Ревность о Севере. Прожектерское предпринимательство и изобретение Северного морского пути в Российской империи

Введение: «Ревнители Севера» глазами современников и потомков

На протяжении большей части имперского периода российской истории обширные северные владения страны воспринимались ее правящей элитой как бесполезные окраинные территории, реликты Московского царства и Сибирского ханства, лежащие вне стратегических направлений российской политики и потому обреченные, по словам А. А. Кизеветтера, «на положение… заштатного, захолустного существования». В эпоху Великих реформ на фоне стремительно модернизирующейся «внутренней» России «заброшенность этого [Северного] края», исключенного из национальных промышленных и инфраструктурных проектов, «стала сказываться… еще резче»1. В то же время Север России занимал особое место в рамках русского националистического проекта консолидации нации внутри империи, предполагавшего переосмысление и «присвоение» различных частей имперского пространства как «русской национальной территории»2. Важной частью данного проекта была идеология «русского северянства», определяемая философом А. А. Кара-Мурзой как восходящая к М. В. Ломоносову и Г. Р. Державину литературно-философская традиция идентификации России как «Севера»3. Постепенно, к рубежу XIX–XX веков под влиянием славянофильской версии русского мессианизма Север Европейской России был переосмыслен так, что стал восприниматься более русским, чем сама «коренная» Россия4. Существенный вклад в этот процесс внесли «имперские посредники» (термин Дж. Бурбанк и Ф. Купера5) – региональные администраторы, общественные деятели и предприниматели, обладавшие локальным экспертным знанием и предлагавшие альтернативные модели воображения социально-политического пространства страны. Именно местные акторы часто выступали инициаторами экономических преобразований, или, как они говорили, «оживления» своего края, что подразумевало, помимо прочего, риторическое переопределение последнего как органической части «национального тела». Казалось бы, бизнес-планирование не имеет ничего общего с изобретательством (в том смысле, который этому термину придал Л. Вульф6), представленным философами, естествоиспытателями, дипломатами, путешественниками и литераторами, однако исследования А. В. Крайковского, М. М. Дадыкиной и Ю. А. Лайус показали, что это далеко не так. И в первую очередь это касается Севера России.

Изучая проекты модернизации русских северных промыслов второй половины XVIII века, названные ученые обратили внимание на то, что все проекты можно разделить на две группы. К первой группе исследователи отнесли «кондиции» – списки условий, на которых предприниматель соглашался принять участие в предлагаемом ему властями проекте создания компании. Тексты кондиций были невелики по объему, они составлялись сухим деловым языком и имели ярко выраженную практическую направленность. Вторая группа проектов, которую исследователи обозначили как «прожекты», представлена документами иного рода. Это коммерческие предложения частных лиц, старавшихся изо всех сил продемонстрировать правительству выгоды от реализации предлагаемой идеи и убедить его оказать предприятию поддержку предоставлением субсидий и льгот. Целью всех прожектов было получение государственного покровительства7. Для этого использовались различные риторические приемы, включая пространные отсылки к истории и экскурсы в современные научные труды. Отчеты академических экспедиций давали прожектерам аргументы о бесчисленных «естественных» богатствах Севера России, для извлечения которых требовалось, как утверждалось, лишь протянуть руку. А. В. Крайковский, М. М. Дадыкина и Ю. А. Лайус подчеркивают, что авторы северных прожектов были убеждены, что «Россию „снабдил Бог“ такими природными богатствами, которых другие европейские страны не имеют, и она поэтому в состоянии всем необходимым сама „довольствоваться и наслаждаться своим изобилием“, практически ничего не „заимствуя“ из других стран. Поэтому „провидение вразумляет“ покровительствовать развитию коммерции, под которой автор подразумевал не только торговлю, но также и производство товаров, систему кредита, развитие транспортной инфраструктуры»8. Иначе говоря, прожекты представляли собой целые политико-экономические трактаты, переописывающие северное имперское «захолустье» как важнейший ресурсный регион. В основе всех прожектов лежала та мотивация, которую Дж. Мокир называет откровенно рентоискательской9. Под рентой при этом понимается такая «отдача от экономического актива, превышающая отдачу, которая может быть получена от лучшего альтернативного использования этого актива», достижение которой обеспечивается не через инновации, но благодаря получению от государства привилегий и особых прав10.

Эта книга посвящена небольшой группе людей (насчитывавшей едва ли десяток человек), которых современники называли «ревнителями Севера». Ее образовали авторы амбициозных прожектов (здесь и далее мы используем это слово без всякого уничижительного смысла, но только в том значении, каким его наделили А. В. Крайковский, М. М. Дадыкина и Ю. А. Лайус), нацеленных на промысловое освоение Севера России в рамках частно-государственного партнерства. Точнее говоря, они стремились к извлечению ренты посредством создания покровительствуемой правительством, защищенной от конкуренции и обеспеченной бюджетными субсидиями компании. Деятельность «ревнителей Севера» пришлась на 1840–1870-е годы, пройдя сквозь несколько важнейших этапов российской позднеимперской истории. Они действовали именно в тот период, про который М. Могильнер справедливо заметила, что он «принципиально не описывается каким-то одним доминантным нарративом: ни традиционалистским, ни модернизационным, ни „полумодернизационным“, ни национализирующим, ни революционным»11. То же самое относится и к самим нашим персонажам – перечень контекстов их деятельности и социальных ролей был чрезвычайно широк. Наиболее яркие представители группы и главные герои нашего повествования – В. Н. Латкин (1810–1867) и М. К. Сидоров (1823–1887) – проявили себя в качестве предпринимателей, золотопромышленников, путешественников, публицистов, меценатов, устроителей выставок и пр. Это были люди особого типа. Их отличительной характеристикой был тот неподдельный энтузиазм, с которым они пропагандировали свои прожекты и то упорство, с которым они пытались их реализовывать. Эти люди буквально «болели» Севером, точно так же как другие заражались «золотой лихорадкой», железнодорожным строительством или азартом биржевых спекуляций12. Их, как жюль-верновского капитана Джона Гаттераса, неудержимо влекло на север13. Данное им прозвище – «ревнители Севера» – не являлось, как может сейчас показаться, ироничным. Библейский словарь Брокгауза в статье «Ревность» сообщает: «Р<евность> человека – это проявление страстей, чаще всего греховных (Песн 8: 6). Но Библии известны и самоотверженная Р<евность>, и Р<евность> (усердие) в добрых делах (Гал 4: 18)»14. Именно в последнем значении слово «ревность» и его производные использовались в рассматриваемом случае. «Во всех делах такого человека виден особливый дух ревности, который, так сказать, оживляет их и отличает от дел людей обыкновенных»15. Эти слова Н. М. Карамзина полностью применимы к нашим персонажам. «Мир твоему праху, неустанный ревнитель Севера», – написал в некрологе М. К. Сидорова в июле 1887 года главный редактор журнала «Русское судоходство» М. Ф. Мец16. «Известным ревнителем Севера» называл М. К. Сидорова советский исследователь Арктики В. Ю. Визе17. «Северными „ревнителями“» именовал М. К. Сидорова и его последователей сибирский журналист и писатель А. К. Омельчук18. Наконец, М. К. Сидоров и его ближайшие сторонники и сами характеризовали свою деятельность как «ревность»19, а самих себя как «защитников Севера»20. Не скупившиеся на эпитеты современники называли их также «ходатаями за Север»21, «деятелями по Северу»22, «неутомимыми поборниками Севера»23, «ратоборцами за Север»24, «стражами интересов Севера России»25, «северянами»26 или даже «северными умами»27.

Все прожекты «ревнителей Севера», направленные на промысловое освоение северных «окраин» страны, получили импульс от Печорских экспедиций В. Н. Латкина 1840 и 1843 годов. В 1858 году В. Н. Латкин вложил все свое добытое на сибирских золотых приисках состояние в созданную им вместе с П. И. Крузенштерном Печорско-Обскую компанию «для торговли лесом за границу». В 1864 году М. К. Сидоров, также преуспевший в золотодобыче и ставший к этому времени зятем В. Н. Латкина, выкупил оказавшуюся на краю банкротства Печорско-Обскую компанию, но не смог ее спасти. В 1869 году М. К. Сидоров добился Высочайше утвержденной привилегии на организацию экспедиций для открытия пути через Ледовитый океан в устья Оби и Енисея и на образование торгово-промышленной компании после того, как в устье одной из упомянутых рек придет первое судно. Предоставленная М. К. Сидорову Высочайшим рескриптом зона деятельности простиралась «от Карских ворот до устьев Енисея включительно и в Карском море». Однако первые зафрахтованные корабли достигли устьев сибирских рек, когда срок действия привилегии уже истек. В последние годы жизни М. К. Сидоров безуспешно пытался создать частно-государственную промысловую Северную компанию. Она проектировалась им по лекалам Беломорской торговой компании и Российской Американской компании. Целью «Северной компании» была колонизация «подполюсной страны» (выражение М. К. Сидорова28). Надо сказать, что «ревнители Севера» никогда не стеснялись слова «колонизация», наоборот – они сами, их сторонники и их последователи вплоть до раннесоветского периода включительно поднимали его на щит29. Не будем забывать, что в духе «прогрессивного» XIX века колонизация воспринималась как исключительно положительное и даже героическое явление. Освоение колонистами «бесхозных» земель расценивалось как их бесценный вклад в дело строительства модерных наций и в прогресс для всего человечества30. На практике колонизация во многом была игрой воображений, конструированием культурных различий, производством социальных иерархий и дистанций, в пределе – прямым физическим насилием31. Иначе говоря, «всегда озабоченная территорией, колонизация делалась людьми и над людьми»32. В отличие от современных авторов, пытающихся представить русский опыт колонизации Белого поморья и Сибири как комплементарный интересам их индигенного населения33, русские первопроходцы со времен Московского царства и до времен покорения Маньчжурии никогда не скрывали, что отправлялись за тридевять земель «ради наживы и царя»34. При этом «замирение» коренных жителей Крайнего Севера, их «перевоспитание», а в некоторых случаях и русификация были важнейшими задачами в деле колонизации российской арктической периферии. Зарубежный колониальный опыт ни только не отвергался, но, напротив, служил ориентиром. Так, «ревнители Севера» неоднократно призывали брать пример с «английской Ост-Индской компании», впрочем, как заявляли они, исключительно для того, чтобы бороться с иностранными колонизаторами Севера России их же оружием.

Пережив своего наставника, компаньона и тестя на двадцать лет, М. К. Сидоров скончался, как и В. Н. Латкин, банкротом, обремененным долгами и судебными тяжбами. Сторонники В. Н. Латкина и М. К. Сидорова часто описывали их как героев-первопроходцев, совершенно лишенных «эгоистических мотивов»35. Такая героизация, несомненно, неординарных личностей во многом упрощает их образы. В действительности они, как многие яркие персоны, были сотканы из противоречий. Конечно, они были мечтателями, одаренными безграничным воображением. Большинством современников они воспринимались как чудаки на грани безумия. Но они не были безумными, они были дерзновенными, как говорил Санчо Панса о своем господине. Впрочем, не верно было бы видеть в них и Дон Кихотов. Все их действия строились на коммерческих расчетах, они ясно осознавали свою выгоду и до самого конца надеялись на успех. В этом отношении они были типичными представителями того коммерческого активизма, обратить внимание на который призывает Эрика Монахан36. Необходимо лишь добавить, что не менее активно и, пожалуй, более успешно В. Н. Латкин и М. К. Сидоров действовали на общественном поприще.

Они активно использовали зародившуюся уже в первой половине XIX века и достигшую расцвета во второй – в эпоху Великих реформ – публичную сферу37. Выведенные из ведомственных кулуаров на арену общественных ристалищ, прожекты «ревнителей Севера» неизбежно приобретали признаки политических манифестов, а сами «ревнители» – черты общественных деятелей. В 1860-х годах В. Н. Латкин и М. К. Сидоров бросили все силы на то, чтобы заинтересовать своими прожектами высшую имперскую бюрократию, деловые круги и общественность, найти сторонников, сформировать вокруг себя солидарную сеть. Поскольку речь шла о мобилизации представителей различных общественных слоев, общим знаменателем служили «русские интересы». На практике это выражалось в переводе содержания прожектов с делового языка на национальный, который в рассматриваемый период только формировался во всем своем многообразии, со всеми присущими ему противоречиями, в том числе как продукт пропагандистских кампаний, подобных тем, которые вели В. Н. Латкин и М. К. Сидоров. Выражаясь языком глобальной истории, «ревнители Севера» пытались решить вопрос о режиме территориальности, то есть об отношениях между нацией и государством, населением и инфраструктурой, территорией и глобальным порядком38. Путем проб и ошибок они изобретали национализирующие критерии различения своих сторонников и противников; риторические способы консолидации первых и дискредитации вторых; аргументы в пользу всесторонней поддержки своих прожектов. Таким образом «ревнители Севера» вырабатывали новый политический язык как набор определенных идиом, риторик, грамматик и категорий39. Как всякий политический язык, он развивался в дискуссиях о политическом: истории, политической экономии, международных отношениях и праве40. И, как всякий политический язык, являлся инструментом рационализации и конструирования реальности.

Представить нечто как национальное означало отделить его от политического, экономического, сословного и т. д., что в условиях тесного переплетения политического и географического воображения с частными коммерческими интересами, проблемами подданства и групповой солидарности было крайне сложной задачей. Ключевой вопрос нашего исследования состоит в выяснении того, как эта задача решалась «ревнителями Севера» в рамках их предпринимательской деятельности и сопровождавшей ее развернутой ими же общественно-политической кампании за промышленное освоение имперской северной периферии в 1840–1870-х. Ответ на этот вопрос требует комплексного подхода. Занимаясь продвижением и реализацией своих прожектов в эпоху трансформации европейского общества, В. Н. Латкин и М. К. Сидоров стремительно перемещались в географическом и социальном пространствах, попадая то на аудиенцию к цесаревичу, то на Всемирную выставку в Лондоне, то под суд, то на собрание ИВЭО, то на мели в устьях Печоры, Оби или Енисея. Всякий раз им приходилось адаптироваться к новым контекстам и ситуациям, приписывая себя в зависимости от обстоятельств к разным группам, – так, например, М. К. Сидоров неоднократно по своему выбору вступал в купеческое сословие и покидал его, – выстраивая таким образом из множества граней свои социальные персоны. Поэтому для изучения жизни и трудов «ревнителей Севера» мы выбираем интерсекциональную оптику и инструментарий аналитического конструктивизма, что дает нам возможность исследовать их деятельность в контексте позднеимперского несистемного многообразия41 как сложных субъектов, несводимых к какой-либо одной из их социальных ролей – предпринимателей, путешественников или публицистов.

Именно в конструктивистском ключе мы говорим и об изобретении «ревнителями Севера» Северного морского пути. Одно из важнейших современных исследований по истории его открытия и освоения называется «From Northeast Passage to Northern Sea Route»42 – от Северо-Восточного прохода к Северному морскому пути. Для того чтобы этот переход – от некоей географической данности к «исторически сложившейся национальной единой транспортной коммуникации России в Арктике»43 – осуществился, потребовались не только корабли, полярные станции, новые порты, базы снабжения и так дальше, но и воображение. В первую очередь воображение! В этой сфере, не менее конкурентной, чем сферы торговли или политики44, «ревнители Севера» добились впечатляющих успехов. Преследуя свои собственные деловые интересы, они постепенно сформулировали идею Северного морского пути, сделали ее – тогда еще не реализованную практически – частью национального воображения, нанесли на карту Севера России казавшийся в то время едва ли возможным маршрут. Сегодня российские средства массовой информации, даже не подозревая о том, говорят о Северном морском пути языком В. Н. Латкина и М. К. Сидорова. Мы постараемся показать, как этот язык возник, выяснить, на каких предпосылках и из каких элементов сложился образ Северного морского пути, выявить связь географического воображения с вопросами экономического развития страны и актуальной общественно-политической повесткой второй половины XIX века.

Мне представлялось невозможным и противным всякому доброму обычаю, чтобы для такого отличного рыцаря не достало какого-нибудь мудреца, который бы взял на себя труд описать подвиги его, никогда еще не виданные.

Мигель Сервантес Сааведра. Дон Кихот Ламанчский. Том первый / Пер. с исп. К. Масальского. СПб., 1838. С. 84

В. Н. Латкин и М. К. Сидоров относятся к числу тех людей, про которых с полным основанием можно сказать, что они сделали себя сами (впрочем, следует добавить – и сами себя погубили, то есть разорили). Оба происходили из купеческой среды, но принадлежали к самому низшему ее слою, постоянно балансировавшему между достатком и бедностью. Ни один из них не получил от родителей сколь бы то ни было значимых средств, необходимых для продолжения семейного или начала собственного дела. Оба были самоучками и неутомимыми тружениками. Коротко говоря, и В. Н. Латкин, и М. К. Сидоров сколотили свои состояния самостоятельно, практически с нуля, благодаря своим талантам, упорству, а иногда и не всегда законной предпринимательской хитрости45. В 1860-х годах ступив ради продвижения своих прожектов на стезю общественной деятельности, они проявили себя в качестве изобретательных пиарщиков. В. Н. Латкин и М. К. Сидоров использовали все доступные им общественные институты – от печати до разнообразных предпринимательских и научных объединений, – чтобы донести свои идеи по «оживлению» Севера России до широкой публики. Современники отмечали их небывалую страстность: «Первая и последняя мысль всей его жизни было – осуществить надежды и желания печорского населения [по возрождению местных промыслов]», – писал в некрологе В. Н. Латкина в 1867 году почетный член ИВЭО С. С. Лашкарев46. В. Н. Латкин и в еще большей мере М. К. Сидоров прославились также и как меценаты. В частности, М. К. Сидоров жертвовал солидные суммы на призрение сирот и народное образование, в том числе на Сибирский университет, что выделяло «ревнителей Севера» из основной массы российского купечества того времени, предпочитавшего жертвовать на строительство храмов, и способствовало – совершенно заслуженно – формированию имиджа В. Н. Латкина и М. К. Сидорова как современных, прогрессивных предпринимателей. Таким образом В. Н. Латкин и М. К. Сидоров приобретали репутацию, связи и даже некоторые средства для воплощения своих идей.

Важно заметить, что, рассказывая о своих северных прожектах, о своих успехах (которых было не так много) и о своих неудачах (которые преследовали их на каждом шагу), В. Н. Латкин и М. К. Сидоров рассказывали о себе. Другими словами, их биографии – приукрашенные, романтизированные, в некоторых отношениях сознательно пересобранные заново – были значимой частью их пиар-кампании. Упрекать их за это ни в коем случае нельзя – так поступали и поступают все предприниматели, особенно такие, как В. Н. Латкин и М. К. Сидоров, self-made men and self-promoters, поскольку их биографии являются ценным символическим ресурсом для их деятельности. Проблема заключается в том, что со временем парадные биографии В. Н. Латкина и М. К. Сидорова, рассказанные ими самими, стали главным источником для их первых биографов (что неудивительно, так как те были страстными апологетами «ревнителей Севера»), а труды первых биографов – главным источником для последующих поколений историков (что уже настораживает, особенно когда видишь в научных публикациях некритично воспроизводящийся из десятилетие в десятилетие, мягко говоря, не лишенный лукавства сидоровский нарратив о самом себе). М. К. Сидоров был главным мифотворцем истории «ревнителей Севера». В 1882 году он издал в Санкт-Петербурге «Труды для ознакомления с Севером России М. Сидорова», в предисловии к которым написал: «Рассмотрев свою деятельность, я с прискорбием должен сказать, что в течение 20 лет не встречал себе содействия; администрация мне противодействовала, хотя я и не просил ни привилегий, ни пособий. Но чем сильнее было ее противодействие, тем настойчивее старался я достигнуть своей цели и не останавливался ни перед какими пожертвованиями»47. Уже в этих первых словах М. К. Сидоров исказил очевидные факты. Как будет показано ниже на основе архивных и опубликованных источников, он постоянно выпрашивал себе у правительства привилегии и пособия. Единственное, что не вызывает сомнения в приведенной цитате, – это свидетельство М. К. Сидорова о его упорстве и безграничном расходовании личных средств (обернувшемся неподъемными долгами) в деле реализации его северных прожектов. Вместе с тем для биографов М. К. Сидорова трехсотстраничный том его «Трудов для ознакомления с Севером России» оказался настоящим кладезем. Это было своего рода портфолио М. К. Сидорова как предпринимателя, исследователя Севера России и мецената. В него вошли подробные отчеты об участии М. К. Сидорова в российских и международных экономических и научных выставках; были названы все (19 «русских» и 6 «иностранных») «ученые и благотворительные общества, удостоившие меня [М. К. Сидорова] принятием в свои члены и наградами»; перечислены все пожертвования М. К. Сидорова на научные исследования, географо-геологические изыскания; а также собраны все хвалебные высказывания известных государственных и общественных деятелей, российских и зарубежных ученых и путешественников о М. К. Сидорове.

Газета «Содействие русской торговле и промышленности», 1868 год

В 1883 году ближайший сотрудник М. К. Сидорова на поприще изучения Севера России и пропаганды его промышленного освоения, известный педагог, автор популярных учебников по географии России, сотрудник газеты «Содействие русской торговле и промышленности» и делопроизводитель Санкт-Петербургского отделения ОДСРТМ Ф. Д. Студитский издал двухтомный труд «История открытия морского пути из Европы в сибирские реки и до Берингова пролива», в первом томе которого представил «подробное описание трудов [М. К. Сидорова] и других лиц по открытию прямого морского пути в устья сибирских рек», а во втором – материалы «со всеми документами и со всей перепиской по этому делу»48. Вплоть до сегодняшнего дня ни одна серьезная статья или монография по истории Северного морского пути не обходится без ссылки на эту работу. Важно заметить, что стимулом к ее написанию послужили открытие в 1874–1875 годах морского пути в Сибирь Дж. Виггинсом и А. Э. Норденшельдом и первый в истории успешный проход вдоль северного побережья Европы и Азии из Атлантического океана в Тихий океан, осуществленный А. Э. Норденшельдом в 1878–1879 годах. С одной стороны, российские власть и публика искренне приветствовали открывателей, воздавая должное их мужеству и мастерству, с другой стороны, к радости примешивалось чувство досады оттого, что путь через «наш» Северный Ледовитый океан был открыт иностранцами. Ф. Д. Студитский решил написать свой труд, «желая доказать, что и русские принимали участие в открытии морского пути в устья сибирских рек, и что они были главными деятелями в этом деле»49. Фактически вся книга Ф. Д. Студитского посвящалась одному М. К. Сидорову, его биография отождествлялась с историей открытия морского пути в Сибирь. При этом М. К. Сидоров изображался как подвижник-одиночка, который вопреки мнению авторитетных ученых мужей «всеми силами и средствами старался доказать возможность прохода по Карскому морю», но

в своем отечестве М. Сидоров не встречал содействия; напротив, все его проекты считались фантазиями, и старались остановить мечтателя, который разорял себя – и, без сомнения, разорит и других для осуществления своей мечты… Для распространения мысли о возможности прохода морем из Европы в Обь и Енисей, М. Сидорову нужно было употребить много трудов и средств… По открытии же морского пути в Енисей оказали должное внимание в нашем отечестве тем иностранцам, которые были исполнителями его [М. Сидорова] идеи50.

Ф. Д. Студитский прямо утверждал, что если бы М. К. Сидоров получил своевременно поддержку российских научных и деловых кругов, то морской путь в Сибирь был бы открыт им уже в 1860-х годах без участия иностранцев. В итоге М. К. Сидоров представал как трагическая фигура с чертами агиографического персонажа: неуслышанный пророк, из «ревности» к освоению Севера России пожертвовавший на это дело все свое состояние и не извлекший из того никакой личной выгоды, он заложил основы современного арктического мореплавания, иначе говоря – принес отечеству и потомкам безвозмездный дар своих трудов ценою собственного разорения. «Стяжательство вовсе отсутствовало в его натуре», – писал о М. К. Сидорове уже после его смерти, последовавшей в 1887 году, «горячий его почитатель»51 член ОДСРТМ отставной генерал-майор и публицист Н. А. Шавров52:

В продолжительную мою жизнь мне не случалось встречать человека, одаренного такою сердечною, поистине евангельскою добротою и скромностью. Он делал благодеяния направо и налево, не замечая, какою рукою раздает их, и крайне конфузился, если кто-нибудь замечал это или благодарил его за сделанное добро. Михаил Константинович просто не понимал, как это можно пропустить случай сделать добро, оказать услугу, вывести из беды ближнего и руководствовался убеждением, что человеку даются силы и средства только за тем, чтобы помогать другим. Друг друга тяготы носите – было для него не принципом только, а ежедневною практикою, самым процессом жизни53.

В этом и других подобных свидетельствах сторонников М. К. Сидорова нельзя не заметить, сколь сильное впечатление производила на них личность известного «ревнителя Севера» – человека, несомненно, харизматичного, умевшего на разных публиках представлять себя в самом выгодном свете. Компаньоны и наемные работники М. К. Сидорова, годами судившиеся с ним, чтобы взыскать с предпринимателя положенные им по контрактам доли и вознаграждения, вряд ли согласились бы с оценкой Н. А. Шаврова. Но многочисленные истцы, кредиторы, идейные противники и критики М. К. Сидорова не составляли его жизнеописаний. Нарратив о М. К. Сидорове как пророке, подвижнике, предпринимателе-бессребренике формировался им самим и его сторонниками. Поэтому действительно неординарная жизнь М. К. Сидорова была уже в первых, посвященных ему сочинениях уплощена до идеологически мотивированной апологетики. Примечательно и то, что, хотя, как уже было отмечено выше и будет подробно раскрыто ниже, основоположником идеологемы «ревности о Севере» и создателем первого практического дела «ревнителей» – Печорско-Обской компании – был В. Н. Латкин, в 1880-х годах в сочинениях Ф. Д. Студитского, Н. А. Шаврова и других панегиристов «деятелей Севера» он отошел на второй план и упоминался лишь как «товарищ М. К. Сидорова»54.

В 1880–1890-х годах образ М. К. Сидорова был дополнен новыми чертами. В некрологах и ряде посвященных его памяти публикаций, в частности в сборнике докладов и материалов ОДСРТМ «Памяти Михаила Константиновича Сидорова», изданном в Москве в 1889 году, предприниматель прославлялся в первую очередь за «высоко-патриотическую деятельность»55. Авторами такого рода текстов были в основном те почитатели М. К. Сидорова, которые ближе всего восприняли перенятый им от В. Н. Латкина тезис об «иностранном заговоре» против Севера России как главной причине экономической и хозяйственной отсталости последнего (см. главу 5). Для увлеченных новомодными идеями русского национализма публицистов последнего десятилетия XIX века главной заслугой М. К. Сидорова было «разоблачение» им тайных происков врагов Отечества:

Заброшенное положение Севера вызывало особую энергию в М. К. Сидорове, так как он видел на практике, что причиною этого положения только незнание и интриги враждебных России сил, а потому поставил себе задачею разъяснить истину, доказать Правительству и общественному мнению, что искусственно закрываемые великие богатства северных областей могут доставить громадные ресурсы величию и благосостоянию России, если правда будет доведена до Верховного Руководителя судьбами нашего Отечества и сочиняемые врагами его затруднения будут устранены… Север России был совершенно заброшен не вследствие его бесполезности, а вследствие иностранной политической интриги, которая действовала систематически тайно и явно56.

Иначе говоря, на рубеже XIX–XX веков фигура М. К. Сидорова и его тексты были присвоены русскими националистами. Именно они подняли предпринимателя на щит как «стража интересов Севера России»57, как народного трибуна, на собственном опыте пришедшего к «главному основному убеждению, проходившему белою ниткою через всю его практическую деятельность – к необходимости предохранить Север от захвата его иностранцами, к необходимости предоставить настоящим хозяевам страны – русским – все выгоды промышленности этого края»58. Со свойственным националистическим публицистам алармизмом морской инженер и правый публицист В. Н. Семенкович писал в своем памфлете 1894 года. «Север России в военно-морском и коммерческом отношениях»: «…такие пионеры Севера, как Сидоров М.К… – не забудутся потомством, и их патриотические деяния, их пророческие слова должны быть оценены, и не их вина, если нам или нашим потомкам придется горько раскаиваться, что слова их не были приняты во внимание в свое время…»59 В таком же ключе В. Н. Латкина и М. К. Сидорова воспринимал такой же, как и они, страстный «ревнитель Севера», известный военно-морской деятель, полярный исследователь, один из создателей ледокола «Ермак» вице-адмирал С. О. Макаров60.

Образ М. К. Сидорова – защитника Севера России от «происков иностранцев» был окончательно закреплен в конце 1910-х годов в изданном в Петрограде в 1916 году Морским министерством сочинении П. М. Зенова «Памяти архангельского гражданина Михаила Константиновича Сидорова, стража интересов Севера. К столетию со дня его рождения» и в опубликованном в Архангельске в 1918 году Комитетом по увековечиванию памяти М. К. Сидорова сочинении А. А. Жилинского «Россия на Севере: (К описанию жизни и деятельности М. К. Сидорова)». В то время, когда военные и революционные потрясения создали новые обстоятельства развития Севера России, идеологема «ревности о Севере» была воспринята как «воплощение здравого разума России, ее забитой окружающими условиями воли и стремлений к новой жизни»61. Хотя оба упомянутых автора призывали готовиться к юбилею М. К. Сидорова, чтобы увековечить его память, – в частности, речь шла о сборе средств «на сооружение этому забытому доблестному русскому патриоту памятника в Архангельске и устройство в Петрограде музея его имени»62 – в их сочинениях не было никаких новых данных о жизни и деятельности первых «ревнителей Севера», они полностью воспроизводили фактологию и оценочные суждения апологетов М. К. Сидорова 1880-х годов.

В 1920–1930-х годах в связи с принятием государственной программы развития Северного морского пути фигура М. К. Сидорова была переосмыслена в новом ключе. На страницах советских книг, посвященных истории северного мореплавания и советскому освоению Арктики, он предстал в образе опередившего свое время прогрессивного технократа, вступившего в неравную схватку с царской бюрократией. «Тупость администрации на Севере создавала непреодолимые препятствия на каждом шагу, убийственно действовала на всякое живое начинание и, положительно, опасалась всякой новизны», – писал А. А. Жилинский о борьбе М. К. Сидорова63. В этих словах слышится ненависть А. А. Жилинского ко всякой бюрократии, с которой он, будучи в 1910–1930-х годах организатором морского зверобойного промысла в Белом и Баренцевом морях, был знаком не понаслышке64. Для таких деятелей, как А. А. Жилинский, начавших работать на Севере еще до революции и хорошо знавших историю и труды своих предшественников, «ревнители Севера» служили вдохновляющим примером. А. А. Жилинский ставил М. К. Сидорова на один уровень с М. В. Ломоносовым: «Наш крайний Север дал России двух выдающихся людей: в области науки Михаила Васильевича Ломоносова, а в области экономики и практического приложения трудов первого – Михаила Константиновича Сидорова… Михаил Ломоносов и Михаил Сидоров – это два полюса русской действительности целых столетий, между которыми заключена убогая, невежественная, во всем отсталая Россия»65. Однако тут же А. А. Жилинский замечал: «Поскольку популярно повсюду имя Ломоносова, постольку малоизвестно русскому обществу имя Сидорова»66.

Действительно, М. К. Сидоров оставался известен лишь в достаточно узком кругу советских специалистов-полярников. Будучи выходцами из дореволюционных профессиональных кругов67, они перенесли память о В. Н. Латкине, М. К. Сидорове, А. М. Сибирякове и других «деятелях Севера» в новую жизнь. Пожалуй, самым большим их почитателем был выдающийся исследователь Арктики, участник экспедиции Г. Я. Седова 1912–1914 годов, один из создателей Всесоюзного арктического института академик В. Ю. Визе. Он высоко оценивал труды А. М. Сибирякова, а М. К. Сидорова ставил в один ряд с А. Э. Норденшельдом и Ф. Нансеном, считая его видным «знатоком Севера», инициатором «снаряжения экспедиций в русские северные моря»68 и «по праву… основоположником морского пути к устьям западносибирских рек»69. Оценку В. Ю. Визе разделяли многие его современники – исследователи Арктики как в красном70, так и в белом71 лагере. Существенный вклад М. К. Сидорова и А. М. Сибирякова в освоение Северного морского пути признавали и за рубежом72. Вслед за публицистами 1880-х годов советские пропагандисты утверждали, что без финансовой поддержки А. М. Сибирякова экспедиция А. Э. Норденшельда на «Веге» вряд ли бы состоялась73. Высоко оценивалась роль М. К. Сидорова в организации первого плавания из устья Енисея в Санкт-Петербург, осуществленного в 1877 году капитаном Д. И. Шваненбергом на шхуне «Утренняя заря»74. Учитывая крайне негативное отношение советских авторов к дореволюционной буржуазии, можно сказать, что возвеличивание ими фигуры М. К. Сидорова – пусть и в достаточно узком спектре работ – случай, несомненно, уникальный. Вместе с тем, признавая заслуги «ревнителей Севера», советские специалисты отмечали прожектерский характер их деятельности: «Попытки отдельных предпринимателей к установлению торговых сношений Европа – Сибирь через Карское море, не опиравшиеся ни на необходимую степень научного познания природных препятствий на Северном Морском Пути, ни на всесторонние организованные средства для преодоления этих препятствий, были, естественно, предоставлены воле случая и часто обречены на неудачу»75. Опыт дореволюционных «ратоборцев Севера» противопоставлялся новому, советскому подходу к освоению Арктики, когда «на смену временам партизанских полуспортивных попыток частных предпринимателей использовать Карское море в целях торговли пришли времена всесторонне подготовленных в государственном масштабе планируемых операций, выполняемых организацией [Комитетом Северного морского пути], вооруженной десятилетним опытом, располагающей возможностью применения в практике эксплуатации Северного Морского Пути позднейших достижений науки и техники» (см. вкладку, ил. 1)76.

Если в 1920–1930-х годах большевистские идеологи описывали дореволюционную Россию как косное, отсталое государство, «тюрьму народов», то во второй половине 1940-х – в 1950-х, когда СССР заявил о себе как сверхдержаве, имперское прошлое страны было переосмыслено как важнейшая ступень в ее восхождении к мировому могуществу. Соединение идеи коммунистического строительства с идеей национального величия позволило объявить русский народ ведущей силой всемирно-исторического прогресса. Отныне утверждалось, что все важнейшие научные открытия были сделаны русскими учеными, все решающие победы – одержаны русской армией и флотом. Таким образом выстраивалась преемственность великих дел и свершений русского народа в прошлом и настоящем77. Общественно-политическая мысль «ревнителей Севера», в особенности В. Н. Латкина и М. К. Сидорова, идеально вписывалась в новую модель советского патриотизма. Кто, как не М. К. Сидоров, еще в 60–80-х годах XIX века вел бескомпромиссную борьбу против «низкопоклонства перед иностранщиной» и «буржуазного космополитизма» в лице фритредеров? Неудивительно, что автор изданной в 1957 году в Мурманске пропагандистской брошюры с выразительным названием «За русский Север. Из истории освоения русского Севера и борьбы с иноземными агрессорами за Северные морские пути» обильно цитировал сочинения М. К. Сидорова78.

В том же 1957 году в ежегоднике «Летопись Севера» было опубликовано сразу две статьи, посвященные деятельности В. Н. Латкина и М. К. Сидорова. Следует отметить, что «Летопись Севера» являлась печатным органом созданной в 1955 году по инициативе основоположника советского экономического североведения С. В. Славина Комиссии по проблемам Севера при Президиуме АН СССР. Комиссия не только имела большой вес в научной среде, но и, будучи связующим звеном между Академией и Госпланом СССР, влияла на практическое освоение региона79. Тот факт, что ежегодник Комиссии обращался к трудам дореволюционных «ревнителей Севера» свидетельствовал как минимум о признании значимости их наследия функционерами главного координационного центра промышленного освоения советского Севера. Обе статьи прославляли «деятелей Севера» XIX века, но если А. Е. Пробст писал о М. К. Сидорове с позиций классового подхода, в духе советских авторов 1930-х годов как о прогрессивном технократе80, то И. Л. Фрейдин81 представлял В. Н. Латкина и М. К. Сидорова в свете новых идеологических установок, прежде всего как «русских капиталистов-патриотов в деле освоения Севера»82. Статьи И. Л. Фрейдина являются прекрасным примером того, как «правильные» капиталисты вписывались в советский патриотический канон. Так, разбирая причины банкротства Печорской компании, И. Л. Фрейдин просто воспроизводил речь М. К. Сидорова – объяснение всех проблем как результата козней внешних и внутренних врагов идеально укладывалось в актуальную идеологическую схему:

Лесную промышленность и экспорт в бассейнах Северной Двины и Онеги целиком захватили иностранные, в основном английские фирмы, опиравшиеся на всестороннюю поддержку царских властей… Выход печорской лиственницы на мировой лесной рынок [обеспеченный Печорской компанией В. Н. Латкина] явно напугал фирмы, хищнически эксплуатировавшие лесные богатства в бассейне Северной Двины и Онеги. В результате их происков Министерство государственных имуществ резко ухудшило условия лесоразработок для Печорской компании… Печорская лесная промышленность всячески ущемлялась в угоду иностранным фирмам, эксплуатировавшим русские леса на Северной Двине и Онеге83.

Как видно, созданная В. Н. Латкиным и М. К. Сидоровым национализирующая риторика, переводящая вопросы экономической конкуренции на язык межнационального конфликта и конспирологии, оказалась вполне релевантной для руководствующихся идеологией советского патриотизма отечественных ученых в 1950-х годах. Этот подход был закреплен в изданной в Москве в 1956 году работе М. И. Белова «Арктические мореплавания с древнейших времен до середины XIX века» – первом томе фундаментальной четырехтомной «Истории открытия и освоения Северного морского пути». В частности, описывая экономическое положение Европейского Севера России в 1860–1870-х годах, М. И. Белов просто давал слово «поборнику освоения Севера» М. К. Сидорову:

…к этому времени наиболее важные экономические позиции Поморья были захвачены иностранными фирмами. Многие из них организовали в Поморье дочерние филиалы, во главе которых стояли обычно иностранцы, для виду принявшие русское подданство. В Архангельске обосновались, например, такие «русские» торговые дома, как В. Брандт и сыновья, Родде, Фанбрин, Морган, Дорбеккер, Брюст и К. Царские чиновники, падкие на взятки, передали им все командные позиции в лесных и рыбных промыслах. Любое проявление русской торгово-промысловой инициативы непременно встречалось ими в штыки (Сидоров М. К. О китоловстве и влиянии его на рыбную ловлю у берегов Архангельской губернии. СПб., 1879)84.

Важно подчеркнуть, что оценки М. К. Сидорова не подвергались советскими исследователями ни малейшему сомнению. Высказывания противников «ревнителей Севера» приводились по цитатам из сочинений самих «ревнителей» без ссылок на первоисточник только для того, чтобы наглядно продемонстрировать глупость, косность и сервильность перед «иностранцами» противников М. К. Сидорова. Оппоненты «русских капиталистов-патриотов» не получали слова, логика их действий заведомо объяснялась исключительно жаждой наживы, коррумпированностью или изначальной ненавистью ко всему русскому. Таким образом сложнейшие противоречия российского северного предпринимательства середины – второй половины XIX века, их множественные контексты редуцировались до простой черно-белой картинки.

В вышедшей в Москве в 1962 году работе Д. М. Пинхенсона «Проблемы северного морского пути в эпоху капитализма» – втором томе «Истории открытия и освоения Северного морского пути» – целый раздел посвящался М. К. Сидорову, он назывался «М. К. Сидоров – инициатор использования морского пути в Сибирь». При его написании использовались некоторые документы из фондов Центрального государственного архива Военно-морского флота (ныне – Российский государственный архив Военно-морского флота, РГА ВМФ) и Архива АН СССР в Ленинграде (ныне – Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, СПбФ АРАН), но основными источниками являлись сочинения самого М. К. Сидорова и Ф. Д. Студитского, выступавших как непререкаемые авторитеты. При этом Д. М. Пинхенсон значительно сместил акцент с образа М. К. Сидорова – «неуслышанного пророка» (каким его представлял Ф. Д. Студитский) на образ «капиталиста-патриота», непримиримого борца с «иностранным засильем»:

С юных лет он [М. К. Сидоров] проникся глубокой неприязнью к иностранным предпринимателям, которые, пользуясь попустительством царских властей, захватили в свои руки командные позиции в экономике севера и наносили явный ущерб национальным интересам России. Позднее, уже с середины 50-х годов, в пору своей активной предпринимательской деятельности, Сидоров неустанно разоблачал происки хищнического иностранного капитала и с патриотических позиций ратовал за экономическое развитие русского Севера… в борьбе против засилья иностранцев он видел одно из главных условий прогресса России85.

В позднесоветской официальной научной и научно-популярной литературе В. Н. Латкин и М. К. Сидоров упоминались, как правило, в контексте истории открытия и освоения Северного морского пути. В некоторых монографиях (посвященных, впрочем, другим персонажам) им уделялись целые разделы86. В 1971 году в «Летописи Севера» была опубликована статья И. Л. Фрейдина, целиком посвященная М. К. Сидорову87. По своему тону публикации 1970–1980-х годов были близки технократическому подходу В. Ю. Визе, воздававшему «ревнителям Севера» дань уважения как основоположникам современного арктического мореплавания. Известный историк освоения Российской Арктики В. М. Пасецкий особо отмечал как важный положительный момент существенный вклад М. К. Сидорова в развитие международного сотрудничества в деле освоения Арктики. Лишь в редких случаях упоминалось о том, что вместе с тем М. К. Сидоров был прежде всего выдающимся дилетантом, к тому же не брезгующим мошенническими схемами88. Хотя советские историки помнили о «ревнителях Севера», ни один из них не был удостоен отдельного научного монографического исследования. Даже в 1930–1950-х годах, на волне арктического бума, они не попали в государственный исторический пантеон.

В то же время на низовом уровне заметный интерес к В. Н. Латкину и М. К. Сидорову проявлялся в сфере вступившего в последнее советское десятилетие в период нового подъема локального историко-культурного активизма (краеведения)89. Яркие неординарные и вместе с тем малоизвестные персонажи минувших дней были востребованы в качестве своеобразных гениев места, маркирующих его уникальность. В таком ключе в 1970–1980-х годах о дореволюционных северных предпринимателях писали краеведы Печоры90 и Сибири91. Как дисциплина идентичности92 краеведение часто сближалось с националистической фрондой и подпитывалось ее идеями93. Знаменательно в этой связи обращение к М. К. Сидорову одного из самых популярных спикеров «русской партии» писателя В. Пикуля. В посвященной М. К. Сидорову одной из своих «исторических миниатюр» писатель восклицал: «…Велик был сей человек! Вот уж воистину велик! <…> Не его вина, что он обогнал свой век, опередил свое время, а под старость оказался у разбитого корыта». Главным виновником бед М. К. Сидорова В. Пикуль считал основателя ИРГО, президента Академии наук (1864–1882) адмирала Ф. П. Литке: «Ф. П. Литке, возглавлявший тогда Русское географическое общество, был тормозом на путях русской науки; страшный обскурант и реакционер (о чем у нас мало кто знает), он не верил в силы русского народа и поддерживал лишь те начинания, которые исходили от немцев»94. Стоит заметить, что ни идеологи послевоенного советского патриотизма, ни сам М. К. Сидоров, получавший от Ф. П. Литке отрицательные отзывы на свои прожекты и высказывавший недовольство «немецким засильем», не позволяли себе высказываний подобного рода в адрес представителей российской научной элиты.

Время славы наступило для «ревнителей Севера» в постсоветский период в связи с бурным развитием истории дореволюционного предпринимательства и купечества, а с середины нулевых – и новым арктическим бумом. При этом они по-прежнему не попадали в топ деятелей национального масштаба95, но в региональных научных изданиях, во многом благодаря сближению краеведения и академической науки, занимали самые видные места. В духе тренда «возвращение забытых имен» они стали героями целого ряда докладов на многочисленных региональных конференциях96. Как заметил А. Е. Гончаров, в это время «Россия искала свой путь в еще чуждом ей капиталистическом мире, а образ таких личностей, как М. К. Сидоров, позволял создать представление об удачном сочетании частного предпринимательства и патриотизма»97. В начале нулевых годов в составе сборников и коллективных монографий появились жизнеописания В. Н. Латкина и М. К. Сидорова98, они фигурировали как важные персонажи в исследованиях по истории купечества99, им были посвящены отдельные статьи в региональных энциклопедиях100 и научных журналах101. В основе этих публикаций лежали главным образом работы предшественников – труды самих «деятелей Севера» и сочинения их апологетов (Ф. Д. Студитского, П. М. Зенова, А. А. Жилинского, И. Л. Фрейдина). Богатый историографический материал пересобирался таким образом, чтобы акцентировать такие востребованные новым этапом развития страны стороны деятельности купцов XIX века, как предприимчивость, новаторство и благотворительность. Такой подход неизбежно вел к идеализации дореволюционного купечества, порождая многочисленные панегирики вроде такого: «Он [М. К. Сидоров] был представителем блестящей плеяды сибирских купцов XIX в. (Н. П. Аносов, И. И. Базанов, А. Г. Кузнецов, братья А. М. и И. М. Сибиряковы, И. Н. Трапезников и др.), сделавших главной целью своей жизни развитие хозяйства, культуры и науки Сибири, исследование и использование ее природных богатств»102. Крах предприятий В. Н. Латкина и М. К. Сидорова исследователи объясняли «косностью властей» и интригами «купцов-конкурентов, одержимых только жаждой наживы», противодействием «могущественных иностранных фирм, не заинтересованных в развитии русской морской торговли»103. Иначе говоря, без всякого намека на критический анализ исследователи просто воспроизводили аргументы самих В. Н. Латкина и М. К. Сидорова, попутно перенимая их риторику. Энтузиасты-краеведы приложили немало усилий для того, чтобы представить М. К. Сидорова в медийной сфере. В 2013 году на красноярском телеканале «Енисей» в цикле «Край без окраин» вышел фильм Оксаны Веселовой «Сумасшедший Сидоров»104. К 195-летию предпринимателя в 2018 году нарьян-марский краевед Юрий Канев снял по заказу Пустозерского музея фильм «Тот самый Сидоров»105.

Особо следует отметить выход в 2002 году историко-биографического исследования известного петербургского краеведа и переводчика И. А. Богданова «Петербургская фамилия: Латкины». На основе тщательного анализа впервые введенных в научный оборот архивных источников из фондов Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН (ИРЛИ РАН) и Санкт-Петербургского филиала Архива РАН (СПбФ АРАН) И. А. Богданов реконструировал историю семьи В. Н. Латкина в широком культурном, социально-экономическом и политическом контексте эпохи. Благодаря И. А. Богданову почти сто лет спустя В. Н. Латкин наконец вышел из тени М. К. Сидорова, которому, к слову, в книге петербургского исследователя посвящалась отдельная глава. Другим важным достоинством работы И. А. Богданова было то, что в ней В. Н. Латкин и М. К. Сидоров впервые предстали не только «ратоборцами», но и обычными людьми в их повседневной жизни106. К 200-летнему юбилею В. Н. Латкина в Сыктывкаре вышел подготовленный местными краеведами «дайджест публикаций о В. Н. Латкине», включивший Печорский дневник В.Н Латкина 1840 и 1843 годов и многочисленные воспоминания о купце, извлеченные из мемуаристики и периодики XIX столетия107. Целый ряд серьезных научных исследований жизни и деятельности В. Н. Латкина был опубликован в начале 2010-х годов108. При этом ученых интересовали прежде всего предпринимательские и этнографические труды В. Н. Латкина. Следует обратить внимание и на то, что труды В. Н. Латкина и М. К. Сидорова изучают по отдельности, хотя и в предпринимательской, и в публичной сферах они выступали в тесном тандеме.

Юрий Канев в роли М. К. Сидорова в фильме «Тот самый Сидоров» (2018). Авторы сценария: О. Руссул, Л. Пермякова, Ю. Канев

На рубеже 2010–2020-х годов в русле «патриотического поворота» российской официальной исторической науки В. Н. Латкин и М. К. Сидоров вновь оказались востребованными как «стражи интересов Севера России». Именно в таком ключе чаще всего интерпретируется их деятельность современными исследователями109. М. К. Сидоров изображается «выдающимся представителем отечественного бизнеса»110, «предпринимателем нового типа, для деятельности которого характерны новаторский характер деятельности, умение пойти на экономические риски, ориентация на отложенный спрос, стремление отстоять свои права, стремление добиться от власти активных действий, ориентированных на развитие региона, упорность в достижении цели, даже путем сотрудничества с иностранными предпринимателями (sic! – М. А.), ориентация на всеобщий интерес»111. Схожим образом «ревнители Севера» оцениваются и в восприимчивой к арктической романтике современной зарубежной историографии, «великими северными меценатами» назвал их швейцарский исследователь Эрик Хесли112. Все тем же неутомимым общественным деятелем, щедрым инвестором, опередившим свое время, предстает М. К. Сидоров на страницах книги Андреаса Реннера113. Как видно, в характеристиках такого рода объединяются все отмечавшиеся ранее достоинства «деятелей по Северу» XIX века. На солнце пятен нет! Редкий случай обстоятельного критического анализа деятельности М. К. Сидорова в современной историографии представляют собой исследования российского историка А. Е. Гончарова и норвежского историка Йенса Петтера Нильсена114.

В 2023 году к 200-летнему юбилею М. К. Сидорова в г. Мезень Архангельской области прошли посвященные ему IV Межрегиональные научные «Поморские чтения»115, а в Новосибирске – Всероссийская научная конференция «Замечателен по многостороннему уму, предприимчивости, деятельности, неистощимой изобретательности»: предприниматель на русском фронтире (к 200-летию со дня рождения купца, благотворителя, «ревнителя Севера» Михаила Константиновича Сидорова)116. В декабре 2023 – феврале 2024 года в Санкт-Петербурге в общественном пространстве «Никольские ряды» прошла выставка Российского государственного музея Арктики и Антарктики «Таежный Наполеон. Михаил Константинович Сидоров. К 200-летию со дня рождения». Следует отметить, что в последние годы исследователи все чаще стали обращаться к документам центральных и региональных архивов, касающимся жизни и разнообразной деятельности В. Н. Латкина и М. К. Сидорова. В результате кропотливых изысканий уточнены детали их биографий, установлены новые факты117. Иначе говоря, этап освоения и переработки, если не сказать компиляции, трудов предшественников – от Ф. Д. Студитского до И. Л. Фрейдина – в целом можно считать, по-видимому, завершенным.

Настоящая работа не претендует на статус обобщающей биографии В. Н. Латкина и М. К. Сидорова. Нас интересует лишь один аспект их чрезвычайно разнообразной деятельности, а именно их вклад в присвоение северных рубежей российского имперского пространства как «русской национальной территории» и национализации поздней Российской империи. Таким образом, данное исследование находится на пересечении двух – на первый взгляд, не связанных друг с другом – историографических направлений: истории русского национализма и истории российского предпринимательства. Они пересекаются в той точке, которую условно можно обозначить как российский вариант «северной идеи»118.

В первой главе нашего исследования реконструируется идея севера и северности в истории Евразии и дается общий контекст истории дискурсивной национализации имперской северной периферии в XVII–XIX веках. В частности, анализируется организующая оптика властного взгляда на северные окраины Российской империи и рассматриваются основные факторы, формировавшие подходы петербургской администрации к управлению ею. В рамках камералистского проекта XVIII – первой половины XIX века северные пределы империи были описаны, закартографированы и инвентаризированы. В рамках русского националистического проекта консолидации нации внутри империи второй половины XIX – начала XX века прошлое и будущее северных окраин было переопределено так, что они стали своего рода эталоном «русскости».

П. И. Крузенштерн. Портрет (1834). Художник Т. А. Нефф (1805–1876)

Вторая глава посвящена феномену северного предпринимательского прожектерства в России второй половины XVIII – первой половины XIX века. В ней анализируется процесс образования неформального сообщества «ревнителей Севера» вокруг В. Н. Латкина и М. К. Сидорова. Особое внимание уделяется их усилиям по созданию совместно с П. И. Крузенштерном Печорско-Обской компании с целью продажи северной древесины за границу. Именно в процессе подготовки уставных документов компании, переписки с высокопоставленными чиновниками и потенциальными покровителями В. Н. Латкин и М. К. Сидоров постепенно вырабатывали язык репрезентации Севера России и интерпретации собственных деловых интересов как общегосударственных.

Деятельность Печорско-Обской компании подробно рассматривается в третьей главе. Этот сюжет является важным не только из-за того, что компания представляла собой довольно редкий случай попытки воплощения конкретного прожекта на практике, но и потому, что ее опыт оказал существенное влияние на развитие предлагаемой В. Н. Латкиным и М. К. Сидоровым стратегии «оживления» Севера России. Важнейшей частью последней был поиск путей сообщения между Европейским Севером России и Севером Сибири. Анализ логистических трудностей Печорско-Обской компании позволяет увидеть, как среди прочих транспортных прожектов возникла идея морского пути в Сибирь.

Открытие трансконтинентального пути в Сибирь для обеспечения выхода местных товаров на рынки Европейской России и зарубежных стран являлось важнейшей практической задачей «ревнителей Севера». М. К. Сидорова без всякого преувеличения можно считать человеком, который изобрел и воплотил в жизнь морской путь в Сибирь – тот самый, который позже стал называться Великим Северным морским путем. Предпринятые М. К. Сидоровым в этом направлении разнообразные мероприятия способствовали включению северной периферии Российской империи в глобальное Арктическое Средиземноморье, что вызвало тревогу имперского центра, опасавшегося ущерба государственному суверенитету. Уже в конце 1870-х годов российское правительство взяло курс на закрепление за собой северных окраин страны, в первую очередь посредством «национализации» морского пути в Сибирь. Этот сюжет рассматривается в четвертой главе.

Банкротство Печорско-Обской компании вызвало отклик в деловых и общественных кругах и дало импульс для широкой публичной дискуссии о Севере России. Ход дискуссии, позиции сторон, их аргументы и идеологические установки являются предметом всестороннего анализа, представленного в пятой главе. Несмотря на то что отправной точкой дискуссии были достаточно локальные, сугубо деловые вопросы, выдвинутая В. Н. Латкиным и М. К. Сидоровым программа освоения российской северной периферии предлагала гораздо более широкое видение проблем международного положения, внутренней политики и экономического развития страны. Центральным пунктом их программы был тезис о «заговоре» против Севера России. Ксенофобская риторика и критика правительственного курса сближали «ревнителей Севера» с активно формирующейся в 1860-х годах оппозицией либеральным реформам. Хотя В. Н. Латкин и М. К. Сидоров позиционировали себя как «практиков», для своих последователей они были прежде всего идеологами. Разработанный ими дискурс о Севере России оказался востребован в позднеимперский, советский и даже в постсоветский периоды сторонниками тяготеющей к автаркии модели развития страны.