Чудо-Алабама

По совету доктора Освальд привел свои дела в порядок, что заняло у него не больше пяти минут. Всего-то надо было выкинуть три пары старых ботинок и одно пальто из двух имеющихся. Бейсбольный мячик, который он когда-то поймал прямо во время игры, и прочее барахло уместились в одном чемодане. В тот вечер приятели из АА[10] пригласили его на прощальную чашку кофе. Он сказал им, что вернется, скорее всего, весной, – что их зря расстраивать?

На следующее утро он поймал такси, отправился на вокзал на Лассаль-стрит, занял свое место, и в 12.45 поезд тронулся в путь. Глядя, как проплывают мимо знакомые здания, он понимал, что видит Чикаго последний раз в жизни. У него даже возникло искушение немедля отправиться в вагон-ресторан и промочить горло, но вчерашний подарок друзей по-прежнему лежал в кармане: памятный значок «Живи сегодняшним днем». Он чувствовал, что для начала следует подальше отъехать от Чикаго и своей АА-группы, поэтому уселся у окна и стал смотреть на проплывающие мимо виды. Поезд ехал через Цинциннати и Луисвилл на Нэшвилл и чем дальше забирался на юг, тем сильнее менялся пейзаж за окном. Бурая поначалу земля приобретала более приятные глазу оттенки, а когда Освальд проснулся поутру, голые черные деревья сменились высокими соснами и прочими хвойными. Он заснул в одном мире и проснулся совсем в другом. За ночь насупившееся зимнее серое небо сменилось ярко-голубым, и по нему ходили такие огромные кучевые облака, что Освальд невольно воскликнул про себя: «Что за шутки!»

В Мобил он прибыл ближе к вечеру. Стоило Освальду сойти с поезда, как к нему подскочил худущий высокий мужчина – вылитый богомол, если бы не бейсболка на макушке крошечной головы.

– Вы мистер Кэмпбелл? – спросил тощий.

Освальд подтвердил.

Тощий подхватил его чемодан и торжественно произнес:

– Добро пожаловать в Алабаму! Меня зовут Батч Маннич, но можете называть меня, как и все прочие, Жердяй, такое у меня прозвище.

На ходу Батч добавил:

– Я такой худой, что в детстве родители не разрешали мне завести собаку, боялись, что барбос примет меня за набор косточек и закопает где-нибудь во дворе! – И громогласно расхохотался собственной шутке.

Выйдя из здания вокзала, Освальд поразился, какой тут теплый, влажный, напоенный ароматами воздух. Оказалось, смотреть в окно поезда – это одно, а самому погрузиться в здешнюю атмосферу – совсем другое. За транспортное средство, грузовичок, Батч счел нужным извиниться:

– Он из себя неказист, но куда надо, довезет.

Батч оказался человеком веселым и простодушным и болтал не переставая все полтора часа, что заняла дорога до Затерянного Ручья. На визитной карточке, которую он вручил «мистеру Кэмпбеллу», был изображен основательных размеров глаз. Под глазом было начертано:

БАТЧ (ЖЕРДЯЙ) МАННИЧ,
ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ
И ПОМОЩНИК ШЕРИФА

Освальд удивился.

– И большой здесь спрос на услуги частного детектива?

– Пока нет, – огорченно сказал Батч. – Но я под рукой и в полной боевой готовности. На всякий случай. Мало ли что.

Пока они ехали через бухту Мобил[11] по длиннющей дамбе, начало темнеть. По обе стороны простиралась на многие мили вода, а погружающееся в бухту солнце было такое большое и оранжевое, что Освальд даже испугался.

– Оно всегда такое? – спросил он.

Батч посмотрел в окно.

– Ну да. Закаты у нас – залюбуешься…

К тому времени, как они свернули с шоссе к Затерянному Ручью, на дворе уже было черным-черно.

– Вот наша лавка, – сказал Батч.

В темноте Освальд ничего не разглядел. Они проехали еще примерно с квартал и остановились у большого дома.

– Приехали. Доставил в целости и сохранности.

Освальд вытащил кошелек:

– Сколько я вам должен?

И крайне удивился ответу Батча:

– Да ничего вы мне не должны, мистер Кэмпбелл.


Только Освальд собрался постучать, как дверь широко распахнулась и перед ним возникла могучая женщина ростом никак не меньше шести футов.

– Заходите! – пророкотала она и подхватила его чемодан, Освальд даже пошевелиться не успел. – Я – Бетти Китчен, рада вас видеть. – От ее рукопожатия ладонь Освальда чуть не расплющилась. – Завтрак в семь, обед в двенадцать, ужин в шесть. Если вам попадется крошечная чудаковатая старушка, не волнуйтесь, это всего-навсего моя мама. Она уже плохо соображает, где находится, так что если ненароком забредет к вам в комнату, просто прогоните ее. Пойдемте, покажу вам дом.

Освальд потрусил следом по нескончаемому коридору, разрезавшему дом пополам. Хозяйка шагала стремительно, щелкала выключателями, зажигая и гася свет, и поясняла на ходу:

– Гостиная, столовая, а вот это кухня.

Дойдя до конца коридора, Бетти обернулась и ткнула в маленькую дверцу под лестницей:

– А здесь я сплю.

В каморке места едва хватало на односпальную кровать.

– Люблю быть поближе к кухне, откуда мне проще присматривать за мамой. Здесь тесно, но мне нравится: напоминает поезд. Мне всегда очень хорошо спится в поезде, а уж я в свое время поездила. Давайте наверх. Покажу вам вашу комнату.

Взбираясь вслед за хозяйкой по лестнице, Освальд чувствовал что-то знакомое в ее манере держаться и говорить, будто встречал Бетти раньше. Но они прежде никогда не сталкивались, это точно, такую женщину не забудешь.

– Мама была когда-то кондитершей в Милуоки, пекла птифуры и пирожные, пока не поскользнулась на сигарной обертке. – Она покосилась на него и осведомилась: – Ведь вы не курите сигары, правда?

– Сигар не курю, – подтвердил Освальд. Даже если бы курил, не сознался, по ее тону было ясно: такого жильца здесь не потерпят. – У меня эмфизема, потому я и приехал сюда. Надеюсь поправить здоровье.

Она вздохнула:

– Многие приехали сюда из-за здоровья, у кого такая болячка, у кого сякая… Только не я. Я здорова как бык.

И, как только они вошли в комнату, она словно в доказательство своих слов одной рукой закинула чемодан на кровать.

– Вот. Мы на месте. Самая солнечная комната в доме. Я жила здесь, пока не перебралась под лестницу. Надеюсь, вам понравится.

Освальд осмотрелся. Просторно, светло, желтые обои в цветочек, маленький желтый диванчик в углу, деревянная кровать с валиками застелена белым хрустким на вид покрывалом из синели. Над кроватью вышивка в рамке: ДОМ, МИЛЫЙ ДОМ.

Бетти указала на две двери:

– Чулан с вешалками слева, ванная справа. Что-нибудь понадобится – просто покричите. Если пока ничего не требуется, увидимся в семь ноль-ноль.

Освальд прошел в ванную и поразился: по размеру она была почти равна спальне. Раковина и ванна зеленые. И окно есть, удивительное дело. Освальд никогда еще не видел, чтобы в ванной было окно. Он так устал, что охотно сразу бы лег, но дорожную грязь надлежало смыть, так что он сперва принял ванну и только потом облачился в пижаму и с наслаждением нырнул в мягкую постель с благоухающим бельем. Лежа, он еще раз обвел взглядом комнату, выключил лампу и погрузился в блаженный сон.


Пока Освальд устраивался, зазвонил телефон. Френсис хотела узнать, благополучно ли добрался мистер Кэмпбелл. Услышав утвердительный ответ, она поспешно спросила:

– Ну как?

Бетти рассмеялась:

– Как?.. Хорош собой, росточком невелик, яркие голубые глаза и рыжие волосы. В общем, на эльфа смахивает.

– На эльфа?

– Ну да. На очень милого эльфа.

Хотя Френсис немножко огорчилась, что мистер Кэмпбелл не такой красавец, как она надеялась, – Милдред ужасно разборчива по части мужчин, – но вид у нее сделался самый что ни на есть довольный. Надо же, эльф, подумалось ей. О, так ведь скоро Рождество. Может быть, это знак. Ведь надежда как-никак умирает последней.


Глаза Освальд открыл в половине седьмого утра. Комната была полна солнца, а за окном чирикали те самые птицы, которых он уже слышал по телефону, только теперь они заливались в два раза громче. Для человека, который за последние восемь лет привык просыпаться в сумрачной комнате меблирашек где-то около половины десятого или даже десяти под уличный шум, этого достаточно, чтобы почувствовать себя не в своей тарелке. Он попробовал было снова уснуть, но птицы не утихали, к тому же начался приступ кашля. Пришлось встать. Одеваясь, он обратил внимание на картинку на стене, явно вырезанную Бетти Китчен из какого-то журнала, – дамский туалетный столик; рядом с пудрой, губной помадой, гребенкой и пачкой сигарет «Лаки страйк» – форменная пилотка женской вспомогательной службы сухопутных войск США. И подпись под всем этим: ДА, ОНА СОЛДАТ – НО И ЖЕНЩИНА ТОЖЕ!

Так вот почему она показалась ему такой знакомой, осенило Освальда. Девушка, как видно, служила в армии. Медсестрой, а кем же еще. Сколько таких медсестер он перевидал, пока мотался по ветеранским госпиталям. А на одной так даже женился.

За завтраком (овсянка, яичница, ветчина, печенье) тайна раскрылась. Он был абсолютно прав. Мало того, его хозяйка оказалась в высоких чинах – подполковник медицинской службы в отставке, начальник над сотнями и сотнями медсестер в крупных госпиталях на Филиппинах.

Освальд объявил, что тоже служил в вооруженных силах. Она посмотрела на него:

– Вот уж никогда бы не подумала, что вы – военный, мистер Кэмпбелл.

– А меня никто не принимает за военного, – засмеялся он. – Я даже из Иллинойса-то никуда не выезжал.

– Не повезло вам.

– Может, и так. Но я не жалуюсь. Меня уволили по состоянию здоровья, что дало мне кое-какие привилегии. Да и образование я получил благодаря армии США.

Тут в дверях появилась мама – высохшая тряпичная куколка, чуть ли не вполовину ниже дочки. Чрезвычайно возбужденная, старушка, словно и не замечая Освальда, сказала:

– Бетти, слоны опять у нас во дворе. Сходи узнай, чего им надо.

– Да, мама, – ответила Бетти. – Сейчас узнаю. А ты пока иди наверх.

– Поторопись. А то они мне все камелии потопчут.

После того как она ушла, Бетти повернулась к Освальду:

– Теперь понятно, о чем я вам говорила? По ее словам, у нас во дворе такое творится… На прошлой неделе наведались летающие черепахи. – Она встала и принялась собирать тарелки. – Не знаю, давнее падение виновато или это все возраст, она ведь постарше будет, чем сам Мафусаил. – Бетти вздохнула. – Проклятие Китченов – долголетие, как по мужской линии, так и по женской. А у вас как, мистер Кэмпбелл? Долгожители в семье были?

Сведений о своей настоящей семье у Освальда не имелось никаких – пришлось исходить из своего теперешнего состояния.

– Увы, сомневаюсь, что так.


После завтрака Освальд вернулся в свою комнату и закончил распаковывать вещи. Через несколько минут снизу послышался голос Бетти:

– А-у-у-у! Мистер Кэмпбелл! К вам гость!

Он вышел к лестнице, и миловидная женщина в белой блузке и синей юбке, запрокинув голову, крикнула снизу:

– Доброе утро!

Голос он узнал тотчас и заторопился вниз – знакомиться с Френсис Клевердон. Седые волосы – но лицо, голубые глаза, милая улыбка на удивление молодые. В знак приветствия она вручила ему большую корзину с пеканами, кофейно-творожным тортом со сливками и клюквой, мандаринами «сацума»[12] и какими-то баночками.

– Надеюсь, вы любите желе. Я приготовила для вас желе из зеленого перца и скапернанга[13].

– Люблю, – сказал Освальд, понятия не имевший, что такое «скапернанг».

– Я вас не задержу, вы ведь человек занятой. Просто забежала на секундочку поздороваться, но как только вы устроитесь да пообвыкнете, добро пожаловать на ужин.

– Спасибо, миссис Клевердон, обязательно воспользуюсь приглашением.

По дороге к двери она оглянулась и спросила, был ли он уже в лавке и познакомился ли с Роем.

– Еще нет.

– Нет? – Она таинственно улыбнулась. – Обязательно сходите и полюбуйтесь. Получите удовольствие.

Когда Френсис ушла, Освальд решил немного прогуляться и спросил у Бетти, где у них тут лавка. Выяснилось, что надо выйти через парадный вход, свернуть налево, миновать почту и через четыре дома, в самом конце улицы, и будет лавка.

Освальд вышел на крыльцо и с изумлением понял, что на дворе так же тепло, как и в доме. Подумать только, каких-то два дня назад он в пальто брел под ледяным дождем, а сегодня сияет солнце и в рубашке с коротким рукавом совсем не холодно. Он повернул налево – и увидел то, что вчера скрывал мрак.

По обе стороны улицы росли могучие дубы, со стволов гирляндами свисал бородатый мох. Ветви у деревьев были такие длинные, что смыкались посреди улицы высоко над землей, образуя нечто вроде уходящего в необозримую даль балдахина. Освальд шел мимо домиков, представлявших собой маленькие ухоженные бунгало, и в каждом дворике буйствовали кусты с крупными красными цветами, напоминавшими розы. Освальд шагал к лавке, а рядышком, по стволам деревьев, вверх-вниз шмыгали на удивление тучные белки. В кустах щебетали и шумно возились птицы, но ни одной он так и не разглядел, столь густая была вокруг растительность. Очень скоро Освальд миновал белый дом с двумя входными дверями, над одной из которых значилось: ПОЧТА. На ступеньках сидел рыжий кот.

Дверь почты распахнулась, и стройная грациозная женщина с прямой челкой, вылетев на крыльцо, помахала ему:

– Привет, мистер Кэмпбелл. Рада вас видеть!

Он помахал ей в ответ, хотя понятия не имел, кто она такая и откуда ей известно, как его зовут. В конце улицы показался дом из красного кирпича, перед домом – две бензоколонки. Освальд вошел внутрь. За кассой стоял гладко выбритый шатен в штанах цвета хаки и клетчатой рубашке.

– Это вы Рой? – спросил Освальд.

– Да, сэр. А вы, наверное, мистер Кэмпбелл? Как поживаете? – Рой перегнулся через прилавок и пожал Освальду руку.

– Откуда вы знаете, кто я такой?

– От наших дам, мистер Кэмпбелл, – хохотнул Рой. – Они уж вас ждали-ждали. Не представляете, как я рад вашему приезду.

– В самом деле?

– А как же. Еще один холостяк, кроме меня. Еще один кандидат в мужья.

Освальд поднял руки вверх:

– Господи, какой с меня прок.

– Не обманывайте себя, мистер Кэмпбелл. Вы ведь еще дышите – выходит, прок есть.

– Это точно, – рассмеялся Освальд. – Пока еще дышу.

– Значит, нам надо сомкнуть ряды и стойко держать оборону, чтобы никто из красавиц на выданье не застал нас врасплох. Если вы, конечно, сами не ищете себе жену.

– Не-е-е-ет, – протянул Освальд, – только не я. Одной несчастной я уже испоганил жизнь. Вполне достаточно.

Щуплый коротышка сразу понравился Рою.

– Пойдемте в кабинет. Угощу вас кофе и представлю своему партнеру.

В дверях Рой свистнул и громко произнес:

– Эй, Джек!

Джек, который все утро не слезал с пластикового кольца с колокольчиками – своей новой игрушки, которую Рой заказал по почте, – услышал свист, выпорхнул из кабинета и сел Рою на палец.

Освальд замер.

– Ух ты. Это кто же такой?

– Познакомьтесь. Джек, мой партнер, – представил птицу Рой. – Лавка на самом деле принадлежит ему. А я всего лишь управляющий.

– Господи ты боже мой. – Освальд никак не мог опомниться. – Это ведь кардинал, правда?

Вытянув руку с Джеком в сторону, чтобы тот не услышал, Рой подтвердил негромко:

– Да, официально он – кардинал, но мы ему этого не говорим и называем просто «красной птичкой». А то заважничает дальше некуда. – И птице: – Эй, Джек, скажи человеку, где ты живешь.

Джек вздернул голову и – Освальд слышал своими ушами – прочирикал с тем же южным акцентом, что и у Роя:

– В радости!.. В радости!.. В радости!

Пока Рой готовился к приходу покупателей, Освальд слонялся по лавке, внимательно рассматривая развешанные по стенам чучела рыб и животных. Они были как настоящие. От лисы Освальд так даже шарахнулся в сторону.

Немного погодя он сказал Рою:

– Какая прекрасная работа. На секунду мне показалось, что эта чертова лиса живая. А рыбы просто великолепны.

Рой посмотрел на чучела:

– Согласен. Это дядя украсил так помещение. А животных по большей части в покер выиграл.

– Кто их изготовил, кто-нибудь из местных?

– Да. Джулиан Лапонд, старый креол, за рекой живет.

– Креол? Кто они такие? Индейцы?

Рой покачал головой:

– Не то французы, не то испанцы, не то индейцы – по-моему, они сами толком не знают. – Он обвел чучела широким жестом. – Что касается этого парня, среди его предков точно был какой-нибудь гусь лапчатый… А всех этих рыб поймал Клод Андервуд. Вот эта форель – рекордсмен. Вы рыбалкой увлекаетесь? Если да, то вам надо непременно повидать Клода.

– Нет, – признался Освальд. – Рыболов из меня никакой, да, боюсь, и охотник тоже. – Сам бы он не отличил форель от кефали.

* * *

Уже около часа Освальд топтался в лавке, любуясь краснокрылым проказником, когда зазвонил телефон. Положив трубку, Рой сообщил:

– Мистер Кэмпбелл, звонила Бетти. Ваш обед готов.

Освальд посмотрел на часы. Ровно двенадцать, секунда в секунду.

– Пожалуй, мне пора.

– Да, не стоит выводить ее из себя. Кстати, вы матушку видели?

– Ага-а-а, – округлил глаза Освальд.

– Говорят, вреда от нее никакого, но на вашем месте я бы на ночь запирался изнутри.

– Серьезно? А как же насчет безвредности?

Загрузка...