РАЗ-ДВА-ШРИ

Первые недели

Еще идут первые две недели после переезда. И какая-то ошеломительно сильная волна новых впечатлений захлестывает меня. И то хочется спать, то плакать, то вернуть все как было и «что же мы наделали». Иногда я чувствую себя здесь так комфортно, что наоборот думаю: «Как я жила не дома? Не хочу отсюда никуда уезжать, а наоборот хочу сюда все более въезжать».

А иногда мне становится так невыносимо от нового, неожиданно свалившегося мне на голову быта, что даже не хочется вдохновлять себя бегом к морковке каких-то далеких целей, не хочется вообще никакой морковки, морковка кажется иллюзией, а вот метла и листья с нашего кряжистого мангового дерева во дворе – реальностью.

И хочется спать.

Из памяти всплывают ощущения опиумного притона, где можно лежать, и лежать, и лежать, и не выходить из наркотического сна. Тогда время становится вязким, монотонно гудящим вентилятором. Именно вспоминаются – как прожитое, как знакомое.

И что я была хозяйкой дома – тоже вспоминается. Муж удивился, когда я ловко ринулась готовить на газовой горелке, и сразу два блюда. Мне это легко и откуда-то знакомо – вести хозяйство. И сидеть на пластмассовых стульях перед входом в свой дом – тоже знакомо. Так здесь сидят все хозяева, когда отдыхают от дел.

Волны разные, и можно либо сопротивляться им и тратить силы на борьбу с неприятными ощущениями: «Эта мне нравится, эта мне сделала больно, а эту я боюсь», либо принять все свои ощущения целиком: «Эта мне нравится, эта мне сделала больно, а эту я боюсь».

Утро. Мы лежим с Эриком на королевской кровати. Папа уже тихонечко, чтобы не разбудить нас, уполз заниматься йогой в гостиную, а мы разговариваем:

– Мам, а ребеночек в крови, когда рождается?

– Нет, он в водичке, он лежал в животике в водичке, и он мокрый рождается. И еще на веревочке, на пуповине. Ты был привязан к оболочке, в которой лежал.

– Я как собачка на поводке был?

– Ну можно сказать и так. И папа тебе отрезал эту пуповину, ему дали ножницы, и он отрезал. А потом врачи завязали тебе пупочек. И мне завязывали. И всем завязывают.

Эрик помолчал. Потом спрашивает:

– Мам, а как мне папу хоронить? Я же не умею.

– Ну, до папы еще бабушка умрет. Мы с папой еще долго жить будем, и ты уже будешь взрослый, когда нас будешь хоронить.

– А как? Надо гроб покупать?

– Ну, если меня хоронить, то смотря где будем жить. Вот в Индии заворачивают в тряпочку и сжигают на костре, тут купишь мне тряпочку, а если в России, то надо будет гроб.

– А как же я буду один?

– Да ты уже не будешь один. У тебя будут жена и дети.

– А какая у меня будет жена?

– Которая не испугается, когда ты кричишь и убегаешь к забору при знакомстве, как с девочкой с соседней виллы. Вот кто тебя примет таким, какой ты есть, которой ты понравишься, та и будет. А может она и сама будет так же стесняться. И вы сначала отбежите друг от друга, а потом засмеетесь и подружитесь.