло.

– Архаичная тварь! – выругался Заверган едва успев завернуть за угол. Впереди показалась огромная бункерная дверь с большим количеством замков и большим крюком.

– Выход! – запыхавшись крикнул он. На бегу он зацепился ногой за провод, валявшийся на полу, перед глазами всё стремительно закрутилось – в падении он успел сгруппироваться и сделать кувырок. Тут же вскочил на ноги, и оказался у двери. Дрожащими руками он отпер замки и пинком отворил старую тяжелую дверь, открыв себе путь наружу. В этот момент из-за поворота раздался мерзкий, душераздирающий крик. В проёме показалась какая-то неведомая тварь. Она уже стремглав неслась в его сторону, двигая десятками лапок, когда Заверган с большим закрывал дверь обратно. Перед тем как захлопнулась дверь, ПНВ успел охватить чудовище, стремглав мчащиеся в его сторону. Заверган благодарил мастера, который сделал ему прибор ночного видения, ведь устройство ужасно барахлило, и из-за помех не никаких деталей Заверган не разглядел. Чудовище гулко врезалось в дверь, отчего та содрогнулась вместе со стенами, и из петель посыпалась бетонная пыль. Заверган даже ощутил, как вздрогнула земля под ногами. Ударив по двери ещё несколько раз, чудище обижено взвыло, и шлепая удалилось вглубь, во тьму сырых подземелий и коллекторов.

Заверган нервно выдохнул. Он посмотрел на газовый ключ, который всё это время сжимал в руке, отчего та окрасилась в оранжевый из-за ржавчины – он бы точно не помог. Первый раз с ним такое случилось – наткнулся на мутанта в подвале. И не где-нибудь, а в одном из обжитых тайников. Тут не один раз останавливались для ночлежки другие ходоки, но никто об этом не рассказывал. Может, потому и не рассказали, что встретили…

Поднявшись вверх по ступеням он отдышался, и в голове начала проясняться мысль: напарники уже на месте и ждут. Он огляделся: уже светало, а улицы укутал плотный туман.

Ни разу такого не видел, – подумал он, последний раз глянув на лестницу, – Твоё происхождение! Мне фантастически повезло…

Туман постепенно отступал, и наконец стало видно небо – оно было пасмурным. Изредка слышался гул пролетающих в небе самолетов, скрытых за пеленой облаков, далекое движение машин на дороге.Заверган шел вдоль стен домов, чуть ли не на ощупь пробираясь в тумане, и наконец добрался до полуразрушенного двухэтажного здания. Внутри никого не было. Он предпочел перестраховаться и не заходить внутрь: всё-таки после Нашествия было немало патрулей, могли поймать кого-нибудь из его группы, чтобы потом попытаться вытащить из них информацию. А процесс этот, как правило, летальный… Но только для интроспекторов.

Заверган притаился за кустарников, росшим вокруг дома, и утомившись, проверил время на наручных часах: семь ноль-ноль. На другой стороне улицы, из переулка, выскользнули две тени. Показалось, один силуэт наклонился ко второму, что-то сказал ему на ухо, и они, в полный рост, спешно перебежали дорогу, придерживая рукой капюшон, и достигнув здания нервно оглянулись по сторонам.

Крис и Винсент… Вот они – шпионы инкубаторные, – подумал он, глядя на то, как они входят внутрь здания, – Вас же на весь квартал видно! От чего вы прячетесь, перебегая улицу прямо по центру, так еще и озираетесь по сторонам? Хорошо, что тут камер нет, а то к нам бы уже направили пару патрульных машин, еще и разведывательных дронов прихватили.

Он огляделся – к счастью на улице ни одного индивида. Он подошел к лестнице, где заканчивались кусты, и быстро забежал внутрь. Крис и Винсент, встрепенувшись, направили в его сторону оружие: первый был вооружен простым револьвером, а второй "Индуктором".

– Знаю вас, – поздоровался он, – Разведчики, ваше происхождение.

– Заверган! А мы думали тебя на рейде схватили, – сказал Крис. Молодой человек был худой, как глист, обритый налысо, в потрепанных джинсах, и каких-то рваных кроссовках, с синяком под глазом, и покрасневшими глазами. Вечно в синяках и ссадинах, – подумал Заверган.

Они подошли друг к другу, ткнули друг друга в грудь указательными пальцами со словами «знаю тебя», и скрылись в тени помещения.

– По причине чего так пришлось думать? – удивился он.

– Мы тебя по пейджеру вызывали, а ты не отвечал.

– Я его выбросил.

– Зачем? – спросил Крис.

– Не обращай на него восприятия, – усмехаясь сказал Винсент.

– Так зачем? – не унимался Крис.

– Крис, прекрати транслировать! – раздраженно сказал Винсент, и обратился к Завергану. – Как там тайник? Не обнаружили?

– Нет. За мной была погоня, а потоми, кажется, взломали пейджер. Ближе к нему за мной увязался дроид, я успел вывести из строя его системы, но израсходовал на него последнюю батарею "Индуктора". Теперь он в подвале крыс гоняет. Хотя, может и не только крыс…

– Не только крыс? Может, ещё и тараканов? – с усмешкой переспросил Крис.

Крис бросил нервный взгляд на Винсента. Тот тоже выглядел весьма удивленным.– Существо там какое-то, стать мне архаичным. Чуть меня не догнало, как выглядит не разглядел, ПНВ барахлил, но оно большое, и визжит громко, едва перепонки не лопнули, твоё происхождение.

– Низкая самооценка! – выругался Винсент, – Похоже, придется забыть и об этом тайнике.

– И об этом? В других тайниках тоже самое?

– Это мутанты из коллекторов, норы прокопали к нам. Воспринимаю, что они решили сменить ореол обитания.

– Кто-нибудь прекратил мыслить? – поинтересовался Заверган о погибших.

– Дальше… Точно! Выжгли всё их логово, двинулись дальше, а там – сообщили они по пейджеру – целый лабиринт, множествотоннелей, будтов муравейнике. И потом связь пропала. Вернулся только Мартин, двух слов связать не может. Думать перестал. Учитель хочет попытаться вытянуть из него воспоминания, а после провести эвтаназию. Но не смог, Мартин перестал мыслитьедва его подключили к аппарату мыслеобеспечения.– Говорят, Данилу в клочья разорвали недалеко от нашей библиотеки. Представляешь, прям в Нишузабрались! Индивидов двадцать экипировали, вооружились огнемётами "Пинокио" и дробовиками "Хлопок"… Кстати! – сказал он, снимая с плеча ремень с дробовиком, – вот он, «Хлопок»! В тайникеоставлю, сегодня он будет только мешаться. – А что дальше было? – вернул его к теме Заверган.

– Воспринял. Придется искать места для новых тайников.

– Если мы вернемся, – выпалил Крис весело.

Ну и эмбрион недоразвитый этот Крис, сказать такое перед ходкой, – подумал Заверган, и увидел, как Винсент отвесил Крису смачный подзатыльник.

– Ай, Винс! У тебя расстройство личности началось? Зачем применяешь насилие?

– Это не насилие. И перестань транслировать на слух подобные исходы.

– Можно было бы просто пресечь моё транслирование своим, – сказал он зло, потирая ушибленный затылок.

Бестактность Настройкой не выправишь: архаичный индивид с печальной судьбой, – подумал Заверган. – Он ведь раньше был экстраспектором, и у него лицензия просрочилась, а уведомление о Реабилитации не пришло. На Нашествии попался, благо мы с Винсентом были в тот день на ходке. Как всё утихло, мы его тело подобрали, и отнесли в Нишу. Спал он конечно крепко, думали мыслить вообще перестал. У Учителя были свои аппараты Настройки на разные случаи. Когда Криса принесли он долго что-то настраивал в одном из аппаратов, подключили его потом. Жаль полностью его не удалось восстановить, время от времени он и другие бывшие экстраспекторы ходят к Учителю, проводит им свою Настройку… Главное, мыслить может, обязанности он свои выполняет, и проявлял себя храбро и решительно в критические моменты на ходках.

Заверган обратил внимание на обоих. Винсент одет весьма сердито – свитер, широкие брюки, где-то нашел почти новые берцовые ботинки. На плече у него свисало чёрное полупальто: в потемках лучшее для скрытности, но на улицах оживленного города ходить в нём архаичных не нашлось. Многие в трущобах носили плащи, и тепло, и от дождя защитит, и в темноте скроет. Неудобно разве что в нём по кустам пробираться, да по заборам лазить, за какую-нибудь ветку или торчащий гроздь обязательно зацепится.

Винсент частенько читал книги в библиотеке трущоб, вносил и свой вклад принося новые книги со свалок, порой где-то как-то доставал электронные книги – их пишет нейросеть «Автор» – отдавал Учителю, тот кропотливо следил за её развитием и новыми выдумками. Завергану довелось начать читать пару таких книг, он признал, что получается у неё неплохо, но его не покидало ощущение несправедливости: люди годами писали свои книги, развивали навыки, создавали шедевры, вносили свой вклад в искусство – а Когитор буквально обесценивает весь этот труд, создавая шедевры ничуть не уступая живым людям за считанные минуты.

Крис не обзавелся новым оружием, как был с револьвером, так с ним и ходит. А вот у Винсента за спиной висел уже вышеупомянутый «Хлопок». Не сказать, что редкость, но всё-таки на ходках он его ни разу ни у кого не видел. Винсент заявил о том, что постоит на карауле и притаился в тени у окна. Заверган и Крис тем временем сели в углу, и копошились в своих рюкзаках, проверяя доступность медицинских стимпаков, бинтов, нейростимуляторов – если ранят, то они должны быть под рукой. Тут то Заверган обнаружил, что Крис обзавелся неплохим самодельным патронташем. Он и сам хотел прикупить подобное, но разгрузочный жилет стоил дорого по меркам убежища.

– У кого-нибудь есть запасные батареи для «Индуктора»? – спросил Заверган, заканчивая комплектацию.

– Да, у меня есть, – буркнул Винсент, не отрывая взгляда от окна. Он засунул руку рюкзак, извлек оттуда три батареи, и протянул из Завергану. – На обратном пути заглянем в одно место.

Внезапно с неба обрушился ливень, капли дождя безжалостно пытались раскрошить уже потрескавшийся асфальт, из-за сильного ветра возник шквал, бьющий по стенам с особой силой. – Я зафиксировал восприятие на одной мусорке. Радиоприёмник выкинули, – оторвавшись от размышлений, произнес Винсент.

– Если… – начал Крис, и Заверган пнул его ногой. Опять он за своё, – подумал он, – бездумно тревогу транслирует, и не осознает.

– Готовы? – спросил Винсент, и улыбнулся услышав смачный пинок. Он провел рукой по ствольной коробке "Индуктора", и убрал его за пазуху.

– Полностью.

В небе среди надутых тёмно-синих туч, которые, казалось, вот-вот готовы лопнуть, сверкнула молния, и громом отозвалась где-то вдалеке.

– Тогда доставайте карту, – сказал Винсент, почесав висок, – Нужно спланировать маршрут, чтобы завтра уже загрузить "бесов" на сервера "Поехали" и "Дальнобой".

– Что на счёт городской одежды? – сказал Заверган, – Тайники готовы?

– Да, – он потёр руки, и принялся рассматривать карту. – Мы сейчас здесь. Сервер "Поехали" находится здесь, в трех километрах отсюда. Это "Ретро-район", там находятся отреставрированные здания со времён Империи. Туда мы можем добраться пешком, но нам понадобится одежда, иначе нас быстро вычислят. В этих лохмотьях мы не вписываемся в экстраспекционный контраст. А вот "Дальнобой" находится совсем в другой стороне, знакомый нам район Объективности. Это в двух километрах от сервера "Поехали".

– Хм… Первая серверная находится в подсобных помещениях. Туда можно попасть по подвалам из торгового центра эмоций.

– План подвальных помещений есть?

– Нет. Но я там бывал, довелось… Да… Но после той ходки там… – Винсент замялся, – скорее всего усилили охрану. В тайнике уже припасены «болванки», искусственно записанные конструкты личности рабочих, ну иодежда обслуживающего персонала. Иначе мы попадемся на этапе Идентификации. Меня куда больше интересует сводка данных об охране самой серверной.

– Охрана есть, но во внутренних помещениях разве что обслуживающие индивиды и видеокамеры. Завтра выходной день, и потому экстраспекторов должно быть мало.

– Воспринял. Вопрос по второй серверной. Как мы туда попадём? Она ведь почти на пустыре, территория в оцеплении с вооруженной охрана. И подвалы, ведущие туда вряд ли существуют.

– Прокопаем, – с серьёзным лицом сказал Винсент.

– Ага, ложками, – добавил Заверган, и все шумно хохотнули.

– Я предлагаю обесточить здание. Допускаю, что на таком объекте есть резервный источник питания. А чтобы заглушить сигнал об аварии мы используем это, – Винсент достал какое-то устройство, напоминающее скелет дождевого зонта.

– Генератор помех, – пояснил он, – «Зонтик», над названием долго не думали.

– Крис обесточит здание, ты запустишь глушилку, а какая задача у меня?

– Воспринимай: питание отключили, запускаю «Зонтик», я отдаю тебе свой «Индуктор». Выбегаешь к охране, и с двух рук стреляешь во всё, что движется.

– Ага, как в боевике. А потом из гранатомёта взрываю ворота, угоняю пикап, и на полной скорости мчусь к Центру, попутно сбивая вертолеты из ракетной турели в кузове, врываюсь внутрь, и из ручного пулемёта расстреливаю всё оборудование.

– Хороший план, кстати, – посмеялся Винсент, – Без шуток: ты будешь не один, а лишь первым вступишь в перестрелку. Следом подоспею я, у меня с собой есть бластер, и…

– Прекрати транслировать, – оборвал его Заверган. – Что у тебя есть?!

– Бластер.

– Где ты его достал?

– Иван иногда достает кое-что эксклюзивное… – ответил Винсент причмокнув, – Продолжу транслировать план: стреляешь в охранников, затем стреляй в антенну на крыше будки, я буду вести подавляющий огонь из бластера, но постарайся не подставляться под пули. Прекратив мышление охранников, врываемся на территорию, из Индуктора выводим из строя электромагнитные замки, ищем серверную, вставляем в порт флешдиск, загружаем "бесов" и покидаем комплекс.

– А что делаю я? – спросил Крис.

– Ты будешь наблюдать за обстановкой и быть с нами на связи. Да, Заверган, вот тебе мой запасной пейджер – вернешь потом. Вот IP-адрес нашей сетевой комнаты. Крис, когда кто-то из штурмовиков или патрулей приедет, транслируй нам «DQR».

– Воспринял.

– С чего начнём, Заверган? – спросил Винсент.

– Предлагаю с «Поехали», задача попроще, ближе находится. Ведь кроме нас ещё много групп, которые будут атаковать серверные, и в любой момент активируют Нашествие. К «Дальнобою» приступим после, уже отталкиваясь от обстоятельств.

– Солидарен, – сказал Крис.

Винсент посмотрел на обоих, и кивнул.

– Ждём, когда непогода утихнет.

Ливень закончился также быстро, как и начался. Заверган не любил такую погоду, ему она казалось вестником дурных событий. Всем так казалось. Винсент, убедившись что никто не просматривает улицу, хлопнул Криса по плечу. Тот вышел наружу, быстро сбежал по ступенькам вниз, махнув рукой. Следом пошел Заверган, а потом и Винсент. Перебежав дорогу, они скрылись за поворотом, и петляя дворами они оказались недалеко от Плачущего Бульвара.

– И в ясную погоду эти места заставляют воспринимать тоску, – пробормотал Заверган.

– Не тебе одному, – сказал Винсент.

Дождь шел легкой моросью, впереди маячили белокаменные колонны ротонды, в центре которой стоял прикрытый водонепроницаемым тентом рояль. Они постепенно приближались к нему, пока из-за сени размашистых веток деревьев не показался Дом Культуры имени Натаниэля Шварца – поэта драматурга XIX века, которого никогда не существовало.

Проходя мимо ротонды, Заверган посмотрел на рояль. Когда-то ведь тут собирались люди, – подумал он. – Пианист исполнял своими тонкими пальцами чудесные композиции, соединяя отдельные ноты в единую гармонию и мелодичность, а все собравшиеся узнавали песню, о чем свидетельствовал поднимавшийся хор голосов: старческих и молодых, высоких и низких, девичьих и юношеских. Воспринимали единство, – подумал он.

– Здесь за забор, – отвлек его от размышлений Винсент. – Там в подвале городская одежда.

– Винс, откуда она у тебя? – спросил Крис.

– Нашел.

– Где?

– В коробочке с золотой каёмочкой… Слишком много вопросов, Крис! – Винсент недовольно посмотрел на него.

– Нет, мои выводы ясны: договорились украсть одежду. Почему ты раньше не сказал?

– Забылось как-то.

– Ух, скупой ты индивид!

И добавить нечего, – подумал Заверган, – И вправду: скупой. Ещё и толстый. Скупой и толстый. Ничего, скупой – платит дважды. А толстый – трижды.

– Прекрати транслировать информацию голосом! Идём…

Они перелезли забор. Это был обычный забор, сваренный из стальных прутьев, покрашенных в черный цвет. Они сняли свои халаты, чтобы ненароком не зацепиться. Заверган схватился за прутья, подпрыгнул, и начал карабкаться вверх. Прутья были холодные, мокрые, в ладони впивались кусочки коры растущих рядом деревьев. Когда он спрыгнул на другую сторону, то заметил что к руке прилип большой кусок облупившейся краски. Слева грузно приземлился Винсент. Следом за ним Крис. Они протянули через забор руки, взяли свои плащи, и пригнувшись, подошли к пристроенному подвалу.

– Винс, – шепнул Крис, – А не слишком ли рискованно в действующем Доме Нейрокультуры тайник устраивать. Камер нет?

– Есть, но просматривают парадный вход.

– Почему?

– Твоё происхождение, – вскипел Винсент, – Спроси у "Архитектора", он проектировал это здание, а не я!

– Как твой тайник еще не обнаружили вообще… – обижено пробубнил Крис.

– Рискованно держать его здесь, – ответил Винс, почесав щетинистый подбородок, – Однако меньше шансов, что тут будут искать.

– Не факт, – шепнул Заверган, – От Когитора можно ожидать чего угодно.

– Скорее уж она придумает превратить Дом Нейрокультуры в супермаркет, чем решит обыскать здание в поиске тайника.

Спустившись в подвал, вход в который был настолько низким, что пробираться туда пришлось ползком на четвереньках, Винсент щелкнул кнопкой ручного электрического фонаря. Пол был покрыт старым светло-коричневым линолеумом, с отслоившимися загнувшимися углами, местами вздулся пузырями, будто кто-то накачивал туда воздух, а местами протертым до дыр. В нос мягко, но резко ударил запах сырой земли, какой бытует в погребах деревенских домов, подвалов старых зданий или станций метро.

Винсент уверенным шагом продвигался по тёмному коридору, издавая достаточно шума, чтобы их услышали те, кто мог бы находиться в подвальных помещениях. Заверган споткнулся о вздутый пузырь линолеума, и чуть было не упал. Крис усмехнулся в темноте, и тут же сам споткнулся на том же месте.

Эмбрион недоразвитый, – подумал Заверган.

Винсент дошел до двери, и начал копошиться рукой в кармане в поисках ключа. Навесной замок, – подумал Заверган, – я тоже считаю, что порой они надежнее, нежели электронные. Особенно в наш век, когда на каждом углу можно купить электронные отмычки.

– Посвети, – сказал Винсент, и вручил фонарь Завергану.

Он вынул заветный ключ, и начал пытаться попасть в скважину замка, повернул два раза, и кольцо замка с легкостью открылось, не издав ни звука. Маслом смазал, – подумал Заверган.

Свет фонаря охватил часть комнаты. Винсент свернул за угол, там что-то щёлкнуло, затарахтело, и он услышал работу дизельного электрогенератора. Включился свет.

– Ну и хоромы, – восторженно протянул Крис, который до этого стоял за спиной Завергана, – Ты откуда достал эту мебель? Даже в Нише такую не везде найдешь.

Заверган отстегнул свою лампу, и поставил её на стол. Не нужна она больше. Только мешаться будет.

– Мы переодеться пришли, – ответил Винсент.

Темнит он, – подумал Заверган, – Сильно темнит. И правда, откуда у него такая роскошь? Диваны – отличные, на помойке такие не найдёшь. Такие наверное в гостиницах или квартирах жилых домов. В меркатусе он что ли купил? Или может где-то украл?.. Да ну, не может быть. Кто ему продаст? Да и если бы украл – в одиночку бы не дотащил…

Винсент, будто прочитав его мысли, ответил:

– Вы не знаете о «болванках»?

– Знать то знаю, а пользоваться не доводилось, – ответил Заверган.

– Впервые воспринимаю, – ответил Крис.

– Воспринял. Это электронные носители мыслей, чтобы расплачиваться в продуктовых ТЦ.

– Это не опасно? Разве Когитор не отправит эти мысли в свои алгоритмы?

– На то она и «болванка» – пустышка. Есть образ мысли, но он поверхностный, без глубины, ничего не стоящий. Иногда туда записывают мысли, взятые из текстов, сгенерированных «Автором», разве что вносятся которые текстовые и эмоциональные корректировки, и получаются искусственные мысли.

– И неужели Когитор не заподозрил, что его обманывают?

– Конечно, она знает, что её обманывают. Только вот пока она это поймет, ты уже успеешь скрыться. Да и «болванку» потерять не страшно – она всё равно одноразовая.

– И кто это изобрел?

– Вы не имеете этой информации? Учитель, кто же ещё… Хотя, задумку предложил Гелиос.

– Воспринимаю с удивлением, – сказал Заверган.

– Получается, ты всю эту мебель купил?

– Ну-у, – протянул Винс, и отвел взгляд. Заверган ухмыльнулся, – Можно сказать, украл.

– А покажешь, как расплачиваться мыслями? – возбужденно спросил Крис.

– Мы возьмем несколько "болванок" с собой, купим что-нибудь в мульти-меркатусе.

– Воспринимаю радостно! – Крис сжал кулак, и, зажмурившись, вытянул руку вверх.

Винсент сел, опершись спиной и мягкую спинку дивана, и на мгновение прикрыл глаза. В руках он вертел небольшую матовую пластину, почти незаметную в тусклом свете. Ту самую болванку.Винсент объяснил им как использовать «болванки»: она помещается в имитированный синапс-порт, и разумеется в мозг ничего не загружается. Наружу выходит порт для списания мыслей, внешне и не отличить, что в синапс-порту уже что-то подключено. При использовании «болванки» баланс мыслей лучше проверять заранее, и с этим могут возникнуть некоторые сложности…

– А как она работает? Принцип какой? – спросил Заверган.

– Да, точно. И он не будет знать, что его кредиты иногда тратят на еду в другом конце города.– В имитацию, что мы носим на висках, Гелиос зашил чужую учётку. Живого человека. Где-то в городе ходит экстраспектор, который даже не подозревает, что у него есть брат-близнец среди интроспекторов. Хотя, даже Когитор не знает, что мы организованны, и думает мы частный случай, выбитый из системы… Но не о том сейчас. А… На чём я остановился? – На том, что экстраспектор не подозревает, что его мысли-кредиты тратят, – напомнил Заверган.

Он сделал паузу, подбросил болванку на ладони, поймал.

– Когда заходим в меркатус, болванка стучится в сеть от его имени. Система видит: баланс есть, покупка разрешена. Списывает с него. Ему ни жарко ни холодно – он даже не узнает. А мы получаем свой… что мы получаем? Продукт!

Крис хмыкнул:

– А если он в это же время сам где-то платит?

Крис сидел с абсолютно серьёзным лицом и хлопал глазами. И вдруг до него самого дошло. До них всех троих дошло одновременно: этот дурацкий, детский, наивный вопрос – «а если он в это же время сам где-то платит?» – мог бы обрушить всё. Если бы система работала иначе, если бы сверяла данные в реальном времени, если бы этот безвестный экстраспектор решил купить хлеб в ту же секунду, что и они… И нет больше ни их, ни легенды, ни болванки. И как они стоят в кабинке меркатуса с пустыми руками, а где-то пищит сигнал тревоги.Все трое переглянулись. Сначала молча. Потом в глазах Винсента мелькнуло что-то – он быстро отвернулся к стене, прикусив губу. Заверган почувствовал, как у него самого уголки рта предательски дрогнули. Он встретился взглядом с Винсентом, увидел в них блеск – и понял: он тоже борется.

Абсурдность этой картинки зашкаливала – трое молодых людей в подвале, перепуганные собственной фантазией – истерический смех накрыл их, словно волной.

У Завергана начались смешки, и из-за того, что он пытался сдержать их, его щеки надувались как кузнечные меха. Он зажал рот ладонью, но сквозь пальцы уже прорывалось сдавленное «кх-кх-кх». Винсент отвернулся к стене. А Крис… Крис уже не хлопал глазами. Он сидел красный, надутый, и в уголках его губ дрожала улыбка – он сдерживался из последних сил, глядя на них, и от этого становилось только хуже. Их прорвало одновременно.

Заверган согнулся пополам, стуча себя по колену и выдавливая сквозь смех:

– Сам!.. ха-а-а-а-ха-ха-ха! Сам где-то платит! – его голос срывался на фальцет, – Вы представьте… он там за хлебом, а мы тут…

Винсент уже не пытался сдерживаться – он откинулся на спинку дивана и хохотал в голос, запрокинув голову. Болванка выпала из его руки и покатилась по полу, он заметил это, но смех был важнее.

А Крис, глядя на них, наконец перестал сдерживаться и засмеялся – сначала робко, будто не веря, что можно, а потом в полную силу, захлёбываясь и вытирая слёзы кулаком.

Они смеялись минут пять. Каждый раз, когда казалось, что приступ прошёл, кто-то ловил чей-то взгляд – и всё начиналось заново. Смеялись не друг над другом. Они смеялись над собой, над своей трусостью, над этой дурацкой ситуацией, которая могла бы стать фатальной, упусти Гелиос и Учитель при разработке этот вопрос. Их психика переварила напряжение, абсурд – и выдала то, что всегда выдает в таких случаях: смех.

Наконец когда они успокоились, Винсент смахивая слезу на щеке, продолжил:

– Да-а-а… знаешь, Крис, ты умеешь поднять настроение. Я тебе отвечу. Ха-ха-ха. Надо успокоиться… Так… Вдох… Выдох… Итак. Гелиос говорит, система не сверяет такие вещи в реальном времени. Слишком много транзакций. Да, потом, когда расхождения накопятся, может сработать защита. Но к тому времени мы уже купим всё что хотели, и уйдем. Сменим болванку. Или учётка просто уйдёт в минус и зависнет мёртвым грузом.

Он поднял с пола болванку, которая упала, когда они залились хохотом, и протянул её Завергану.

– Держи. Это твоя жизнь на ближайшие дни. Не потеряй.

Заверган взял болванку, повертел в пальцах. Тёплая, гладкая, почти невесомая.

– А если спросят? Ну, патруль какой?

– Не спросят, – отрезал Винсент. – Пока ты ведёшь себя как они. Киваешь, если окликнут, показываешь висок, если потребуют. Всё как у людей. Разница только в том, что у людей за этой пластиной – мозг, подключённый к системе. А у тебя – пустота и Гелиосова начинка.

– Вопросы есть?– спросил Винсент.

– Всё понятно, – ответил Заверган. Ему не хотелось вникать во все эти тонкости, хватило бы и общей информации.

– Мне тоже, – отозвался Крис.

– Крис, держи болванку, – он порылся в кармане, и бросил пластину Крису. Тот поймал её, хлопнув в ладоши, будто прихлопнул моль.

– Ценность получена, – поблагодарил Крис, разглядывая новое устройство.

– Принято, – включился Заверган, задумавшись.

– Взаимный обмен, – сказал таким образом «пожалуйста» Винсент, и подошел к шкафу, в который убрал свой «хлопок». Он достал из шкафа бластер – очень редкое и мощное оружие – аккумуляторы к нему, и несколько батарей для «индуктора», которые вручил Завегану. Сам «индуктор» по своей сути тоже был бластером, но собранным в кустарных условиях, и по мощности едва ли мог с ним тягаться. Затем Винсент взял к нему аккумуляторы, несколько батарей для «индуктора», и убрал во вторую кобуру револьвер.

– Предлагаю погрузиться в сон, – сказал Заверган, – Меня после «Кота» очень сильная усталость.

– Солидарен, – ответил Винсент, – погрузиться в сон не помешает. Возьмите, – он протянул руку с какими-то таблетками, – Снимает негативные эффекты после приёма нейростимуляторов. Но, я был бы не против поспать пару часов.

– «Мозгоправ»? – спросил Заверган.

– Да. Я не знал, что ты раньше принимал нейростимуляторы… За исключением сегодняшнего дня, ведь Учитель всем назначил «Кота».

– Доводилось пару раз…

Заверган запил таблетку водой, и устроился на диване. Тот был такой удобный и мягкий, что он почти сразу уснул. Таблетка подействовала вовремя, и тревоги как ни бывало.

Разбудил его Крис. Заверган с трудом открыл глаза – он был не против вздремнуть ещё часов десять.

– Что случилось? – спросил он, свесив ноги с дивана.

– Пора выдвигаться, – ответил Винсент, – темнеет рано. Интроспектируем перед выходом?

– Да, – отозвался Заверган. Все сидели молча, и каждый погружался в свои мысли.

Свобода мысли – какое же прекрасное состояние! – думал Заверган, – Ты можешь думать о чём захочется, мысль летит вольно, охватывая каждую деталь окружающего мира, и за что-нибудь, да зацепится, оставив в мире свой след. Может, все великие ученые были на самом деле великими художниками? Иначе как можно что-то создать даже не имея об этом никакого представления, будучи неспособным на самую простую фантазию?..

… шкаф – думал Крис, – это же роскошь, обладать которой мало кто имел удовольствие. Сколько вещей туда можно поместить?! Я бы положил туда фотокарточки из альбомов, которые храню в своём тайнике, который сделал в здании напротив убежища. А ещё в шкаф можно было бы убрать несколько револьверов. И патронов. И одежду. И обувь. Да!.. Я бы в своём шкафу ещё и еды припрятал. А ещё шкаф можно закрыть на ключ…

…одежда, – думал Винсент, доставая её из шкафа, – Внешняя оболочка во все времена определяла статус. Во все времена… И во всех культурах. Взять нас – интроспекторов, и их – экстраспекторов. Ну есть же у нас значение одежды, есть какой-то культурный код в том, когда встречаешь индивида по одежде. И книги… Но, о книгах потом. Когда вернёмся: обязательно прочту что-нибудь новенькое. Может, что-нибудь у Джека Лондона, ни разу его не читал…

– Готовы, – подтвердили Крис и Заверган.– Готовы? – прервал молчание Винсент.

Винсент подошел к ним, держа в руках прозрачные пластиковые мешки. Внутри них были комплекты одежды! Она была новая, чистая, аккуратно сложена. Винсенту нетерпеливо открыл свой мешок, и встав к ним спиной, начал переодеваться.

– Примеряйте, – бросил он через плечо, и снял с себя футболку.

Они переоделись.Когда молодые люди переоделись, пришлось Винсенту искать головные уборы, которых в комплекте не было. На улице было довольно ветрено, дождливо и холодно – не ровен час и простудиться. Он открыл шкаф, и извлек из сумки, что таилась на самой нижней полке, три самых обыкновенных шапки. – Какие ещё шапки, Винс, на улице лето, – запротестовал Крис. – Да, дождь, но не так уж холодно. – Согласен, зачем нам шапки? – спросил Заверган. – Для антуража… – ответил Винсент, – Тогда без шапок.

– В путь, – сказал Винсент, и они направились к выходу. Он выключил генератор, свет в помещении погас. Заперев дверь, они вышли на поверхность. Дождь не прекратился, в воздухе летала водяная пыль, а в воздухе запахло жженым пластиком.

– Знаем тебя, город-N! – торжественно произнес Винсент.

– Кстати, никто не знает, почему именно «город-N»? – спросил Заверган.

– Когитор его так назвал. Почему? Спроси у него… Неё… Оно? Не знаю, как правильно.

– У меня возникло желание зайти в мульти-меркатус, – сказал Крис.– Неважно.

– Я не против, желудок просит, чтобы его наполнили, – согласился Винсент.

Они подошли к торговому центру, где собирались вкусить современной пищи, с прилавка, а не остатки еды с помойки.

– Что с оружием делать будем, – спросил Крис, – наверняка датчики стоят.

– Хороший вопрос, – сказал Винсент, – спрячем за углом, в кустах. Может, это наша настройка так работает, ха! Сюда! – махнул рукой Винсент, найдя место, где можно было ненадолго припрятать оружие. Это был густой кустарник, росший как раз за углом от входа в мульти-меркатус.

Зайдя внутрь, они остановились. Помещение простиралось вдаль на сотню метров, уходя в полумрак, где огни теряли чёткость и сливались в сплошное светящееся марево. Потолок терялся где-то наверху – казалось, над ними не крыша, а целое небо, только вместо звёзд там мерцали голографические вывески, сменяющие одна другую с математической точностью. Роботы скользили между рядами кабинок бесшумно, как рыбы в аквариуме. Ни очередей, ни суеты, ни лишних звуков – только тихое гудение вентиляции и редкие шаги.

Винсент уже был здесь. Его лицо осталось спокойным, но внутри он завидовал напарникам – вот бы вновь испытать этот восторг и ужас, когда масштаб давит на грудь, а дыхание перехватывает от осознания, насколько ты мал.

Он провёл их к одному из десятков входов, где светилась вывеска «Мульти-меркатус».

– Видели экстраспекторов на улицах? – спросил Винсент.

– Да, – шепнули Заверган с Крисом.

Заверган не первый раз замечал: в напряжённые моменты они начинали говорить архаично. «Видели» вместо «воспринимали визуально». Менее точно, но почему-то… человечнее. Он поймал себя на мысли, что не понимает, откуда она пришла. Просто была – и всё. Как будто кто-то другой положил её в голову, а он лишь осознал.

– Тогда ведите себя также, – шепнул Винсент. – Камеры считывают и жесты, и мимику, даже темп ходьбы. Лучше вообще почти не разговаривайте. Вместо «знаю тебя» говорите им «твой профиль активен». На прощание – «до следующей синхронизации». Запомнили?

Заверган и Крис засмотрелись на вывеску с энергетическими напитками. «Neutrinos» – светилось неоново-синим. Крис представил, как берёт в руку холодную банку, как делает первый глоток – обжигающий, кислый, бодрящий. А Завергана вдруг посетила мысль: что с ним станет, если он её выпьет? Интерес был почти болезненным. Но тут же пришла другая мысль – спокойная, твёрдая, как приказ: «Не надо». Он толкнул Криса в плечо, поймал его взгляд. Тот кивнул: понял.

Мульти-меркатус не был магазином в привычном понимании. Вместо стеллажей с товарами, вместо касс и продавцов – бесконечные ряды кабинок. Заверган зашёл в одну из них. Внутри оказалось тесно, почти как в лифте: терминал с экраном и пустая полка на стене.

– Знаю… – Заверган запнулся на полуслове. – Твой профиль активен.

– Синхронизируемся! – отозвался женский голос. Живой, тёплый, без единой синтетической ноты – как будто в микрофон говорила настоящая женщина, спрятанная где-то за стеной. – Оптимизируйте процесс. Введите в строке поиска то, что хотите приобрести, или озвучьте свою потребность.

Терминал вывел стоимость на экран, и продублировал:Заверган хотел напечатать, но когда на экране появилась клавиатура, он понял, что не все символы ему знакомы. Алфавит другой. Чуть-чуть, самую малость, но другой. Он сказал вслух: – Галеты… – Выберите количество. – Один… Раздался глухой хлопок, маленькая голубая вспышка на стеллаже, и на его полке уже лежала пачка галет, что только что отображались на табло терминала. – Покупку завершаю, – сказал Заверган.

– С вас одна легкая мысль.

Он вытащил из терминала тонкий синапс-кабель и вставил его в болванку на виске. Сердце забилось где-то в горле. Кровь стучала в висках так громко, что казалось, её слышно в динамиках. Что если отказ? Что если тревога? Что если двери сейчас заблокируются?

Лампочка на терминале загорелась зелёным.

– Оплата произведена! – голос звучал всё так же тепло, будто женщина действительно радовалась за него. – Благодарим за ваши мысли! До следующей синхронизации!

– До… следующей синхронизации… – выдавил Заверган, сглатывая подступившую к горлу слюну.

– Параметры сохранены, – отозвался терминал уже деловито, без прежней теплоты.

Следующим подошёл Крис. Его лицо было едва ли не белее полотна.

Воспринимаю визуально, – подумал Заверган, – он тоже встревожен.

Купив товары без происшествий, на выходе они забрали свои самопалы из импровизированного тайника и расслабленно шли по улице, на перекрёстках сверяясь с карманными картами. Медленно поедали невероятно вкусные, нежные галеты, которые буквально таяли во рту.

– Ты видел на прилавке сухую лапшу? – с набитым ртом спросил Крис у Завергана.

– Видел, – ответил тот. – Настройки сбиваются, думаю, что надо было взять.

– Да и архаизм с ней, – брезгливо сказал Винсент. – Мы и галет пожуём.

На соседней стороне дороги в фонарь с трескучим грохотом ударила молния. Встрепенулись не только ребята, но и прохожие. Дождь начал набирать силу. Крис поперхнулся куском галет, согнулся, задыхаясь. Винсент начал стучать ему по спине, потом обхватил сзади и начал совершать резкие толчки в живот, приподнимая его. Наконец злосчастный кусок вылетел и упал в лужу. Винсент отпустил Криса, и тот рухнул на четвереньки.

– Как бы в нас не попала, – с опаской прошептал Заверган, оглядываясь.

– Не должна, – ответил Винсент, протерев испарину на лбу. – Вроде…

– Хе-хе-хе, вроде, – вставил Крис, поднимаясь с тротуара.

– А вообще надо будет провести эксперимент…

– Жнаем мы штвои экшпэименты, Винш, – набивая рот очередными галетами, сказал Крис и, прожевав, перехватил недовольный взгляд Винсента. – Этот ураган случаем не твоя работа?

– Нет, – резко ответил Винсент. – Но я мог бы попробовать его вызвать.

– Чародей ты наш! – воскликнул Крис, продолжая жевать. – Шнаю шебя! Жащитил убештения швоею шилою! Ха-ха-ха-ха! Ай! За что, Винс?..

Крис потирал ушибленное плечо.

– Чуть не задохнулся, а уже опять с набитым ртом смеёшься, – проговорил Винсент риторически, глядя на небо. – Учитель, за что ты дал мне в напарники этого недоразвитого эмбриона?

– Да после твоих опытов только руины и катаклизмы!

– Это когда было-то? – спросил Винсент удивлённо.

Заверган усмехнулся, ловя на себе ожидающий понимания взгляд Криса и недовольный – Винсента, который снова тяжело выдохнул и провёл ладонью по лбу, смахивая капли дождя.

Винсент вообще любил читать – в Нише это было редкостью, грамоте обучали многих, но тягу к книгам прививали не всем. А он ещё и эксперименты ставил по вычитанному. Вёл дневники в настоящих тетрадях, которые там ценились на вес мыслей. В глазах Завергана Винсент был редкостным самодуром, убеждённым в правильности своих дерьмовых и порой рискованных поступков. Те же "болванки", эти издёвки над Крисом… Но как бы то ни было, он мог бы давно бросить их в любой из передряг. Не бросил. Значит, есть в нём что-то, помимо самодурства.

Дождь усилился. Они прибавили шаг, но Винсент вдруг резко остановился и поднял руку.

– Тихо.

Из-за поворота, разрезая светом пелену дождя, выполз патрульный гравилёт. Медленно, вальяжно, как сытый удав. Луч прожектора шарил по стенам, заглядывал в подворотни.

Винсент сделал знак – к стене. Все трое вжались в обшарпанный фасад, стараясь слиться с грязной штукатуркой.

Гравилёт проплыл мимо. Луч скользнул по мокрому асфальту в паре метров от их ног и ушёл дальше.

Когда гул стих за углом, Винсент выдохнул.

Дождь барабанил по крышам, по мостовой, по их плечам. Они стояли втроём, прижимаясь к холодной стене, и молчали. Каждый о своём. Но вместе.– Пронесло. Крис нервно хмыкнул. – Воспринимаю визуально, – шепнул Заверган. – Пронесло.

Где-то вдалеке снова громыхнуло.

Глава 2

Вот и он – Торговый центр эмоций. ТЦЭ.

Здание не вписывалось в окружающую застройку – слишком огромное, слишком стеклянное, слишком… чистое. Оно вздымалось вверх этажей на двадцать, и каждая стена его светилась изнутри ровным, холодным светом. Голографические вывески сменяли одна другую, зазывая, обещая, манипулируя: «Эйфория! Всего за две мысли средней тяжести!», «Депрессия сезонная – скидка 15%!», «СДВГ – стань свободным, как ветер!». Бегущие строки стекали по фасаду сверху вниз, как цифровые водопады.

Входные стеклянные двери раздвинулись бесшумно, впуская новых индивидов за приобретением эмоций.

Внутри оказалось ещё огромнее. Высота потолков терялась где-то в полумраке, откуда лился мягкий, ненавязчивый свет. Эскалаторы ползли вверх и вниз, перекрещиваясь в воздухе, как змеи. Люди – сотни людей – двигались по залу с какой-то неестественной синхронностью. Никто не бежал, не спешил, не сталкивался. Они просто перетекали из одной зоны в другую, как жидкость по сосудам.

У входа обнаружились стеклянные комнатушки – их было много, десятки, выстроенных рядами, как кабинки в общественном туалете, только прозрачные. В каждой сидел продавец и что-то бесконечно перекладывал с места на место либо обслуживал новых потребителей.

В одной из них послышался возглас:

– Две мысли средней тяжести за эйфорию! Это же воровство данных!

– Индивид, – продавец пытался его перекричать, – воспринимайте на слух! Повторяю, эмоции сейчас в дефиците! Потому и цена такая высокая!

– Почему они в дефиците?! – не унимался тот. – «Ловец Идей» за последнюю неделю увеличил НДФЛ и НДС вдвое!

– Гражданин, – продавец говорил ровно, без эмоций, словно зачитывал инструкцию, – не транслируйте мне свои претензии, отправляйте их «Казначею».

– Э-э-э-х! Примите ошибку! – сдался наконец мужчина. – Я приобрету у вас злобу с двухнедельным сроком действия.

– С вас…

– Подождите… – Он порылся в карманах, достал смартфон. – Код от социального фонда на бесплатное приобретение прописанных мне Настройкой эмоций.

– Воспринял вас! – отозвался продавец, сканируя код. Затем достал из-под прилавка устройство, похожее на флешку, и отдал мужчине. – Ждём воспринимать вас снова!

Стать мне архаичным… – подумал Заверган. – Торгуют эмоциями, значит. Загрузил себе «радость» – и ходишь, улыбаешься? Главное, чтобы лицензия Настройки работала? Загрузил «печаль» – и ходишь с кислым лицом, будто питаешься одними лимонами…

Он шёл по помещению следом за Винсентом и Крисом, глядя на их спины, погружённый в раздумья. Винсент повернулся и бросил через плечо:

– На стене висит табличка с планом помещений, на случай пожарной эвакуации. Разделимся. Займитесь чем-нибудь. Бесцельно направляйтесь, пускайте слюни, воспринимайте визуально перед собой в одну точку – ведите себя естественно для окружения. Я изучу схему, чтобы понять, как спуститься в серверную.

Заверган пошёл ко входу, рассматривая витрины с эмоциями. Их было бесконечное множество – маленькие коробочки с яркими этикетками: «Счастье утреннее», «Грусть вечерняя», «Раздражение лёгкое», «Восторг детский». Всё расфасовано, промаркировано, подготовлено к потреблению.

Интересно, как это получается, – думал он. – Ни у кого нет своих мыслей, ни у кого нет своих эмоций. Любые чувства – не просто прогноз, а контролируемый процесс, к которому ещё и лицензия нужна. Хм… а в коробках, наверное, ещё и инструкция по применению лежит. А мысли… Пожалуй, это действительно тот случай, когда, находясь в обществе, думать становится не только страшно, но и опасно.

Крис зашёл в салон, где продавались различные расстройства. Заверган увидел на электронном табло несколько бегущих строк: «Депрессия», «СДВГ», «Невроз», «Тревожность повышенная», «Апатия хроническая». Крис улыбался и щурился, стараясь подавить смех.Может, прикупить пару эмоций для исследований Учителю?.. Нет, архаичная глупость. У него наверняка есть образцы. Да и я не куплю ничего без лицензии.

Стать мне архаичным! – воскликнул Заверган про себя. – Кому нужно покупать расстройства? Обычно человек стремится к душевному спокойствию. Хотя… Непонятно, есть ли у экстраспекторов вообще какие-то стремления, раз они живут по настроенному протоколу: как думать, о чём думать и что при этом чувствовать.

Он поймал взгляд Винсента – тот стоял у стены с планом и умоляюще смотрел на Криса, который всё ещё дурачился: тупо пялился на продавца, открыв рот и пустив слюну, потом отворачивался, делая вид, что изучает ассортимент, и с трудом сдерживал смех. Винсент перевёл взгляд на Завергана – в глазах читалось: «Ну поторопи ты этого недоразвитого эмбриона!»

Заверган зашёл в стеклянную кабинку с расстройствами, дёрнул Криса за плечо и кивком указал на Винсента. Вместе они пошли к нему. Крис по пути что-то начал рассказывать о расстройствах, но Заверган заткнул его, ткнув локтем в живот. Тот только и успел выдать:

– Воспринимаешь, загрузил СДВГ – и превратился в капризного ребёнка, который…

Договорить не дал тычок под ребро. Крис охнул и замолчал, но в глазах его всё ещё плясали смешинки.

– Спускаемся, – сказал Винсент и повёл друзей к лифту.

– На лифте? – Крис округлил глаза. – А по лестнице нельзя?

– Серверная глубоко. Минус седьмой, – Винсент нажал кнопку вызова. – Которого на панели нет.

Двери бесшумно разъехались. Они зашли. Заверган рассматривал своё отражение в зеркальных стенах кабины – бледное, напряжённое.

– И как тогда? – спросил он.

– Едем до минус пятого. Дальше пешком по лестнице. Там только техперсонал, – Винсент помолчал. – Если вообще есть. Скорее роботы.

– Точно охраны нет? – Заверган сделал акцент на первом слове.

Винсент нахмурился. Рука его скользнула под куртку, пальцы сжали рукоять бластера.

– Не знаю, – ответил он честно.

Крис впервые за вечер промолчал. Это было красноречивее любых слов.

Лифт мягко остановился. Дзинь – колокольчик оповестил о прибытии на минус пятый. Заверган сжал индуктор. Крис потянулся к револьверу, но Винсент беззвучно, но увесисто влепил ему подзатыльник и зашипел:

– Ты что, архаизм тебя побери, делаешь?!

Двери открылись. Этаж встретил их стерильной тишиной. Белые стены, белый пол, белый потолок. Ни звука. Ни движения. Только ровный, холодный свет лился отовсюду и ниоткуда одновременно.

– Тихо как-то… – шепнул Крис.

Его шёпот показался оглушительным. Но эхо не родилось – тишина проглотила звук целиком, без остатка. Двери лифта сомкнулись за спиной, кабина уехала наверх – возить других индивидов, выполнять свою восьмичасовую норму.

Винсент приложил палец к губам и обвёл взглядом сначала Криса, потом Завергана. Куда уж тише, – подумал Заверган. Ему казалось, что стук собственного сердца разносится по этажу, как барабанная дробь.

Он заметил на стене план помещений и на цыпочках подошёл к нему. Красная точка – мы. Через коридор дверь на пожарную лестницу. Уходит до минус девятого. Нам ниже, стать мне архаичным, не надо.

Заверган обернулся, кивнул на нужную дверь. Они двинулись. Медленно, почти не дыша, стараясь ставить ноги так, чтобы подошвы не касались пола, а парили над ним.

Заверган поймал себя на мысли, что ему страшно. Не так, как в погонях. Там враг был видимым, понятным – пусть опасным, но понятным. А здесь, в этой вылизанной тишине, угроза словно растворилась в воздухе, затаилась, ждала. Грудь сдавило, ноги наливались ватой, каждый шаг давался через силу.

Крис подошёл к двери первым. Повернул ручку вниз. Ручка щёлкнула – звук показался взрывом.

Заверган зажмурился на секунду. Только бы не пустота. Только бы кто-то – спецназ, роботы, даже то подвальное чудовище – только бы понять, кто враг, и наконец вздохнуть.

Дверь открылась. За ней была всё та же тишина. Только теперь – лестничный пролёт.

Винсент шагнул первым. За ним Заверган, последним – Крис. Заверган пересилил дрожь в ногах, обогнал Винсента, подошёл к следующей двери, ведущей на лестницу, рванул ручку на себя. Дверь поддалась с тяжёлым скрежетом.

– Ты зачем, твоё происхождение, так шумишь?! – прошипел Винсент. – От Криса заразился?!

Заверган выдохнул. И сказал обычным голосом, который в этой тишине прозвучал как крик:

– От кого мы прячемся? Даже если кто попадётся – они же не думают. Они мысли покупают, чтобы оболочкой не стать. Они нас даже не поймут.

Крис встрепенулся:

– А ведь правда!

Винсент помолчал, потом нехотя кивнул. Напряжение чуть отпустило.

Лестница оказалась неожиданно красивой. Винтовая, с гладкими, отполированными ступенями, без единой пылинки. Казалось, робот-уборщик наведывается сюда каждый час.

– Поразительно, – Винсент огляделся. – Как им удаётся поддерживать такую чистоту здесь, под землёй?

Никто не ответил. Бластер Винсента – новенький, футуристичный, смертоносный – притягивал взгляд. Заверган поймал себя на мысли: а что, если даже это не поможет?Спустились на два пролёта. Винсент приоткрыл дверь, протиснулся внутрь, за ним Заверган, последним – Крис. Все трое сжимали оружие, хотя никто не помнил, когда именно его достал.

Винсент подошёл к очередному плану на стене, поводил пальцем по схеме.

– Рядом, – одними губами сказал он. – По коридору, последняя дверь справа.

Жаль, не слева, я же левша, – мелькнула дурацкая мысль. И тут же следом, серьёзная: А может, и Когитор так же работает? Ей поступают мысли экстраспекторов, которые и не знают, что их мысли – не зарплата, а сырьё. И она перерабатывает, генерирует новые идеи. Как у меня сейчас – бах! – и готова глупость. Без разбора, без остановки, как муравьиная матка яйца…

– Пришли, – Винсент вырвал его из размышлений. – Готовы?

– Да! – бодро рявкнул Крис.

Винсент, кажется, мысленно прожёг его лазером. Заверган просто кивнул.

Крис дёрнул ручку. Дверь не поддалась.

– Заперто!

– Ну конечно, – Винсент полез в сумку за отмычкой. – Кто ж оставит серверную открытой…

Крис продолжал дёргать ручку. Винсент замер с отмычкой в руке, глядя на него. На лице его появилось странное выражение – смесь изумления и обречённости. Щёки дрогнули, на них проступили ямочки. Он зажмурился, сдерживая смех, и мягко отодвинул Криса от двери.

– Сломаешь – как заходить будем?

Крис задумался. С абсолютно серьёзным лицом выдал:

– Э-э-м… Будем ждать, пока починят, и зайдём в следующий раз?

Заверган прикусил губу. Как можно нести такую архаичную глупость с таким лицом? В груди забулькало – он боролся с рвущимся наружу смехом.

Винсент ковырялся в замке минут десять. Наконец механизм щёлкнул, дверь приоткрылась.

– Готово, – он вытер несуществующий пот со лба. – Заходим. Крис, стой у входа. Смотри, чтобы не захлопнулась.

– Воспринял, Винс, – торжественно ответил Крис и просунул ногу в щель.

– Пусть стоит, – шепнул Винсент Завергану. – Дверь откроет, если что. Даже если закроется.

Они вошли.

Серверная оказалась огромной. Ряды шкафов уходили в темноту, усеянные сотнями мигающих огоньков – красных, зелёных, синих. Гул вентиляторов напоминал дыхание гигантского зверя. Провода свисали отовсюду, толстые и тонкие, оплетали стойки, уходили в пол и потолок.

– Ничего себе… – выдохнул Заверган.

– Эх, – вздохнул Винсент. – И куда?

– Может, туда? – Заверган показал вглубь. – Там ещё комнаты.

Винсент кивнул, но Заверган остановил его:

– Постой. Тебе не кажется странным, что мы никого не встретили? Вдруг засада?

– Смысл? – Винсент пожал плечами. – Пустить нас сюда, дать взломать «Поехали», а потом расстрелять? Когитор так не работает.

– Откуда ты знаешь, как она работает? Она же непредсказуема.

– Она даже не знает, что мы – организованная группировка. Думает, крысы по подвалам прячутся, провода грызут. Экстраспектор сюда без задачи не сунется. А если сунется – у него нет протокола на такой случай. Максимум – робот запрос отправит, пока он думает, мы уже всё сделаем. Вчера Гелиос с ребятами «Казначея» ломали – вот там бой был. Не знаю, перестали они мыслить или нет, но… – Винсент осёкся. – Короче, здесь тихо. И это хорошо.

Заверган хотел возразить, но промолчал. В конце концов, Винсент прав: выбора у них всё равно нет.

– Винсент, – Заверган коснулся его плеча. – Воспринял. Давай не тратить время. За дело.

Винсент тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Да… За дело.

Они двинулись вдоль рядов серверных шкафов. Одинаковые, как близнецы, с едва различимыми номерами на верхних панелях. Гул вентиляции давил на уши. Заверган вглядывался в маркировку, но цифры сливались.

– Твоё происхождение, – выдохнул Винсент, останавливаясь. – Где этот архаичный шкаф?

– Наводок не было? – Заверган тоже остановился, оглядывая бесконечные ряды.

– Я думал, он тут один будет…

– Тогда давай в центральный загрузим.

– Ни в коем случае! Сигналка сработает мгновенно.

– Винсент. – Заверган понизил голос, хотя в этом гуле их всё равно никто не услышал бы. – Мы уже здесь. И мы не знаем, куда именно. Искать наугад – самоубийство. А если у них техперерыв? В любую минуту…

– Воспринял, – перебил Винсент. Глаза его лихорадочно блестели. – Давай в центральный. Рискнём.

– Вы чё, не знаете, куда загружать? – раздалось от двери.

Они обернулись. Крис стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на них с выражением, которое трудно было описать. Не насмешка. Скорее лёгкое недоумение, смешанное с… превосходством?

– А ты знаешь? – Винсент прищурился.

– Ну… – Крис пожал плечами и вдруг заговорил быстро и чётко, как по писаному: – Три дня назад Гелиос транслировал: в «Поехали» бесов загружать в шкаф номер четырнадцать. В «Дальнобой» – номер три. Четырнадцатый в первой комнате справа от входа. В нём третий разъём снизу, синий, без маркировки. – Он замолчал и добавил уже обычным своим тоном: – А чё, вы разве не запомнили?

Винсент и Заверган переглянулись.

– Ты… – начал Винсент и осёкся. Потом медленно произнёс, обращаясь к Завергану: – Я сейчас, кажется, впервые за всё время понял, что Крис не просто так с нами ходит.

– Транслируешь архаизмы, – фыркнул Крис, но в темноте было видно, что он довольно улыбается. – Идите давайте. Время идёт.

Четырнадцатый шкаф нашёлся быстро. Теперь перед ними был разъём – синий, без маркировки, ровно третий снизу.

– Дальше что? – Заверган повернулся к Крису.

– А дальше, – Крис вытащил из внутреннего кармана флеш-диск с «бесами», – надо вставить это. И подождать.

– Откуда у тебя? – удивился Винсент.

– Гелиос мне передал. Сказал: «Крис, ты надёжнее всех, у тебя память хорошая». – Крис пожал плечами. – Ну я и согласился.

Он вставил флешку в разъём. На корпусе шкафа замигал зелёный огонёк, потом сменился красным. Пошла загрузка.

– Две минуты, – сказал Крис. – Не меньше.

Тишина стала невыносимой. Заверган считал про себя секунды, вглядываясь в ритмично мигающий огонёк. Сто двадцать ударов сердца. Сто двадцать вдохов и выдохов. Каждый мог стать последним.

– Готово, – выдохнул Крис, когда красный сменился синим. Он выдернул флешку и спрятал её в карман. – Уходим.

Они вышли из серверной. Технические этажи по-прежнему спали мёртвым сном. Ни звука, ни движения. Только гул вентиляции провожал их до лифта.

– Слишком тихо, – Заверган обернулся. – Мне это не нравится.

– Это хорошо, – отмахнулся Крис. – Мы никого не встретили. Камер нет. Идеально.

– Мне кажется, тут что-то не так, – Заверган поймал себя на том, что шепчет. Паранойя разрасталась с каждой секундой.

– Неважно, – Винсент уже нажимал кнопку лифта. – Мы сделали. Нам никто не помешал. Это успех. Было бы так же с «Дальнобоем»…

Лифт пришёл бесшумно. Двери открылись, выпуская их на первый этаж. И тут взвыла сирена.

Противно, высоко, режуще – после часовой тишины подземелья этот звук ударил по ушам физической болью.

– Бежим! – Винсент рванул к выходу.

Крис и Заверган – за ним. Краем глаза Заверган видел, как на окна медленно, неумолимо опускаются ставни-гармошки. Из дверей с табличками «Служебное помещение» вышли два робота – циклопические, с одним большим красным окуляром вместо лица.

А вокруг, в главном зале, экстраспекторы продолжали безучастно разглядывать витрины. Сирена выла. А они даже не обернулись. Заверган споткнулся на полпути к выходу. Почему они не бегут?

Мысль ударила раньше, чем он успел её осознать. Он резко обернулся, вглядываясь в толпу. Люди медленно, лениво, как сомнамбулы, направлялись к стенам. Кто-то присел на корточки у витрины. Кто-то просто замер на месте, закрыв глаза. Ни паники. Ни криков. Ни единого бегущего.

Они знают этот звук.

– Винсент! – хрипло выдохнул Заверган, но тот уже вылетел на улицу.

Крис нёсся следом, не оглядываясь.

Заверган выбежал под дождь. Холодные струи хлестнули по лицу. Винсент стоял в двух шагах от входа, тяжело дыша, и смотрел наверх. Там, в тёмном небе, уже начинала формироваться туча – не простая, а живая, кишащая миллионами мелких точек.

– Нашествие… – выдохнул Крис.

И тут до них дошло.

Винсент медленно обернулся и посмотрел на стеклянные двери ТЦЭ. Внутри, в безопасной тишине, за опускающимися ставнями, остались сотни экстраспекторов. Они не бежали. Они знали, что укрытие – там. Что Нашествие – не для них. Что сигнал – это просто сигнал, часть рутины.

А трое… трое выбежали наружу. Под дождь. Под тучи. Под рой.

Винсент побелел.

– Мы… – начал он и замолчал.

Заверган понял всё без слов. Они только что, своими ногами, выбежали из единственного безопасного места. Они повели себя как те, кому есть чего бояться. Как те, кто знает, что укус киберпчелы для них – смерть.

Их выдал не страх.

Их выдал инстинкт.

– Дроны, – прошептал Крис.

Все трое одновременно подняли головы. Над входом, под козырьком, тускло горел зеленый глазок наблюдательного дрона. Он был направлен прямо на них. И он видел всё: как трое выбежали, как замерли, как поняли свою ошибку.

Дрон моргнул – раз, другой – и бесшумно снялся с места, набирая высоту.

Винсент потянулся к бластеру.

– Поздно, – остановил его Заверган. – Он уже передал.

Где-то вдалеке, перекрывая вой сирены, послышался другой звук – низкий, угрожающий гул приближающихся гравилётов.

– Бежим, – тихо сказал Винсент.

Они побежали. В этот раз – уже не от страха перед Нашествием. От того, что Нашествие привело за собой.

***

Единственное, что нарушало типичный порядок на улице перед ТЦЭ и отлаженные ритмы города – трое бегущих парней.

Сирена выла на одной ноте, зацикленная, бесконечная, вгрызалась в череп. Страх скрутил тело ватной судорогой – и отпустил. В мышцы плеснуло адреналином, сердце забилось как гидромотор, прогоняя кровь по венам.

Винсент свернул в переулок, остановился, упёрся руками в колени.

– Надо укрыться. Быстро. Нас уже отследили.

– Сколько времени? – выдохнул Заверган.

– Минут пять. Может, пятнадцать. Не больше.

– Тогда в подъезд. – Заверган уже лихорадочно соображал. – «Индуктором» вскроем замок. Помнишь, мы так электрошокером двери открывали?

– Работает не на всех домофонах…

– Выбирать не из чего, – подал голос Крис.

– Тогда вперёд.

– Твоё происхождение! Патрульный дрон! – крикнул Крис, но было поздно.

Из-за угла вынырнула летучая смерть – юркий аппарат с ярко-зелёным объективом, уже нацеленным на них. Дрон заметался, закружил, уклоняясь от несуществующих пуль.

– Сбей его! – крикнул Крис.

– Из бластера бесполезно, – Винсент уже рванул дальше. – Заверган, давай индуктором!

Заверган выхватил индуктор, выкрутил мощность на максимум, выстрелил дугой, накрывая сразу площадь. Дрона затрясло, из него посыпались искры – и в этот момент его добил выстрел из бластера. Винсент не стал прятать оружие, побежал в глубину переулка, к жилым домам.

– Он успел передать сигнал! – крикнул он на бегу. – Теперь их будет больше!

Он не ошибся. Через минуту над ними кружило уже три дрона. Стрелять по ним не имело смысла – прямую угрозу они не несли, а на смену уничтоженным прилетят новые, и протокол опасности повысится. Если уж увязались дроны – жди гравилётов.

Винсент первым добежал до подъезда, остановился у двери, поджидая отставших. И в этот момент из-за поворота с визгом вынырнули два гравилёта.

Заверган на бегу вскинул индуктор, выстрелил в электронный замок. Цифры на табло заметались хаотично, дверь пискнула, разблокировалась. Винсент рванул ручку, придержал створку. Заверган влетел внутрь, развернулся, вскидывая оружие на выбегающих из машин патрульных.

Винсент стрелял из бластера, прикрывая Криса. Один из патрульных схватился за грудь – плазма прожгла броню насквозь. В ответ ударила очередь, раскрошив кирпичи над головой Завергана.

Когда Крис забегал в подъезд, Винсент крикнул ему:

– Поднимись выше и стреляй!

Он уже отпускал дверь, чтобы зайти следом, – и в этот момент грохнул очередной залп. Несколько пуль ударили в створку, одна вошла Винсенту в правый бок.

Он схватился за рану, покачнулся. Дверь захлопнулась.

Заверган подхватил друга под плечо, оттащил в холл, усадил в угол рядом с дверью в подвал – на случай, если придётся быстро уходить вниз.

– Ах, как же больно, архаизм… – бормотал Винсент. – Как же больно, Учитель…

– Молчи! – Заверган рванул его сумку. – Где аптечка?!

– В левом кармане… – Винсент сплюнул кровь. – Она не поможет… М-м-м… Печень, кажется. Я прекращаю мыслить, Завер. Прекращаю.

– Заткнись!

– Добей меня. – Винсент схватил его за руку. – Я не хочу… мне страшно. Я теряю сознание.

Он бледнел на глазах. В глазах плескалось непонимание, боль, животный ужас перед небытием. Заверган смотрел на него и не верил. Сейчас умрёт маленькая вселенная, жившая в этом человеке. Его смех, его дурацкие эксперименты, его подзатыльники Крису – всё исчезнет.

Сердце сжало так, что рёбра, казалось, превратились в две сходящиеся стены. В носу защипало, к глазам подступили слёзы. Он пытался сдержать их – и не мог. Плакать в бою о павшем товарище – слабость. Но тело не слушалось.

– Уже… – Винсент снова сплюнул кровь. – Не надо… Тепло-то как… Когда мы ещё пойдём на ходку?.. Крису книг принести… Заверган, а ты талантливее, чем кажешься… Хочешь, бластер подарю? Я сам собрал… Похож ведь на заводской?..– Я… я не могу! – выкрикнул он. – Прими ошибку, Винс! Я не могу в тебя стрелять!

Он говорил, перескакивая с одного на другое, и с каждым словом голос становился тише.

– Заверган! – вдруг крикнул он и сжал его руку с неожиданной силой. – Позаботься об этом недоразвитом эмбрионе! Он же пропадёт… Прощайте, друзья…

Глаза его застыли.

Заверган смотрел на мёртвое лицо и чувствовал, как боль утраты сменяется чем-то другим. Чёрным. Горячим. Яростью.

– Думать нельзя? – зарычал он, пытаясь разжать пальцы Винсента на рукояти бластера. – За это вы убиваете?!

Сверху грохнули выстрелы из револьвера – Крис держал оборону. Заверган рванул бластер, но пальцы мёртвого друга сжимали его мёртвой хваткой. Бросил. Потом вернётся.

Он приоткрыл дверь и выглянул наружу. Патрульные прятались за машинами, выцеливая Криса на верхних этажах. Заверган переключил индуктор в режим «стрелы», прицелился в голову тому, кто высунулся из-за капота.

Выстрелил.

Сгусток синей плазмы, похожий на шаровую молнию, ударил патрульного в голову. Тот не умер – индуктор не убивает людей, только дезориентирует. Патрульный рухнул на четвереньки и пополз прямо под пули Криса. Револьвер грохнул – тело дёрнулось, из головы брызнуло красным, и патрульный распластался на асфальте в растекающейся луже крови.

Завергана вывернуло. Он успел отвернуться в угол, но тошнота душила, в глазах плыли чёрные пятна. Впервые он убил человека. Не сам, но его выстрел сделал это возможным.

– Да сколько же их! – донёсся сверху крик Криса. На пол звонко посыпались гильзы – он перезаряжал барабан.

Заверган вытер рот, зарядил свежую батарею, выбрал режим «дуги». Во двор влетели ещё две машины и микроавтобус с тонированными стёклами. Из него высыпали не патрульные – элита. Бронежилеты, каски, тактические очки. Автоматы, пулемёты, дробовики. Снайпер наверняка уже на позиции.

Заверган выстрелил дугой на пределе мощности, накрывая сразу всех. Батарея села в ноль. Он захлопнул дверь – магнитный замок клацнул с металлическим лязгом.

Крис сделал ещё два выстрела и упал под окно – очередь автоматов вгрызлась в бетон над его головой.

– Почему их так много?! – орал он, перекрикивая стрельбу.

И тут появился другой звук. Сначала тихий, едва различимый под грохот боя. Но с каждой секундой он рос, заполнял собой всё пространство, сотрясал воздух.

– Крис! Что там?!

– Нашествие! – донёсся сверху полный ужаса крик. – Твоё происхождение! Впервые такое вижу!

Крис кубарем скатился по лестнице.

«Конец, – подумал Заверган. – Сейчас залетят в разбитое окно, искусают всех. Бесславная смерть за право думать».

Крис спустился, провёл рукой по лицу, стряхивая пыль, и уже открыл рот что-то сказать – и увидел Винсента.

Тело сидело в углу, неестественно прямое. Глаза смотрели в пустоту. На лице застыла смиренная улыбка. Лужа крови под ним уже начала темнеть.

– А я думал, почему Винс не стреляет… – тихо сказал Крис.

– Перестал мыслить. – Заверган не узнал свой голос.

Крис подошёл, опустился на колени, взял руку друга. Она ещё хранила тепло.

– Ну шутил ты надо мной, ну давал подзатыльники, – голос его дрогнул. – Но я никогда тебя не ненавидел, Винс! Винс! Транслируй, что ты жив, стать мне архаичным! Хотя бы моргни!

– Он перестал мыслить, Крис.

– Заткнись! – выкрикнул Крис и вдруг обмяк, уткнулся лицом в плечо мёртвого друга. Плечи его затряслись.

Заверган смотрел на них и чувствовал, как внутри всё замерзает.

Крис поднялся, шмыгнул носом, утёр лицо рукавом и молча пошёл наверх.

– К нам не залетят? – спросил Заверган, чтобы не молчать.

– На окно защита опустилась. – Голос Криса доносился глухо. – А патрульных искусали. Валяются все. Я думал, они своих не трогают.

– Я тоже…

– Сделай с ним. – Крис не оборачивался.

Он достал пейджер, прочитал сообщение от Учителя:Заверган потянулся за бластером – и в этот момент в кармане Винсента засветился пейджер. Без звука – сирена снаружи заглушала всё.

«С „Поехали“ вы отлично справились! Испытываю радость!»

И следом:

«После Нашествия сразу к Антеннам. Объединяйтесь с другими группами. Штурмуем Центр».

Заверган убрал пейджер в карман. Поднял бластер. Нажал на спуск.

Тишина. Батарея села.

Он выдернул её, вставил новую. Выстрелил. Раз. Два. Три.

Голова Винсента превратилась в месиво. Заверган выронил бластер и отшатнулся к стене. Его вырвало.

Минут через десять Нашествие стихло. Защитные заслонки поднялись. Крис метнулся наверх, выглянул наружу.

– Лежат! Все без сознания!

– Крис! Помоги отнести его в подвал.

Вдвоём они стащили тело вниз, в техническое помещение. Заверган молча смотрел, как дверь захлопывается за тем, что осталось от Винсента.

– Пять минут потеряли, – сказал Крис.

– Не критично.

– Надо оружие сменить. Элита приехала, у них стволы получше.

– Согласен.

Крис вышел первым. У подъезда валялись тела – мёртвые от пуль и живые, но без сознания от укусов киберпчёл. Патрульные машины, микроавтобус, брошенное оружие.

– Может, ещё и бронежилеты снимем? – Крис уже возился над телом одного из спецназовцев, пытаясь расстегнуть крепления. Рядом валялся мини-пулемёт. – Как думаешь, Завер?

Вот радости сколько у индивида, – подумал Заверган, стоя в дверях. – А не эти ваши покупные эмоции по лицензии.

И тут в голову ударила боль.

Она пришла не извне – она родилась внутри черепа, взорвалась раскалённым шаром, распухая, распирая кости изнутри. Заверган схватился за виски и в этот момент услышал крик.

Крис стоял в трёх шагах, зажав уши ладонями, и кричал. Не человеческим голосом – животным, надрывным воем, в котором не было ни слов, ни смысла, только чистая, абсолютная боль. Он упал на колени, потом на бок, тело его выгнулось в судороге, а крик всё длился, переходя в хрип, в ультразвук, в нечто такое, чего не должен издавать живой организм.

– А-а-а-а-а! А-А-А-А-А!!! АААААААА!!!

Заверган хотел броситься к нему, но ноги подкосились. Он ввалился обратно в подъезд, дверь с лязгом захлопнулась – и боль отступила. Не ушла, но перестала быть невыносимой. Теперь это была просто боль. Тупая, пульсирующая, но с ней можно было дышать.

Перед глазами всё плыло. Заверган выставил руку, нащупал стену, повёл ладонью, ища дверь. Нашёл. Рванул ручку. Лестница вниз. Туда, куда они с Крисом несколько часов назад стащили тело Винсента.

Сил сгруппироваться не было. Он просто рухнул вперёд и покатился по ступеням, раз за разом ударяясь головой, плечами, рёбрами. На мгновение в глазах вспыхнули белые искры – и всё погасло.

Он очнулся от того, что пытался вдохнуть и не мог.

Тело не слушалось. Каждая клетка кричала, каждая мышца ныла, но хуже всего была голова. Мозг, казалось, распух, увеличился в размерах и теперь отчаянно давил на череп изнутри, требуя выхода, свободы, простора. Заверган лежал на бетонном полу, уткнувшись лицом в холодную пыль, и пытался вспомнить, как дышать.

– Тело… – прохрипел он. – Это всего лишь тело…

Слова пришли откуда-то извне, будто кто-то другой вложил их в рот. Он повторял их, как мантру, пока лёгкие наконец не подчинились.

– Это всего лишь тело… Это всего лишь боль… Она пройдёт…

Он сел, ощупал голову. На лбу – запёкшаяся корка, под пальцами – рваная рана. Бровь рассечена. Памяти нет. Только обрывки: крик Криса, дверь, лестница…

Заверган открыл глаза и осмотрелся.

Подвал. Техническое помещение. Тусклый свет из-под двери. И человек, сидящий в углу в двух метрах от него.

Знакомый. Очень знакомый. Заверган знал это лицо, знал эти руки, этот силуэт – но имя никак не шло, скользило, пряталось в тумане.

– Эй, – позвал он. – Эй, ты… Мы знакомы?

Человек молчал.

Заверган подполз ближе, тронул его за плечо. Тот не отозвался. Тогда он схватил его за плечо сильнее, встряхнул – и тело завалилось на бок.

Заверган отшатнулся. Потом, пересиливая тошноту, подполз снова и заглянул в лицо.

Лица не было. Там, где должны быть глаза, нос, рот – было месиво. Череп разворочен выстрелами в упор. Кровь засохла коркой на одежде, на полу, на стенах.

И вдруг память ударила наотмашь.

Винсент. Бластер. Три выстрела. Крис, отвернувшийся к стене.

– Винсент… – выдохнул Заверган. – Друг…

Он отполз назад, упёрся спиной в стену и закрыл глаза. Воспоминания возвращались обрывками, не в хронологии, а как попало: перестрелка, крик Криса, бегущие по лестнице ноги, дроны в небе, тело, которое они с Крисом тащили в этот подвал…

– Крис… – прошептал он. – А где Крис?

В кармане зажужжало. Заверган запустил руку, достал пейджер. Не свой – Винсента. На экране светилось сообщение от Учителя:

«Всем выжившим немедленно вернуться в Нишу».

Ниша. Он помнил Нишу. Тёплый свет керосиновых ламп, запах старых книг, голоса людей, которые говорили на одном с ним языке. Он помнил, как она выглядит. Помнил, где находится. Помнил, как туда попасть.Заверган уставился на эти слова, и они показались ему написанными на незнакомом языке.

Нет. Не помнил. Он знал, где она в принципе – но где находится он сам, в какой точке города, в каком районе, в какой стороне света – этого он не знал.

Заверган с трудом поднялся на ноги. Всё тело болело, каждый шаг давался с усилием. Он поднялся по лестнице, толкнул дверь, вышел на улицу.

Двор был пуст.

Ни трупов, ни машин, ни гильз. Только следы от пуль на стенах да тёмные пятна на асфальте, которые дождь ещё не успел смыть до конца.

Заверган постоял, глядя на это. Потом достал пейджер и перечитал сообщение.

«Всем выжившим немедленно вернуться в Нишу».

Он убрал пейджер в карман и пошёл. Куда – он не знал. Но надо было идти. Ноги сами вывели со двора, свернули в переулок, потом ещё куда-то. Тело, кажется, помнило дорогу лучше, чем голова. Заверган просто позволил себе идти, не думая, не выбирая путь, доверяя инстинкту, который пока ещё работал.

В голове пульсировало одно: надо вернуться. Надо найти Криса. Надо понять, что произошло.

Но прежде всего – надо выжить.

Глава 3

Заверган по-прежнему не понимал, где оказался, почему Винсент мёртв и почему на улице нет ни следа боя. Но он всё же решил покинуть этот район.

Он шёл, сворачивая с улицы на улицу, петляя дворами, и на ходу шарил по карманам, заглядывал в сумку – искал хоть какую-то зацепку, хоть намёк на то, что случилось. В памяти то и дело вспыхивали обрывки: чьё-то лицо, звук выстрела, тёмный подвал. Но стоило попытаться ухватить их – они таяли, рассыпались, оставляя после себя только глухую, пульсирующую боль.

Я словно после пробуждения пытаюсь вспомнить сон, – подумал Заверган, окончательно потеряв ускользнувшую мысль. Кажется, мы собрались в каких-то развалинах… Винсент, Крис… И куда-то собирались идти. Очередная ходка. А что было дальше? Не могу вспомнить.

Он запустил руку в сумку глубже и нащупал бумажную карту. Достал, развернул – и память кольнула: они сидели в том разваленном здании, чертили маршрут, спорили, Винсент тыкал карандашом в перекрёсток и говорил: «Вот здесь нас не заметят».

Заверган жадно впился взглядом в пометки, оставленные накануне. Постоял несколько минут в переулке, потом вышел на открытое место, чтобы разглядеть название улицы и номер дома.

– Улица Старо де Фа, дом двадцать один, – рассеянно пробормотал он и принялся искать на карте нужное место.

Это было мучительно. Голова раскалывалась – казалось, в череп медленно накачивают воздух, и от давления вот-вот вылетят глаза из орбит. В левом ухе стоял непрекращающийся звон, тонкий и назойливый, как комариный писк.

Заверган перешёл на другую улицу, прочитал табличку: «Улица Четвертого Августа, дом три». Сверился с картой – нашёл. Карандаш дрожал в пальцах, когда он наносил маршрут. Каждое усилие мысли отдавалось новой вспышкой боли. Наконец он сложил карту и убрал в карман.

– Бластер! – мысль ударила внезапно, заставив замереть. – Бластер! Где он? Я вооружён?

Он лихорадочно похлопал себя по карманам, по поясу, проверил сумку. Пусто. Ни индуктора, ни бластера, ни даже запасной батареи.

– Я безоружен, – прошептал он, прислушиваясь к новому, непривычному ощущению. – И чувствую себя беззащитным. Как интересно… Когда у тебя есть оружие, ты не только можешь нападать, но и ощущаешь некую защищённость. Шанс отбиться. А без него… тяжело чувствовать себя потенциальной жертвой. Не хватало ещё Когитору попасться.

Он побрёл дальше, минуя улицы, дворы, районы. Город тянулся бесконечной чередой одинаковых фасадов, и Заверган уже перестал замечать, куда идёт – ноги несли сами, повинуясь древнему, животному инстинкту, который твердил: «Надо уйти. Надо спрятаться. Надо найти своих».

Он вышел к месту, где сегодня утром встретился с друзьями. Головная боль усилилась настолько, что Заверган присел на корточки, пытаясь переждать приступ, – и вдруг провалился в темноту.

Последнее, что он почувствовал – чьи-то руки, подхватившие его, не давшие упасть лицом в асфальт. Вот я и попался, – мелькнула мысль, которую он всю жизнь боялся. Но страха не было. Только усталость и желание провалиться в сон, где нет боли.

– Мне туда не надо! – закричал он в бреду, вырываясь из чьих-то рук. – Там что-то опасное! Помню, что убегал оттуда, сердце колотилось…

В памяти всплыл подвал, погоня, мутант, преследующий его по пятам, – и дверь, которую он едва успел захлопнуть перед самой мордой твари. А до этого – погоня патрульных, дроид на аэроподушке, последняя батарея индуктора, потраченная впустую.

В этот схрон лучше не идти, – подумал он сквозь сон.

Боль снова стала невыносимой. Заверган приоткрыл глаза и сквозь мутную пелену увидел табличку на обшарпанном доме: «Улица Безымянная, дом двадцать шесть».

По сравнению с вымершими городскими улицами трущобы казались оживлённым муравейником. Люди двигались во всех направлениях – кто в одиночку, кто парами, кто поддерживая раненых. Кто-то бормотал что-то бессвязное, мычал, повторял одну и ту же фразу. Справа от Завергана мужчина с остановившимся взглядом твердил: «Не приду, не приду, не приду…»Здесь, в подвалах, находилась Ниша.

Кажется, все, кто сохранил способность соображать, ничего не понимали. Просто двигались туда, куда вели инстинкты и чужие руки.

Завергана спустили в подвал.

– Должно быть, у Учителя сейчас коллапс, – сказал знакомый голос где-то рядом. – С таким потоком раненых…

– Вносите, вносите! – раздался в коридоре голос Учителя, властный, но напряжённый до предела. – Виктор! Займись особо тяжёлой группой!

– Воспринял!

– Маркус!

– Воспринимаю на слух!

– Помоги Виктору!

– Воспринял!

– Заверган? – вдруг переспросил Учитель, и в голосе его мелькнуло что-то, похожее на испуг. – Это он?

– Да, нашли его бредущим по улице, – ответил тот же знакомый голос.

– Стать мне архаичным! – выдохнул Учитель. – Срочно в мой кабинет! Виктор, возьми на себя ещё людей!

Разве я так важен? – подумал Заверган сквозь пелену боли. Лучше бы другим помогли. Мне не так плохо, как тем, кто сидит и ждёт очереди…

– Завергана ко мне! Быстрее, ради мысли!

В толкотне его занесли в помещение, и дверь с грохотом захлопнулась.

– Как много раненых… – сказал тот самый Иван.

– Мы не смогли предвоспринять такой ход, – голос Учителя звучал глухо, как сквозь вату. – Заверган? Ты меня воспринимаешь на слух? Как ты себя чувствуешь? Как ты выжил?

Заверган с трудом приоткрыл глаз. Казалось, на это простое действие ушли последние силы. Губы разомкнулись сами собой:

– Голова ужасно болит, Учитель… И хочется спать…

– Похоже, он почти ничего не помнит, – тихо сказал Учитель кому-то. – Не будем напрягать его память. Нужно срочно оперировать! Маркус? Ах, он занят… Евгений!

– Воспринимаю на слух.

– Принеси инструменты для инвазивной хирургии! Подготовь всё к операции! Срочно!

– Воспринял!

Евгений выбежал. Заверган слышал лишь обрывки диалога, слова, теряющие смысл:

– «Омофор» готов… как же повезло, что я успел завершить модификацию…

Его усадили в кресло перед аппаратом с табличкой «Реабилитационный аппарат настройки личности – РАНЛ-3».

– Усыпляющий газ! – донёсся голос Учителя. – Он ещё в сознании…

– Но что случилось? – спросил Иван.

– Электромагнитное излучение, вот что случилось! – голос Учителя дрожал от ярости и усталости. – Мы планировали атаку на Центр, выводили из строя сервера сервисов. И когда большая часть была парализована, Когитор запустил внеплановое Нашествие. Большинство успели укрыться, но кого-то всё же накрыло. Потом она мобилизовала патрули, чтобы отбить атаку. Мы справились, уже подходили к Центру… и тогда она включила Антенны на полную мощность. Электромагнитное излучение достигло такой величины, что плавило мозги всем в радиусе поражения. Немногим удалось спастись. И как видишь, те, кто выжил, либо утратили рассудок, либо… – он запнулся. – Вместе с Заверганом были ещё двое. Винсент и Крис. Ты никого из них не находил?

– Нет, – ответил Иван. – И у меня не было желания досконально воспринимать визуально всё вокруг. В городе объявили комендантский час, показываться на улице было опасно.

– Всё правильно сделал. Я бы тоже не стал рисковать ради мёртвых. – Голос Учителя стал тише. – Нам сейчас гораздо важнее живые. Кажется, Заверган единственный выживший из своего поколения…

– Поколения?

– Да… – Учитель помолчал. – Что-то я слишком много транслирую.

Заверган провалился в пустоту.

Следующее, что он услышал – голоса сквозь толщу сна.

– «Омофор» закреплён?

– Достоверно.

– Готовьте инструменты для установки синапс-порта. Хорошо, что у нас есть эта хирургическая машина…

Потом снова тьма, и сквозь неё – новый разговор.

– Закончили, – выдохнул Учитель. Скрипнуло кресло.

– Многие погибли. А некоторые остались живы… Живы, но не мыслят. – Учитель помолчал. – И хватит с меня трансляций. Мне нужно провести диагностику его мозговой активности и начать реабилитацию. Это не займёт много времени.– Что же произошло с теми, кого задело излучением? – спросил Иван.

– Тогда не буду мешать. До узнавания.

– До узнавания.

Заверган слышал, как Учитель подошёл к аппарату, как защелкали кнопки. Голос его бормотал что-то неразборчивое.

– Когнитивные реакции в пределах нормы… Теперь нужна полная тишина… Евгений! Евгений! Воспринимаешь на слух?!

Дверь открылась.

– Воспринимаю…

– Затычки для ушей. Больному нужна тишина и наблюдение врача. Потом положите его в палату… в любую палату, сейчас везде шумно.

– Такие есть. Направляюсь.

Дверь закрылась. Учитель тяжело опустился в кресло, и голос его, старческий, смертельно усталый, прозвучал будто для самого себя:

– Отдохну немного… и пойду лечить других. Только немного отдохну…

Заверган окончательно провалился в бездну.

***

Ему снился лес. Странный, незнакомый, с высокими деревьями и мягким мхом под ногами. За ним гнались двое – лиц он не видел, только чувствовал их злобу, желание побить. Потом деревья расступились, и возник замок в чистом поле, с винтовыми лестницами, уходящими в никуда. По лестницам ходили одноклассники без лиц – знакомые, но неузнаваемые голоса звали его по имени, и он не мог понять, кто из них друг, кто враг.

Очнулся он в общей палате.

Голова всё ещё болела, но теперь это была тупая, фоновая боль, с которой можно было жить. Заверган приподнялся на локте, огляделся.

– Время? – спросил он, ни к кому не обращаясь.

– Два часа, – отозвался кто-то с соседней койки.

– Нет, день! Какой день?

– Ну, для кого-то и десять лет, – хмыкнул другой голос.

– Шутники, – беззлобно сказал Заверган и сел. – Сколько я здесь лежал?

– Не обладаю знанием, – ответил первый. – Одного положат, через пару часов выпишут, другого. Когда меня внесли, а это было два дня назад, ты уже здесь лежал.

– Воспринял. – Заверган помолчал. – Как обстановка в Нише?

– Все, кто мыслит, те здесь. Кто перестал мыслить – тех нет… Учитель уже которые сутки не спит?

– Пятые! – крикнул кто-то из дальнего угла.

– Пятые… – эхом отозвался Заверган.

– Спасает нас от безмыслия.

Пять дней, – подумал Заверган. Пять дней я пролежал без сознания. Неужели всё было настолько тяжело?

– А где здесь воспринять информацию о выписке? – спросил он.

– Направься к дежурному, – объяснили ему. – Скажи, что чувствуешь себя хорошо, он тебя аппаратно проверит. Если всё в порядке – выпишет.

– Воспринял. – Заверган поднялся. – Всем до узнавания.

– Ещё узнаю! – ответили из палаты.

Он вышел в коридор и сразу увидел дежурного – тот шёл навстречу, с красной повязкой на правом плече.

– Дежурный? – Заверган остановил его.

Человек с повязкой внимательно оглядел его с ног до головы.

– Достоверно. Вопросы?

– Выписаться хочу.

Дежурный помолчал, изучая его взгляд, потом коротко кивнул:

– Хорошо. Направимся на аппаратное восприятие. Если показатели в норме – выписываю.

Они прошли в кабинет. Дежурный усадил Завергана в кресло, надел на голову электроды, запустил электроэнцефалографию. Несколько минут аппарат пищал, мигал лампочками, выдавал графики.

– Норма, – наконец сказал дежурный, снимая электроды. – Выписан.

Заверган вышел в коридор. Вещей у него не было, возвращаться в палату не имело смысла. Он постоял несколько секунд, прислушиваясь к себе. Голова всё ещё ныла, но это была привычная боль – спутница жизни, а не враг.

Он сделал шаг вперёд и пошёл по коридору, не зная, куда приведёт его этот путь. Но что-то подсказывало: впереди важный разговор. И новые ответы.

Глава 4

Заверган недолго думая направился в аудиторию, где по вечерам проходило громкое чтение. Он любил эти часы – когда кто-то читал вслух, а потом можно было обсудить прочитанное, поспорить, услышать чужое мнение.

Пока он шёл по запутанным коридорам Ниши, то с удивлением отметил, что сознание обрело небывалую ясность. Голова была лёгкой, мысли текли быстро и чётко, шаг сделался упругим, слух – чутким, а зрение – почти болезненно острым. Он замечал каждую трещинку на стенах, каждый блик от тусклых ламп.

Что это со мной? – подумал он, прислушиваясь к себе. То ли лечение так подействовало, то ли я просто наконец-то выспался. Пять дней – не шутка. Хотя поясница ноет, будто я не спал, а лежал на камнях…

Он вошёл в аудиторию. Помещение было набито битком: стулья, скамейки, кресла, диван – всё занято. Трое парней устроились на батарее, подстелив старые куртки, чтобы не обжечься. В центре, за кабинетным столом, сидел чтец – сутулый парень с пушком над губой, в серо-зелёном свитере и круглых очках. Перед ним горела настольная лампа, и он читал вслух, чуть нараспев:

– «Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти…»

Заверган узнал строки. Ницше. «Так говорил Заратустра». Эту книгу в Нише называли «ницшеанской библией» и читали часто, но всякий раз находили в ней что-то новое.

Заверган заприметил свободное место на диване, где уже сидел какой-то мужчина. Подошёл, шепнул:

– Свободно?

Мужчина обернулся. Заверган узнал Ивана. Он был контрабандистом. В Нише на таких, как он, косились, но пользовались их услугами – без чёрного рынка в трущобах не выжить.

Дело его было странным, опасным, но прибыльным. Живёшь под прикрытием в городе, маскируешься под экстраспектора, выполняешь предписанные Настройкой задания, а потом вставляешь в болванку фальшивый профиль и идёшь на чёрный рынок, который раскинулся в старых промышленных зонах на границе города и трущоб. Там, в цехах заброшенных заводов и подземных переходах, собирались те, кому плевать на законы Конкордии: экстраспекторы, отбившиеся от стада, техники, ворующие запчасти с городских предприятий, мелкие жулики всех мастей, перебежчики из патруля, готовые за пару лишних кредитов прикрыть глаза на мелкую контрабанду.

Товар у них был разный. Контрафактные эмоции – срок годности меньше, зато цена вполовину. Краденые мысли, которые потом можно перепродать коллекционерам странного. Кибер-импланты, не прошедшие сертификацию: руки, ноги, глаза, даже искусственные сердца и лёгкие. А иногда и просто информация – график патрулей, код от служебной двери, слабые места в системе наблюдения.

Торговались там зло, с душой, по законам, которые никто не писал, но которые все знали наизусть. И по великому рыночному закону каждый хотел продать подороже, а купить подешевле, и чем больше хитростей придумывали продавцы, чтобы оправдать цену, тем больше хитростей изобретали покупатели, чтобы её сбить. Почти как третий закон Ньютона, только в экономике.

Иван в этой среде был своим. Скользкий, как угорь, но надёжный в делах. Слово держал. За это его и ценили.

– О, знакомые лица, – шепнул Иван. Они ткнули друг друга указательными пальцами в грудь: сначала Иван – Завергана, потом Заверган – Ивана. Ритуал «Знаю тебя».

– Знаю тебя, садись. Не занято.

Заверган опустился рядом.

– Как успехи? – спросил он, кивая на чтеца.

– Торговля встала, – так же тихо ответил Иван. – Все попрятались. Рань: зализывают.

– А что случилось пять дней назад? Я ничего не помню.

Иван удивлённо поднял бровь.

– Серьёзно?

– Провал в памяти. После Антенн.

Иван помолчал, потом кивнул на дверь:

– Пойдём, не будем мешать. Тут не для перешёптываний.

Они вышли в коридор. Заверган предложил:

– В игровую? Там сейчас пусто, наверное. Сыграем?

– Давно в шахматы не играл, – оживился Иван. – Пошли, пошевелим извилинами.

В игровой комнате пахло старым деревом и пылью. На полках громоздились коробки с настольными играми – от самодельных шахмат до фабричных «Монополий», принесённых из города ещё в те времена, когда экстраспекторы ещё помнили, что такое досуг без Настройки.

Иван расставил фигуры. Сделал первый ход пешкой.

– Итак, – начал он, – ты знаешь, что план провалился?

– Знаю. Антенны.

– И что Нейросеть запустила внеплановое Нашествие, под которое попали и мы, и патрули?

– Тоже знаю.

– Тогда к чему весь разговор? – Иван пожал плечами. – Больше ничего и не было. Выживших мало. Все здесь. Палаты переполнены, нейростимуляторы разобрали в первый же день.

– Ты их продал? – усмехнулся Заверган, делая ответный ход.

– Отдал. – Иван поднял глаза от доски. – Если все перестанут мыслить, с кем я торговать буду?

– С экстраспекторами.

– С этими? – Иван скривился. – Которые каждое утро просыпаются новыми людьми, потому что им вчерашний день стёрли? Нет, спасибо. – Он передвинул коня. – Гелиос говорил, ему удалось взломать какую-то базу. Ценная информация. Я в его дела не лезу, программирование – не моё.

– Резонно. – Заверган задумался над доской. – А как же шахматы? Тоже не твоё?

– Это просто. – Иван усмехнулся. – Спортивный интерес. И повод подумать о чём-то, кроме выживания. Погоди…

Он уставился куда-то за спину Завергана, и лицо его вытянулось.

– Стать мне архаичным… Это же Гелиос!

Заверган обернулся. В дверях стоял коренастый лысый мужчина с бородой, в толстом вязаном свитере. Рядом с ним топтался ещё один, очень похожий.

– Который? – не понял Заверган.

– Лысый, с бородой. В свитере.

– А второй?

– Похож. Может, брат? Не знал, что у него есть брат… – Иван прищурился. – Но Гелиос – вон тот.

Заверган разглядывал легендарного хакера, создателя «бесов», и пытался сопоставить образ с тем, что рисовало воображение.

– Не похож он на программиста, – сказал Заверган.

– А ты кого ожидал? – хмыкнул Иван. – Худого, в очках, с прыщами и в офисном костюме?

– Ну… примерно.

– Прими ошибку. – Иван поднялся. – Мне надо с ним поговорить. До узнавания!

– Постой. – Заверган тоже встал. – Я с тобой.

– Зачем?

– У меня тоже к нему разговор.

Иван вздохнул, но спорить не стал.

– Твоё происхождение… Ладно, пошли.

Он крикнул через всю комнату:

– Бес! Эй, Бес, воспринимаешь нас?

Гелиос обернулся, увидел их и широко улыбнулся.

– Почему Бес? – шёпотом спросил Заверган.

– Позывной. Чтобы к нему с расспросами не приставали. Он же эти «бесы» придумал, вместе с вашим Учителем. Ценная мысль в городе, скажу я тебе…

– Иван, какая встреча! – Гелиос шагнул навстречу, вытягивая руку с указательным пальцем для ритуального касания. – Опять хочешь купить у меня коды для доступа к эксклюзивному контенту от «Порная»?

Иван дёрнулся, как от удара током.

– Тише ты! Не здесь!

– А что такого? – Гелиос сделал невинные глаза. – Ты ведь до сих пор не заплатил за прошлую партию…

– Помню! – Иван зашипел, оглядываясь. – Твоё происхождение, давай не при всех! Я как раз к тебе по этому делу шёл…

– А это кто с тобой? – Гелиос перевёл взгляд на Завергана.

– Заверган. Местный ходок.

Глаза Гелиоса расширились.

– Тот самый, который под Антенны попал и выжил?

– Я, – подтвердил Заверган. – Но не знал, что успел стать легендой.

– Легендой? – Гелиос усмехнулся. – Об этом знают человека три. Решили пока не афишировать. – Он оглядел Завергана с ног до головы. – Как самочувствие?

– Прекрасно, – неожиданно для себя самого ответил Заверган. – Лучше, чем когда-либо. Голова ясная, мысли быстрые… Такое чувство, что я впервые в жизни нормально соображаю.

Гелиос внимательно посмотрел на него. Взгляд его стал серьёзным.

– Пойдёмте, – сказал он коротко и, развернувшись, зашагал к выходу из игровой.

Они миновали длинный коридор, потом ещё один, поднялись по лестнице, снова спустились. Заверган уже перестал ориентироваться в этих бесконечных переходах.

– Куда мы? – спросил Иван, наконец не выдержав.

– К Учителю.

– Зачем?

Гелиос остановился и обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

– Затем, – сказал он тихо, – что я нашёл кое-что в тех базах. То, что касается Настройки. И того, откуда она вообще взялась.

Он перевёл взгляд на Завергана.

– А ты, ходок, чувствуешь себя прекрасно не потому, что выспался. И не потому, что у тебя отличное здоровье. – Гелиос помолчал. – Ты чувствуешь себя прекрасно из-за «Омофора», который Учитель тебе вживил. Вопрос в том, надолго ли этого эффекта хватит. И что будет, когда батареи сядут.

Заверган похолодел. Ясность мыслей, которая ещё минуту назад казалась даром, вдруг стала казаться угрозой.

Они вышли на улицу, и холодный воздух трущоб ударил в лицо, смешанный с запахами сырости, гниющего дерева и далёкого дыма. Где-то в глубине квартала брехала собака, ей отзывались другие – тоскливо, надрывно, будто чуяли что-то нехорошее. Заверган глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, которая пробрала его не столько от холода, сколько от напряжения последних дней.– Идём, – сказал Гелиос и толкнул дверь, ведущую на улицу. – Учитель должен нам ответить. Всем троим.

Гелиос шёл быстро, не оглядываясь. Коренастая фигура в толстом свитере мелькала впереди, петляя между грудами строительного мусора и ржавыми остовами машин, брошенных здесь ещё до того, как Конкордия стёрла память о частном транспорте. Завергану приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Иван держался сзади, но тоже не отставал – его шаги были почти бесшумными, как у кота, привыкшего красться по теням.

– Гелиос, – Заверган поравнялся с ним, переводя дух. – Может, объяснишь, куда мы так спешим? Я, конечно, за то, чтобы найти Учителя, но без фанатизма.

– К нему, – бросил тот через плечо. Голос звучал глухо, напряжённо.

– Это я уже воспринял. – Заверган начинал раздражаться от этой спешки и от того, что его держат в неведении. – Зачем? Что за срочность? Ты появился в Нише, хотя тебя никто не звал. Ищешь Учителя. При этом он даже не знает, что ты здесь. Я прав?

Гелиос промолчал. Заверган прибавил шаг, заходя чуть вперёд, чтобы видеть его лицо. Оно было хмурым, сосредоточенным, с плотно сжатыми губами.

– Иван сказал, вы вместе работали над «бесами», – продолжал давить Заверган. – Что-то пошло не так? Зачем тебе личная встреча? Не проще было связаться удалённо?

– Удалённо, – Гелиос усмехнулся, но усмешка вышла кривой, больше похожей на нервный тик. – Ты представляешь, сколько сейчас каналов прослушивает Когитор? Особенно после того, что случилось пять дней назад? После того, как мы у него под носом вырубили «Поехали»?

Заверган представил. Миллионы потоков данных, перехватываемых, анализируемых, просеиваемых сквозь сита алгоритмов. Каждое слово, переданное по небезопасному каналу, могло стать последним.

– И всё равно, – не унимался он. – Ты мог передать через Ивана. Или через кого-то ещё из надёжных. А ты припёрся сам. Рискуешь. Значит, дело серьёзное.

Гелиос резко остановился, развернулся. В полумраке его лысая голова блестела от пота, глаза лихорадочно блестели. Он оглянулся на Ивана, который тут же замер, делая вид, что не прислушивается, потом перевёл взгляд на Завергана и несколько секунд буравил его взглядом, будто решая, стоит ли доверять.

– Ты прав, – сказал он наконец тихо, почти шёпотом. – Дело серьёзное. И когда я узнал то, что узнал, я не мог сидеть на месте. Мне нужны ответы. Сейчас.

Он перевёл дух, провёл ладонью по блестящей макушке.

– Когда начался штурм, пока вы там палили из своих пушек по дронам и прятались по подъездам, я сидел в норе. В одной из нижних Ниш, где даже Учитель редко появляется. И ломал «Казначея». Ты знаешь, кто это?

– Финансовый сервис, – ответил Заверган. – Когиторовский банк.

– Именно. Самая защищённая система во всей Конкордии. Думаешь, я просто так с ней возился? – Гелиос понизил голос почти до шелеста. – Я искал старые данные. Очень старые. Из тех времён, когда Когитор ещё не был Когитором, когда система только создавалась. И знаешь что я там нашёл?

Заверган молчал, ожидая. В груди зарождалось нехорошее предчувствие.

– Разработки Настройки. – Гелиос говорил, чеканя каждое слово. – Чертежи «Омофора». Ранние версии, не такие, как сейчас, но узнаваемые. Исходные коды протоколов – тех самых, по которым сейчас каждый экстраспектор проходит свою ежедневную «гигиену». И везде, понимаешь, везде там фигурирует одно имя. Везде, мать его, стоит подпись.

Он замолчал, глядя Завергану прямо в глаза. В них плескалось что-то среднее между яростью и растерянностью.

– Да. – Гелиос дёрнул щекой. – Твой драгоценный Учитель, который всех спасает, лечит, учит, у которого в подвалах инкубаторы с детьми… Он был одним из создателей Настройки. Может, даже главным. Может, именно он придумал, как через «Омофор» переписывать людям личности.– Учитель, – выдохнул Заверган. Это был не вопрос.

Заверган почувствовал, как под ложечкой противно засосало. В голове что-то щёлкнуло, но мысль не успела оформиться – она рассыпалась на сотни осколков, каждый из которых больно впивался в сознание. Учитель. Старик с добрыми глазами, который вживил ему «Омофор», который лечил его, который говорил о свободе мысли… Неужели?

Гелиос схватил его за плечо, сжал пальцы до боли.

– Никому ни слова, – прошипел он. – Понял? Я хочу спросить его сам. Тет-а-тет. Без свидетелей, без лишних ушей, без всей этой нищенской общественности. Если народ в Нише узнает раньше времени… – он махнул рукой куда-то в сторону, где угадывались очертания их убежища. – Сам понимаешь. Паника, раскол, бог знает что ещё. Нам сейчас этого не надо.

Заверган кивнул, хотя понимал далеко не всё. Мысли путались, натыкались друг на друга, как слепые котята. Учитель – создатель Настройки? Тот самый человек, который посвятил жизнь спасению интроспекторов? Как это совместить? Зачем ему это?

– Ты идёшь к нему один? – спросил он наконец, когда голос немного прорезался.

– Да. – Гелиос выпрямился, поправил свитер. – Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он будет отвечать.

Заверган покачал головой. Внутри, сквозь хаос мыслей, проступило что-то холодное и трезвое.

– Не советую. Учитель – старик, это правда. Но он не слабак и не дурак. Если он почует угрозу, если решит, что ты пришёл его разоблачать, судить, угрожать… Не знаю, что он сделает. Но я бы не хотел проверять. Он слишком много знает. И слишком долго выживает в этом мире, чтобы быть простым добрым дедушкой.

Гелиос задумался. В его глазах мелькнуло сомнение – первый раз за весь разговор.

Иван, молчавший всё это время, подал голос из темноты:

– Он прав. Учитель не просто так столько лет держит Нишу. И не просто так его до сих пор не взяли. С ним лучше с глазу на глаз, но с подстраховкой. Если он почует, что ты один, и решит, что ты угроза… – Иван не договорил, но жест был красноречив.

– Я пойду с тобой, – сказал Заверган. Это прозвучало как приговор – и себе, и Гелиосу. – Как свидетель. Как… не знаю. Как тот, кому он тоже должен ответы. Потому что этот «Омофор» у меня в голове – тоже его рук дело. И я хочу знать, зачем он мне его поставил. Правда ли, чтобы спасти, или…

Он не договорил. Гелиос посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

– Ладно. Вдвоём. – Он повернулся к Ивану. – А ты на подхвате. Если что – прикрываешь.

– Воспринял, – отозвался тот. В его голосе не было энтузиазма, но была привычная готовность сделать то, что нужно.

Они двинулись дальше. Путь до дома Учителя занял не больше десяти минут быстрым шагом, но Завергану они показались вечностью. Дорога петляла между полуразрушенными зданиями, ныряла в подворотни, пересекала пустыри, заваленные строительным мусором и обломками старых машин. Где-то слева мерцал тусклый фонарь – единственный на весь квартал, чудом ещё работающий. Его жёлтый свет выхватывал из темноты горы битого кирпича, ржавую арматуру, торчащую из земли, как кости давно умершего зверя.

Заверган пытался уложить в голове услышанное, но мысли разбегались, как тараканы от света. Слишком много всего навалилось за последние дни. Смерть Винсента. Пропажа Криса. Антенны, едва не спалившие ему мозг. «Омофор», пульсирующий под кожей. А теперь ещё это.

Голова снова начала побаливать – несильно, но навязчиво, как напоминание о том, что внутри него теперь живёт чужеродный механизм. Заверган коснулся виска, где под кожей пульсировал «Омофор». Ещё одна загадка. Ещё одна тайна этого старика, который теперь казался не просто спасителем, а кем-то гораздо более сложным и пугающим.Учитель создал Настройку. Он создал то, что сейчас превращает людей в кукол, лишает их мыслей, эмоций, самой жизни. Но он же создал и интроспекторов. Он спасает нас. Лечит. Учит. Даёт убежище. Как это совместить? Где здесь правда, а где ложь? Или он сам уже не отличает одно от другого?

Они прошли мимо сгоревшего остова автобуса, стоявшего здесь, наверное, лет десять. Из его выбитых окон торчали кусты, проросшие сквозь ржавый пол. Жизнь пробивалась даже здесь, в этой мёртвой зоне.

– Давно ты знаешь Учителя? – неожиданно спросил Гелиос, не оборачиваясь.

Заверган задумался.

– Не знаю. Всю жизнь, наверное. Я вырос в Нише. Он был всегда. Учил нас, кормил, лечил. Для нас он был… ну, как отец. Для многих из нас.

– Для многих, – эхом повторил Гелиос. В его голосе послышалась горькая ирония. – Интересно, сколько таких «детей» у него по разным норам?

– Ты о чём?

Гелиос не ответил. Только ускорил шаг.

Иван, идущий сзади, тихо кашлянул, привлекая внимание.

– Там, – сказал он, кивая вперёд. – За тем поворотом. Дом Учителя.

Заверган знал это место. Неприметное здание, притулившееся между двумя бетонными коробками, похожими на надгробья. Обычный дом, каких много в трущобах – обшарпанный, с выбитыми стёклами, с тёмными провалами окон, за которыми не угадывалось никакой жизни. Стены покрывали пятна сырости, угол дома подмыло временем так, что казалось, он вот-вот рухнет. Никто бы не подумал, что здесь живёт человек, от которого зависит судьба Ниши. Никто бы не догадался, что в подвалах под этим домом скрываются тайны, способные перевернуть всё, что они знали о мире.

Гелиос подошёл к двери – тяжёлой, обитой ржавым железом, с хитрым замком, который не сразу и разглядишь. Постучал условным стуком: два коротких, пауза, три коротких, пауза, один длинный.

Тишина.

Постучал ещё раз, старательнее, прислушиваясь.

Снова тишина. Только ветер завывал в разбитых окнах соседнего здания, да где-то далеко лаяли собаки.

Гелиос обернулся к Ивану. Тот пожал плечами.

– Может, спит? – предположил Заверган неуверенно.

– Он не спит в такое время, – отрезал Гелиос. – Учитель встаёт затемно. Я знаю его распорядок.

– Откуда?

– Готовился.

Заверган хотел спросить, что значит «готовился», но передумал. Сейчас не время.

Иван подошёл к окну, заглянул внутрь сквозь щель между досками, которыми оно было заколочено.

– Темно, – сказал он. – Не вижу ничего.

Гелиос достал из кармана какой-то прибор – плоский, похожий на старый смартфон, только с множеством разъёмов по бокам. Поднёс к замку, поводил им. На экране побежали строки данных.

– Сигнал есть, – пробормотал он. – Внутри работает техника. Кто-то есть. Или что-то.

– Может, он просто не хочет открывать? – предположил Иван. – Учитель иногда уходит в себя. Особенно после таких событий.

– Может, – нехотя согласился Гелиос. Он убрал прибор и посмотрел на дверь с явным разочарованием.

Несколько минут они стояли в тишине, не зная, что делать дальше. Заверган смотрел на дверь и думал о том, что за ней – ответы. Или новые вопросы. Или ничего.

– Так, – нарушил молчание Иван. – Давайте разделимся. Я проверю Нишу. Может, он там, помогает с ранеными. Если он мне попадётся, скажу, что вы его ищете. Туда и обратно – минут десять, если бегом.

Гелиос колебался. Было видно, как ему не хочется уходить от этой двери, за которой, возможно, скрывается истина.

– А вы? – спросил Иван.

– Мы подождём здесь, – ответил Заверган, принимая решение за них обоих. – Если он внутри, он должен выйти. Рано или поздно.

Гелиос покосился на него, но не возразил.

– Беги, – только и сказал он Ивану.

Иван кивнул, развернулся и через мгновение растворился в темноте, бесшумный, как тень. Только шорох осыпавшейся штукатурки под ногами выдал его уход.

Заверган и Гелиос остались вдвоём перед запертой дверью.

Время тянулось медленно, как смола.Холод пробирался под куртку. Заверган присел на корточки, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Где-то в глубине черепа пульсировал «Омофор», напоминая о себе ровным, успокаивающим теплом. Или успокаивающим ли? Он уже не знал, чему верить. Гелиос стоял, не двигаясь, глядя на дверь. В его позе чувствовалось напряжение хищника, готового к прыжку. Ждущего.

Заверган сидел на корточках, прислонившись спиной к холодной стене, и считал про себя секунды. Где-то в глубине черепа пульсировал «Омофор», напоминая о себе ровным, успокаивающим теплом. Но что-то было не так. Тепло становилось горячее, а пульсация – чаще.

Он открыл глаза и посмотрел на Гелиоса. Тот стоял, не двигаясь, буравя взглядом дверь, за которой, возможно, скрывались ответы. Или ничего. Или смерть.

– Долго он ещё? – спросил Заверган, имея в виду Ивана.

– Десять минут прошло, – отозвался Гелиос, не оборачиваясь. – Если никого не нашёл, скоро вернётся.

Заверган кивнул, хотя Гелиос этого не видел. Он снова закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но пульсация в виске не унималась. Наоборот, она становилась всё более назойливой, превращаясь из фонового шума в набат.

Что со мной?

Он попытался вспомнить, что делал утром. Проснулся в палате. Выписался. Пошёл в аудиторию. Встретил Ивана. Потом Гелиоса. Они пошли сюда.

Всё правильно.

Но между этими событиями были провалы. Чёрные, зияющие дыры, в которых ничего не было. Ни мыслей, ни образов, ни звуков. Просто пустота.

Я что-то забыл. Что-то важное.

Заверган открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали.

– Гелиос, – позвал он.

– Что?

– У меня… – Заверган запнулся, не зная, как объяснить. – Кажется, у меня проблемы с памятью.

Гелиос наконец обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Какие проблемы?

– Провалы. Я не помню… – Заверган замолчал, пытаясь ухватить ускользающую мысль. – Я должен был что-то сделать. Что-то важное. Для Учителя. Но я не помню что.

Гелиос подошёл ближе, присел перед ним на корточки.

– Это «Омофор», – сказал он тихо. – Он стабилизирует твой мозг, но у него есть побочки. Учитель говорил тебе об этом?

– Нет, – Заверган покачал головой. – Он сказал, что я буду в порядке. Что имплант спасёт меня.

– Спасёт, – Гелиос поморщился. – Но не бесплатно. Такие штуки всегда требуют плату. Батареи, настройки, обслуживание… Ты вообще знаешь, как часто их менять?

Заверган хотел ответить, но в этот момент в голове что-то щёлкнуло, и картинка перед глазами поплыла. Стена, за которой он сидел, вдруг стала двоиться, троиться, распадаться на сотни мелких фрагментов, каждый из которых жил своей жизнью.

– Гелиос… – выдохнул он, хватаясь за воздух. – Мне плохо.

– Твое происхождение, – Гелиос вскочил. – Сиди здесь. Не двигайся. Я сейчас.

Он бросился к двери, выхватил из кармана тот же прибор, которым сканировал замок, и приложил к электронному блоку. На экране побежали строки данных, быстрее, чем Заверган мог их воспринять.

– Гелиос, что ты делаешь? – голос Завергана звучал глухо, как из-под воды.

– Взламываю. Учитель не отвечает – значит, будем заходить без спроса. У тебя нет времени ждать Ивана.

Дверь щёлкнула и приоткрылась. Гелиос рванул ручку, ввалился внутрь, и через секунду высунулся обратно:

– Заходи! Быстро!

Заверган попытался встать, но ноги не слушались. Они казались ватными, чужими, будто принадлежали не ему, а кому-то другому. Он вцепился в стену, подтянулся, сделал шаг, другой. Мир качался, как палуба корабля в шторм.

Гелиос подхватил его под руку, затащил внутрь и захлопнул дверь.

– Дальше сам, – бросил он и рванул по коридору, освещая путь ручным фонариком.

Заверган плёлся следом, цепляясь за стены, спотыкаясь о какие-то ящики и коробки. В голове гудело, перед глазами плясали белые мухи. Каждый шаг давался с нечеловеческим трудом, но он шёл. Потому что надо. Потому что Гелиос сказал. Потому что если остановится – упадёт и уже не встанет.

– Сюда, – крикнул он. – Здесь ещё помещения.Коридор кончился, и они оказались в комнате. Заверган узнал её – кабинет Учителя. Стол, заваленный бумагами, книжные шкафы, старый диван, на котором он сам не раз сидел в ожидании приёма. Но Гелиос не остановился. Он прошёл через комнату к неприметной двери в углу, дёрнул ручку. Заверган вошёл следом и замер.

Это была не комната – лаборатория. Большая, освещённая холодным белым светом, лившимся из потолочных панелей. Вдоль стен тянулись стеллажи с колбами, пробирками, приборами, назначения которых Заверган не понимал. Но в центре, в два ряда, стояли они.

Инкубаторы.

Десятки стеклянных капсул, похожих на вертикальные гробы, выстроились в два ровных ряда. В каждой – мутная жидкость, и в этой жидкости плавали… эмбрионы. Человеческие эмбрионы. Недоношенные, с просвечивающей кожей, с закрытыми глазами, с крошечными ручками, поджатыми к груди. К каждой капсуле крепилась табличка с цифрами – температура, давление, ещё какие-то параметры, смысла которых Заверган не понимал.

– Что это… – прошептал он.

Гелиос замер рядом, уставившись на инкубаторы. Его лицо побелело.

– Твое присхождение, – выдохнул он. – Это же…

Он не договорил. Потому что Заверган вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Мир схлопнулся в точку, а потом взорвался тысячей осколков. Перед глазами замелькали образы – колбы, эмбрионы, чьи-то руки, тянущиеся к нему, лица без глаз, без ртов, без выражений. Он слышал крик, но не понимал, свой он или чужой. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались вдыхать, к горлу подступила тошнота.

– Заверган! – Гелиос тряс его за плечи, но голос звучал далеко, будто через толстый слой ваты. – Заверган, смотри на меня! Смотри на меня, мать твою!

Заверган попытался сфокусироваться, но лицо Гелиоса расплывалось, двоилось, троилось, превращалось в десяток одинаковых лиц, каждое из которых что-то кричало, но звук не долетал.

– «Омофор» сбоит, – Гелиос говорил уже не ему, а себе. – Нужна диагностика. Срочно.

Он потащил Завергана к стене, усадил на пол, сам бросился к столу Учителя, где стоял знакомый аппарат с надписью «РАНЛ-3». Заверган видел его в полубреду, когда ему ставили имплант. Реабилитационный аппарат настройки личности.

– Сиди здесь, – Гелиос возился с проводами, подключал их к разъёмам. – Сейчас, сейчас…

Он присел рядом с Заверганом, приложил к его виску какой-то датчик. На экране аппарата побежали графики, замелькали цифры.

– Так, когнитивные реакции в норме… повышенное давление в коре… аритмия нейронных импульсов… – бормотал Гелиос, вглядываясь в показания. – Батарея садится. Вот оно что. Твою мать, Учитель, ты хоть говорил ему, что батареи надо менять?!

Заверган слышал его голос, но не мог ответить. Язык не слушался, губы не шевелились. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел, как перед глазами проплывают эмбрионы в своих стеклянных тюрьмах. Они казались ему живыми. Они смотрели на него сквозь мутную жидкость и спрашивали: «Кто ты? Зачем ты здесь? Почему ты такой же, как мы?»

– Надо менять параметры, – Гелиос колдовал над аппаратом, крутил ручки, нажимал кнопки. – Держись, сейчас перезапустим.

И в этот момент дверь с грохотом вылетела внутрь.

В проёме стояли люди в чёрной броне. Много. Автоматы наведены, красные лазерные прицелы шарили по комнате, выхватывая из темноты фигуры.

– Не двигаться! – рявкнул механический голос. – Лицом в пол!

Гелиос дёрнулся, потянулся за бластером, но было поздно. Один из штурмовиков уже целился ему прямо в голову.

Но Заверган видел это как в замедленной съёмке. Он видел палец на спусковом крючке, видел, как он начинает давить, видел вспышку, которая должна была убить Гелиоса – и вдруг что-то внутри него включилось.

Рука сама рванула из-за пояса бластер Винсента. Тело среагировало быстрее мысли. Он выстрелил, не целясь – и первый штурмовик рухнул, не успев нажать на курок. Второй выстрел – второй упал, пробитый плазмой насквозь.

Он стрелял снова и снова, не целясь, не думая, не чувствуя. В ушах звенело так, что он не слышал собственных выстрелов. Перед глазами всё плыло, двоилось, но рука продолжала жать на спуск, пока магазин не опустел.Гелиос метнулся в сторону, укрылся за стеной. Пули застучали по бетону, высекая искры, несколько попало в инкубаторы. Стекло лопнуло с противным хрустом, жидкость хлынула на пол, смешиваясь с кровью, с осколками, с чем-то ещё, что Заверган не хотел опознавать.

И тут в комнату влетело что-то ещё.

Дымовая граната. Шипя, она покатилась по полу, застилая всё едким туманом. А следом – ещё одна, с синим разрядом, ударившая электричеством во все стороны.

Заверган узнал этот почерк. Иван.

Штурмовики закричали, попадали, забились в судорогах. Вода на полу стала проводником, превратив разряд в смертельную ловушку. Тела дёргались, искрили, и постепенно затихали.

Тишина наступила внезапно. Только потрескивание электричества в мёртвых аппаратах и бульканье жидкости, вытекающей из разбитых колб.

Заверган сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Его трясло. К горлу подступала тошнота, в глазах стоял звон, мир распадался на куски. Он не понимал, где находится, кто эти люди вокруг, почему у него в руке бластер и почему пахнет горелой плотью.

– Заверган! – Иван вынырнул из дыма, подбежал к нему. – Ты цел? Твою мать, ты весь в крови…

Заверган не ответил. Он даже не понял, что к нему обращаются.

Иван присел рядом, заглянул в его пустые, расширенные зрачки, и выругался сквозь зубы:

– Гелиос! Что с ним?

– Батарея села, – отозвался тот из-за стены. – «Омофор» без питания мозг жжёт. Нужно срочно менять, или он вообще перестанет соображать.

– У тебя есть?

– Нет! У Учителя должны быть, но где они – хрен знает!

Иван выругался ещё раз и вдруг замер, вглядываясь в лицо Завергана. Потом резким движением запустил руку ему за ухо, нащупал что-то под кожей, нажал.

Заверган даже не почувствовал боли – только лёгкий щелчок, будто что-то встало на место. Иван вытащил маленький цилиндрик, посмотрел на него, поморщился и вставил обратно новый, из кармана.

– Это что? – спросил Гелиос, подходя ближе.

– Батарея, – Иван выдохнул. – Учитель дал мне запасные. Сказал, если что – вставлять без раздумий.

– И ты молчал?!

– Забыл, – Иван развёл руками. – Столько всего навалилось…

Заверган вдруг глубоко вздохнул, будто вынырнул из воды. В глазах появилась осмысленность, дрожь прекратилась. Он посмотрел на Ивана, на Гелиоса, на разгромленную лабораторию, на мёртвых штурмовиков, на разбитые колбы с тем, что в них плавало.

– Я… – начал он и замолчал, пытаясь собрать мысли в кучу. – Что произошло?

– Потом, – отрезал Иван. – Сейчас надо уходить. Быстро. Забрать всё, что можно, и сматываться.

Гелиос уже метался по комнате, сгребал со стола Учителя папки, тетради, флешки, пихал всё в рюкзак. Подскочил к компьютеру, выдернул жёсткий диск и швырнул его на пол, раздавив каблуком.

– Помогайте! – крикнул он.

Иван рванул к стеллажам, сгрёб в охапку какие-то бумаги. Заверган с трудом поднялся, шатаясь, подошёл к столу и взял несколько флешек, валявшихся рядом с клавиатурой.

– Хватит, – скомандовал Гелиос через минуту. – Уходим. Иван, веди.

Иван кивнул и скользнул к двери, ведущей в коридор. Гелиос – за ним. Заверган задержался на секунду, оглянулся на инкубаторы. На разбитые колбы, на вытекшую жидкость, на то, что лежало теперь на полу, смешанное с осколками.

Кто вы? – подумал он. – И кто я?

Ответа не было. Он развернулся и побежал догонять остальных.

Глава 5

Голова всё ещё гудела после того, как Иван вставил новую батарею, но мысли потихоньку обретали ясность. Мир больше не распадался на куски, звуки не казались приглушёнными, а цвета – неестественно яркими.

Иван нёсся впереди, бесшумный и быстрый, как тень. Гелиос едва поспевал за ним, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы. Заверган замыкал процессию, сжимая в руке бластер Винсента и то и дело оглядываясь назад – не погоня ли?

Они выскочили в какой-то зал, заставленный старыми станками, и Иван наконец остановился, прижав палец к губам. Все трое замерли, прислушиваясь. Где-то далеко слышались крики, топот множества ног, автоматные очереди. Ниша горела. Ниша умирала.

– Сюда, – шепнул Иван и нырнул в узкий проход между двумя огромными металлическими конструкциями.

Они выбрались в маленькую подсобку, заваленную ржавыми трубами и каким-то хламом. Иван задвинул за собой железный лист, прикрывающий вход, и только тогда перевёл дух.

– Твое происхождение, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Чуть не попались.

– Что случилось? – Гелиос тяжело дышал, опершись руками о колени. – Где Учитель? Ты его видел?

Иван кивнул, всё ещё не в силах отдышаться.

– Видел. Когда вы полезли в кабинет, я рванул в Нишу, как и договаривались. Мыслил, может, он там, помогает с ранеными. И точно – наткнулся на него в коридоре у лазарета.

– Он жив? – Заверган подался вперёд.

– Жив. Но не в себе. – Иван поморщился. – Бегает, кричит на всех, чтобы не шумели, не высовывались, прятались. Я ему говорю: «Учитель, Заверган и Гелиос ищут вас, они у вашего кабинета». А он как будто не слышит. Сунул мне в руки батарею – вот эту, – Иван кивнул на висок Завергана, – и чертёж. Сказал: «Передай Завергану, срочно. Без этого он не выживет». И побежал дальше.

Гелиос нахмурился.

– Чертёж? Какой чертёж?

Иван порылся во внутреннем кармане куртки и вытащил сложенный в несколько раз пожелтевший лист бумаги. Развернул, показал. На нём были какие-то схемы, цифры, пометки, сделанные от руки.

– Производство батарей для «Омофора», – сказал Иван. – Я не разбираюсь, но Учитель сказал – это важно. Если Заверган не будет менять их вовремя, мозги спекутся.

Заверган взял чертёж дрожащими руками. Смотрел на линии, на цифры, на знакомый почерк Учителя и чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжёлое и горячее. Он спас его. Опять. Даже в этом аду, даже под пулями, даже когда всё рушилось – он мыслил о нём.

– А дальше? – спросил Гелиос. – Что было дальше?

– А дальше, – Иван помрачнел, – он ушёл. Выбежал на улицу, и я его больше не видел. Я рванул обратно к кабинету, но не успел. Они ворвались раньше.

– Кто?

– Штурмовики. С патрульными. Много. – Иван сглотнул. – Я спрятался за батареей в холле. Там такая здоровая, старая, ещё довоенная. Они вбежали, и я мыслил – всё, заметят. У них же тепловизоры в шлемах. Но батарея была горячая, излучала тепло, и я слился с ней. Просто повезло.

Он перевёл дух и продолжил:

– Они хватали всех, кто попадался. Кто сопротивлялся – стреляли сразу. Я слышал крики, выстрелы, топот. Потом увидел, как пятеро бойцов бегут в сторону кабинета Учителя. Ну, я за ними. Осторожно, чтобы не заметили. А когда внутри началась стрельба – понял, что вы там. И рванул на помощь.

– Вовремя, – Гелиос хлопнул его по плечу. – Ещё минута – и нас бы положили.

Иван криво усмехнулся.

– Долг платежом красен. Ты мне тогда с «бесами» помог, помнишь? Теперь я тебя выручил.

Заверган слушал их и чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он не мог подобрать названия. Благодарность? Страх? Отчаяние? Учитель где-то там, в этом аду, один, без защиты, без оружия. А они сидят в подсобке и разговаривают.

– Надо идти, – сказал он резко. – Надо найти его.

– Гелиос прав, – нехотя согласился Иван. – Сейчас наша задача – самим выжить и сохранить то, что удалось унести. А унесли мы, между прочим, немало.– Поздно, – отрезал Гелиос. – Если он выжил – найдёт нас сам. Если нет… – он замолчал и махнул рукой.

Он кивнул на рюкзак Гелиоса, который тот так и не выпускал из рук.

– Что там?

– Всякое, – Гелиос похлопал по рюкзаку. – Флешки, бумаги, кое-что из аппаратуры. Но этого мало. Нужно вернуться в кабинет и забрать остальное.

«С ума сошёл» – какая интересная фраза, подумал Заверган. Ему редко доводилось её слышать, и также редко говорить самому. Он знал откуда он знает её. Ни он, ни другие. Просто, оно выскакивало с языка само собой, рефлекторно. Речь у всех, даже у него, сейчас стала какой-то другой, более архаичной, непривычной, ему было немного противно от такой речи, словно они матерились. Но хоть это и звучало для него непривычно, эта речь была какой-то… живой?– С ума сошёл? – Иван выпучил глаза. – Там сейчас этих штурмовиков – как тараканов! Нас же сразу сцапают!

– Не сразу, – Гелиос уже лихорадочно соображал. – Если мы переоденемся в их форму, у нас есть шанс. Они не будут проверять своих. По крайней мере, не сразу.

Иван задумался, потом медленно кивнул.

– Рискованно, но логично. А где мы форму возьмём?

– Там же, – Гелиос кивнул в сторону, откуда они прибежали. – В коридоре, где ты гранату кинул, полно трупов. Можно снять.

Заверган смотрел на них и чувствовал, как адреналин снова впрыскивается в кровь. Страх отступил, уступив место холодной решимости.

– Я с вами, – сказал он.

– Куда ты денешься, – буркнул Гелиос. – Иван, веди.

Они выскользнули из подсобки и двинулись обратно. Коридоры Ниши, ещё недавно такие родные и безопасные, теперь казались чужими, враждебными. Везде валялись обломки, гильзы, пятна крови. В углу Заверган заметил тело молодого парня, которого видел вчера в библиотеке. Парень лежал на спине, глядя в потолок невидящими глазами. Заверган отвернулся.

В комнате, где полчаса назад кипел бой, было тихо. Штурмовики ушли. Трупы их сослуживцев так и валялись на полу, в лужах крови, смешанной с водой из разбитых колб. Запах стоял такой, что Завергана едва не вывернуло.

– Быстро, – скомандовал Гелиос. – Снимаем форму с троих. Самых целых.

Они работали молча, быстро, не глядя друг на друга. Заверган стащил бронежилет с того самого бойца, в которого стрелял первым. Пальцы скользили по липкой от крови ткани, но он заставлял себя не мыслить. Просто делать. Расстегнуть. Стянуть. Надеть.

Через несколько минут они стояли в форме штурмовиков Конкордии – чёрная броня, тяжёлые шлемы, автоматы в руках. Заверган чувствовал себя самозванцем, ряженым, но в зеркальном отражении разбитого стекла увидел чужого человека. Солдата. Врага.

– Идём, – голос Гелиоса из-под шлема звучал глухо, механически.

Они вышли в коридор и двинулись к кабинету Учителя. По пути им встретились двое патрульных, но те только мельком глянули на «своих» и побежали дальше. Сердце Завергана колотилось где-то в горле, но он старался дышать ровно, как учил Винсент: «В опасности главное – не паниковать. Паника убивает быстрее пули».

Кабинет Учителя был пуст. Беспорядок, в котором они его оставили, так и не тронули. Видимо, штурмовикам было не до бумаг.

– Заходим, – Гелиос первым нырнул внутрь. – Иван, Заверган – встаньте у входа. Если кто спросит – мы работаем. Если сунется – задержите.

Иван кивнул и встал с одной стороны двери, Заверган – с другой. Гелиос тем временем метался по комнате, хватая всё, что попадалось под руку.

– Так, флешки, – бормотал он, ссыпая их в рюкзак. – Тетради… Это вряд ли, это, наверное, личное… Хотя взять на всякий случай…

– Гелиос, – позвал Заверган, не оборачиваясь. – Быстрее.

– Я стараюсь!

Заверган скосил глаза на стол, где среди прочего хлама валялись какие-то бумаги. Листы, испещрённые чертежами, схемами, пометками. Он узнал тот же почерк, что и на чертеже батарей.

– Гелиос, – сказал он громче. – Это не мусор. Это чертежи. Важные.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу. Такие же, как тот, что Иван принёс. Про батареи.

Гелиос подошёл, мельком глянул на бумаги. А Заверган снова поймал себя на том, что говорит как-то неправильно, как-то непривычно. Что ещё за «вижу», почему не сказал, как говорили все и всегда «воспринимаю визуально»? Что это? – спрашивал он себя.

– Стать мне архаичным, – выдохнул он. – Ты прав. Давай их сюда.

Заверган сгрёб все чертежи, какие нашёл, и сунул в рюкзак. Туда же отправились несколько толстых тетрадей в обложках из кожзама и технический дневник – толстая амбарная книга с пожелтевшими страницами, исписанная убористым почерком.

– Хватит, – сказал Гелиос, оглядывая комнату. – Всё ценное забрали. Остальное…

– Уходим, – скомандовал Гелиос и чиркнул зажигалкой.Он подошёл к стоявшей в углу керосиновой лампе, поднял её и со всей силы швырнул об пол. Стекло разбилось, керосин растёкся по деревянному настилу, по бумагам, по тряпкам.

Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно пожирая сухое дерево, бумагу, ткань. Через минуту здесь всё будет гореть.

Они выбежали в коридор и, не сбавляя шага, двинулись к выходу из Ниши. Навстречу попадались перепуганные интроспекторы, патрули, мечущиеся в поисках укрытия, но никто не обращал внимания на троих «штурмовиков», уверенно шагающих сквозь хаос.

Они выбрались на улицу. Ночь встретила их холодом, дымом и запахом гари. Где-то вдалеке выли сирены, стрекотали автоматные очереди, кричали люди. Ниша горела.

– Куда теперь? – спросил Иван, оглядываясь.

– В Нишу, – ответил Гелиос. – В нашу. В ту, где мы жили.

Заверган посмотрел на догорающее здание, где Учитель хранил свои тайны. Он представил себе Нишу, в которой ещё несколько часов назад он сидел в библиотеке и слушал Ницше. Где несколько дней назад смеялся над шутками Криса. Где Винсент давал ему подзатыльники за глупые вопросы.

Всё это кончилось.

– Идём, – сказал он и первым шагнул в темноту.

Они вернулись в Нишу, и хаос встретил их с распростёртыми объятиями.Иван и Гелиос двинулись следом. Три тени растворились в ночи, оставив за спиной пожар, смерть и руины дома, которые надежно продолжали хранить свои секреты.

Коридоры, ещё недавно такие тихие и уютные, теперь напоминали поле боя. Люди бежали в разные стороны, кто-то с оружием, кто-то с детьми на руках, кто-то просто в панике, не понимая, куда бежать и зачем. Где-то совсем близко стреляли – короткие автоматные очереди смешивались с одиночными выстрелами из револьверов. Крики, мат, плач детей – всё это сливалось в один сплошной гул, от которого у Завергана закладывало уши.

– Держимся вместе, – прошипел Гелиос из-под шлема. – Не отставать.

Они пробирались вдоль стен, стараясь держаться в тени. Форма штурмовиков работала как маскировка – на них почти не обращали внимания. Свои принимали за своих, чужие просто не успевали разглядеть в этой суматохе.

Но удача не могла длиться вечно.

Из бокового коридора вынырнул патрульный. Обычный, не штурмовик, в лёгкой броне и с бластером в руке. Он замер, увидев троих в тяжёлой экипировке с рюкзаками, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Заверган не успел распознать.

– Стоять! – крикнул патрульный, вскидывая оружие. – Предъявите идентификацию!

Гелиос выстрелил первым. Плазма ударила патрульному в грудь, прожгла броню, и тот рухнул как подкошенный. Но выстрел привлёк внимание. Из того же коридора выбежали ещё двое, с автоматами наготове.

– За мной! – крикнул Иван и метнулся в какой-то проём.

Заверган рванул за ним, пули засвистели над головой, высекая искры из стен. Гелиос прикрывал отход, стреляя короткими очередями. Кто-то из патрульных упал, кто-то продолжал палить, но в общем грохоте боя на эти выстрелы никто не обратил внимания. Здесь стреляли везде.

Они влетели в какую-то комнату, захлопнули дверь и прижались к стене, тяжело дыша.

– Целы? – спросил Иван.

– Вроде да, – ответил Гелиос, ощупывая себя. – Заверган?

– Я… – Заверган попытался отдышаться. – Я в порядке.

– Идём дальше. Нам нужно к окнам.

Они выбили дверь чёрного хода и выскочили во двор. Здесь было тише – стрельба доносилась приглушённо, крики звучали далеко. Но надолго ли?

– Слушайте, – Гелиос поднял руку.

Все трое замерли, прислушиваясь. Сквозь шум боя пробивался другой звук – низкий, ровный гул моторов. Много моторов. Приближающихся.

– Машины, – выдохнул Иван. – Много.

– Прячемся!

Они заметались по двору в поисках укрытия. Заверган увидел здоровенный мусорный бак, ржавый, вонючий, с горой отходов внутри.

– Сюда!

Он рванул крышку и первым нырнул внутрь, зарываясь в вонючие мешки. Иван и Гелиос последовали за ним, едва успев задвинуть крышку над головами.

Вовремя.

Моторы загудели совсем рядом, послышался скрежет тормозов, хлопанье дверей. Заверган замер, стараясь не дышать. В нос ударила вонь гниющих отходов, но он не смел даже пошевелиться, чтобы устроиться поудобнее.

– Быстро! – раздался снаружи властный голос. – Грузите их в первый автобус! Раненых – во второй!

Заверган прильнул к щели между стенкой бака и крышкой. Сквозь мутный пластик мусорного мешка он видел кусочек улицы. Два больших автобуса, патрульные с автоматами, цепочка пленных интроспекторов – кто-то шёл сам, кого-то волокли, кто-то уже не шёл вообще.

– Сколько поймали? – спросил один патрульный у другого.

– Десятка три. Остальные или разбежались, или…

– Устранены, – согласился второй.

– Старика уже забрали? – первый кивнул куда-то в сторону.

Заверган похолодел. Он представил Учителя. Как он шёл, сгорбившись, с опущенной головой, руки скованы за спиной пластиковыми стяжками. Двое конвоиров подталкивали его к автобусу.

– Да, его увезли отдельно, – ответил кто-то из штурмовиков. – Личный приказ. В камеру заключения, к Центру поближе. Когитор хочет с ним поговорить.

– О чём? – усмехнулся патрульный.

– А я знаю? Может, о том, как он эту свою шайку тридцать лет прятал. У меня своя настройка, и она похоже сбилась. Эти интроспекторы её сбивают, что ли. Опять идти на Реабилитацию.

– Долго он теперь не протянет. С его-то умом…

Заверган сжал кулаки до хруста. Ему хотелось выскочить из этого вонючего бака, расстрелять всех, освободить Учителя… Но здравый смысл, который каким-то чудом ещё работал, кричал: «Не смей! Ты погибнешь, и он погибнет, и все погибнут!»Они засмеялись и отошли.

Автобусы загудели, тронулись и уехали. Гул моторов стих в отдалении.

Ещё несколько минут они лежали в мусоре, боясь пошевелиться. Потом Гелиос приподнял крышку, огляделся.

– Чисто, – выдохнул он и вывалился наружу.

Иван и Заверган последовали за ним. Они стояли в переулке, грязные, вонючие, в чужой форме, с рюкзаками, набитыми чужими тайнами, и смотрели вслед уехавшим автобусам.

– Учителя взяли, – глухо сказал Иван.

– Я видел, – ответил Заверган. Голос его звучал ровно, но внутри всё кипело. – Что теперь?

Гелиос стащил шлем и вытер пот со лба.

– Теперь? – Он посмотрел на Завергана. – Теперь мы должны понять, что у нас в рюкзаках. И решить, что делать дальше.

– А Учитель?

– С ним пока ничего не сделают. – Гелиос поморщился. – Ты слышал, что патрульные говорили? Когитор хочет с ним поговорить. Значит, нужен живым.

– И долго он проживёт в их лапах?

– Дольше, чем ты думаешь. – Гелиос криво усмехнулся. – У Учителя нет нейропорта. Настроить его не получится. А если они попробуют вживить ему имплант насильно… – Он замолчал, давая возможность додумать.

– Что? – не понял Заверган.

– У него есть защита. Кибер-имплант, вживлённый в мозг, специально на такой случай. Если кто-то попытается взломать его сознание – имплант просто взорвётся.

Заверган смотрел на него, не веря своим ушам.

– Он… он заминировал свой мозг?

– Он подготовился. – Гелиос пожал плечами. – Учитель не дурак. Он знал, что рано или поздно его могут взять. И сделал так, чтобы Когитору не досталось ничего. Ни знаний, ни его самого.

– Значит… он в безопасности?

– В относительной. Пока они не решат, что проще его убить. Но Когитору нужны его знания. Он будет пытаться. Долго. И, возможно, безуспешно.

Иван выдохнул, провёл рукой по лицу, размазывая грязь.

– Ладно. С этим разобрались. Что дальше?

– Дальше – посмотрим, что мы унесли, – Гелиос похлопал по рюкзаку. – Идёмте в какое-нибудь тихое место. Переведём дух.

Они нашли заброшенный подвал неподалёку – когда-то здесь, видимо, был склад, но теперь только крысы да ржавые стеллажи. Гелиос разложил добычу на полу: флешки, тетради, чертежи, технический дневник.

– С чего начнём? – спросил Иван.

– С дневника, – решил Гелиос. – Флешки потом, их читать надо, а тут сразу видно.

Он открыл первую страницу и начал читать вслух. Заверган слушал вполуха, пытаясь унять дрожь в руках. Слишком много всего навалилось за последние часы. Слишком много смертей. Слишком много тайн.

– «Эксперимент 7-А», – читал Гелиос. – «Четвёртая партия. Эмбрионы Заверган, Винсент, Крис. Генетическая модификация с целью повышения совместимости с имплантом „Омофор“. Предыдущие партии демонстрировали высокую смертность при внедрении – причина неизвестна. Когитор не понимает. Я тоже не понимаю. Но четвёртая партия… Они другие. „Омофор“ в них функционирует иначе. Не разрушает, а усиливает. Память, сообразительность, способность к анализу. Заверган, например, начал понимать чертежи, хотя никогда этому не учился. Почему – неизвестно. Но это работает».И вдруг он услышал слова, от которых кровь застыла в жилах.

Гелиос поднял глаза от дневника.

– Ты слышишь? Вы – эксперимент. Все вы. Все интроспекторы в Нише – биологические опыты Учителя. Он создавал вас. Улучшал. Искал идеальное поколение.

Заверган молчал, вцепившись пальцами в колени так, что побелели костяшки.

– «Проблема остаётся нерешённой», – продолжил Гелиос, перелистнув страницу. – «Смертность при внедрении „Омофора“ у интроспекторов по-прежнему высока. Причина ускользает. Но четвёртая партия даёт надежду. Если удастся понять, почему их мозг принимает имплант без отторжения, возможно, мы сможем спасти следующие поколения. А пока – просто наблюдаем. И молимся, чтобы они выжили».

Заверган покачнулся, опёрся о стену.

– Этого не может быть…

– Может. – Гелиос ткнул пальцем в дневник. – Здесь всё написано. Каждая партия, каждый эмбрион, каждое наблюдение. Вы не просто дети Ниши. Вы – результат десятилетий экспериментов. Самых удачных экспериментов.

– А другие? – спросил Заверган, не узнавая свой голос. – Те, кто погиб?

– Были до вас. Первая, вторая, третья партии. – Гелиос полистал дневник. – Многие умирали. Кто-то сразу, кто-то через год, кто-то позже. Когитор до сих пор не знает почему. Учитель – тоже. Это остаётся загадкой. Но вы… – Он посмотрел на Завергана. – Вы выжили. Все трое. Винсент, Крис, ты.

– Крис… – прошептал Заверган. – Крис погиб.

– Не от импланта. От Антенн. Это другое. – Гелиос закрыл дневник. – Важно другое: ты жив. Ты выдержал и излучение, и имплант. Ты – самое удачное, что создал Учитель. И ты последний. И теперь это надо использовать.

Заверган опустился на пол, обхватил голову руками. Внутри всё переворачивалось. Вся его жизнь, всё, что он знал о себе, оказалось ложью. Он не был «рождён». Он был создан. Выращен в колбе. Улучшен. Доведён до совершенства. И даже его талант к чертежам, которым он так гордился – всего лишь запрограммированный побочный эффект.

– Зачем? – спросил он глухо. – Зачем он это сделал?

– Затем, что кто-то должен был бороться. – Голос Гелиоса звучал устало, но твёрдо. – Когитор создал систему, в которой людям не нужно думать. Учитель создал людей, которые не могут не думать. Вы – его ответ. Его оружие. Его надежда.

– Он называл нас детьми, – прошептал Заверган.

– Наверное, для него вы и были детьми. – Гелиос пожал плечами. – Он создал нас, растил, учил. И, судя по записям, любил. По-своему.

В подвале повисла тишина. Иван молчал, не зная, что сказать. Гелиос листал дневник, находя всё новые и новые записи. А Заверган сидел, уставившись в одну точку, и пытался осознать, что теперь, когда рухнула последняя опора – вера в своё естественное происхождение, – у него не осталось ничего, кроме боли и вопросов, на которые не было ответов.

Сколько времени прошло – минута, час, вечность – он не знал. Очнулся от того, что Гелиос тряс его за плечо.

– Выходим, – сказал он. – Уже тихо. Пора уходить.

Заверган поднялся, шатаясь, как пьяный. Иван протянул ему рюкзак.

– Держи. Там твои батареи и чертежи. Без них ты долго не протянешь.

Заверган взял рюкзак, повесил на плечо. Они выбрались из подвала на улицу.

Ночь была тихой. Стрельба стихла, крики умолкли, только где-то далеко ещё выли сирены. Небо над Нишей было чёрным, беззвёздным, затянутым дымом пожаров.

– Красиво, – сказал Иван, глядя вверх. – И страшно.

– Что дальше? – спросил Заверган. Голос его звучал ровно, но в нём не было жизни.

– Дальше? – Гелиос посмотрел на него. – Мы расходимся. Я ухожу в своё убежище, там оборудование, надо разобрать флешки, понять, что ещё мы унесли.

– А я – в подполье, – добавил Иван. – У меня там связи, схроны. Пересижу, пока не утихнет.

– А я?

Гелиос и Иван переглянулись.

– А ты, – медленно сказал Гелиос, – внедришься в общество. Станешь экстраспектором. На время.

– Что?

– Это наш план. – Гелиос говорил твёрдо, глядя Завергану в глаза. – Ты уникален. Твой «Омофор» позволяет тебе притворяться одним из них. Ты пройдёшь Настройку, будешь жить в городе, работать, покупать эмоции… И собирать информацию.

– Информацию о чём?

– Обо всём. О патрулях, о сервисах, о Когиторе. О том, где держат Учителя. – Гелиос положил руку ему на плечо. – Ты наша главная надежда, Заверган. Если мы хотим когда-нибудь освободить старика и разрушить эту проклятую систему – нам нужно знать, как она работает изнутри.

Заверган молчал, глядя на чёрное небо. Где-то там, за тучами, были звёзды. Те самые, что отражались в глазах Беллы. Те самые, которые он, наверное, больше никогда не увидит.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я сделаю это.

Иван кивнул, хлопнул его по плечу.

– Держись, брат. До узнавания.

– До узнавания, – ответил Заверган.

Гелиос просто посмотрел на него долгим взглядом, развернулся и ушёл в темноту. Иван скользнул следом, бесшумный, как тень.

Заверган остался один. Он стоял посреди пустыря, в чужой форме, с рюкзаком за плечами, и смотрел, как догорает Ниша. Единственный дом, который у него был. Единственная семья, которую он знал.

Всё это кончилось. Впереди была только тьма. И он шагнул в неё.