Растворенные

День второй – суббота

Он прождал почти час позади мастерской. Они обменялись эсэмэсками и договорились, что молодой человек купит у него три грамма. Он не сомневался, что тот клюнет, – цена была хорошей. Но молодой человек так и не появился. Поступки его обычно поддавались логике, но когда в жизни этого парня появлялся алкоголь, привычные повадки и договоренности нарушались.

И тут пришло сообщение: «Еду».

По его телу пробежала дрожь ожидания. Он прижался к стене в ночной тьме и прислушался к шагам на дорожке, ведущей к мастерской.

Три недели назад он приехал в Ассенс, чтобы припарковать маленький «пежо» в порту на стоянке для моряков. Там машина и дожидалась его, пока он не забрал ее час назад. Он старался все время поворачиваться спиной к камере наблюдения порта, чтобы на записях был виден лишь его черный силуэт. А тот «гольф», который сейчас был оставлен на одну ночь у квартиры матери-одиночки, никто и не заметит.

Наконец он услышал хруст гравия и шаги – неуверенные, неровные. На дорожке послышался сдавленный смех, и он шагнул назад, чтобы спрятаться в темноте. Ему послышался и второй голос – возбужденный, гнусавый. По его расчетам, молодой человек должен был возвращаться один.

Вскоре из-за угла появился молодой человек с приятелем. Их тени плясали в свете уличного фонаря. Он беззвучно шагнул вперед и стал наблюдать за ними.

Молодой человек внезапно остановился, огляделся по сторонам и стал громко, настойчиво звать его. Он снова сделал шаг назад в свое темное укрытие. Чуть позже дверь мастерской открылась. Парень и его спутник вошли, и внутри, за грязными окнами, зажегся яркий свет.

В его кармане звякнул мобильный: «Мы ведь договаривались встретиться у мастерской?»

Он сначала хотел было ответить, но вместо этого подкрался к маленькой задней двери мастерской. Нажал на черную ручку и надавил на покрытую пятнами плесени дверь. Ему были слышны их голоса. Он натянул на голову большой капюшон и шагнул в темный проход.

Из узкого коридора ему были видны какие-то старые шкафы и скамья. Пройдя немного вперед, он наткнулся на мешок с ветошью. Бесшумно прошел мимо закрытой двери и приблизился к полоске света на испачканном маслом полу.

До него доносились голоса, сильно запахло сигаретным дымом. Послышалось невнятное бормотание:

– Черт, вот козел.

Потом по бетону с грохотом покатилась пустая банка.

– Я пошел наверх!

Он сосредоточенно прислушался к шагам. Почувствовал, как на ладонях выступил пот.

– Я сначала отолью, – сказал молодой человек, внезапно оказавшись поблизости от черного хода.

– Тут? – спросил его приятель, уже отойдя на какое-то расстояние.

Он быстро отступил в темноту, когда шаги приятеля затихли. На стальном столе появилась консервная банка. Теперь шаги снова приближались к нему. Он медленно двинулся вперед, прислушиваясь, словно ночной хищник. Раздался грохот передвигаемого по полу стула, мгновение спустя открылась дверь.

Струя мочи резко ударилась об унитаз. Быстро и бесшумно передвигаясь, он пробрался за штабелями шин и спрятался между дверью и входом в мастерскую.

Из туалета донеслось громкое рыгание.

Он шагнул вперед, когда шаги приблизились к столу. С каким бы удовольствием он посмотрел на его удивленное лицо, но времени не было. Прежде чем парень успел отреагировать, он всадил иглу ему в горло. Тот медленно дернулся и с булькающим звуком рухнул на пол.

Затем наступила тишина. Записку он со сладостным трепетом положил рядом с переполненной пепельницей.

– Если это твоя мать, я задушу вас обоих, – пробурчала Хелене сквозь сон. – Суббота же, черт возьми.

Лиам неуверенно нащупал вибрирующий на ночном столике телефон. Одна минута седьмого. Прочистил горло.

– Лиам Старк слушает… Клаус?

Лиам закашлялся и повернулся на бок, взгляд уткнулся в спину Хелене. Они обычно вставали около семи – на самом деле не такой уж и ранний звонок.

– Клаус, тебе надо взять себя в руки. Да-да, понимаю, ты прождал всю ночь. Клаус!

Лиам сел, опустив ноги на пол.

– Да, мы приедем. К спортивному комплексу. Мне только надо собрать тех, кто на дежурстве в эти выходные. Ребята еще не пришли на работу, но я найду их. Дыши глубже. Выпей кофе и не садись за руль, раз ты глаз не сомкнул всю ночь. Мы начинаем. Да, по полной программе. Все понимаю. Да. Согласен. Я отключаюсь. Выпей кофе, хорошо?

– Кто это? – пробормотала Хелене.

Лиам снова лег, повернулся на бок и обнял ее. Они имели обыкновение спать голыми все те годы, что жили вместе, и в ту минуту, когда он прикоснулся к ее теплой под одеялом коже, возникла эрекция.

– Это по работе.

– В шесть часов субботним утром?

– Ты же знаешь, как бывает.

Хелене повернулась к нему.

– Мне снилось, что у нас секс втроем: ты, я и еще один мужчина. Довольно пикантно.

– А как насчет еще одной женщины? – улыбнулся Лиам, целуя ее.

– Тебе что, со мной скучно? – казалось, она уже почти проснулась.

– Нет, конечно. Ведь это тебе приснился еще один партнер, а не мне.

Он проговорил это, уткнувшись в ее растрепанные волосы, затем отпустил ее, залез в лежащие на полу у кровати шорты, потом взял мобильник и пошел в гостиную, чтобы позвонить старшему по утренней смене.

– Надо отследить движения мобильника Шарлотты Лаурсен за последние сутки. Известно ли нам о каких-либо физических или психических болезнях ее или ее мужа? Как можно быстрее проверьте ее банковские счета.

Потом он позвонил Дее.

– Поедем туда посмотреть. Ее до сих пор нет. Ты поедешь на своей машине?

Примерно через час он стоял позади спортивного комплекса «Томмеруп». «Маяк Томмеруп» – так было написано на вывеске. Тут были в основном новые пристройки. Новый многофункциональный зал. Новая библиотека. Новый главный вход. Старую часть комплекса лучше всего было видно с дороги. Бассейн был расположен вдоль всего комплекса, и его окна смотрели на город. Позади комплекса и справа от него был лес. Прямо перед комплексом и слева – городские коттеджи и дома. С высокими изгородями. Чтобы попасть на парковку позади комплекса, надо было проехать по глухой дороге вдоль опушки леса. Со стороны Таллерупвай ничего не было видно, а в некоторых местах не было обзора и из комплекса. Тут совсем нетрудно застать врасплох женщину и швырнуть ее на заднее сиденье автомобиля, подумал он. Шарлотта Лаурсен вполне могла стать жертвой преступления.

– Доброе утро, шеф!

– Доброе утро, Дея. Ты первая приехала…

– Да, и спасибо, что сообщил.

– У тебя сегодня выходной?

Она криво усмехнулась.

– У нас когда-нибудь бывают выходные?

– Так не должно быть. Я могу кого-нибудь другого выдернуть. Нассрин будет в восторге.

– Да нет, все отлично, Лиам. Думаю, парочка моих золотых рыбок проживет одну субботу без меня.

– У тебя есть рыбки?

Он с удивлением посмотрел на нее.

Дея не стала отвечать, вместо этого махнула рукой в сторону парковки.

– Кинологи подтверждают, что она тут была.

– Уже хорошо. Есть свежие следы?

– Говорят, что это вполне могут быть вчерашние следы.

– Что в лесу?

– Сейчас там начинают работать.

– В ее социальных сетях нет ничего с момента выхода из зала. Последнее, что есть, – это фотография тренировки в «Инстаграме». Я попросил айтишников заняться цифровым отслеживанием: телефон, активность в соцсетях, банковская карта. Все по полной программе.

– Мобильник выключен со вчерашнего дня? – Дея подошла к нему вплотную.

Лиам кивнул.

– Похоже, что так. Я сам пытался позвонить ей сегодня утром – ничего не получилось. Потому я и вызвал сюда собак.

Лиам прикусил нижнюю губу и задумчиво посмотрел на Дею.

– Ты можешь попытаться связаться с кем-нибудь из школы, где она работает? С коллегами? Учениками? Понимаю, что в субботу это не так-то просто. – Он поскреб рыжую бороду. – Если мы не найдем ее до утра понедельника, придется поговорить со всеми ее учениками, и надо, чтобы школа нам с этим помогла.

Он поймал взгляд Деи, надеясь, что она поняла – это ее задача.

Та кивнула.

– Нам, наверное, надо еще раз поговорить с Клаусом? Их привычки, будни и прочее?

– Да, конечно.

Соглашаясь с ней, он почувствовал легкое внутреннее противодействие. Была в этом какая-то бестактность, ведь речь шла о знакомом ему человеке.

Он бросил взгляд на здание.

– Дай мне минутку тут оглядеться, и тогда начнем.

Он посмотрел на часы – 7:17.

– Предлагаю на ближайших улицах рядом со спортивным комплексом поставить патруль. Пусть останавливают машины и спрашивают, не проезжали ли они здесь вчера в это же время, между семью сорока пятью и восемью пятнадцатью, не заметили ли чего-нибудь необычного. Еще надо проверить записи с камер наблюдения, если они есть, – в городе, у школы и на ближайших заправках.

– Сегодня суббота, – заметила Дея, хотя он сам только что сказал это. – Трудно предположить, что люди в выходные поедут в том же направлении и в то же время, что и в будний день.

– Это понятно, но мы все равно проверим… и утром в понедельник, и во вторник сделаем то же самое, если.

– Хорошо, – перебила его Дея, соглашаясь с ним. – Я дам задание.

Лиам постоял минутку, глядя на нее, прокручивая в голове всю информацию о Шарлотте. Она тренировалась на втором этаже комплекса, с 6:45 до 7:45 принимала душ и переодевалась, а потом спустилась по лестнице в вестибюль. Выходя из раздевалки, она выложила селфи в «Инстаграм»: веселая, улыбающаяся женщина – она еще добавила парочку эмодзи с бицепсом под своей фотографией. После этого ее никто не видел. Предположительно, она спустилась вниз и вышла из здания. Завернула за угол. Там должен был стоять ее велосипед, но обнаружат его почему-то позади комплекса. Там нет никаких окон. Никаких домов. Лишь асфальт, высокая стена из желтого кирпича, мусорные контейнеры и опушка леса. Никому бы и в голову не пришло оставить здесь велосипед, подумал Лиам.

Велосипед по-прежнему был на месте. Лиам надел перчатку и медленно провел рукой по рулю. Звонок был погнут, один из тросов ручного тормоза был оборван, но в этом не было ничего необычного. Шины были накачаны.

Он огляделся по сторонам, медленно и глубоко вдыхая воздух, заставляя себя успокоиться и сконцентрироваться. На земле ничто не привлекало взгляд. Никаких человеческих следов или признаков борьбы. Мелкий гравий лежал ровно, будто только что прошел дождь. Трава не была примята.

Никому бы не пришло в голову оставить здесь велосипед. И Шарлотта не развлекалась со слесарем. С ней что-то случилось, и велосипед здесь поставила не она, а кто-то другой.

– Эй, Шотландец?

Его позвал один из кинологов, он появился из-за угла, ведя на поводке свою ретивую собаку.

– Мы нашли мужа в лесу.

– Мужа Шарлотты Лаурсен?

– Да, мы забрали его к себе в машину. Налили ему кофе. Он вообще никакой.

Клаус сидел на заднем сиденье одной из патрульных машин, выставив ноги на улицу и сжимая в руках чашку. Волосы были всклокочены, на нем была та же одежда, что и накануне. Глаза покраснели и воспалились. Лиам внимательно посмотрел на него. От тренера его сына осталась лишь тень. Не похоже, чтобы он испытывал страх или чувство вины, подумал Лиам и пошел к машине. И страх, и чувство вины не были исключены. И тем не менее опыт подсказывал ему, что человек, которого мучают угрызения совести, обычно старается выглядеть более или менее нормально, пытаясь скрыть вину. Клаус же ничего не скрывал.

Заметив Лиама, Клаус вскочил на ноги.

– Все это надо было делать вчера, – выпалил он ему в лицо.

Глаза его сверкали, он гневно махнул рукой в сторону оперативников в лесу.

– Таков порядок, и нам не хватало информации, – объяснил Лиам. – Мы не имеем никакого права поднимать всех на уши только потому, что женщина не явилась на работу. К сожалению, это так, Клаус.

– Ну я же говорил, черт возьми, что она не просто так не пришла на работу! Я сразу сказал, что совершено преступление!

– Нет никаких свидетелей и нет никаких следов нарушения закона, – продолжил Лиам спокойно. – Если бы нам приходилось реагировать во всех тех случаях, когда люди исчезают на несколько часов, то пришлось бы увеличить в два раза отряд полицейских, да и то бы не хватило.

– Но тут совсем другое дело, – возмутился Клаус. – Я же все тебе вчера рассказал. Шарлотта никогда бы вот так не оставила Оливера. Никогда. Я знал, что дело плохо, но вы не хотели меня слушать. Вы ничего не сделали, а сегодня, может быть, уже поздно.

– Я не могу сказать тебе ничего другого, кроме того, что уже сказал. И ты видишь, что сейчас мы делаем все возможное.

– Да, с опозданием на сутки, – хрипло проговорил Клаус. – Что ты посоветуешь мне сказать детям? Они спрашивают, где мама… Они плачут, они не понимают, почему она не вернулась домой.

Он растерянно посмотрел на Лиама.

– А где сейчас дети?

– У моих родителей. Они живут тут неподалеку.

Клаус покачал головой.

– Силле и Оливер ведь чувствуют, что все вокруг беспокоятся.

Лиам положил руку ему на плечо.

– Клаус, с нашим отделом в Оденсе сотрудничают детские психологи, если надо, мы мгновенно организуем консультацию.

Клаус потер глаза.

– Спасибо, но лучше бы вы побыстрее нашли Шарлотту.

Лиам кивнул.

– Нас сейчас восемь полицейских в Томмерупе, и мы делаем все, что можем, чтобы найти твою жену. Обещаю!

– Значит, теперь ты мне веришь? Ты тоже считаешь, что с ней что-то случилось?

– Я думаю, тут что-то нечисто, больше пока ничего не могу сказать, но будем на связи, и ты должен знать, что мы делаем все от нас зависящее, чтобы она вернулась домой.

Лиам посмотрел в сторону опушки леса – его позвал один из кинологов.

– Извини, мне надо туда. Посиди тут немного, я скоро вернусь.

– Ее нашли? – закричал Клаус.

– Нет, – ответил Лиам и поднял руку, успокаивая Клауса. – Если бы Шарлотта была поблизости, собаки бы учуяли.

Обескураженный Клаус забрался на заднее сиденье, а Лиам пошел к опушке леса. Кинолог, не говоря ни слова, показал ему на лежащий в траве айфон. Стекло было разбито, сим-карта вынута. Под валявшимся рядом прозрачным чехлом лежала фотография двух маленьких детей. У младшего был синдром Дауна.

– Будьте добры, отправьте это прямо сейчас на экспертизу, – сказал Лиам.

Он позвал Дею и показал ей телефон, а кинолог в это время подозвал техников-криминалистов.

– Мы прямо сейчас начнем просматривать все файлы с камер наблюдения поблизости от комплекса, и надо отправить кого-нибудь в «Прекрасную форму», чтобы расспросить тренеров и сотрудников.

– А пресса? Будем публиковать объявление о розыске?

Лиам хмуро посмотрел на Дею.

– Да!

Нассрин откинулась назад и крепче ухватилась за планку управления, впившись ногтями в твердую резину. Вода сильно ударяла ее сзади, когда она касалась поверхности, а несколько секунд спустя она упиралась обеими ногами, так что доска под ней на мгновение погружалась в воду. Ветер сильно трепал кайт над головой, стропы натянулись, и она снова оторвалась от поверхности воды. Над ней в ярко-синем летнем небе плыли разрозненные облака. Она чувствовала ветер на щеках и свежий воздух в ноздрях. Несколько раз глубоко вздохнув и ослабив хватку, она опустилась на воду. Вода окутала ее прохладой, и Нассрин медленно двинулась на мелководье.

Отжав волосы, она подумала, что, может быть, стоит зайти в туалет на берегу и сполоснуть их, чтобы соленая вода не успела полностью высохнуть до того, как она вернется домой и примет душ, но потом передумала и просто уложила волосы в пучок. Затем встряхнула безвольно лежащий кайт и почувствовала легкую боль в руках и плечах. Ветер сегодня оказался слишком сильным, но ей такая погода больше нравилась. Она затолкала громоздкий парус на заднее сиденье и перевела взгляд на гриль-бар, темное здание, блестевшее в лучах солнца на пристани. Перед баром все столики были заполнены, люди ели и пили. Вывеска на ларьке с мороженым «Фриско» светилась красным и белым. В воздухе висел тяжелый дым от напряженно работающей фритюрницы.

– Как дела? – крикнул ей какой-то молодой человек. Похоже, он был пьян. И к тому же глуп. На нем были шорты для плавания и футболка. Он не очень твердо стоял на ногах. Она уже слышала его возгласы, когда шла к машине, и решила не замечать его. Но тут он сделал шаг в ее сторону.

– Ты, похоже, вся промокла! – крикнул он, громко хихикая. Он оперся о столик. Его друзья засмеялись вместе с ним. Она отвела взгляд и стала складывать оставшиеся вещи в машину.

Она слышала, что он продолжает кричать, но перестала обращать на него внимание.

– Да он просто идиот, – пробормотал пожилой мужчина, подходя к ее машине.

Она улыбнулась и кивнула.

– Я пытаюсь не обращать внимания.

– Он работает механиком, – продолжал мужчина. – Известный тут всем придурок.

Нассрин сделала глоток из бутылки с водой, которая лежала у нее в машине. Вода нагрелась.

– Наверное, он лает сильнее, чем кусается?

Позади них послышался чей-то смех и плач. Нассрин быстро повернулась и посмотрела в сторону бара, где этот пьяный молодой человек стал приставать к девушке. Его лицо с веснушками под светлыми волосами раскраснелось.

– Как его зовут? – спросила Нассрин у мужчины.

– Деннис. Неприятный тип.

– Эти двое знакомы?

– Нет, не думаю.

Девушка снова закричала и вяло попыталась высвободиться из объятий Денниса. Было непонятно, боится она его или все происходящее кажется ей забавным: время от времени она громко хихикала.

Внезапно Деннис поднял ее футболку и грубо схватил ее за грудь.

– Эй, – крикнула ему Нассрин. – Ну-ка прекрати!

Деннис отпустил грудь и уставился на нее.

– Какое тебе, черт возьми, дело, черномазая?

Нассрин сделала глубокий вздох.

– Очень на него похоже, – с негодованием сказал собеседник Нассрин. – Никакого уважения к людям.

Какой-то мужчина, сидящий в гриль-баре, встал со своего места, чтобы урезонить Денниса, но не успел дойти до него, как тот подбежал и изо всех сил толкнул его в грудь, так что мужчина упал и ударился о скамейку.

Нассрин вытащила парочку пластиковых браслетов из пакета, который лежал у нее в машине, и подбежала к Деннису. Похоже, он не представлял, что его ждет. Нассрин быстро уложила его на землю, заломила одну руку, а вторую зафиксировала коленом.

– Отвали! Что ты делаешь, мерзкая сучка? – прокричал он, пытаясь лягнуть ее, но его колени и носки кроссовок только шаркали по гравию. Нассрин крепко держала его, сидя у него на спине.

Он пытался высвободиться, она еще сильнее заломила руку, прижимая к спине. Деннис закричал от боли.

Пока он барахтался, лежа на земле, она подумала, что у нее нет ни малейшего желания тратить время на то, чтобы тащить этого идиота в полицейский участок Ассенса, а потом еще писать отчет. У нее выходной, и она собиралась домой со всем своим снаряжением.

На мгновение она пожалела, что вмешалась, но тут посмотрела на рыдающую на скамейке девушку. Ослабив хватку, она схватила Денниса за запястье. Несмотря на громкую ругань, она зафиксировала ему руки за спиной.

Какие-то друзья Денниса подошли поближе, и один из них начал хорохориться и оскорблять Нассрин, пытаясь выручить приятеля. Нассрин раздраженно повернулась к нему и показала свой полицейский жетон.

– Давай-ка потише!

Деннис повернулся на бок и плюнул ей в лицо.

– Я тебя урою!

– Попробуй! Может, тебе лучше отправиться домой и проспаться?

– Да пошла ты! Я заявлю на тебя в полицию!

– За что? – рявкнула она на него. – За то, что я вмешалась, когда ты напал на девчонку? Ты хочешь, чтобы тебя отвезли домой, или предпочитаешь проехаться до местного полицейского участка? Решай сам, потому что мне некогда.

– Вот же черт!

Взгляд Денниса уже не горел яростью, и он опустил голову на землю.

– Ну, и что ты выбираешь? – спросила Нассрин раздраженно.

– Домой, проспаться, – пробурчал Деннис.

– Когда приедем, – сказала Нассрин, – я перережу твои браслеты и ты будешь тихим, как ягненок. Договорились?

– Ну да… – Деннис обреченно пожал плечами. – А ты не можешь снять их тут, в машине? Как-то не очень круто приезжать в таком виде.

– Надо было раньше думать, до того, как накачался наркотой.

– Да черт возьми, никакой наркоты не было, – буркнул Деннис.

– Ага, конечно, и зрачки у тебя вполне нормальные. Все прекрасно. Супер!

– А тебе какое дело?

– Ты хочешь сказать, какое дело полицейским, что кто-то принимает наркотики, бродит по улицам в таком состоянии и ведет себя как идиот?

Деннис опустил взгляд.

– Может, все-таки снимешь, а?

Нассрин заглушила двигатель и устало посмотрела на Денниса. Она так ждала прогулки по воде, которая ее всегда успокаивала. А теперь она вынуждена сидеть тут с этим идиотом. Лицо парня обгорело на солнце и лоснилось от пота.

– Мне нечем их тут перерезать, – солгала она, решив, что так легко он не отделается.

Деннис уныло вздохнул и кивнул головой в сторону.

– В мастерской есть кое-какие инструменты, там и перережем.

Нассрин вышла из машины и помогла выйти Деннису.

– Пошли!

Она кивнула в сторону ворот, ведущих в небольшую темную мастерскую с двумя подъемниками. Только на одном из них стояла машина, но на улице было припарковано еще несколько. Некоторые из них были сильно помяты.

– Что с тобой, Деннис? – прокричал пузатый мужчина средних лет в синем полукомбинезоне. Он выпрямился и вытер руки о клочок ветоши. – Ты что, теперь любитель БДСМ?

За его спиной хихикал молодой тощий парень. Весь пол был покрыт застарелыми масляными пятнами, и воздух в помещении был пропитан выхлопными газами и запахом моторного масла. На столе стояли пустые пивные банки и смятый пакет из булочной.

– Деннис здесь работает? – спросила Нассрин, разглядывая эту парочку, которая встала рядом со столом.

– Да, – ответил пузатый мужчина. – Но сегодня суббота, так что у него выходной.

Его подслеповатым кротовьим глазам явно было неприятно проникающее в мастерскую солнце. На лице были пятна масла, и он совершенно бесцеремонно оглядел ее, а потом сделал несколько шагов вперед, рассматривая ее «Фиат 50°C», припаркованный на площадке перед мастерской.

– Может, тебе покрупнее надо диски на этой малышке?

Нассрин покачала головой.

– Нет, спасибо. Но если ты можешь перерезать браслеты вот этому, – кивнула она на Денниса, – будет хорошо.

– Могу предложить тебе комплект классной резины за полцены, – подмигнул ей пузатый. – Если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Черт возьми! – прокричал Деннис. – Какого черта я в этих браслетах, как ты думаешь? Она из легавых, кретин!

Мужчина захлюпал носом и вытер ладони о синий комбинезон.

– Да у меня тут просто лежит какая-то резина без дела, вот и все.

Тощий парень за его спиной нервно захихикал.

– У меня сегодня выходной, – сказала Нассрин. – Разрежь браслеты и уложи его спать. И я тут же уеду.

Пузатый нашел большие кусачки на проржавевшем столе для инструментов. Вся стена над столом была увешана фотографиями полуголых женщин из автомобильных календарей.

– Ну что ж, посмотрим, что с этим можно сделать, – пробормотал он устало.

Мужчина повернул Денниса и одним движением перерезал браслеты. Нассрин услышала, как он добавил шепотом:

– Надо быть поразборчивее с женщинами.

Но ей было плевать, что он там бормочет, она строго посмотрела на Денниса.

– Веди себя прилично в следующий раз, когда куда-нибудь выберешься, иначе одним испугом не отделаешься.

– Да чего мне бояться? – пробурчал Деннис, не поднимая на нее глаз.

– Ты что-то сказал?

Она сделала шаг в его сторону.

– Все-таки поедем в вытрезвитель?

– Нет, – резко ответил он.

Когда Нассрин уже повернулась и пошла к машине, она чуть было не столкнулась с маленькой пожилой женщиной, в руках у которой были большая сумка и пластиковое ведро.

– Деннис, ты сегодня видел Каспера? – спросила женщина, нисколько не обращая внимания на окружающих.

– Нет, после того как вчера лег спать, не видел.

– Его нет в квартире, – продолжала она, глядя на лестницу, которая по внешней стороне здания вела наверх. – А вообще-то мы с ним договаривались, что сегодня увидимся.

Нассрин посмотрела на обветшалую деревянную лестницу, ведущую к узкой площадке над зданием мастерской. Пятнадцать-двадцать лет назад тут наверняка бело-синие стены блестели свежей краской, но теперь повсюду пестрели темные пятна плесени, а краска облупилась и выцвела.

Деннис как-то беспокойно посмотрел на пожилую женщину.

– Может, он спит и просто не слышал, как вы стучали?

– Такого еще не было, чтобы он дверь не открыл, – покачала головой женщина. – Обычно он никогда не забывал о наших встречах.

Она посмотрела на пластиковое ведро.

– Я принесла ему яблочный пирог.

– Оставьте его тут, – пузатый мужчина засмеялся так, что у него затрясся живот под синей тканью комбинезона.

– Я правда понятия не имею, куда он мог подеваться, – устало ответил Деннис и посмотрел на Нассрин. – Ну ладно, я пошел к себе.

– А вы тут поблизости живете? – спросила Нассрин женщину.

Волосы ее были совершенно седые. Лицо доброе, с сеточкой морщин. Глаза маленькие, голубые.

– Нет, я из Видовре, – ответила она. – Меня зовут Карен. Каспер – мой внук.

– Видовре? – переспросила Нассрин и сделала знак Деннису. – Может, мы поможем Карен проверить, не заснул ли Каспер у себя в квартире? А то до Видовре путь неблизкий.

Деннис недовольно кивнул.

– Вообще-то мы всегда давали друг другу ключи от наших комнат.

Жилые помещения были над мастерской. Деннис открыл дверь, и они вошли в маленький коридор, который вел к полутемной комнате. Занавески были опущены, повсюду валялась одежда и упаковки от еды.

Вдоль одной стены стоял разложенный диван, в спертом воздухе висел запах табака, немытого тела и испорченных продуктов.

Карен явно встревожилась. Она застыла на месте, глядя на весь этот беспорядок.

Нассрин вернулась в коридор и распахнула дверь в ванную комнату. Там было пусто и холодно, воздух был затхлым.

– Я пошел к себе, – сказал Деннис.

– Подожди-ка, – сказала Нассрин, схватив его за руку. – А где он может быть?

Она наклонилась над кроватью и проверила, нет ли кого-нибудь под одеялом.

– Карен, а вы долго его ждете?

– Не знаю, из дома я уехала в половине восьмого, а сюда приехала около одиннадцати.

– А сейчас уже тринадцать часов, – констатировала Нассрин.

Она посмотрела на Денниса.

– У него есть подруга? Может, он у нее?

– Нет, сейчас у него никого нет.

– На него это совсем не похоже, – повторила Карен неуверенно. – Это ведь он сам позвал меня к себе сегодня, чтобы мы повидались. И должен был потом, когда мы поговорим, отвезти меня на вокзал в Оденсе. Он всегда сам разбирается с поездами.

– Вы должны были говорить о чем-то конкретном? – спросила Нассрин.

Карен с удивлением посмотрела на нее.

– Извините меня, пожалуйста, – сказала Нассрин с улыбкой. – Я работаю в полиции, поэтому и задаю много вопросов.

– Да нет, думаю, он просто чувствовал, что мне не надо сегодня оставаться одной. Понимаете, у меня сегодня день рождения.

Карен снова огляделась по сторонам.

– Обычно у него полный порядок. Не случилось ли чего?

Нассрин отодвинула занавеску на окне.

– Я скоро поеду в Оденсе, могу подвезти вас до вокзала.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я откажусь. Хочу дать ему еще немного времени, надеюсь, он скоро появится, заодно, пока жду, приберу тут немного.

Нассрин улыбнулась ей и посмотрела на Денниса.

– Иди проспись.

Она достала свой мобильный, чтобы посмотреть расписание поездов и стыковки по пути в Видовре, но отвлеклась на сообщения от Лиама. Они, наверное, рано выехали в Томмеруп, чтобы начать поиски Шарлотты Лаурсен, но он написал ей только час назад. Она стиснула зубы, почувствовав разочарование. Ей бы ничего не стоило отказаться от своего кайтинга, лишь бы поучаствовать в расследовании, да к тому же тогда бы ее не занесло в мастерскую в Ассенсе.

– Я сейчас дам вам свой номер телефона, – сказала она Карен. – Позвоните мне или пришлите сообщение, когда он появится. Мне надо знать, что все в порядке. И если понадобится, помогу вам разобраться с поездами.

Беата улыбалась краешком губ, глядя на Силье, которая сидела на коврике на земле прямо под большим деревянным балконом в пасторском саду. Теплые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев в глубине участка, отбрасывая пятна света на траву. Почти все деревья в саду намного старше желтого кирпичного дома, возведенного посреди территории, относящейся к церкви. Деревья были посажены, еще когда строился старый пасторский дом. Но в 1950 году его перевезли в музей под открытым небом «Фюнская деревня». Выбор был небольшой – либо капитально отреставрировать старый дом, чтобы жить в нем и дальше, либо сохранить как музейный экспонат, рассказывающий о жизни священника в XIX веке.

– Мама, – крикнула Силье, щурясь от солнца. – Что мне нарисовать?

– Может быть, кролика? – предложила Беата.

Девочка кивнула и спросила:

– А сестренка умеет рисовать?

Беата положила руку на живот.

– Иногда мне кажется, что она там уже рисует, но, думаю, пройдет еще несколько лет, прежде чем вы сможете рисовать вместе. Ты ведь будешь ей помогать?

– Конечно.

Силье серьезно посмотрела на мамин живот.

– Я хочу нарисовать картинку для сестренки.

– Очень хорошо, дорогая.

– Как ты думаешь, она любит кроликов?

– Мне кажется, она их обожает.

Беата барабанила пальцами по стопке старых церковных журналов, лежащих на столе. Новый дом для священника был построен семьдесят лет назад, и об этом она должна написать статью в следующий номер журнала. Ни пастор, которого она сменила, ни его дед не жили в старом доме. Она подумывала, что надо бы поговорить с ними, но не могла собраться с силами. Они не проявляли особенного расположения к ней, с тех пор как она стала пастором после Йоханнеса, словно это она его выгнала, а не прихожане приняли решение, что надо привлекать новых, современных людей.

Она отложила в сторону журналы, когда в дверях, ведущих в сад, появился Питер вместе с Клаусом.

Несчастный муж Шарлотты Лаурсен выглядел как придавленная кошкой мышь. Остатки самообладания, за которые он цеплялся накануне, бесследно испарились за ночь. Она встала им навстречу.

– Привет, Клаус. Есть какие-нибудь новости?

– Шарлотта не вернулась, – сказал Клаус сухо. – И похоже, полиция наконец-то сообразила, что все серьезно.

– А дети? – осторожно спросила Беата. – Как они?

– Они у моих родителей, – не сразу ответил Клаус.

Питер, казалось, был смущен оттого, что стал свидетелем депрессии другого мужчины. Он немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, и пошел назад в дом.

– Пойду-ка я дальше заниматься делами.

Беата кивнула и показала Клаусу на садовый стул.

– Сядь, пожалуйста.

Она взглянула на Силье, которая увлеченно рисовала, не замечая их.

Клаус тяжело опустился на стул.

– Не понимаю, как быть.

– Не давай себе распускаться, – быстро ответила Беата. – И ради себя самого, и ради детей.

Она замолчала, ей тяжело было смотреть на сломленного горем человека. Подбородок у него подрагивал, руки тряслись.

– Я слышала, что полиция сегодня взялась за дело, прочесали все у спортивного комплекса.

– Да, с собаками и всякой техникой, но боюсь, что слишком поздно, ведь прошли уже целые сутки. Насколько я знаю, они еще собираются поговорить с учителями и учениками из школы Шарлотты. – Он закрыл лицо руками. – Страшно даже представить, если с ней что-то случилось…

Беата почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

– Если тебе понадобится помощь, обращайся, Клаус. Ты можешь положиться на нас с Питером, да и детей мы можем взять к себе на несколько дней, нам это нетрудно.

– Спасибо.

Беата вздрогнула, когда именно при этих словах снова появился Питер, и Клаус поднялся со своего стула.

– Что там еще? – воскликнула она недовольно, но тут же пожалела о своем раздражении. Ведь надо беречь друг друга. Всегда.

– Там пришли из дома престарелых, – сказал Питер. – У входной двери стоит какая-то женщина. – Он бросил взгляд на Клауса. – Что ей сказать?

– Ты не пригласил ее в дом?

– Она отказалась войти.

Беата встала и прошла мимо него. От Питера пахло каким-то моющим средством. Наверное, вытер лицо той же тряпкой, которой мыл машину.

– Поговори пока с Клаусом, – шепнула она ему.

На улице стояла молодая темноволосая женщина. Беата узнала ее, она работала помощницей по уходу в доме престарелых «Сюдмарксгорен».

– Добрый день.

Женщина застенчиво улыбнулась и бросила взгляд через плечо.

– Ваш муж предложил мне зайти в дом, но мне было как-то неловко.

– Да что вы, не стесняйтесь.

Беата заметила, что она оглядывается на их машину.

Питер оставил ее с открытым багажником, из которого торчали трубка и насадка пылесоса. Она собралась было сказать, что они с Питером не женаты, но передумала.

– У вас кто-то умер?

– Нет-нет, – ответила молодая женщина. – Дело не в этом.

– Может быть, все-таки зайдете?

– Нет, я ненадолго, мне просто надо было выговориться, и я решила поехать к вам, чтобы не обсуждать все по телефону.

Беата кивнула.

– Дело в Ольге, – продолжала молодая женщина. – Она отказывается от еды, и я не знаю, помните ли вы, что она когда-то так же отказывалась от таблеток?

– Конечно, помню, – задумчиво ответила Беата и положила руку на живот. Ребенок толкнулся. – Что вы думаете делать?

– Мы несколько дней пытаемся что-то сделать, но она совсем перестала есть и не слушает никого из нас.

– Она и меня не слушала тогда, когда стала отказываться от таблеток, – заметила Беата.

– Да, не слушала, – тихо сказала женщина. – Но, может быть, Йоханнес или Эрнст могут поговорить с ней?

Беата горестно воздохнула.

– Да, тогда Йоханнес уговорил ее пить таблетки, так ведь? Почему вы не обратились прямо к нему?

И снова она почувствовала свою несостоятельность по сравнению с прежним пастором. И с тем, кто был пастором до него. Дедушка и внук, они были пасторами в Томмерупе с незапамятных времен. И хотя она уже четыре года была пастором в городе, люди все равно обращались к прежним священникам.

– Йоханнеса не было дома, а Эрнст лег спать после обеда.

Беата почувствовала полную безысходность.

– Я обязательно свяжусь с ними. Конечно, Ольга должна есть. Йоханнес приедет и поговорит с ней, я обещаю.

Беата попыталась изобразить улыбку. Ей надо будет позвонить Йоханнесу, а если он не ответит, то его матери – Моне. Но сначала ей надо заняться Клаусом. Она предложит ему сходить в церковь, где сейчас как раз репетирует органист. На нее саму звуки органа всегда действовали успокаивающе.

– Йоханнес!

Мона посмотрела на двух мужчин, которые сидели каждый со своей чашкой за столом, покрытым клетчатой клеенкой. Солнце пробивалось сквозь цветные полоски занавесок, рисуя квадратные пятна на стенах комнаты с низкими потолками.

– Это тебе звонят. Из церкви.

– Из церкви? – переспросил Йоханнес и посмотрел на деда.

Он, похоже, почувствовал облегчение.

– Она сама ни на что не способна, – сказал Эрнст как-то возбужденно и пожал плечами.

– Это точно, – согласился Йоханнес, подняв трубку старого стационарного телефона на кухне.

Он откашлялся.

– Йоханнес слушает… Да… Да-да… Да, конечно… Я поговорю с ней, не беспокойтесь. Не стоит меня благодарить.

– И что? – воскликнул Эрнст, когда Мона положила трубку на место.

Его седые волосы торчали в разные стороны. Узкое, с натянувшейся кожей лицо было изрезано морщинами. Он сурово посмотрел на Йоханнеса.

– Почему ты всегда идешь на поводу у этой женщины?

– Речь идет об Ольге, – объяснил Йоханнес. – Она отказывается от еды, и они считают, что мне надо бы поговорить с ней.

– Не понимаю, зачем приходскому совету нужен такой пастор, – недовольно заметил Эрнст. – Даже какая-то старушка не может рассчитывать на ее помощь. Конечно, надо было оставить Йоханнеса.

Он гневно махнул рукой в сторону дочери, как будто она одна несла ответственность за решение приходского совета.

– Я и голосовала за Йоханнеса, – тихо сказала Мона, стараясь не глядеть на отца, но при этом не спуская взгляда со своего взрослого сына. – Ты прекрасно это знаешь.

– Уже даже не знаю, что и думать, – пробурчал Эрнст. – Вы оба вечно толчетесь на пасторском дворе. Можно подумать, вы позабыли, что у меня отобрали мою церковь.

– Папа, да хватит уже, – взмолилась Мона.

Она не сводила глаз с сына, но Йоханнес не пришел ей на помощь. Тогда она повернулась и пошла к кухонному столу, остановилась на минуту, стоя спиной к ним, а потом выпрямилась и обернулась к отцу.

– Я была церковным старостой в этом городе более сорока лет, ты же не хочешь, чтобы я оставила эту работу из-за того, что у нас появился новый пастор?

Эрнст недовольно посмотрел на нее и стал громко барабанить пальцами по столешнице.

– Эта церковь была нашей более шестидесяти лет, а теперь мне надо просто взять и принять то, что от моего служения осталась лишь должность церковного старосты.

Мона снова повернулась, резко поставила пару тарелок в раковину и включила воду.

– Ты сейчас идешь в церковь? – спросил Йоханнес мать, которая стояла к нему спиной.

– Наверное, пора открыть дверь для прихожан, – сказала она, не поднимая глаз от раковины. – Если органист закончил репетировать.

– Я с тобой, – сказал Йоханнес.

– Сейчас? – спросила она, стряхнув воду с тарелки и поставив ее на сушилку у раковины. – А как же Ольга?

– Я хочу услышать, сказали ли они еще что-нибудь Беате, прежде чем поеду в дом престарелых.

– Беата… – скривился Эрнст, опустив уголки губ, – священник-хиппи, готовая подавать прихожанам спагетти? Неужели правда, что церковь только такое и может предложить в наше время? Короткую службу, развлечения и еду?

Мона ласково положила руку на плечо отца.

– Не надо так волноваться. Это вредно для здоровья.

Он недовольно смотрел прямо перед собой.

– А эти ее прозрачные платья, это же неприлично!

Он решительно повернулся к Йоханнесу.

– Мне все равно, как ты это сделаешь, но ты должен вернуть нам эту церковь. Мы не можем допустить, чтобы эта невежественная женщина вещала с кафедры в нашем приходе.

– Ладно, ладно, – устало сказала Мона, слегка сжав плечо отца. Оно было костлявым и крепким. – Я вернусь к ужину.

Эрнст кисло посмотрел на Йоханнеса, который поднялся, чтобы пойти с Моной.

– Тебе не стоит внимательно изучать ее проповедь. Приходской совет заметит, если будут какие-то мелкие ошибки!

– Я делаю все, что в моих силах, дедушка, – негромко сказал Йоханнес, пытаясь избегать взгляда Эрнста.

– Нет, – твердо сказал тот. – Не делаешь, иначе бы ты не потерял церковь.

– Довольно, – вмешалась Мона. – Пошли.

Йоханнес вышел через заднюю дверь и оглядел двор и обшарпанные сараи, а Мона в это время нашла свою сумку и переобулась в уличную обувь. Во дворе разгуливал один из их теперь уже слишком многочисленных павлинов. Он издал длинный, пронзительный крик. Двое других, прохаживавшихся поблизости, ответили ему. В свое время его прабабушка и прадедушка купили пару этих экзотических птиц, и с тех пор они терроризировали окрестности своими криками.

Мона взяла сына под руку, и они пошли между хлевами к узкой дорожке за их домом, которая вела к пасторскому саду и церкви.

Йоханнес шел по высокой траве, а Мона пошла по тропинке, которую Эрнст протаптывал между фермой и церковью в течение шестидесяти лет. Тропинка была узкой. Ее утоптал тяжелыми шагами один человек. Он ходил здесь день за днем. Год за годом. Десятилетие за десятилетием.

– Думаю, папа никогда не простит нас за всю эту историю с церковью, – грустно сказала Мона.

– Да, не простит.

Йоханнес посмотрел на большой резервуар для навозной жижи, стоявший на поле справа от них. У него были мощные бетонные стены, а над ними был натянут толстый прорезиненный брезент. Запах навозной жижи слегка бил в нос. Перед резервуаром лежала пара жирных свиней. Всего они держали одиннадцать.

– Если бы только он хотя бы в чем-то мог быть как ты, – продолжала она. – Ты быстро простил приходской совет и умеешь налаживать отношения с Беатой.

Йоханнес устало вздохнул. Под его ботинками ломалась сухая трава. Мона крепко схватила его за руку.

– Ты слышал об этой пропавшей женщине?

– Нет.

– Могильщик рассказал мне вчера вечером. Я вспомнила ее имя, это она писала в нашей газете о преподавании религии в школе и вообще об этой теме.

Йоханнес усмехнулся.

– И что с ней случилось?

– Понятия не имею. Хеннинг просто сказал, что дети этой женщины провели с Беатой большую часть вечера, а Питер в это время помогал мужу искать ее.

– Они поссорились? – спросил Йоханнес.

– Да, наверное, так и есть, – кивнула Мона и отвернулась. – Но сегодня утром в городе было много полицейских.

На фоне серо-голубого неба церковь казалась особенно светлой, особенно красивой. Как только Йоханнес прошел через низкие двери, он услышал орган и всем телом почувствовал звуки. Затем он медленно пошел в сторону алтаря и сел позади единственного находящегося в церкви человека. Он слегка наклонился вперед.

– Вы находите успокоение?

Клаус медленно повернулся к нему, его изможденное лицо говорило само за себя.

– Нет.

Йоханнес заботливо положил руку ему на плечо.

– Я сочувствую вам и буду молиться за вас сегодня вечером.

Нассрин пошевелила плечами.

– Больно? – спросила Дея.

Девушка подняла на нее взгляд.

– Нет.

– Это от кайтинга?

В юности Дея немного занималась серфингом и до сих пор помнила полное онемение под лопатками, которое проходило не сразу.

– Нет, мне не больно, – повторила Нассрин.

– Ладно, не больно – так не больно, но я могу определить перетренированное плечо, когда вижу его, – сказала Дея и добавила: – Позаботьтесь о себе. В конце концов, нам всем важно, чтобы мы были в отличной форме, верно?

Нассрин опустила взгляд.

– Для того чтобы сидеть за столом и кликать мышкой, у меня прекрасная форма, – парировала она.

Дея собралась было поставить ее на место, но потом, взглянув на молодую коллегу, засомневалась, стоит ли это делать. Она немного наклонилась над столом и, чуть понизив голос, произнесла:

– Вы просто должны понять, что надо немного больше идти навстречу людям, если вы хотите добиться успеха в нашей системе. Разговаривайте с коллегами. Общайтесь с ними. Если вы планируете сделать здесь карьеру и мечтаете подняться по карьерной лестнице – откройтесь. Не замыкайтесь в себе. Ведь правильно говорят, что, прежде чем начать ходить, нужно научиться ползать. Вы, молодые, всегда так спешите, что хотите успеть все в два раза быстрее. Наберитесь терпения и впитывайте знания. Учитесь у нас.

– Сложновато учиться, когда тебя не подпускают к расследованиям, – сказала Нассрин, пристально посмотрев Дее в глаза.

Дея вздохнула и развела руками.

– Недовольство непродуктивно. Уж поверьте мне, я была такой же, и посмотрите, где я сейчас!

– А разве вы не сами захотели работать здесь? – спросила Нассрин. Она никак не могла понять – Дея пытается ее ободрить или это она решила сделать ей выговор?

– Да, вы правы, – вздохнула Дея. – В конце концов, я сама выбрала это место работы. Просто я пытаюсь сказать, что все лучше складывается у того, кто восприимчив и доброжелателен. Никто не любит недовольных баб.

– По-вашему, я такая и есть? – вырвалось у Нассрин. – Недовольная баба?

– Ну что вы, я так не говорила, – быстро ответила Дея, подумав, что вот этого ей точно не нужно – чтобы молодые начали жаловаться на нее руководству за то, что она их принижает. – Это я вела себя как недовольная баба. Вот что я пытаюсь сказать. Никакого толку в этом нет. И никогда не будет. Так что поберегите себя, перестаньте чувствовать себя отвергнутой и обиженной, и тогда вас начнут привлекать к расследованиям.

Она махнула рукой в сторону окна, куда-то в пространство.

– Может быть, нам имеет смысл узнать друг друга поближе?

Нассрин с некоторым недоумением посмотрела на Дею и спросила:

– А как там продвигается с Томмерупом?

– Это просто черт знает что такое, – ответила Дея, повернувшись к своему столу.

Она взяла в руки несколько листков, затем отбросила их в сторону.

– Вообще, не знаю, есть ли дело, но похоже, жена этого Клауса действительно исчезла.

Нассрин встала и подошла к столу Деи.

– Лиам поехал туда, – продолжала Дея. – Они разговаривают с мужем и собираются обыскать дом… Ну, вы понимаете.

Нассрин кивнула.

– А вы что будете делать?

– А я пока изучу все, что у нас уже есть на Шарлотту Лаурсен, хотя у нас мало что есть.

Она показала на жиденькую стопку бумаг.

– Но что-то все-таки есть?

Дее очень хотелось попросить коллегу сесть за свой стол, но она сдержалась.

– У их маленького сына болезнь Дауна, но других серьезных заболеваний или психических расстройств в семье никогда не было. Никаких нарушений в заведенном порядке жизни. Никаких неожиданных трат. Никаких странных телефонных контактов. – Она подняла голову. – Ничто не указывает на то, что кто-то мог спланировать ее исчезновение, но разбитый мобильный телефон, к сожалению, указывает на преступление. Лиам, кажется, постепенно приходит к выводу, что с Шарлоттой что-то случилось.

– Если я могу чем-то помочь, – Нассрин старалась казаться невозмутимой, – обращайтесь ко мне, хорошо?

– Конечно, но… подождите, – сказала Дея. – Вы не можете покопаться в этих ваших контактах?

– Моих контактах?

– Да, все эти парни из картотеки. Если где и звучат барабаны джунглей, так это в их кругах. Они знают все. Может быть, кто-то слышал что-то о Шарлотте. Попробуйте копнуть среди них, ладно?

Дея понимала, что это не совсем то, чего добивается Нассрин, которая, похоже, снова почувствовала, что с ней несправедливо обращаются.

– Если честно, – сказала Дея, – на самом деле это было бы большой помощью, и очень может быть, что это к чему-нибудь приведет.

Нассрин кивнула, и в это время зазвонил ее мобильный. Дея услышала, как она спросила, там ли еще бабушка, затем Нассрин отошла в сторону, и Дее уже не было слышно, что она говорит. Но чуть позже она вернулась и объявила, что готова выполнить поручение.

– Вы правы, они могут что-то знать.

– Именно так, – кивнула Дея с улыбкой. – В целом сеть кузенов, вероятно, знает практически о каждом уголовном преступлении, которое происходит здесь, на Фюне.

Нассрин ничего не ответила, взяла со стола темные очки и ключи от машины и вышла за дверь.

Почти через три часа Нассрин снова оказалась перед маленькой автомастерской в Ассенсе. Выйдя из машины, она пошла к воротам с крошечными стеклянными окошками. Она уже почти успела забыть, какие тут обшарпанные стены. Либо хозяин не замечает грязь и упадок, либо ему на все наплевать.

– Эй! Есть тут кто-нибудь?

Она заглянула в открытые ворота и осмотрелась по сторонам. На одном из подъемников по-прежнему стояла машина, а запах машинного масла и выхлопных газов все так же висел в воздухе.

Казалось, здесь никого нет, но свет был включен.

Нассрин не понимала, как можно работать посреди такого жуткого беспорядка. Полная противоположность аккуратности ее дядей в книжном магазине, где у каждой книги было свое место. Наверное, пузатый человек и его сотрудники ежедневно тратят уйму времени на поиски нужных инструментов, подумала она.

Посреди стола стояла переполненная пепельница, прокисшие окурки распространяли тошнотворный запах. Рядом с пепельницей лежало несколько скомканных оберток от конфет и маленький листок, свернутый в трубочку, через которую, как она догадалась, нюхали порошок.

– Привет!

Нассрин подняла голову и посмотрела в открытую дверь, которая вела в заднее помещение.

– Ты все-таки решила поменять диски? – Пузатый мужчина заговорщически хихикнул, потом сунул руки в карманы грязного комбинезона. – Или, может, ты просто по нам соскучилась?

– Не в этом дело, – ответила Нассрин, вежливо улыбнувшись.

Она ничего не узнала от своих «контактов» в Вольсмосе – никто из них ничего не слышал ни о Каспере, ни о Шарлотте. Конечно, они могли и соврать, такое нередко случалось, но не сейчас – она была в этом почти уверена. Обычно, когда эти ребята хотели что-то скрыть, они вели себя неловко и неуверенно, как жители иммигрантских районов. Взгляд ее задержался на грязном комбинезоне. Мужчина вспотел, его лицо блестело, а выглядел он так, словно только что сошел со степ-тренажера или долго поднимал тяжести.

– Деннис или Каспер здесь?

– Нет, – поспешно ответил он и закрыл за собой дверь. – Ты никогда не носишь форму?

Нассрин наморщила лоб.

– Ты о чем?

– Ты ведь из полиции, разве не так?

– Да, но я занимаюсь расследованиями, и мы часто ходим в гражданской одежде.

Он демонстративно уставился на плакат с обнаженной женщиной.

Нассрин старалась никак не реагировать на его развязные манеры.

– Ты видел сегодня Каспера?

Он почесал толстую шею и покачал головой.

– Только Денниса, но он снова ушел… в загул.

– Пьет?

– Да.

– Понятно, а ты не знаешь, бабушка Каспера… она все еще ждет его?

Механик пожал плечами.

– Да откуда мне знать?

– Ладно, я сама проверю.

Она остановилась.

– Если ты что-то услышишь о Каспере, сразу же свяжись с нами, хорошо?

– Ладно, ладно…

Оглядев его, она снова вышла за ворота. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед. В глубине души она надеялась, что Каспер вернулся, бабушка довольна и все прояснилось, а она сможет добраться до пристани и покататься на кайте. Но что-то ей подсказывало, что вряд ли стоит рассчитывать на столь радужный сценарий.

Как только Нассрин постучала в матовое стекло, Карен сразу же открыла дверь. Пахло в комнате гораздо приятнее, чем в прошлый раз. Бабушка добралась до всех уголков, и в воздухе стоял запах чистящих средств и мыла.

– Вы вернулись! – Лицо Карен просветлело, когда она увидела Нассрин.

– Да, я просто хотела убедиться, что все в порядке. Но как я понимаю, ваш внук еще не вернулся.

– Ничего не понимаю, на него это совсем не похоже, – как-то виновато сказала она и сообщила, что у нее разрядился телефон. – Обычно я пользуюсь зарядкой Каспера, но тут что-то не могу ее найти.

Она посмотрела на Нассрин.

– Я, конечно, глупость сделала, что оставила свою зарядку дома, но кто ж мог знать.

Пожилая женщина замолчала.

– Значит, от него не было никаких вестей? – сказала Нассрин.

Карен покачала головой. Глаза ее наполнились слезами.

– Что-то я беспокоюсь за него, не случилось ли чего? Ума не приложу, куда он подевался.

– А что говорят его родители? Есть ли у него братья или сестры?

Карен вздохнула и снова покачала головой.

– Его родители переехали в Индонезию в прошлом году. До сих пор не могу их понять. Каспер отказался ехать с ними, но его младший брат живет там. Каспер с ними не связывался, если вы про это хотели спросить. Я успела им позвонить, пока мой мобильный не отключился.

– Получается, у Каспера здесь только вы?

– Да.

Она отвернулась, теребя пальцами складку платья.

Нассрин посмотрела в окно на свой маленький «фиат», припаркованный внизу. На вечерний кайтинг уже точно нет никакой надежды.

Лиам стоял перед доской в зале заседаний, где часть «реактивного отдела» собралась на брифинг. Наполовину пустая кофейная чашка с надписью «СПАСИБО!» застыла в его руке.

– У нас осталось только четыре варианта. Первый – Шарлотта сама приняла решение исчезнуть. Второй – она стала жертвой несчастного случая, о котором мы пока не знаем. Третий – ее похитили против ее воли. Четвертый – она мертва… Конечно, убийство, несчастный случай и самоубийство – все это возможные варианты, и если она мертва, мы будем разбираться дальше, но сейчас мало что говорит об этом, как и о том, что она стала жертвой преступления. Единственные улики, которыми мы располагаем, – это ее сломанный телефон и брошенный велосипед. Очевидцев преступления, похоже, нет.

Он сделал паузу и оглядел небольшую следственную группу, состоящую из Деи, нескольких офицеров и сотрудника-кинолога.

– С другой стороны, прошло уже тридцать три часа с тех пор, как ее видели в последний раз, поэтому мы должны рассматривать возможность совершения преступления.

Лиам пристально посмотрел на Дею. Помимо обзора местонахождения Шарлотты и цифровых отслеживаний, к руководителю группы поступали и все отчеты. Он давно понял, что чем больше он кладет ей на стол, тем меньше сил она тратит на то, чтобы попытаться сесть в его кресло.

– А что дали камеры наблюдения в спорткомплексе?

– Мы не смогли найти ничего необычного в записях внутренних камер, а на внешней налипли листья и грязь. Мы не можем исключить, что листья попали на камеру из-за ветра и непогоды или грязного водостока, но, к сожалению, мы также не можем исключить, что кто-то специально закрыл объектив камеры и сделал это так, чтобы все выглядело естественно.

– И никто не заметил какого-то необычного движения перед камерой или у спортивного комплекса? Каких-то людей, которые там обычно не бывают?

– Нет, ничего такого.

Лиам встал.

– О’кей, давайте подумаем, что же могло случиться?

– Может быть, она с другим мужчиной, – предположила Дея.

– Принято, – сказал Лиам и записал это на доске. – Что еще?

– Она просто могла уехать, – предположил один из офицеров.

– О’кей, хорошо, – Лиам записал и это на доске. – Тут у нас только одна проблема – ничто в ее поведении не указывает на такую возможность. Перед исчезновением на ее банковских счетах не было никаких неожиданных движений. В последнее время не было никаких необычных покупок. Она не взяла с собой ничего, кроме одежды на этот день. И она очень любит детей.

– Но ведь на нее мог кто-нибудь напасть, – сказала Дея.

– Да, это один из наиболее вероятных сценариев, – кивнул Лиам.

Он записал предположение на доске и обернулся к своей команде.

– Сломанный телефон без сим-карты может указывать на то, что кто-то хочет скрыть происшедшее, но мы не знаем, это она сломала телефон или кто-то другой. На нем нет чужих отпечатков пальцев – только ее, Клауса и детей.

Один из молодых офицеров поднял руку.

– На столе лежат записки с обращениями граждан к вам, и среди них есть обращение женщины, которая считает, что Шарлотта изменяла Клаусу, но она не смогла назвать имя избранника.

– Хорошо, разберись с этим.

– Сейчас?

– Да, отправляйся к ней.

Дея задумчиво кивнула.

– Она вполне могла сбежать с мужчиной… Любовь может заставить людей совершать самые иррациональные поступки.

– Или же ее могли уличить в измене и случайно убить. Или предумышленно… – сказал Лиам, думая о поведении Клауса, которое ему трудно было истолковать, когда тот вчера вечером появился в полицейском участке.

– Значит, мы сейчас в первую очередь рассматриваем версию с мужем? – спросила Дея.

– Да, будем внимательно следить за ним, а завтра пригласим его для настоящего допроса. И нужно поговорить с теми, кто близко общался с семьей. Нам нужно знать все о взаимоотношениях Шарлотты и Клауса.

– Ты сегодня какой-то рассеянный, – заметила пожилая женщина, сидящая в кресле напротив Йоханнеса. – Хочешь еще кофе?

– Нет, Ольга, спасибо. – Йоханнес покачал головой. – У меня еще есть.

Он сделал большой глоток и наклонился вперед.

– Что с тобой, Ольга? Почему ты отказываешься есть?

– Ох, Йоханнес, ты хороший человек, но ты так молод.

– Какая это молодость – сорок шесть лет?

– Ну да, когда тебе девяносто два, как мне, то сорок шесть, конечно, молодость. Я так устала, Йоханнес. Я хочу покоя.

– Но ведь это не нам решать, Ольга.

Старушка поерзала в кресле.

– Иногда я думаю, что должна была уйти, когда на меня тогда напали.

– Перестань, Ольга, ты не должна так думать, – сказал Йоханнес, взяв ее за руку.

Вскоре после смерти мужа Ольги в ее дом вломились грабители. После этого нападения она больше не могла справляться с хозяйством на хуторе и в итоге продала его.

– Это был тяжелый удар судьбы, Ольга, но ты должна держаться.

– Думаю, что меня все-таки должны были тогда призвать к Богу, – тихо сказала Ольга.

Йоханнес отпустил ее руку и встал.

– Не хочешь ли пойти попеть вместе со всеми? Дедушка специально пришел.

– Он здесь? – воскликнула Ольга, и лицо ее прояснилось.

Аромат кофе и сладкого кренделя наполнял большую светлую комнату. Вокруг столов сидели пожилые люди и несколько человек из персонала. Все широко улыбались, а посреди комнаты между столами Эрнст танцевал медленный вальс с одной из самых пожилых обитательниц дома престарелых, напевая громко и отчетливо «Ярко и зелено пахнет травой». Его низкий, чистый голос звучал в полную силу. Окна в комнате с белыми стенами были открыты, и легкие занавески трепетали в теплом вечернем воздухе. Эрнст элегантным движением помог старушке вернуться в кресло, а сам продолжил громко петь: «Всякая плоть должна умереть, всякий цветок – превратиться в сено. Когда увядает цветок, тогда цветет вечное Слово».

Ольга благодарно сжала локоть Йоханнеса и с улыбкой посмотрела на импровизированный танцпол. Она села на свободный стул и пододвинула к себе чашку кофе и тарелку с кренделем.

Йоханнес с улыбкой наблюдал, как она маленькой вилочкой начала делить крендель на кусочки и, глядя на дедушку, есть. Он знал. Знал это каждой клеточкой своего тела. Его дед был священником. Священником, которого все любили и продолжали любить. И вот сейчас он помог Ольге одним своим присутствием, это было очевидно, но почему-то он почувствовал легкую досаду, когда чистый голос дедушки окутывал шею Йоханнеса, словно плоеный пасторский воротник: «Приди, Иисус, Тебя мы ждем, мы будем ждать рассвета. В то утро, когда ты придешь, наступит вечное лето».

Дея изо всех сил ударила голенью по боксерской груше. Под кожей проступили вены. Одежда прилипла к телу. Она крутанулась и ударила ногой по другой груше. Груша была закреплена на растяжках между полом и потолком – для максимальной эффективности тренировок.

Она начала тренироваться еще в полицейской школе, но только после того, как на ее руках умер Могенс, она стала очень много тренироваться. Ей не удалось спасти ему жизнь. И еще у нее не было никаких сил помогать дочери после его смерти. Она – неудачница. Снова ударив ногой, она тяжело задышала. Неудачница, слабачка, на которую нельзя положиться.

Незадолго до тренировки она получила сообщение от Нассрин, адресованное и ей, и Лиаму: «Думаю, пропал еще один. Молодой человек из Ассенса. Я была там несколько раз. Его мобильный молчит. Все как с Шарлоттой, похоже».

Потребность этой девушки быть на виду просто невыносима.

Дея развернулась вполоборота и изо всех сил ударила ногой по груше. Как же самоуверенны могут быть эти молодые практиканты, никак не могут смириться с тем, что для приобретения опыта и погружения в профессию требуется время. Нассрин может превратиться в проблему, и надо бы поговорить с Лиамом. Она ни на секунду не сомневалась, что из Нассрин получится хороший полицейский. Девушка увлечена работой и амбициозна, но зачем носиться по Фюну и выдумывать собственные дела? Запыхавшись, она наклонилась вперед, уперлась в колени и сделала несколько глубоких вдохов. Прикрыв глаза, она представила себе молодую сирийку и задалась вопросом: какого черта Нассрин ездила в Ассенс несколько раз в течение дня с тех пор, как узнала о выключенном телефоне какого-то парня?