Рассказы

По следам Ветра: Сказание из Книги великих печалей

(Перевод с с’а-квар)

В давние дни, еще до того как мир был повержен, жил молодой представитель нашего народа, которого звали Идущий-по-Ветру. Он принадлежал к племени изменчивых, к роду Серого Лиса. Он жил один в сосновом бору и охотился в одиночку.

Случилось так, что пришло его время, и он возжаждал найти подругу, но народ Серого Лиса был рассеян, и ни одной женщины из его рода не жило поблизости. Он покинул свой сосновый бор и отправился странствовать под солнцем и луной, прося этих двух братьев привести его к той, что станет его парой.

Много дней он путешествовал: на двух ногах под солнцем, на четырех — под луной. Однажды он остановился, чтобы испить из реки. Водяные девы посмеялись над его поисками, говоря:

— Что, ты слишком хорош, чтобы взять в жены речную деву? Многие юноши отдавали всё, чем владели, лишь бы разделить с нами объятия.

Но Идущий-по-Ветру лишь улыбнулся.

— Ваши объятия слишком холодны для меня и слишком мокры. И все же я благодарю вас за доброту, ибо меня мучила жажда.

— Если это единственный способ поцеловать твои губы, — сказали ему водяные девы, — мы согласны. Бедные, одинокие сестры мы.

— Одинокие? Я слышу ваш смех и при солнце, и при луне. И вы смеялись бы еще громче, если бы я нырнул и присоединился к вам.

— Нет, нет! — сказали они, разделяя шутку. — Потому что скоро ты перестал бы улыбаться и говорить, и двигался бы, только когда речное течение несло бы тебя. Какой из этого вышел бы муж для нас?

— Тот, которого вы предпочитаете, подозреваю, ведь именно так вы поступаете со всеми своими женихами.

Сказав так, он покинул их, ибо солнце садилось, а чары водяных дев становились сильнее после сумерек.

Где бы он ни ходил, на двух ногах или на четырех, он не находил женщин своего народа. Однажды он встретил настоящего лиса и заговорил с ним, спрашивая новости.

— Твоего племени стало меньше, старший брат, — сказал лис. — Ты первый, кого я встретил за многие сезоны.

— Где ты встретил того другого? Был ли это мужчина или женщина?

— Это была женщина. Она говорила учтиво и была полна печали, но причины мне не открыла. Я встретил ее там, где расходятся красные холмы, в сезон перед холодами.

— И видел ли ты ее там снова?

Лис опустил голову.

— Я не хожу туда с тех пор, как пришли каменные обезьяны.

Идущий-по-Ветру был озадачен.

— Кто такие эти... каменные обезьяны?

— Они похожи на тебя, когда ты ходишь на двух ногах, но они плотные и волосатые, как обезьяны. Они нагромождают камни и грязь, чтобы делать свои логова. И говорить они могут только с собой.

С юных лет Идущий-по-Ветру верил, что только Народ среди всех существ строит дома таким образом — из дерева или камня. Ему захотелось взглянуть на этих каменных обезьян и узнать, что они за создания, поэтому он поблагодарил лиса и отправился через земли под солнцем и луной, ища место, где расходятся красные холмы.

Наконец он нашел место обитания каменных обезьян, и оно оказалось странным даже сверх его ожиданий. Лис говорил правду. Они действительно чем-то походили на Народ, хотя Идущему-по-Ветру они казались неуклюжими и медлительными, словно им было больно двигать конечностями, даже молодым. Лис также сказал правду об их домах, которые были построены из камней и глиняных кирпичей, сложенных вместе, как иногда строил свои дома Народ, но на взгляд Идущего-по-Ветру жилища эти были безобразны, приземисты, темны и душны.

Он держался на расстоянии, пока солнце было в небе, но когда младший брат поднялся высоко, Идущий-по-Ветру принял свой другой облик и подошел ближе. Он услышал немного из речи чужаков и обнаружил, что в ней есть несколько слов, которые он знал, — слов, впервые произнесенных в Доме Народа, — хотя большая часть их разговоров была странной. Он успел послушать лишь недолго, прежде чем собаки, жившие в деревне каменных обезьян, начали беспокоиться. Они лаяли и выли, говоря:

— Тебе здесь не место, Старейший! Уходи, или мы придем, повалим тебя и разорвем твою плоть!

Удивленный, Идущий-по-Ветру вернулся на холмы, чтобы подумать.

Следующей ночью он снова пришел к деревне каменных обезьян, на этот раз держась против ветра, чтобы собаки не почуяли его. В ту ночь он долго слушал их речь и оставался до тех пор, пока старший брат не встал у дверей неба.

Еще пять ночей он приходил в деревню, и в последнюю ночь обнаружил, что может понимать многое из того, что говорили каменные обезьяны. Большая часть их речи была предсказуема — разговоры об охоте и спаривании, — но они говорили также о вещах, которые называли «демонами», словом, которого Идущий-по-Ветру не знал, но понял, что оно означает нечто отличное от них самих, нечто, чего каменные обезьяны боялись и что таилось за их стенами. Трудно было постичь их образ мыслей, который казался столь отличным от его собственного, но страх, казалось, проходил через деревню каменных обезьян на закате солнца, словно тьма была своего рода ядом.

Тогда он понял. Каменные обезьяны боялись чего-то, живущего в ночи, даже больше, чем самой ночи. На мгновение Идущий-по-Ветру подумал, что это может быть он, но страх казался более старым, а собаки даже не лаяли снова после того первого раза, когда он пришел в деревню.

Следующей ночью на закате он развел огонь и из дыма сплел сеть, которую раскинул широко, далеко за пределы деревни во все стороны. Он сидел с закрытыми глазами и не позволял себе меняться, даже когда младший брат взобрался на темное небо охотиться среди звезд. Его сеть принесла ему многое: песню сонных птиц, шорох мелких существ в подлеске и даже образы снов из деревни каменных обезьян, снов, полных жадности или ужаса. Наконец он почувствовал то, что искал, и легонько потянул сеть.

Она пришла на четырех лапах и села сразу за кругом света от костра, ее глаза были очень желтыми и очень яркими. Она была прекрасна, но холодна от гнева.

— Зачем ты призываешь меня и крадешь мою свободу?

Его сеть все еще была на ней, поэтому он мог задать один вопрос в пределах вежливости. Он хотел спросить ее, почему она преследует деревню каменных обезьян, но ее печальная красота тронула его сердце.

— Как тебя зовут?

Она посмотрела на него как на глупого ребенка.

— Имя, которое я дарую, — Чующая-Близкий-Дождь, — сказала она ему. — А теперь я уйду.

— Ты сделала мне подарок, — только и сказал он.

Она исчезла в ночи. Идущий-по-Ветру не двинулся ни чтобы последовать за ней, ни чтобы вернуться в деревню, но просидел у своего костра все время луны, думая свои думы.

Она пришла к нему следующей ночью, вскоре после наступления темноты, все еще сердитая, и спросила его:

— Как тебя зовут?

Когда он назвал ей имя, которое даровал, она снова ушла.

Он гадал, была ли какая-то причина, по которой она не приходила к нему на двух ногах, но не смел призывать ее снова при дневном свете — как из страха ожесточить ее сердце, так и потому, что это было время, когда каменные обезьяны выходили наружу и были наиболее бесстрашны.

На вторую ночь после призыва она пришла по собственной воле.

— Почему ты сидишь здесь ночь за ночью? Чего ты хочешь? — потребовала она ответа.

— Я уже дал тебе ответ за ответ, — сказал он. — Но я дам тебе еще два без обязательств с твоей стороны, потому что ответ на оба вопроса тот же, что ты уже дала мне.

Она мгновение смотрела на него.

— Я не люблю сладких речей и не хочу пару. У меня здесь кровная вражда.

Он склонил голову, опечаленный, зная, что такая вражда может длиться много сезонов, много лет. Он уже носил Чующую-Близкий-Дождь в своем сердце.

— Если ты желаешь рассказать мне, я выслушаю.

Она припала к земле на краю света от костра и рассказала ему о приходе каменных обезьян, как они построили свою деревню из камня и глиняных кирпичей в центре ее собственных древних угодий, где охотились и жили она и ее предки.

— Затем они убили моего младшего брата, Мокрый-Утренний-Камень, — сказала она. — Они гнали его собаками, а потом убили своими копьями. Когда его тело вернулось к двум ногам, они побежали в стыде от того, что сделали, — в стыде и страхе.

— И что положит конец кровной вражде?

Ее глаза сверкнули.

— Когда я заберу их дитя и его кровь окрасит траву.

— И почему ты этого не сделала?

Она покачала головой и издала тихий скулящий звук.

— Собаки — их много в деревне. И с тех пор как я впервые пошла туда и была изгнана, некоторые из мужчин каждую ночь не спят у своих костров с копьями и камнями, прислушиваясь, не начнут ли лаять собаки.

— Они не похожи на нас, эти каменные обезьяны, — медленно сказал Идущий-по-Ветру.

— Они не обезьяны. Они нечто иное, — ответила она. — Они люди, которые не Народ. Тела неизменны, как засохшая глина. Глухи и слепы к другой речи. Недолговечны, но сильны.

— Кто бы они ни были, они не похожи на нас, — согласился он. — Я слушал их речь и немного ее выучил. Возможно, они не понимают, что натворили. Я пойду и скажу им, и тогда, возможно, они все исправят.

— Собаки убьют тебя. Люди заколют тебя своими копьями.

— Не убьют, если я пойду к ним при дневном свете, на двух ногах.

Чующая-Близкий-Дождь сказала ему, что это глупая затея, но Идущий-по-Ветру чувствовал сердцем, что никогда не будет счастлив, если не сможет взять ее в подруги, и потому хотел положить конец ее вражде с людьми, которые не были Народом. Они спорили, пока солнце не начало подниматься в небо, и Чующая-Близкий-Дождь вернулась к двум ногам. Ее глаза все еще были очень желтыми и очень яркими, и она все еще была прекрасна для него, но он не позволил себе изменить решение.

— У тебя нет права говорить за меня, — заявила она. — Знали они, что творят, или нет, они убили моего брата. Они ничего не могут сделать, чтобы исправить это.

— Не связывай себя с ветром. Ты ничего не знаешь наверняка, пока я не поговорю с ними, — сказал он ей. — Во многом они кажутся почти как Народ. Возможно, есть в них что-то, чего мы еще не знаем, что поможет возместить твою утрату.

Она покачала головой и ушла.

Идущий-по-Ветру встал на две ноги и пошел в деревню в рассветном свете. Когда он вошел меж домов, собаки начали выть в возбуждении и ужасе, крича: «Один из Старейших здесь! Спустите нас, чтобы мы могли защитить наших новых хозяев! Мы прольем его кровь!»

Идущий-по-Ветру свистнул с отвращением.

— Вы быстро меняете верность, — сказал он им. — Что Народ когда-либо сделал вам, что вы должны продавать себя этим жалким отражениям?

Но собаки были слишком безумны от возбуждения, чтобы говорить с ним как следует.

К этому времени люди, которые не были Народом, начали появляться, боязливо глядя из своих дверных проемов. Некоторые из мужчин выбежали, чтобы окружить Идущего-по-Ветру, тыча в него копьями и ножами. Они носили одежду, сделанную из рваных шкур животных, и у них были волосы на лицах. От запаха их страха ему стало дурно. Когда они окружили его, он остановился и поднял руки.

— Я не враг, — медленно сказал он словами их языка. — Я хочу поговорить с вами, чтобы положить конец вражде.

Мужчины и женщины смотрели на него в изумлении. Один из крупных мужчин вышел вперед, пузатый и высокий.

— Смотрите, — сказал он, — это настоящий демон. Он смеет ходить под оком солнца.

Идущий-по-Ветру видел, как другие люди, которые не были Народом, смотрели на этого человека со страхом и надеждой.

— Если ты отец этой семьи, — осторожно сказал Идущий-по-Ветру, — то я выражаю тебе почтение и прошу, чтобы ты исправил неправду, дабы твой народ и мой могли жить вместе. Вы убили того, кого не должны были убивать.

Большой человек сузил глаза.

— Значит, у демонского щенка есть родитель. — Он повернулся к своим людям. — Теперь вы видите, что за неестественная тварь преследовала нашу деревню. Что нам с ним делать? Отпустим ли мы его снова?

— Нет! — закричали люди, которые не были Народом. — Убейте его!

Идущий-по-Ветру, удивленный и встревоженный, повернулся, чтобы покинуть деревню, но копья теснили его, покалывая кожу.

— Вы убили бы меня, пришедшего к вам с миром? — сказал он.

— Не слушайте это существо, — сказал большой человек. — Демоны могут использовать наш язык, чтобы накладывать чары, отравлять слушающие уши.

— Но что, если убийство этого навлечет другого? — спросила старая женщина. — Как убийство щенка навело на нас этого?

Большой человек поначалу казался рассерженным, что кто-то еще заговорил, но затем улыбнулся.

— Мы дадим этому такую смерть, которая заставит других демонов задуматься. Мучительную смерть. — Он повернулся к мужчинам с копьями. — Наденьте цепь для быков ему на лодыжку. Он не сможет принять свой демонический облик до заката, так что мы сожжем его, когда солнце будет высоко в полдень, и его дым поднимется так, что все другие демоны увидят и побоятся приближаться к нашей деревне.

И хотя потребовалось много мужчин из людей, которые не были Народом, чтобы одолеть Идущего-по-Ветру, они наконец справили его, повалили и притащили к амбару на краю деревни, надели цепь ему на лодыжку, закрепив другой конец за камень в стене, и оставили его там. Сначала многие жители деревни приходили посмотреть на него и поглумиться, но было много работы по постройке погребального костра в центре деревни и подготовке пира, который должен был сопровождать сожжение, так что в конце концов его оставили одного.

Идущий-по-Ветру знал, что если бы он только мог принять свой четырехлапый облик, он мог бы выскользнуть из цепи, но у него не было сил изменить себя, когда жаркое солнце стояло посреди неба. Через утомительный час он сдался.

— Значит, я умру, — сказал он себе. — И однажды они поймают Чующую-Близкий-Дождь, и она тоже умрет.

Он посмотрел на цепь вокруг своей лодыжки, на тяжелые звенья темного металла. Даже со своими лисьими зубами он знал, что не сможет перегрызть такую мощную цепь. Но мысль о Чующей-Близкий-Дождь была в его сердце, причиняя боль, и он также чувствовал огромную тоску по запахам и ветрам своего соснового леса.

— Теперь это кровная вражда и для меня тоже, — сказал он. — Или скоро будет.

И он принялся искать способ сбежать.

***

В последующие годы деревню людей, которые не были Народом, так преследовала пара похищающих детей демонов, что число живших там людей сокращалось, пока они покидали деревню в поисках более безопасных жилищ, и никого не осталось, лишь разрушающиеся каменные стены. Но демоны не ушли и оставались в том месте даже после того, как каменные обезьяны исчезли, оба в облике серых лисиц: одна с очень яркими, очень желтыми глазами, другой — на четырех ногах, но только с тремя лапами.

И из-за всего, чему они научились в деревне людей, которые не были Народом, когда наконец пришло время Идущему-по-Ветру и Чующей-Близкий-Дождь покинуть свои тела, они стали голосами-тенями в великом Доме Народа и говорят там до сих пор с теми, кто готов слушать.