Развод в 40 плюс. Рецепт моего счастья (СИ)

Глава 6

Когда я дошла до дома, руки всё еще дрожали. Я даже не помнила, как открывала дверь. Просто оказалась в коридоре, рухнула на мягкое сиденье у обувницы и уставилась в одну точку. В пустоту.

В ушах звенело. В глазах мелькали мушки.

Не знаю, сколько я так просидела, но отвлек меня телефон. Смс пришло.

Сердце ухнуло куда-то в пропасть.

Если это Вова решил добить меня, клянусь, я выброшу этот чертов телефон из окна! А вслед за ним и все его вещи!

Но нет. На экране высветился чужой номер. Несохраненный в контактах.

“Лида, вы как? Надеюсь, добрались до дома без происшествий?”

Я уставилась в экран. Моргнула. Протерла глаза.

Что за дела?

Я не привыкла, чтобы кто-то спрашивал, как я. Не из вежливости. Просто так.

Следующее сообщение пришло, пока я пыталась понять, кто бы это мог быть, и откуда это человек знает мое имя.

“Не злитесь. Я просто хотел убедиться, что с вами всё в порядке”.

Я молча смотрела на экран.

Это шутка какая-то? Откуда этот Артём раздобыл мой номер?

И тут вспомнилось, как при оформлении пробного абонемента я указывала свои данные.

Он нашел мой номер в клиентской базе фитнес-центра. Точно!

А это вообще законно?

Нахмурившись, я села ровнее. Пальцы застыли над экраном. Потом они быстро заскользили по клавиатуре:

“А вы не из тех, кто сдается, да?”

Ответ пришел почти сразу, будто Артём заранее знал, что написать.

“Вы меня раскусили. Я упрямый. Особенно когда чувствую, что кто-то стоит того. Вы мне просто понравились, Лида. Но не волнуйтесь, я умею ждать. И не кусаюсь. Почти:)”

Буквы расплывались. Я медленно прочитала сообщение, затем еще раз.

Ну и как это понимать, черт возьми?

Это же почти как признание? Или очередной виток мужской лжи, но с более умелой подачей?

Разозлившись, я настрочила ответ:

“Буду откровенной, Артём. Вы слишком легко говорите такие слова. Не боитесь, что вас пошлют? Если честно, меня такой ваш напор пугает”.

На этот раз пауза затянулась. Я даже подумала, что Артём обиделся. И почему-то в этом было что-то… обидное и для меня.

Но спустя мгновение вибрация снова прокатилась по моей ладони.

“Так и есть. Я не боюсь. И это не потому, что я слишком самоуверен. Просто считаю, что лучше рискнуть и услышать “нет”, чем ничего не делать… Но я уважаю чужие границы. Если вы не готовы ответить “да”, скажите честно”.

Медленно, будто пальцы не мои, я заблокировала экран. Не ответила.

Потому что не знала, что написать на такое....

Передернув плечами, я поднялась и пошла на кухню, но только сделала пару шагов, как вдруг входная дверь хлопнула.

Послышались голоса. Сначала Ксюшин. В тональностях раздраженного подростка и холодной уверенности, которой у нее не было еще вчера.

Потом Вова заговорил. Громко. Весело. С каким-то фальшивым облегчением, будто он уже заранее знал, что сейчас всё произойдет. И наконец, можно не притворяться.

Макс вошел последним. Он был тихим. Смотрел в пол. Но когда поднял глаза и увидел меня, во взгляде не было удивления. Только какая-то глубокая, взрослая усталость и такое же разочарование, как и у меня.

— Ма, — первым сказал он, голос у него дрогнул.

А Ксюша уже летела на меня, набирая воздух в легкие:

— Ну, ты хотя бы не делай вид, что не догадывалась. Всё равно же знала. Просто делала вид, что не замечаешь. Все всё знали! Даже Макс! Знали, но просто молчали!

Больно. Да так, что хоть волком вой…

— Ксюша! — Вова метнул на нее строгий взгляд, но беззубо. Уже всё равно.

— А что? Она всё равно рано или поздно узнала бы! — вскинулась дочь. — Ты же сам собирался ей сказать!

Я посмотрела на Вову.

Он вдруг стал маленьким. Не физически, а внутри.

— Ну и что будем делать, Лид? Что нас ждет? Развод? Скандал? Очередная сцена? — сморщился Вова. — Можешь, кстати, не утруждаться. Я сам всё скажу. Прямо сейчас. Да, я с Сашей. Уже несколько месяцев. И, если хочешь знать, да! Она лучше тебя. Во всем. Она легкая. Мне с ней... проще.

Я начала задыхаться. Тело не слушалось. Как будто каждая кость в теле гудела на своей частоте.

Просто проще.

Еще так преподнес, словно я — груз.

— Значит, говоришь, она легкая? — произнесла я с отстраненным видом.

— Не только, — Вова обвел меня взглядом с головы до ног. — Лида, ты посмотри на себя. Ты изменилась. Ты перестала быть женщиной. Стала... ну, знаешь, бабенкой. Всё время усталая, в этих своих фартучках. Ты даже смеяться разучилась.

Я открыла рот, но не смогла сразу выговорить ни слова. Лишь сдавленный звук, как будто из горла вышла жизнь.

— А Саша… она не такая. С ней реально легко. Она смеется. Она... не грузит. И, да, она классно выглядит. Честно? Я каждый раз удивляюсь, что она вообще со мной. Она — кайф. А ты... стала стокилограммовой бытовухой.

Я застыла. Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Ты серьезно сейчас? — прошептала я в ужасе. — После всего, что я для тебя сделала? После прошлого года?

— Мам, — встряла Ксюша, уже более спокойно, — ну... может, папа и прав. Просто тебе бы не помешало чуть... ну, взяться за себя.

— Заткнись, Ксюха! — перебил ее Макс неожиданно резко и так громко, что стены задрожали. — Просто завали свое хлебало уже наконец!

Ксюша в шоке раскрыла рот, уставившись на брата во все глаза. Вова нахмурился и повернулся к сыну:

— Ты как с сестрой разговариваешь?

Макс стоял, сжав кулаки. Румянец до ушей. Но взгляд был твердым, враждебным.

— А как мне еще с вами разговаривать? — впервые в жизни сын повысил голос на отца. — Мама целый год за тобой ухаживала, когда ты на ноги встать не мог. Когда ты стонал по ночам и рыдал в ванной, думая, что подохнешь скоро. А она тебе жопу вытирала, супы готовила, из больницы не вылазила, хотя сама падала от усталости. Ты это уже забыл, да?

Тишина. Такая, в которой даже холодильник кажется слишком громким.

— А теперь ты ее жирной называешь? — Макс шагнул к Вове ближе. — Да ты… ты — просто неблагодарный урод!

Ксюша пыталась что-то вставить, но не нашла слов. Стояла как побитая.

А Вова... Побагровев от смеси злости и унижения, он просто отвернулся, как будто разговор исчерпан.

— Раз так, я ухожу! — отрезал он, срываясь с места.

— Ну и вали! — выплюнул Макс. — Только не возвращайся, понял?!

— Пап, я с тобой! — Ксюша рванула за ним следом, но тот сразу же ее осадил:

— Ты-то куда? Дома оставайся!

— Ну, пап…

— С матерью будь, я сказал!

Ксюша в протесте топнула ногой, но, поняв, что отцовское мнение не изменится, пулей понеслась в комнату. Прятать свои слезы.

Когда входная дверь за Вовой захлопнулась, сын со злости впечатал свой кулак в стену. Выдохнул, а затем развернулся и посмотрел на меня. И я впервые за долгое время увидела в его глазах не раздраженного подростка, а мужчину.

— Охренеть денек, ничего не скажешь! — бросил он гневно, после чего убежал в свою комнату.

Выражался при мне Макс не в первый раз. Но именно сегодня это было очень даже к месту. Сейчас я была с ним солидарна. Лучше и не скажешь.

И вот только сейчас я позволила себе вздохнуть. Не заплакать. Не рухнуть на пол. Просто вдохнуть полной грудью, как человек, которому вернули воздух.

И в этой тишине снова завибрировал мой телефон, а на экране отображалось новое сообщение от Артёма:

“Если вам нужно просто помолчать — напишите мне хотя бы точку. Я всё пойму.”

Я сжала телефон в руке, как спасательный круг.

И вдруг впервые за долгое время поняла, что меня увидели.

Не потому что я мать, жена, кухарка и живая аптечка в одном лице. А просто потому что я — есть.

И пока я стояла в этом аду, где рушился мной многолетний брак, кто-то там — снаружи — ждал от меня всего одну точку.

И, может быть, это хоть что-то значило.