Корона Тьмы. Рождение магии

– Амарун –

Элрой убьет этого ублюдка. Он разрежет его сверху донизу, а затем… будет завистливо смотреть, как раны снова затягиваются.

Бессмертный мешок дерьма.

И ведь он сам во всем виноват. Ему не следовало так слепо доверять принцессе и ее Хранителю. Разве годы, проведенные в открытом море с пиратами, ворами, обманщиками и мошенниками, ничему не научили его? Элрой никогда не стал бы первым выкладывать товар на стол, и все же он с охотой переправил этих двоих в Мелидриан, не проверив их слова. Почему он предположил, что Фрейя и Ларкин были честнее, чем свора, с которой он имел дело? Все люди одинаковы.

Руки Элроя крепко ухватились за деревянные бортики ванны; он выпрямился. Густая коричневая масса колыхалась, что делало зловоние еще более невыносимым, и струилась по его телу жирными потеками. Пират сморщил нос, снова и снова проклиная собственную глупость. Перспектива обрести бессмертие сделала его неосторожным и жадным. Тогда, в таверне Асканы, мужчина поверил Ларкину, надеясь, что наконец-то обретет секрет вечной жизни. Вместо этого он достиг дна своего двадцатидвухлетнего существования: голый и измазанный дерьмом сверху донизу. Ему было тошно. И не от вони, которая и без того давно уже проникла во все уголки пятого кольца, а от той мерзости, в которую ему пришлось окунуться по милости Хранителя. Мох, старая жаба и розмарин, сваренные с волосами фейри. Элрой рисковал своей жизнью, чтобы заполучить эти волосы. Он преследовал Благую фейри на черном рынке, пока, улучив момент, не отрезал одну из огненных нитей ее волос. Однако это не осталось незамеченным, и Элрой чуть не задохнулся, когда фейри применила магию воздуха. Спасибо команде, которая вовремя пришла на помощь своему командиру.

Элрой ненавидел фейри за этот дар и их долгую жизнь. В действительности, однако, в нем говорила лишь зависть. У фейри было то, чего пират хотел и не имел, но обязательно получит в какой-то момент. Ларкин смог одурачить его, но Элрой не сдастся. И если судьба сведет его с Хранителем снова, Ларкин пожалеет о том дне, когда солгал капитану Элрою.

Иногда пират задавался вопросом, не стоит ли ему просто присоединиться к Хранителям, чтобы получить бессмертие. Этот способ казался наименее сложным и самым очевидным. Но мужчины в черном были слишком суровы, когда дело касалось их клятвы. Какой-то человек уже пытался провернуть то же самое два десятилетия назад. Мужчина стал Хранителем, а затем сбежал. Стражники выследили его, притащили к Стене, а затем обезглавили. Это был единственный зарегистрированный случай, когда Хранители совершили казнь. И хотя Элрой знал, как убежать так, чтобы исчезнуть, он не хотел рисковать. В конце концов, Хранители не были обычными людьми и имели в своем распоряжении вечность, чтобы преследовать его.

Элрой вылез из ванны, и зловонная субстанция закапала на пол. Хорошо хоть, что ему не нужно было выносить эту ванну из комнаты и отчищать здесь все. Для этого он слишком много платил хозяевам. Они довольно пренебрежительно отнеслись к его странной просьбе, когда Элрой потребовал принести бочку с жидким навозом, но достаточное количество золотых дукатов свело все опасения на нет.

Опираясь о стену, мужчина добрался до второй ванны, наполненной чистой водой, и скользнул в теплую жидкость. Вздох сорвался с его губ. С удовлетворением Элрой смотрел, как грязь стекает с его бронзовой кожи, а затем откинул голову назад и снова издал удовлетворенный стон.

Не тепло, а единение с водой мгновенно расслабило его мышцы. По потолку над ним прополз жук, который по размеру мог бы соперничать с тварями из его родного города Зеакиса, но капитан не возражал против насекомого. Чего он мог ожидать от такого притона? Таверна находилась в пятом кольце столицы Тобрии, далеко от королевского замка Драэдонов, но зато рядом с морем. И только одно это имело значение.

Элрой некоторое время оставался в воде. Прикрыв глаза, он думал о своем корабле,Хелении. Судно находилось в безопасности. Оно стояло в ближайшем порту, и часть пиратской команды охраняла корабль, терпеливо дожидаясь возвращения своего капитана. А у последнего в Амаруне оставалось еще одно дело.

Кстати, о делах, – пора.

Элрой поднялся и сел на край ванны. На этот раз с его чистого тела стекала только вода. Он огляделся и громко выругался, обнаружив, что полотенце, которое предоставила ему хозяйка, лежит на койке в другом конце комнаты.

Посмотрев на себя, он перевел взгляд на обрубок, который когда-то был его левой ногой. Зачастую он даже не замечал ее отсутствия, но некоторые вещи все же были бы легче, если бы его конечность все еще была на месте.

К счастью, никто не видел, как Элрой доскакал до койки. Мужчина вытерся и надел протез. Пират заплатил за него целое состояние, но искусственная нога стоила каждого потраченного дуката. Большинство людей даже не замечали, что этому красавцу недоставало конечности. Люди, которые ходили с капитаном в море, знали об этом, но только потому, что команда была с Элроем, когда он потерял свою ногу.

Когда протез оказался на своем месте, юноша облачился в костюм, сшитый из коричневых, темно-красных и золотых тканей.

Едва Элрой успел нанизать на пальцы свои кольца, как в дверь постучали.

– Войдите! – отозвался мужчина, не удивившись, когда на пороге появился Йель, старейший член его команды. Не то чтобы Йель был стар: он был всего на год старше самого Элроя, но этот мужчина был с капитаном с тех самых пор, как его корабль покинул свой первый порт шесть лет назад.

– Здесь воняет так, словно у тебя было свидание с отравительницей, – произнес Йель, шмыгая носом. На его губах заиграла веселая улыбка. Наверное, вся команда еще долго будет смеяться над Бракстоном, одним из матросов. Два года назад он так долго преследовал в таверне девушку-отравительницу, что та пригласила его к себе домой. А потом три недели от Бракстона несло протухшей рыбой и прогорклым маслом. Они так до сих пор и не выяснили, что эта женщина тогда дала ему.

– Это – зловоние предательства, – ответил Элрой, глядя в зеркало. Пират как раз вдевал в нос свое золотое кольцо. В отражении мутного стекла он увидел, что Йель наморщил лоб. Кожа матроса была темнее его собственной, и, хотя черные распущенные волосы мужчины уже достигали плеч, его лицо было гладко выбрито.

– Так это не сработало?

Элрой сел.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, тебе не мешало бы выпить. Я и остальные члены команды идем в игорный дом, который мы вчера здесь обнаружили. – Это объясняло его наряд. Вместо темных льняных брюк и рубашки, которые всегда пахли солью и потом, на матросе была одежда, которую Элрой никогда раньше не видел. Стоило надеяться, что олух не украл эти вещи. Последнее, что им было нужно, – это неприятности в городе, кишащем гвардейцами. – Ты пойдешь со мной, капитан?

Элрой покачал головой.

– Позже. Мне еще нужно кое-что сделать. – Его взгляд остановился на двух ваннах. – И скажи хозяину, что он может привести здесь все в порядок.

Йель кивнул.

– Хорошо.

Элрой подождал, пока матрос выйдет из комнаты, а затем опустился на колени перед своей кроватью и вытащил из-под нее удлиненный футляр. Пират расстегнул пряжки и откинул крышку.

Его сокровище все еще было там.

На первый взгляд Амарун не казался привлекательным городом. Построенный по принципу мишени, он принимал прибывающих в самый отдаленный и убогий район. На неровных улицах с полуразрушенными хижинами было так много ям и ухабов, что с колес телег спадали гайки. Это уродливое первое впечатление для незнакомцев совсем не выглядело как приглашение посетить город. Но, по мере того как вы продвигались вглубь города, нищета постепенно исчезала. Ветхие хижины превращались в дома, которые постепенно сменялись виллами. Ухабистые дороги расширялись до мостовых, а отбросы исчезали под землей.

Элрой любил красивые вещи, и окраины города нарушали его эстетические чувства. И все же стратегически он мог оценить архитектурный замысел. В случае начала войны будет уничтожена только незначительная часть города, и потери будут минимальными. Так или иначе, мужчина был рад прогуляться по одному из самых шикарных районов Амаруна.

Здесь, бесспорно, было красивее. А еще здесь находились люди, которых можно было обмануть. Сегодня у него не было планов опустошать карманы дворян, но, по крайней мере, Элрой мог осмотреться. Юноше нравилось, как в этот облачный день свет проникал сквозь окна домов. Как будто в каждом из них был свой маленький маяк. Не хватало только моря иХелении.

Он шел по освещенной дороге, пока не достиг своей цели. Магазин «Королевский» располагался в первом кольце города, где обеспеченные граждане и богатые торговцы могли использовать свои деньги для покупки бесполезных вещей. Сердце Элроя истекало кровью при мысли о том, чтобы оставить свое богатство в таком месте. Его сокровище не должно было стать украшением стен в домах скучающих дворян; оно не принадлежало этому месту. Но вместе с тем владелец «Королевского» мог, несомненно, заплатить ему больше, чем те, кто был достоин его сокровища. Элрой не испытывал недостатка в золоте, но большая часть его состояния хранилась в его сокровищницах в Зеакисе. А команде нужно было платить сейчас. Преданность таких людей, как Йель, не зависела от золота, но не все члены команды были готовы работать без оплаты. Тем более теперь, когда стремление капитана получить бессмертие превратилоХелению в довольно опасное место. Мелидриан по сравнению с ней был попросту безвреден.

Раздался мелодичный звон колокольчика, когда Элрой отворил дверь и вошел в магазин.

– Приветствую вас, сэр, – сказал мужчина, расположившийся за стойкой. Это был не обычный деревянный прилавок: стойка была выполнена из стекла. Под стеклом красовались различные товары. Филигранные скульптуры, золотые компасы и роскошные кольца. Над головой мужчины Элрой увидел копию корабля, подвешенную на нитях к потолку. Вдоль стен стояли полки со старыми книгами и свитками. Блестящие камни и кристаллы, за владение которыми бедные горожане уже оказались бы на костре в качестве предполагаемых последователей алхимии, скопились в витринах и продавались за целое состояние. Впрочем, цены никак не соответствовали происхождению экспонатов.

Элрой пересек магазин и остановился перед мужчиной. Правый глаз торговца, окруженный многочисленными морщинами, украшал монокль.

– Вы – Норвелл?

Мужчина кивнул. Ни скептицизм, ни недоверие не отразились в его чертах. Взгляд голубых глаз Норвелла был ясен. Это было высокомерие человека, который ни единого дня не провел в страхе.

– А вы кто?

– У меня есть кое-что для вас, – ответил Элрой, оставив вопрос без внимания, и положил футляр на стойку. Пират расстегнул пряжки, и Норвелл с любопытством поднял брови. Появилось десять тщательно свернутых карт. Шнуры, удерживающие их вместе, были украшены серебряными талерами с тиснением в виде эмблемы.

Любопытство на лице Норвелла сменило явное изумление. Его губы приоткрылись, а глаза волнительно заблестели.

– Это?..

– Да, – сказал Элрой, не дав лавочнику договорить. – Десять Мортимеров. Ручная работа. Не использованные.

– Откуда они у вас?

– Это имеет значение? – спросил Элрой. В любом случае Норвелл не узнает от него правды. Торговец почтительно провел пальцами по бумаге, словно лаская любовницу. И это была не просто бумага. Это была бумага, которую жрецы Кариоры изготавливали для своих священных писаний. Бесценные для последователей их веры. Вряд ли Норвелл знал это. Возможно, торговец никогда в жизни не покидал пределы Тобрии.

– Сколько вы за них просите?

– Сто золотых монет.

– Сто монет за все карты?

Элрой рассмеялся.

– За каждую карту.

Норвелл уставился на него с негодованием.

– Это слишком много!

– Нет, и мы оба это знаем. Вы можете получить двести за карту. А за эти две – возможно, еще больше.

Пират указал на два свитка. Это были карты Граулла и Иврегоса, и символы городов, изображенные на них, были выполнены из жидкого золота.

Норвелл вздохнул.

– Я заплачу вам восемьдесят.

– Сто.

– Восемьдесят пять.

– Сто.

– Девяносто.

Элрой стиснул зубы. Благодаря Ларкину и его лжи его терпение уже висело на волоске. Он не хотел стоять здесь и торговаться. Пират хотел свои деньги, пиво и красивую женщину, с которой смог бы забыть о том, что часом ранее он сидел, погруженный в конский навоз.

– Сто.

– Девяносто пять.

– Знаете что? Забудьте об этом! Я найду другого покупателя.

Элрой потянулся к футляру, намереваясь его закрыть, когда рука Норвелла рванулась вперед и схватила пирата за запястье. Тонкие пальцы торговца оказались удивительно сильными.

– Я беру их.

Элрой посмотрел на руку, которая держала его, и оставил футляр.

– Согласен, сто десять золотых за карту, и они ваши.

На лбу Норвелла пролегла глубокая борозда. Удивительно, что монокль не упал с его глаза.

– Вы сказали – сто золотых монет.

Элрой улыбнулся, но дружелюбия в этой улыбке не было.

– Такой была цена, пока вы не разозлили меня и не прикоснулись ко мне.

Норвелл отдернул руку.

– Но…

– Поберегите дыхание! – прервал он. – Сто десять золотых монет. Ни больше ни меньше. И в следующий раз, если вы попытаетесь со мной поторговаться, цена вырастет до ста пятидесяти дукатов. Так мы заключаем сделку или нет?

Норвелл сжал губы так, что кожа вокруг его рта побледнела. Он знал, что его шантажируют, но перспектива заполучить карты Мортимера была для него такой же привлекательной, как и бессмертие для Элроя.

– Но сначала я должен проверить подлинность карт.

Элрой прислонился к стеклянной стойке и сделал приглашающий жест рукой. Кольца на руках пирата поблескивали в свете керосиновых ламп, свисающих с потолка магазина.

– Вперед!

Норвелл достал первую карту из кейса, осторожно ослабил шнуры и аккуратно отложил в сторону серебряный талер с эмблемой – художественно выписанной буквой М. Затем скупщик развернул карту, и из его губ вырвался благоговейный вздох. Элрой мог только согласиться с этим восхищением. Это была одна из лучших работ Мортимера. Возможно, даже самая лучшая.

– Удивительно, – пробормотал Норвелл, склоняясь с лупой над картой, цвета которой сияли подобно восходу Солнца. – Это золото?

Не касаясь чернил, торговец указал на корону, символизировавшую город Фривет.

Элрой кивнул.

– Удивительно, – повторил Норвелл. Он наклонился вперед, будто хотел забраться на карту.

За спиной Элроя раздался звук колокольчика. Пират обернулся и увидел, что в магазин вошла женщина. На девушке было простое синее платье, и, не будь на ней блестящей заколки, которая украшала ее светло-коричневые волосы, Элрой принял бы вошедшую за представительницу нового среднего класса. И все же ее процветание было очевидно. Элрой откровенно посмотрел на женщину, и их глаза встретились.

У девушки перехватило дыхание. Она поспешно отвернулась и сделала вид, что восхищается одним из выставленных в магазине экспонатов, в то время как ее бледные щеки начал заливать стыдливый румянец. Элрою казалось, что он почти слышит ускоренное биение ее сердца. Он знал о своем влиянии на женщин и многих мужчин. Даже принцесса Фрейя не избежала его харизмы, когда они впервые встретились. Элрой был прекрасен и знал это.

Часто внешность мужчины давала ему преимущества, но иногда пират хотел иметь менее заметное лицо, которое могло бы не так сильно привлекать внимание незнакомцев. Девушка нерешительно подняла голову и смущенно скосила глаза в его сторону. На ее губах появилась нежная улыбка, и Элрой подумал, что позже она могла бы составить ему компанию.

– Добрый вечер, – сказал он, приподнимая уголки рта.

– Приветствую вас, – ответила женщина голосом таким же тихим, как море перед бурей.

– Вам нравятся часы?

Девушка в замешательстве нахмурилась, и он указал на часы, на которые она перевела взгляд, избегая смотреть пирату в глаза. Ее щеки приобрели еще более темный цвет.

– Они прекрасны, но не исключительны.

– Вам нравится что-то исключительное? – спросил Элрой, осознавая двусмысленность своих слов. Потому что в таком городе, как Амарун, и в такой стране, как Тобрия, он и был исключением. И, возможно, девушка хотела добавить его в свою коллекцию.

Девушка кивнула и остановилась рядом с ним. Элрой почувствовал запах роз, исходящий от ее тела, и, когда девушка наклонилась над стойкой, ее рука коснулась руки мужчины. Норвелл был поглощен проверкой второй карты. Она представляла собой изображение острова по ту сторону Серого моря.

– Это действительно очень красиво, – сказала девушка. – Мортимер?

Норвелл поднял голову.

– Да. Господин собирается продать их мне. Вам нравится?

Женщина оторвала взгляд от карты и повернулась к Элрою. Он был на целую голову выше нее. Зеленые глаза красавицы нетерпеливо мерцали.

– Вы купец?

– Купец или пират. Кто знает!

Она рассмеялась.

– Какая карта нравится вам больше остальных?

– Вот эта, – Элрой потянулся за картой, которую Норвелл осматривал ранее. При этом от него не ускользнуло сварливое выражение на лице хозяина лавки. Но Элрой еще не видел золота, поэтому карты принадлежали ему, и пират мог делать с ними все, что хотел. Например, продать их без посредников.

Девушка внимательно изучала карту.

– Вы знали, что Мортимер сумасшедший? – спросила она, не глядя на Элроя. – Говорят, он сам отрубил себе ногу.

– Зачем ему это делать?

– Он сумасшедший. Разве этой причины недостаточно?

Элрой прикусил нижнюю губу. Он отрезал свою ногу не ради удовольствия и не по причине безумия. Когда морской тиран схватил его, пирату нужно было принять решение – жить без ноги или умереть с ногой. Элрой выбрал жизнь. Это не делало его сумасшедшим; это имело смысл. Но мужчина этого не сказал.

– И что вы думаете? Хотите такую карту?

– Гленко –

– Где деньги? – прошипел Ларкин, с силой прижимая голову мужчины к столешнице. Хранитель мог бы раздавить этот череп, но это не дало бы стражнику ответа, а хозяину только добавило бы беспорядка.

– У меня их нет! – завопил человек, который в деревне был известен под именем Ману. Однако Ларкин сомневался, что это имя было настоящим. По лицу мужчины текли слезы, которые смешивались с кровью.

– Не лгите мне! – Ларкин потянулся к кинжалу, который торчал в правой руке Ману между средним и безымянным пальцами, приковывая того к столу. Терпение стражника было на исходе, несмотря на то что бессмертный Хранитель не испытывал недостатка во времени. Но ему пришлось преследовать Ману более двух недель. Когда деревенский староста попросил Ларкина выследить банду воров, которые регулярно совершали набеги на улицах, он не планировал оставаться в Гленко более трех или четырех дней. Но, как оказалось, Хранитель неверно оценил обстоятельства. Эти мужчины и женщины не были похожи на Томаса и его спутников, напавших на них с Фрейей в терновом лесу. Эти преступники были умнее. Они пользовались продуманной стратегией. И на их стороне был предатель. Ману притворялся гвардейцем, вымогая деньги у жителей на защиту именно тех грабителей, главарем которых он был. Ларкин не сразу понял, в чем ошибается, и ему это совсем не понравилось. Он ненавидел, когда его обманывали.

– Где вы спрятали монеты?

– Вы ошибаетесь!

О нет, не ошибаюсь, подумал Ларкин, выдернув кинжал из руки Ману. Грабитель закричал, и из раны брызнула кровь. Его поскуливание было единственным звуком в старой таверне, которая пережила, наверное, уже более ста зим. Все остальные посетители застыли на своих местах без движения. Широко раскрыв глаза, с замершими в воздухе поднятыми кувшинами и ложками, они наблюдали за происходящим. Ларкин предпочел бы прояснить этот вопрос в более скрытном месте, но мнимый гвардеец отказался идти с ним.

– Говорите, где спрятаны деньги, или можете попрощаться с вашими пальцами! – Ларкин вытащил второй кинжал с эмблемой королевской семьи на рукоятке. Прощальный подарок Фрейи. Он угрожающе поднес клинок к лицу Ману. Металл сиял в свете свечей, словно его еще не коснулась ни одна капля крови. Тем не менее мужчина побледнел, и Ларкин увидел, как правда спешит вырваться из его горла, прежде чем преступник заговорил.

– Я зарыл их, – произнес Ману сдавленным от боли голосом. – За деревней, под деревом с низко висящими ветвями. Там все спрятано.

Ларкин удовлетворенно кивнул и осмотрел таверну, которая стала такой знакомой ему за последние несколько дней. С изогнутыми потолочными балками и часто составленными столами и стульями разных форм, которые постепенно собирали сюда сельские жители. У камина он обнаружил старшего сына хозяина, с которым он два или три раза проводил обучающие тренировки с мечом.

– Проверь, правду ли он говорит, – потребовал Хранитель. Юноша, которого еще нельзя было назвать мужчиной, решительно кивнул и вышел из таверны. Надеясь, что мальчик от волнения не забудет захватить лопату, Ларкин скользнул на табуретку рядом с Ману и взял свое пиво.

– Для тебя будет лучше, если он найдет золото. Иначе я отрежу тебе не только пальцы.

Ману не соврал, и это позволило ему сохранить свои яйца в целости. Но то, что с ним сделали жители деревни, – совсем другая история. Ему стоило бы только радоваться, если бы он потерял только яйца, а не свою жизнь. И все же – Ларкин не чувствовал жалости. Этот мнимый гвардеец и его банда грабителей лишили бедную деревню посреди Тернового леса нескольких десятков серебряных монет. Для дворянина это, возможно, мелочь, но в Гленко эти нобли были необходимы для обеспечения жизни людей. Теперь они могли приобрести недостающие припасы на зиму и залатать протекающие крыши, чтобы защитить себя от снега и ледяного дождя. В этих условиях Ларкин неохотно принял плату за свою работу, но староста настоял. Деревенский глава понятия не имел о золоте, которое Фрейя дала Хранителю, и Ларкину не разрешалось никому об этом рассказывать, потому что деньги могли вызвать вопросы. А вопросы несли в себе опасность.

– Ты уже уходишь?

Ларкин поднял взгляд от своей дорожной сумки. В проеме распахнутой двери его комнаты стояла, засунув руки в карман передника, Кара и наблюдала, как мужчина пакует вещи. И все же Хранитель заметил, что девушка под тканью фартука беспокойно перебирает пальцами. Кара служила в таверне, которая была его домом в течение последних нескольких недель.

– Грабители пойманы. Моя работа выполнена.

– Это было всего лишь час назад.

Он вскинул брови.

– И?

– Ты можешь остаться на ночь. – Она смущенно заправила прядь своих темных волос за ухо, и нежный румянец окрасил ее щеки. – Я могла бы составить тебе компанию.

Уже не первый раз Кара делала ему подобные предложения, выказывая свое влечение, но Ларкин никогда не отвечал на это взаимностью. Бесспорно, она была красива, но он не мог быть с ней. Не мог, пока каждую ночь, лежа без сна, представлял, каково было бы делить постель с Фрейей. Сначала эти мысли вызывали в нем чувство вины, но, даже если бы это было только желанием, его решение все равно осталось бы таким. Но в нем было так много других чувств. Ему не хватало Фрейи. Не богини. Не принцессы. Не алхимика. Ему нужна была просто Фрейя.

– Мне пора идти, – сказал Ларкин. Кара кивнула, словно ждала этого ответа. Какое-то мгновение она молча смотрела на него с пустым выражением лица, пока на ее губах не появилась улыбка.

– Может, ты мне скажешь, кто она?

Ларкин старался избегать взгляда девушки, засовывая одну из своих рубашек в вещевой мешок. Благодаря хозяйке таверны все его вещи были выстираны и высушены еще накануне.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Она улыбнулась.

– Не лги! Женщина, которую ты любишь. Кто она?

Ларкин повернулся спиной к Каре, чтобы она не заметила тоски в его глазах.

– Это не имеет значения.

– О, запретная любовь?

Он сжал губы. Говорить о Фрейе было даже опаснее, чем думать о ней. О таинственном исчезновении и не менее внезапном возвращении принцессы ходило множество слухов. Некоторые из них были любовными историями, но его ни при каких обстоятельствах не должны были связать с принцессой.

За голову Ларкина Вэлборна все еще была назначена награда, и, хотя Фрейя сама освободила его из тюрьмы, Хранителя обвиняли в похищении. По этой причине ему постоянно приходилось быть в движении. Мужчине нельзя было оставаться на одном месте слишком долго. По крайней мере, пока все, кто знал его в лицо и искал его, не превратятся в дым и пепел. После этого он сможет успокоиться, но идея осесть где-нибудь в одном месте совсем не привлекала Хранителя. Собственный дом, маленький сад, работа, на которой не нужно каждый день видеть кровь. Ларкин считал, что все это ничего не стоило без человека, с которым он мог бы разделить такую жизнь.

– Она замужем за кем-то другим? – не унималась Кара, зайдя в его комнату. На мгновение она остановилась у стола, сидя за которым, он не менее десятка раз испытывал искушение написать Фрейе письмо.

– Нет, она не замужем.

Кара поджала губы. Теперь она стояла рядом с ним, и он ощущал исходящий от нее запах гвоздики и пива, которое девушка подавала каждый день.

– Она дворянка?

Резким движением он закрыл свою сумку.

– С чего ты взяла?

Понимающая улыбка появилась на лице Кары.

– Значит, я права.

– Нет.

– Лжец, – засмеялась она. Яркий, счастливый звук, который мог бы легко очаровать любого другого мужчину. – Расскажи мне о ней.

Ларкин покачал головой.

– Неважно, кто она. Мы все равно не будем вместе. Ни в этой жизни. Ни в следующей.

– Тогда я помогу тебе ее забыть, – предложила Кара.

Кончиком языка она призывно облизнула губы, приглашая мужчину попробовать ее. Затем она положила руку ему на плечо и медленно погладила темную ткань его рубашки. Пальцы скользнули к пуговицам на груди Ларкина. Но Хранитель схватил Кару за руку, прежде чем она смогла успеть расстегнуть одну из них.

– Я не хочу ее забывать.

Кара казалась удивленной.

– Тебе действительно плохо.

Она убрала пальцы, которые выглядели невероятно нежными и хрупкими по сравнению с его рукой.

– Я желаю тебе всего наилучшего, Кайден, и, если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Кара встала на цыпочки и поцеловала небритую щеку Ларкина, а затем повернулась и вышла из комнаты.

Он вздохнул и пожалел, что не смог раскрыть свое настоящее имя этим людям. Но вероятность того, что какой-то гвардеец его схватит, была слишком велика. Хранителю не следовало выделяться, если он не хотел снова оказаться в темнице короля. Ларкин угрюмо перекинул старую вещевую сумку через плечо. Оглядев комнату в последний раз, он спустился по лестнице в главный зал. Уже начинало смеркаться, и в таверне собралось больше гостей, чем было час назад. Вероятно, не в последнюю очередь из-за случившегося. Все хотели знать, что произошло между ним и Ману. В воздухе висел густой запах пива, и голоса гостей звучали громче и бодрее – облегченно. Многочисленные сальные свечи, вспыхивая на стенах комнаты, казалось, прощались с Ларкином.

Несколько жителей деревни заметили его, и их глаза проследили за ним до стойки. Кровь, оставленная ранами Ману, исчезла. И только зарубка от кинжала все еще была заметка на древесине столешницы.

– Кстати, прошу прощения, – сказал Ларкин. Он указал на отметину и примостился на одном из табуретов. – Я заплачу за ремонт.

– Побереги свое золото, – ответил Рэйни, потянувшись за кубком, который, наполнив водой, толкнул к нему. – Я давно хотел заменить это старье. Эта доска уже пережила слишком многое.

Ларкин глотнул воды.

– А сколько я должен тебе за комнату?

– Ты собрался покинуть наши края, не так ли?

– Да. Я должен идти дальше.

– Это объясняет разочарованное лицо Кары. Куда ты пойдешь?

– На Запад. Есть информация, какие-то бандиты бесчинствуют на берегу Драконьего озера, – сказал Ларкин. – А оттуда отправлюсь на Север, в Эвадир.

– В родные края?

Ларкин кивнул. Обычно он старался скрыть свой акцент, чтобы не открывать свое истинное происхождение. Но в Гленко он пробыл так долго, что люди узнали о его происхождении.

– У тебя семья в ледяном городе?

– Теперь уже нет.

– Понимаю. Я бы тоже сбежал от этого холода.

– Мои родственники не сбежали. Они мертвы.

В некоторые дни, когда одиночество давило на него с особенной тяжестью, Ларкина мучила память о матери, которую он, впрочем, почти не знал. В другие дни он почти ничего не чувствовал к этой незнакомке, умершей уже более ста лет назад.

– Прости, – пробормотал Рэйни.

Ларкин пожал плечами.

– Так сколько я тебе должен?

– Забудь об этом! Благодаря тебе я вернул серебро, которое Ману содрал с меня. Этого достаточно.

Ларкин хотел поспорить, но жители этой деревни была настолько теплы, приветливы и благодарны, что ему не хотелось перечить.

– Тогда пора прощаться. – Он протянул руку Рэйни.

Хозяин ответил на рукопожатие.

– Береги себя, Кайден!

– Обещаю.

Ларкин соскользнул с табуретки и плавно достал из кармана плаща золотой дукат. Не говоря ни слова, он положил монету на прилавок. Прежде чем Рэйни успел что-то заметить, Хранитель поспешно повернулся и вышел из таверны. В это время года холодно было не только в Ледяном городе. Пронизывающий ветер дул над Тобрией, принося с собой запах снега, который вот-вот должен был выпасть. В Мелидриане, напротив, скорее всего, сейчас светило солнце и погода наверняка была более мягкой, что предопределяли не только природные условия, но и магия фейри.

Холод не был помехой для Ларкина. Мужчина поднял капюшон своего пальто и пошел по тропинке в лес к югу от деревни. Он размышлял, стоит ли ему купить лошадь за то золото, что ему оставила Фрейя. Но для чего? У Хранителя не было цели и вместе с тем в его распоряжении было все время мира.

Солнце уже полностью зашло, когда Ларкин достиг руин старого храма посреди Тернового леса. Обветшалые развалины были едва различимы. От храма, который был построен и, вероятно, разрушен еще до войны, осталось лишь несколько камней, расположенных в форме квадрата. Наверное, здание относилось к тому времени, когда люди еще поклонялись неземному богу.

Ларкин вошел в храмовую зону, посреди которой укоренилось дерево. Ствол, лишенный листьев, напоминал скелет. Ветви дерева сгибались на ветру и трещали, как старушечьи кости. Ствол дерева уродовала большая трещина, куда давным-давно, вероятно, ударила молния. Ларкин ощупал дерево. Его пальцы сразу нашли то, что он искал. Хранитель вытащил черные ножны и пристегнул их к ремню на спине. В ножнах был его огненный меч. Вибрация магии встретила его, и на губах Ларкина появилась легкая улыбка. О король, как же ему не хватало этого оружия!

– Амарун –

Игорный дом пропах дымом, потом и металлом монет, которые переходили из рук в руки. Взгляд Элроя бродил по переполненной комнате. Мужчины и женщины стекались сюда, не в силах сопротивляться зову алчности. Они играли в карты и напивались, одетые в роскошные наряды, словно пришли прямо с бала в королевском замке. Среди них был и Йель. Мужчина, смеясь, сидел на коленях какой-то толстухи. Вот он бросил кости через стол. Гости вокруг аплодировали, и человек с булавкой на груди, в котором Элрой признал служащего заведения, подтолкнул к матросу кучку монет. При виде денег глаза Йеля заискрились, и он поцеловал женщину в губы. Та похотливо положила руку на его бедро.

Элрой закатил глаза. Ничто не могло расшевелить его верного моряка быстрее, чем золото. Оно действовало на Йеля как афродизиак, и в какой-то момент, вероятно, это влияние зайдет так далеко, что вида запертой деревянной шкатулки будет достаточно, чтобы полностью возбудить его. Элрой отвернулся от игры и направился к стойке. Она отличалась от барных стоек в тех заведениях, где он и его команда обычно веселились. Эта была выполнена из безупречного темного дерева. Стену позади нее украшало зеркало, отражающее комнату, а перед ним, казалось, прямо в воздухе парили полки, которые были уставлены бутылками всевозможных форм и размеров. Лучшие вина и напитки были собраны в этих бутылках.

Элрой уселся на один из табуретов и бросил на стойку серебряную монету. Тут же напротив него оказалась женщина-бармен. Ее губы были соблазнительно-красными, и она улыбнулась, увидев мужчину.

– Что прикажете вам подать?

– Стакан вашего лучшего вина.

– Один момент, красавчик, – прямо-таки выдохнула она последнее слово. И Элрой понял, что ему не придется прикладывать много усилий, чтобы не провести сегодняшнюю ночь в одиночестве. Но ночь только начиналась, чтобы принимать такое решение прямо сейчас. Выбор был слишком велик. Еще две женщины сидели на стульях. Они еще не заметили пирата, но это было только вопросом времени.

– Она не покидала пределов замка с тех пор, как вернулась, – услышал Элрой женщину, сидевшую к нему спиной. Ее голос был вял, язык немного заплетался, из чего мужчина сделал вывод, что кубок, стоящий перед ней, был, вероятно, не первым ее заказом.

– Конечно, так распорядился король, – отозвалась другая женщина, задумчиво поджав губы. Ее черные волосы были собраны в элегантную прическу, из-за чего Элрой заподозрил, что обе они явились сюда прямо с бала или пиршества.

– Возможно, но кто может винить ее после всего, что случилось с ее братом? Но убегать ей все же не стоило. Особенно с одним из этих крестьянских болванов. Кажется, он разводит свиней.

Элрой подавил фырканье. Находясь в Амаруне, он узнал, что говорят люди об исчезновении Фрейи и ее возвращении. Изредка слухи были грустными, иногда – забавными, а порой и просто смешными. История о том, что она сбежала со свиноводом, явно принадлежала к последней категории.

Тем не менее черноволосая женщина кивнула, словно слух о Фрейе и крестьянине ее тоже не миновал.

– Один знакомый сказал мне, что комендант Роланд повесил его на месте.

– В самом деле? А я слышала, что он живет со своими родителями в Сирадрее.

– Ммм, – пробормотала женщина. – Интересно, как принцесса вообще познакомилась с ним.

– Конечно, в рыночных залах, – она часто появляется там. Постоянно покупает травы для чая и мазей, чтобы выглядеть моложе. Будто бы ей с ее кожей это нужно. Она выглядит как кукла.

– Действительно. Не зря мужчины…

– Пожалуйста, ваше вино, – произнесла женщина за стойкой, поставив кубок перед Элроем. Взяв в руки бокал, мужчина поднялся со стула, чтобы получше осмотреться в заведении. Пират неспешно прогуливался по залу, и, хотя на нем была та же форма, которую он носил и на борту своего корабля, благодаря своему наряду из темно-красной и золотой ткани мужчина выделялся даже среди богатых торговцев и дворян. Одежда из Зеакиса всегда выглядела элегантно.

Сделав круг, Элрой тоже решил попытать счастья за одним из игорных столов. Он отнес деньги Норвелла в безопасное место, чтобы потом расплатиться со своей командой. Однако десять золотых монет мужчина оставил для себя. Он заслужил их в такой день, как этот. Прошло некоторое время, прежде чем Элрой отыскал стол, за которым не увидел ни одного из своих моряков. В конце концов, обманывать собственных людей было бы не слишком полезно для поддержания морального духа на борту.

За столом разыгрывали простую карточную игру, в которой принимали участие только два игрока: мужчина и женщина.

– Приветствую, – сказал Элрой, усаживаясь на одно из двух свободных мест. – На что играем?

– Один золотой за тур, – ответила женщина с родинкой на подбородке, напоминавшей изюм, прилипший к ее коже. Она посмотрела на новичка, и, похоже, ей понравилось то, что она увидела. Только золотое кольцо в правой ноздре Элроя заставило ее нахмуриться. – Ваше имя?

– Элрой.

– Я – Кэйтлин.

– Хог, – гнусаво протянул мужчина.

Элрой кивнул обоим и полез в карман. Вытащив золотой дукат, мужчина передал его дилеру, который руководил игрой. В барах, куда обычно заходил пират, монеты собирались в середине стола. Здесь же они были аккуратно помещены в украшенную орнаментами шкатулку. Дилер раздал карты. Собственный расклад Элрою понравился. Хорошие карты, не лучшие, но достаточные для того, чтобы честно выиграть, если их умело разыграть. Однако Элрой был пиратом, и честность не входила в число его добродетелей.

Он выиграл. Три тура подряд. В четвертом он проиграл специально, чтобы не вызывать излишних подозрений. Победив, Хог начал задирать нос, вести себя высокомерно, и Элрой смог убедить его поднять ставку до двух золотых. В двух последующих турах Элрой снова выиграл. Обидевшись, Хог ушел.

– Здесь все еще свободно? – спросил мужчина, который подошел к столу вскоре после бегства Хога. Внешне он был молод, возможно, подошедший даже был ровесником Элроя, но вокруг глаз виднелись темные круги, а это означало, что он либо мало спал, либо много пил. И по запаху, исходящему от мужчины, Элрой понял, что его последнее предположение было верным. Сам пират пока лишь пригубил из своего кубка, потому что одерживать победы было намного легче с ясной головой.

– Конечно, лорд Де Феличе, – сказала Кэйтлин.

Этот пьяница – лорд? Вновь прибывший упал в кресло рядом с Элроем, цепляясь за край стола, будто комната вертелась вокруг него. Де Феличе сунул руку в карман и подтолкнул к дилеру пять золотых монет. Видимо, ставка только что была увеличена. И Элрой не упустил свой шанс. Он тоже поставил пять дукатов. Кэйтлин извлекла уроки из последних раундов и вышла из игры, якобы затем, чтобы пополнить свой бокал вином.

– Я никогда раньше не видел вас здесь, – сказал Де Феличе, протягивая руку к своим картам. Он держал их так криво, что Элрою даже не пришлось трудиться, чтобы в них заглянуть.

– Я здесь проездом.

– Торговец?

– Что-то в этом роде.

Де Феличе хмыкнул и сделал свой первый ход. Элрой выложил более крупную карту. Они некоторое время играли, и Де Феличе продолжал потягивать вино из кубка, пока тот не опустел. Но Элрой еще не был готов отпустить этого господина и подтолкнул к нему свое вино. Тот начал пить без колебаний, не боясь яда и болезней. Элрой заинтересовался, почему такой человек, как Де Феличе, у которого, на первый взгляд, было все – репутация, деньги и внешность, – вел себя таким саморазрушительным образом.

Ответ был очевиден.

– Проблемы с женщиной? – спросил Элрой, когда Де Феличе снова сунул нос в кубок. Лорд пил, запрокинув голову, пока не осушил бокал до последней капли. Мужчина вытер рот рукавом.

– Да.

– Она оставила тебя?

– Оставила? Ха! – он горько рассмеялся. – Было бы хорошо. В ближайшее время я буду помолвлен. И тогда миг, когда я стану женатым мужчиной, станет только вопросом времени. Обязанности, ответственность и… – он сжал губы с таким видом, словно пытался подавить тошноту.

Элрой отодвинулся к другому краю своего кресла, подальше от лорда Де Феличе.

– Разве свадьба не повод для празднования? Или ты ее не любишь?

Лорд лениво покачал головой и снова прильнул к бокалу.

– Фрейя великолепна, – сказал он. – Но я не хочу быть принцем… или королем, или супругом, или как там это называется. Моя жизнь хороша. Мне не нужно все это дерьмо. Одна женщина на всю жизнь? Да я хочу трахнуть их всех. Всех!

При последнем крике все присутствующие посмотрели на их стол.

Элрой удивленно поднял брови, но быстро сумел овладеть собой, придав лицу бесстрастное выражение.

– Вы должны жениться на принцессе Фрейе?

Де Феличе кивнул.

– Я не слышал о помолвке.

– Пока это неофициально. Но я нашел письмо от короля, адресованное моему отцу. – В голосе Де Феличе было столько страданий и боли, как будто его ждала не жизнь в роскоши и богатстве, а виселица.

– Большинство людей были бы рады рассчитывать на трон, – сказал Элрой, разыгрывая свою последнюю карту. Он выиграл, и золотая шкатулка была подвинута в его направлении.

Де Феличе наклонился к нему.

– Что принесет мне трон? Не считая ответственности и… ненависти? – Его слова звучали удивительно четко. Лорд, вероятно, предсказывал себе будущее так часто, что даже пьяный разум мог воспроизвести его мысли. – Какое бы решение ты ни принял, будучи королем, в глазах сброда оно всегда будет ошибочным. Урожай плохой? Ты виноват, потому что не обеспечил достаточного количества скважин. Ты требуешь взимать больше налогов, чтобы обеспечить строительство скважин? Ты жаден, и так далее, и так далее, и так далее… – снова забормотал Де Феличе.

Элрою стало интересно, что сама принцесса думает об этом браке. Этот господин явно не был тем человеком, которому принадлежало ее сердце. Элрой не знал, что общего у Фрейи с бессмертным Хранителем, но от него не укрылось, как Ларкин всегда смотрел на нее. И в ее глазах Элрой тоже заметил искру, выходящую за рамки простой привязанности. С другой стороны, за время своего пребывания на пиратском корабле принцесса ни разу не упомянула о лорде.

Эта помолвка была, вероятно, вынужденной мерой, принятой обеспокоенным отцом и строгим королем. Исчезновение Фрейи вызвало переполох во всей Тобрии. Помолвка с лордом заставит замолчать слухи и принудит принцессу вернуться к ответственности, которой она так стремилась избежать. Возможно, Элрою следовало пожалеть ее, но это был не тот случай. Она заслужила эту судьбу за ложь, которую сказала ему. И еще, Элрой надеялся на это, ее Хранитель тоже будет страдать, когда новости о помолвке…

Элрой застыл. Мысль поразила его. Нет, не просто мысль. План того, как он сможет получить бессмертие. Это было рискованно, но ради вечной жизни Элрой готов был столкнуться и не с такими опасностями. Пират вскочил со стула и сунул золото в карман. Де Феличе удивленно посмотрел на него.

– Куда вы?

– Мне есть чем заняться, – смеясь, ответил Элрой. Пришло время нанести визит принцессе.

– Амарун –

В мире существовало три вещи, которые Фрейя жаждала больше всего на свете: своего брата, собственную свободу и Ларкина Вэлборна. Ни Ларкина, ни Кирана принцесса не могла заполучить, но свобода обязательно вернется к ней грядущей ночью.

Не ржавые прутья решеток, а золотой замок спальни держал принцессу в плену. На закате того дня, когда Фрейя вернулась во дворец, ее отец запер девушку в ее собственной комнате. Но сегодня она вырвется на свободу. Фрейя устала от того, что с ней обращаются как с ребенком. В конце концов, ей уже восемнадцать. Она – взрослая женщина и будущая королева этой страны. Затаив дыхание, Фрейя прижала ухо к запертой двери и прислушалась. Принцесса отчетливо слышала, как гвардейцы, приставленные охранять ее покои, тихо разговаривали между собой. Стражники обсуждали решение ее отца построить в городе больше храмов. Оно было оглашено публично, перед всем народом. И, несмотря на то, что Фрейя находилась в плену, от нее не укрылось, что количество недовольных действиями королевского двора возросло. А король, как всегда, умело игнорировал это. Сокрытие противоречащих убеждений было одной из его сильных сторон, что Фрейя уже успела испытать на себе.

План побега, задуманный принцессой, был довольно смелым. Но к настоящему времени Фрейя была готова уже почти ко всему, лишь бы сбежать из своей тюрьмы за высокими стенами. Потому что, если девушка не сможет выйти из этого замка и поговорить с Мойрой в ближайшее время, она попросту сойдет с ума. Ей необходимо было рассказать своей наставнице о том, что произошло в Мелидриане. Быть может, женщина сумеет ответить на вопрос, найти ответ на который не смог даже Ларкин: почему Фрейя смогла вытащить из тела Кирана скованный огнем магический кинжал, не испытав боли?

Предполагалось, что люди не могли прикасаться к клинкам фейри, и именно поэтому их оружие становилось столь опасным в бою. И все же Фрейе это удалось. Но что это значило? Несколько ночей подряд ее терзала абсурдная догадка, что она, как и Киран, не человек. Но девушка точно не была фейри. Фрейя не обладала ни заостренными ушами, ни сверхъестественными исцеляющими способностями. Тем более что Стихией Огня владели Благие, а принцесса совсем не была похожа на этих магических существ. Может быть, Ларкин прав и она была чем-то совершенно особенным, но Фрейя не хотела соглашаться с таким объяснением.

Фрейя облегченно осознала, что других звуков, помимо бормотания гвардейцев, в замке слышно не было. Дворец спал, и никто не ожидал, что в эту ночь произойдет что-то неожиданное. Бесшумно ступая, Фрейя отошла к балкону. Над Амаруном разразилась буря. Ветер сердито стучал по окнам, так, что с каждым новым порывом содрогались ставни. Дождевые капли разбивались о стекла, барабаня в такт неведомой симфонии, которую сопровождали грохочущие раскаты грома. Время от времени в мрачном ночном небе вспыхивала молния, но ее света было недостаточно, чтобы разорвать тьму.

Фрейя в последний раз глубоко вздохнула и открыла стеклянную дверь, ведущую на балкон. Ветер ворвался в комнату принцессы, вихри терзали ее одежду, словно возвращая ее обратно в покои. Девушка проигнорировала предупреждение. Она решительно вышла наружу, благодарная за то, что король не выставил своих гвардейцев на этом пути. Вероятно, он решил, что высота в двенадцать метров – достаточная преграда для Фрейи. Но даже оковы не могли этого сделать. Девушке смертельно надоело быть узницей своего отца. Да, принцесса не томилась в одной из королевских темниц, но и свободной тоже не была. А больше всего Фрейю беспокоило то, что ее судьба была бы совершенно иной, если бы она была не дочерью, а сыном короля Андроиса. Будь она юношей, она, конечно, получила бы сперва небольшой нагоняй за то, что сбежала из дворца, зато потом ее начали бы хвалить за дух авантюризма и мужество пойти своей дорогой. Напротив, будучи девушкой, в глазах своих родителей Фрейя была не более чем наивной хрупкой фарфоровой куклой, которую нужно было защищать от самой себя.

Они ошибались.

Возможно, Фрейя не была такой сильной, как Ларкин. И не такой высокой, как Киран. И такой мускулистой, как полукровка, ранивший Олдрена, девушка тоже не была. Но это не помешало принцессе вонзить нож в его спину. Потому что она не была беспомощной принцессой, которую ее родители хотели видеть в ней. Король и королева по сей день не верили, что именно Фрейя похитила Ларкина, хотя несколько гвардейцев и подтвердили это. Андроис и Эриина не могли представить себе, что принцесса могла придумать такой план и с помощью взрывчатки освободить из темницы бывшего фельдмаршала.

Теперь Фрейе было на руку, что все ее недооценивали. Она закрыла стеклянную дверь своей комнаты и подошла к краю балкона. В последний раз поправив сумку на плече, принцесса взобралась на парапет и ухватилась за мокрый камень стены замка.

Было довольно скользко, но риск, на который Фрейя сознательно решилась, окупился. Буря, разбушевавшаяся вокруг, стала отличным прикрытием для принцессы. Дворы и сады патрулировали гвардейцы, но, опасаясь дождя и сильного ветра, мужчины не поднимали глаз, игнорируя все, что происходило над их головами.

Фрейя осторожно нащупала выступающий из стены камень. Она надела на руки грубые кожаные перчатки; на ногах у принцессы были сапоги с глубокими выемками на подошвах, благодаря которым девушка надеялась удержаться на скользких поверхностях. В последние несколько дней она много времени проводила на балконе, отслеживая и запоминая каждый шаг, ведь любая оплошность могла стать фатальной. Фрейя еще ближе прижалась к камню, сырому от дождя. Стена замка была испещрена трещинами, и в некоторых углублениях проросли травы. Нежные растения напомнили Фрейе о садах на крышах Нихалоса. Только унылый серый цвет дворца не мог сравниться с сияющими стенами и пышной зеленью города Неблагих.

Короткая вспышка молнии осветила Фрейе путь, и она медленно двинулась вдоль стены. Все, что от нее требовалось сейчас – это добраться до следующего балкона.

Внезапно небо будто взорвалось. Оглушительный раскат грома разнесся над Амаруном. Фрейя в ужасе вздрогнула и пошатнулась. В отчаянии она пыталась ухватиться за один из спасительных камней, но, изъеденная ветром и дождем, иссушенная солнцем, порода стала хрупкой и ломкой, рассыпаясь в пыль под пальцами девушки. Из горла принцессы вырвался крик. Она представила, как разбивается о землю. Ее голова раскалывается. Изломанное тело лежит внизу. Глаза пусты… и тут, кажется в самый последний миг, пальцы Фрейи нащупали спасительную трещину в стене. Как вовремя!

Спасибо королю!

Дрожа и задыхаясь, Фрейя крепко прижалась к стене, словно к телу любимого человека. Сердце принцессы бешено колотилось. И не только от страха перед высотой, но и от опасности быть схваченной. Оставалось только надеяться, что никто не слышал ее крик! Внутренний голос нашептывал ей посмотреть вниз, узнать, что там происходит. Сопротивляясь побуждению, принцесса снова обратила свое внимание на парапет, которого ей нужно было достичь. Нет, Фрейя не позволит страху парализовать себя! Ветер швырнул дождь в лицо девушке и застил ей глаза. Принцесса моргнула, стряхивая капли. К счастью, свои светлые волосы Фрейя сплела в косу, заправив ее за воротник рубашки, и, по крайней мере, локоны не мешали ей.

Еще внимательнее, чем раньше, она пошла вдоль каменной кладки, отгоняя любые мысли о возможном падении. Она уже жила более опасной жизнью и тем не менее проявляла большую отвагу. Падение, сопровождаемое быстрой смертью, казалось ничем по сравнению с возможностью быть заживо съеденной эльвами в Туманном лесу или сожженной на костре, если ее обвинят в магии.

Фрейя добралась до соседнего балкона и перелезла через парапет. И вздохнула с облегчением, почувствовав наконец под ногами твердый незыблемый камень. Сейчас принцессе совсем не хотелось думать, что ей придется снова пройти по тому же пути, если она захочет незаметно пробраться обратно в свою комнату до рассвета. Руки девушки дрожали, когда она отворила дверь, ведущую из балкона в библиотеку. Прежде, чем гвардейцы заперли ее в этот вечер в собственной комнате, Фрейя успела открыть эту дверь, и, по счастью, никто не запер ее снова.

Дождевая вода, пропитавшая наряд принцессы насквозь, отчего одежда сделалась влажной и тяжелой, стекала на пол. Некоторое время стук разбивающихся о каменные плиты капель был единственным звуком в комнате. Потом Фрейя шагнула вперед. В библиотеке царила мгла, но девушка изучила это место как свои пять пальцев.

Фрейя знала наизусть каждую полку: здесь не было ни единой книги, которую принцесса не держала в руках хотя бы раз. Даже с закрытыми глазами она отыскала бы путь к камину, где, вероятно, никогда не горел огонь. Над очагом располагалось фамильное древо королевской семьи, начиная с короля Нехтана Третьего и его жены. Знания обо всех предыдущих правителях были уничтожены и похоронены во время войны. Фрейе и Кирану вменялось в обязанность выучить родословную. Иногда ночами принцессе снились имена умерших королей и королев, и по сей день она могла восстановить в памяти их все до единого. И все же сейчас девушка не обратила никакого внимания на документ. Присев перед камином, она отодвинула в сторону дрова, которые не использовали по назначению, и сильно толкнула заднюю стенку. Одной такой попытки Фрейе не хватило, и она сильнее нажала на камень. Стены разошлись, как двустворчатая дверь.

Принцесса медленно раздвинула стену, и за ней появилось зияющее черное отверстие, настолько темное, что нельзя было рассмотреть проход дальше, чем на три фута в глубину. Тогда, с Талоном, как Фрейя в детстве называла Кирана, они нашли этот секретный проход, совершая свои ежедневные открытия. Они всегда с энтузиазмом исследовали замок и постоянно находили новые укрытия, ставя в тупик своих родителей и слуг. Однажды они пробыли в одном из секретных ходов так долго, что их мать, королева Эриина, испугалась, думая, что Фрейю и Талона похитили. Тогда Киран и принцесса только посмеялись над этим, не зная, что три года спустя принца уведут из замка.

Фрейя стянула с рук перчатки и положила их рядом с камином. От холода и напряжения пальцы принцессы едва сгибались. Она подышала на ладони и потерла их друг о друга, прежде чем, сунув руку в карман, вытащила оттуда светящуюся стеклянную подвеску, которую обычно носила на шее. Теперь уже она знала, что шарик из стекла с оранжевым мерцанием внутри былталантом, а точнее – огненным талантом. Своеобразной валютой фейри. Они запирали небольшое количество своей магии в шариках и использовали их для торговли. Таким образом Неблагие фейри могли зажигать свои факелы магическим огнем, хотя сами владели только стихиями воды и земли. Благие фейри, которым были подвластны воздух и огонь, использовали таланты земли и воды в земледелии и во время засушливых периодов.

Несколько мгновений Фрейя рассматривала огненный талант и его нежное сияние, а потом сжала его в кулаке. Подвеска из тонкого стекла раскололась под давлением пальцев, и девушка ощутила резкий укол, который, впрочем, был не больнее, чем случайная царапина, оставленная шпилькой на коже головы. Принцесса благоговейно разжала ладонь, и в ней вспыхнуло пламя. Огонь не жег руку, потому что он никогда не повредил бы своей хозяйке, которая освободила его. Но пламя согрело кожу принцессы, все еще холодную от дождя, и осветило ей путь. Проход за камином был узок, но Фрейя по опыту знала, что он расширяется через несколько футов, так, что девушка, благодаря своему хрупкому телосложению, сможет даже встать в нем в полный рост.

Стянув сумку с плеча, Фрейя протолкнула ее в отверстие и пролезла следом. Воздух внутри здания был влажным и несвежим. Обычный огонь не смог бы гореть в этой среде так сильно и живо, как волшебное пламя, пляшущее в ее руке. Но даже если бы это было так, она ни за что не упустила бы возможность разжечь магический огонь. Фрейя скучала по потрескиванию магии, которое могла вызвать только тогда, когда была одна. А с тех пор, как принцесса вернулась в Амарун, такое случалось очень редко.

Узкий промежуток прохода закончился, и Фрейя наконец смогла выпрямиться. Она снова закинула сумку на спину и пошла по секретному ходу, который вел только в одном направлении. Иногда принцесса останавливалась и прислушивалась, чтобы понять, заметил ли кто-нибудь ее или нет. Но тот, кто услышал бы какие-то подозрительные звуки, скорее подумал бы, что шорохи издают мыши, которые скрываются во мраке ночи.

Наконец Фрейя добралась до покосившейся лестницы, в конце которой находилась дверь. За дверью располагалась королевская кладовая, и там принцесса собиралась покинуть замок через черный ход.

Дверь была заперта изнутри, чтобы вы могли выйти из секретного хода, но не войти в него. Снаружи вход был незаметен – он казался лишь частью каменной кладки. Дверь запирали пять железных засовов. Фрейя отодвинула замки и сжала пальцы, погасив огонь. Поколебавшись, она открыла дверь.

Было уже слишком поздно для поваров и еще слишком рано для пекарей. Старые деревянные полки были уставлены ящиками с разнообразными ингредиентами, а в углах лежали десятки мешков с мукой. Фрейя вышла из секретного прохода, стараясь не издавать ни звука. Будь она проклята, если задержится теперь хоть на минуту! Она уже чувствовала запах свободы!

– Добрый вечер, принцесса, – услышала Фрейя голос со стороны. – Какой приятный сюрприз! Я и не надеялся, что мы увидимся раньше завтрашнего дня.

Фрейя застыла. Ее взгляд метнулся в сторону, и в тусклом свете свечи она распознала темную фигуру, которая никоим образом не казалась ей знакомой. Незнакомец небрежно прислонился к столу, держа что-то в руке. Нож?

Первой мыслью Фрейи было сорваться с места и убежать. Может быть, ей все же удастся сбежать из замка. Но, несмотря на то, что принцесса была готова рискнуть собственной жизнью и навлечь на себя гнев отца, она никоим образом не была готова пожертвовать Мойрой. Страх Фрейи, что ее будут преследовать до самой хижины, где жила наставница, был слишком велик. И поскольку принцессе необходимо было поговорить с женщиной-алхимиком и, наконец, снова поупражняться в собственной магии, она не собиралась ставить благополучие Мойры на карту.

– Побег во время грозы, – усмехнулся незнакомец. – Очень драматично.

Фрейя медленно повернулась к голосу и прищурилась, чтобы лучше видеть в темноте. Однако ее зрение все еще было затемнено сиянием волшебного огня. Сердце девушки билось от волнения, но страха она не чувствовала. И все же рука принцессы легла на кинжал, который висел на ее поясе.

– Кто вы?

– Ты не узнаешь меня?

Этот голос… Фрейя знала его. Однако ей никак не удавалось связать его с лицом человека… Судя по акценту, незнакомец не был жителем Амаруна. Может быть, принцесса встретила этого человека во время путешествия в Мелидриан? Внезапно ее посетила смутная догадка… Этого, конечно, не могло быть, но…

– Элрой?

– Собственной персоной. – Он оттолкнулся от стола и подошел к девушке. Где-то за окном вспыхнула молния, и Фрейе на мгновение удалось увидеть лицо человека, который переправил ее через Дышащее море.

Фрейя уставилась на пирата. Юноша выглядел точно так же, каким его рисовали воспоминания девушки: бронзовая кожа, темные волосы и золотые кольца на пальцах, в носу и ушах. Но вместо своей капитанской формы Элрой был одет в простые брюки и легкую рубашку, которая выглядела так, словно он второпях поднял ее с пола. В одной руке он действительно держал нож, а в другой – грушу. Другого оружия, кроме этого тупого клинка, Фрейя у пирата не заметила. Не похоже на ограбление.

В голове у Фрейи гудело. Десятки вопросов проносились в ее сознании. Его не могло здесь быть. Его не должно здесь быть. Элрой, как и Мойра, был частью другой ее жизни. Не придворного существования, а той самой тайной жизни принцессы, которая была спрятана и скрыта от ее собственной семьи и королевских законов.

– Что тебе здесь нужно?

Уголки рта Элроя поползли вверх.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Да-да, я просто вне себя от счастья.

– Притворяюсь, что верю тебе.

– Так что привело тебя сюда? – спросила она снова, сделав нетерпеливый жест рукой.

– О, это длинная история.

– Так расскажи мне ее, – потребовала Фрейя, все еще не веря своим глазам. Во всех планах, которые она продумывала, во всех сценариях, которые она разрабатывала для своего побега, такого девушка предвидеть не могла. Может, она все-таки сорвалась со стены замка и сейчас находится без сознания?

Элрой неторопливо отрезал кусочки груши и отправлял их в рот на лезвии ножа. Он с наслаждением поглощал фруктовую мякоть. Доев плод, он выбросил остатки в пустое ведро. Глухой звук удара пронесся по комнате.

– История начинается с бессмертного Хранителя и избалованной принцессы, которые обманули меня в Аскане.

Фрейя тяжело сглотнула.

– Так ты пришел, чтобы отомстить мне?

– Нет, – ответил Элрой, подходя к ней на расстояние вытянутой руки. Амарун был далеко от моря, но от Элроя неизменно пахло солью, водой и водорослями, как будто запах океана уже стал его частью. Для Фрейи это был запах свободы. – Я здесь, чтобы получить то, на что я имею право, – секрет бессмертия.

– Тогда ты зря обратился ко мне. Мне неизвестна эта тайна.

– Тебе – нет, зато твоему отцу – да.

– Ты здесь, чтобы похитить меня?

– Нет, Фрейя. Возможно, тебе и удалось обмануть меня, но все же я не настолько глуп, чтобы похитить принцессу. Я не хочу, чтобы твой Хранитель преследовал меня. Я хочу встретиться с ним там, где он будет страдать больше всего.

– Что ты имеешь в виду?

– Я женюсь на тебе.

Фрейя ничего не смогла с собой поделать. Она громко рассмеялась, настолько громко, что, вероятно, даже грохот дождя и свист ветра не мог бы заглушить ее голос.

– Должно быть, ты наглотался соленой воды. Я никогда не стану твоей женой.

Элрой посерьезнел. Его черты лица сглаживались, пока от горячего пирата, которого Фрейя до сих пор не видела в нем, не осталось и следа.

– Нет, станешь.

– Ты сошел с ума, – все еще смеясь, покачала головой Фрейя и поправила плечевой ремень своей сумки. Если она поспешит, то еще успеет сходить к Мойре и вернуться обратно. Элрой не встанет на ее пути. – Мой отец никогда этого не допустит.

Он вскинул брови.

– Ты уверена в этом?

– Да.

– Ну тогда ты ошибаешься. – Он пожал плечами. – Король Андроис сегодня днем уже пообещал мне твою руку. Скоро он объявит о нашей помолвке.

В голосе Элроя звучало самодовольство, и Фрейя против своей воли почувствовала, как искра неуверенности вспыхнула в ее сознании. Но это было просто смешно! Неудачная попытка ввести ее в заблуждение. Уловка, чтобы украсть секрет бессмертия. Она покачала головой.

– Ты лжешь. Мой отец ни за что не выдал бы меня замуж за пирата.

– Нет, не за пирата, – хитро улыбаясь, возразил Элрой. – За принца.

– Нихалос –

Зейлан была хорошо знакома с ненавистью. За свою жизнь ей часто приходилось испытывать это чувство. Девушка ненавидела эльв, которые убили ее родителей. Мужчин, которые приставали к ней, когда она еще девчонкой жила на улице. И себя – за то, что за свою жизнь она совершила больше ошибок, чем могла сосчитать на пальцах обеих рук. И тем не менее Хранительница была уверена, что никогда и никого не презирала так глубоко, как полуэльфа, что находился в камере напротив: он попросту не замолкал.

Зейлан выпрямилась на своей узкой кровати из полусгнившего дерева и соломы. В темнице, которая скрывалась на заднем дворе замка, царил мрак. В каждой камере на уровне поверхности земли было только одно узенькое окошко, шириной не больше ладони. Даже днем здесь почти не было света, но в свете единственной свечи, которая составляла компанию их одинокому охраннику, Зейлан могла разглядеть в камере напротив полукровку, который, как и она, лежал на своих нарах. Магические узы связывали его руки и удерживали их за головой мужчины, а ноги полуэльфа раскачивались в такт песне, которую он начал петь.

– Заткнись! – прошипела Зейлан сквозь стиснутые зубы. Полукровка, не обращая внимания на ее слова, продолжал петь. Следовало признать, что голос у него был красивый – глубокий и в то же время мягкий, он был подобен грому, который раздавался созвучно с шумом восхитительного летнего дождя. Но девушке хотелось тишины и покоя, а не слушать песни об эльвах, которые забирали сердца.

– Я хочу спать.

– А мне какое дело? – Полукровка на миг прервал свое пение, но только затем, чтобы перейти к следующему стиху, словно пел эту песню прежде сотни раз.

Зейлан понимала, что он не нарочно заставлял ее бодрствовать. Скорее мужчина таким образом пытался избавиться от смертельной тишины, которая окутывала темницу.

При свете дня через зарешеченные окошки им удавалось услышать голоса фейри. Воздух наполнялся криками попугаев ара и шорохами, грохотом и лязгом, которые издавали, выполняя свои ежедневные обязанности, слуги замка. Мир вокруг жил. Но ночью дворец окутывало гнетущее молчание. Все стихало без следа. И только страх ожидания собственной казни сковывал Зейлан все сильнее.

В отличие от нее этот полукровка заслужил свою судьбу. Он не просто пытался убить Кирана. Именно этот мужчина, а не Зейлан, был тем, на чьей совести была смерть королевы Зарины. Она лишь совершила свою очередную ошибку, отправившись вслед за ним. Не прошло и дня, чтобы Хранительница не пожалела о принятом тогда решении. Если бы девушка не боролась с убийцей, то ни один из ее черных волос не оказался бы на его одежде, и она не застряла бы здесь, а вернулась бы в Свободную землю вместе с Томбеллом и другими Хранителями, чтобы продолжить свое обучение в качестве послушницы. А вместо этого Зейлан оказалась в ловушке в затхлом подземелье и разделяла его с пауком, лапы которого были не тоньше, чем ее собственные пальцы. И все же монстр, расположившийся на стене, казался более приятной компанией, чем противный полукровка.

– Держи свою пасть закрытой, пока я не усну! – заорала Зейлан. Только во сне ей удавалось сбежать из темницы. Она привыкла быть в движении. После смерти своих родителей Зейлан никогда не задерживалась на одном месте более нескольких дней. Пока не завербовалась в послушники к Хранителям у Стены. Сначала – из-за страха, что эльвы вернутся и тогда ей не жить. Позже Зейлан боялась быть пойманной, потому что, пытаясь спастись от постоянного голода, она начала воровать. А из этой камеры узница выйти не могла, и беспокойство в ее груди росло с каждым днем.

Полукровке, очевидно, было откровенно наплевать на слова Зейлан. Он продолжал петь, лежа без движения. Новая песня была еще более мрачной и жуткой, чем предыдущая. Строфы, сотканные из страданий и кровавых образов, заполняли темницу, где и так жили одни только несчастья. Зейлан больше не хотела слышать ничего подобного. Она рывком поднялась со своей койки, подобрала камень, отвалившийся от стены, и бросила его в сторону полуэльфа. Камень ударился о металлическую решетку и с глухим стуком упал на пол.

Сквозь пение мужчины послышался тихий смех.

Ну, подожди! Зейлан схватила другой обломок и швырнула его в нарушителя спокойствия. На этот раз камень пролетел между решетками и попал мишени прямо в грудь.

Застонав, полукровка прервал пение.

Губы Зейлан растянулись в удовлетворенной улыбке.

– Сучка! – прошипел узник и рванул путы, которые мешали ему творить магию. Он нащупал камень, ударивший его, и собирался бросить его обратно, но Зейлан оказалась быстрее. Девушка швырнула следующий снаряд. Она не должна была забрасывать этого полуэльфа камнями, но ей хотелось немного его помучить. Мужчина не должен был умереть, пока его не признали убийцей королевы Зарины. Сейчас доказательства были против Зейлан, и только она сама и этот несносный полуэльф знали, что на самом деле произошло той ночью. И если убийца не признает свою вину, жизнь Хранительницы рано или поздно закончится в Мелидриане на виселице.

– Эй! – воскликнул гвардеец, который охранял узников. Его длинные светлые волосы с вплетенными в них золотыми кольцами и аккуратная легкая униформа выглядели совершенно неуместно в этом мрачном месте. – Камнями бросаться нельзя.

Зейлан фыркнула.

– Радуйтесь, что я бросаю только камни и ничего больше.

Ее взгляд остановился на ведре в углу камеры, заменяющем узнице уборную. Вынести его должны были только утром.

Выражение лица гвардейца стало жестким.

– Это угроза?

– Узнай.

Фейри перевел взгляд с нее на ведро и обратно. В свете единственной свечи его бледное лицо выглядело еще более призрачным, чем обычно. Гвардеец покачал головой и отступил назад.

– Еды ты завтра не получишь.

Зейлан возмущенно ахнула.

– Ты не можешь этого сделать! Начал он. – Девушка обвиняюще указала на второго узника. Они находились в темнице неделями наедине друг с другом, но Хранительница все еще не знала имени полуэльфа. Мужчина держал его в тайне, как армия скрывает свои маневры. По-видимому, он боялся потерять свои силы, если расскажет Зейлан, как его зовут.

– Камни бросала только ты.

– Он не переставал петь!

– Мне все равно. А если ты не хочешь голодать до конца недели, то тебе лучше помолчать.

Гвардеец скрестил руки на груди и предостерегающе посмотрел на нее.

Стремясь сдержать свое возмущение, Зейлан сжала кулаки. Ей так хотелось пнуть это ведро с дерьмом! Но тут она вспомнила о Ли и его предупреждении. Держи себя в руках и сохраняй спокойствие. Не привлекай к себе внимания. Если ты создашь шумиху, Киран может принять свое решение быстрее. Конечно, он был прав. Ей не стоило причинять ему еще больше неприятностей. В конце концов, Ли остался в Нихалосе из-за нее, хотя с тем же успехом мог бы вернуться в Свободную землю вместе с остальными Хранителями. К этому поступку Зейлан отнеслась очень серьезно, потому что прежде никто и никогда не пытался ей помочь.

Она прикусила язык. Но, во имя короля, как же она ненавидела этого остроухого! Если ее все же приговорят к смертной казни за убийство королевы Зарины, она зарежет этого гвардейца по дороге на эшафот. В конце концов, дважды ее не казнят.

Зейлан сердито упала на свою койку. Дерево опасно заскрипело, словно могло развалиться в любой момент. Хранительница взглянула на полукровку, который подмигнул ей в ответ. На губах мужчины играла насмешливая улыбка, которая, казалось, говорила:Ты не можешь причинить мне вред.

Мгновение они буравили друг друга взглядами, пока полукровка не отвернулся, закрыв глаза. Зейлан, напротив, была слишком расстроена, чтобы заснуть теперь. Она беспокойно смотрела в потолок, который был пронизан трещинами, как дно реки – оврагами.

Будет ли она когда-нибудь снова свободна? Девушка буквально мечтала об этом, но надежда ослабевала с каждым днем. Вскоре над страной разольется новый рассвет, который ей не суждено увидеть.

Неожиданно ее горло сжалось, и девушка почувствовала, что глаза ее увлажнились. Зейлан решительно смахнула слезы, мысленно цепляясь за обещание Ли. Капитан Форэш вытащит ее отсюда, а если он этого не сделает, то она умрет. И что же? По крайней мере, тогда она воссоединится со своими родителями.

– Амарун –

Фрейя толкнула двери в тронный зал. Они распахнулись, громко ударившись о стену, и этот звук эхом отразился от высоких потолков помещения. Краем глаза принцесса заметила, как несколько перепуганных гвардейцев схватились было за свое оружие. Сегодня, с первыми лучами утреннего солнца, Фрейю освободили из заточения в стенах ее собственной комнаты. Свет вспыхивал в покрытых морозными узорами окнах, и стены из светлого песчаника переливались золотом. Было сказочное утро, пропитанное многообещающим ароматом приближающихся снегопадов. Но в этот день Фрейя не могла в полной мере восхищаться красотой природы.

Твердыми шагами она подошла к отцу, который уже восседал на троне, готовый принимать первые решения наступившего дня. Рядом с ним сидела мать Фрейи. Королева Эриина была одета в благородное одеяние из фиолетовой ткани, щедро расшитое жемчугом. Темно-русые волосы, которые королева прежде любила носить распущенными, нынче были скручены в высокий рельефный узел, скрывающий седеющие пряди, которые в последнее время заметно поредели.

– Доброе утро, Фрейя, – с улыбкой на губах поздоровалась она с дочерью.

Фрейя, напротив, решила обойтись без пустых вежливых фраз и, пренебрегая условностями, сразу перешла к делу.

– Это правда? – требовательно спросила она.

Ее голос дрожал. И руки, которые за прошедшую ночь, несмотря на перчатки, получили немало ссадин и царапин, – тоже. После неожиданного столкновения с Элроем Фрейя с тяжелым сердцем отложила свой запланированный визит к Мойре и вернулась в свою спальню. Принцесса не спала всю ночь, до самого утра обдумывая слова пирата и снова и снова задаваясь вопросом, откуда он узнал о задуманном ею побеге.

Принцесса выжидательно рассматривала такое знакомое лицо своего отца под кустистыми бровями того же пепельно-русого цвета, что и его волосы.

– Что – правда? – спросил он, прекрасно сыграв неосведомленность.

– Я помолвлена? – слова с трудом сорвались с губ Фрейи. Их значение было таким отвратительным. Еще до того, как принцесса сбежала в Мелидриан, была запланирована ее помолвка с Мелвином. Уже тогда эта мысль была ей противна, теперь же – просто невыносима. За минувшее время Фрейе удалось исследовать мир, который прежде был ей неведом. А еще она влюбилась в мужчину, которого раньше не знала.

Лоб ее отца-короля прорезала глубокая морщина.

– Кто рассказал тебе об этом?

По спине Фрейи пробежал холодок. Так значит, это правда…

– Я, – неожиданно раздался позади нее голос Элроя. Все мышцы ее тела напряглись. Девушка не слышала, как он пришел. Осторожно взглянув через плечо, Фрейя заметила пирата, неторопливо направляющегося к ним. Почему гвардейцы не преградили ему путь? Пират переоделся и теперь снова был в том же красно-коричневом мундире, который носил, когда девушка впервые встретила юношу на волшебном черном рынке. – Мы с Фрейей случайно столкнулись прошлой ночью на кухне, и я проболтался.

Фрейя встретилась взглядом с отцом, в глазах которого явственно читался вопрос.Как ты вышла из своей спальни? Но этого вопроса король не задал, вместо этого он обратился к Элрою. Лицо правителя Тобрии озарилось улыбкой, а Фрейя явственно почувствовала тошноту. С нежелательным гостем так себя не ведут.

– Приветствую вас, принц Диглан. Я надеюсь, вы хорошо провели ночь?

Как ее отец назвал Элроя? Принц Диглан?

– Отлично, – ответил Элрой и остановился рядом с Фрейей, скрестив руки за спиной и пожимая плечами. – У вас действительно очень красивый замок. Маленький, но уютный.

Что-то темное вспыхнуло в глазах короля Андроиса, и он попытался скрыть это за улыбкой. Фрейе же, в свою очередь, пришлось подавить усмешку. Ее отец не любил, когда его святыню называлималенькой.

– Благодарю, – вынужденно процедил он. – Мы рассматриваем возможность расширения. В конце концов, замок уже очень старый. Он был воздвигнут лучшими строителями после войны, когда прежний замок подвергся разрушению. Руины еще остались в Шестом кольце города. Вы можете посетить это место, если желаете, но советую вам не ходить одному. Можете свободно располагать людьми из числа моих гвардейцев.

Элрой благодарно кивнул.

– Возможно, я так и сделаю.

Это казалось какой-то злобной шуткой. Эти двое планировали однодневную поездку к развалинам, в то время как Фрейя даже не могла понять, как ей дальше жить.

– Значит, это правда? – снова спросила Фрейя, хотя уже знала ответ. Принцесса видела перед собой радостные лица родителей и самодовольную улыбку Элроя. – Я помолвлена – с ним?

Король Андроис кивнул.

– Принц Диглан попросил у меня твоей руки. Я дал ему свое согласие.

– Что? – выпалила Фрейя.

Значит, Элрой говорил правду. Они помолвлены. О чем только думали ее родители? И прежде всего – о чем думал Элрой? Он ведь был одержим идеей обрести бессмертие. А это означало, что он должен был любить свою жизнь. Почему же мужчина так рисковал? Если только ее отец узнает, кем Элрой является в действительности, он без промедления прикажет его повесить. Пират должен был это знать.

– Это что, какая-то шутка?

– Вовсе нет.

Голос ее отца звучал гордо. Высокомерно. Он говорил как человек, уверенный в своей победе. Так, как говорил всегда, когда рассказывал о том, что Драэдоны много веков назад изгнали фейри и эльв из Тобрии. При этом король Андроис делал вид, что этот подвиг – всецело его заслуга.

У Фрейи закружилась голова. Отец не мог всерьез так поступить! Он обручил ее! Заключил помолвку! Без согласия Фрейи и даже не спросив дочь, он обещал ее незнакомцу. Да, девушка была знакома с Элроем, но ведь ее отец этого не знал! Неужели родители считали, что она вообще не имеет права принимать собственные решения?

– А как же… как же Мелвин? – запинаясь, спросила Фрейя. До бегства в Мелидриан она была обещана лорду Де Феличе. Он, по крайней мере, принадлежал ее миру.

– Я уверен, что молодой лорд и его отец поймут это решение. Брак между тобой и принцем Дигланом будет лучшим союзом для нашей страны, – заявил ее отец.

По-видимому, король и королева действительно были убеждены, что перед ними стоял принц Диглан. Понятное дело, в конце концов, цвет кожи Элроя и стиль его одежды позволяли сделать вывод, что он прибыл из Зеакиса и обладал приличным состоянием. Но он точно не был принцем Дигланом! Ведь сам принц был старшим сыном императрицы Атессы, властительницы королевства Зеакис. Никто из них никогда прежде не встречал принца, но, конечно, это имя было известно в Тобрии. Правда, сам принц никогда не смог бы взойти на трон, ведь эту привилегию в Зеакисе получали только женщины-наследницы. Но он должен был стать главнокомандующим величайшими вооруженными силами мира. Считалось, что армия Зеакиса насчитывала больше мужчин и женщин, чем Тобрия – жителей. Неудивительно, что отец Фрейи, не колеблясь, дал согласие на ее брак с предполагаемым принцем. Однако принцесса никак не могла понять, как Элрой убедил короля Андроиса в том, что он принц. Может быть, пират украл официальные документы… или подделал. Акт государственной измены.

Все существо Фрейи взывало к тому, чтобы немедленно разъяснить это заблуждение, но она отчетливо понимала, что этим немедленно подпишет Элрою смертный приговор. И как бы наивен ни был пират, он немного нравился Фрейе. И, наконец, Элрой оказался здесь только потому, что принцесса и Ларкин солгали ему.