Глава два Сказочные земли

«Неисчислимы жители Шамбалы. Многочисленны великолепные новые силы и достижения, которые подготавливаются там для человечества».

Николай Рерих, Шамбала

Пока одни ждали, что Христос или «Жена, облеченная в Солнце» победят Антихриста и откроют Новый век, другие направляли свои взоры на неведомые страны, очень далекие или давным-давно ушедшие в прошлое – и здесь мы имеем еще один пример мощного эгрегора. Одно из таких мест, ставшее притягательным для тысяч, а возможно, и миллионов людей в России – это Беловодье, которое и по сей день остается неотразимой легендой, вдохновляет писателей и художников и даже легло в основу популярного драматического телесериала.

Возникновение легенды о Беловодье – необычайная история[43]. Известия об этой стране достигли Санкт-Петербурга в 1807 году, когда в Министерство внутренних дел явился сибиряк по фамилии Бобылев и сообщил, что посетил одну общину старообрядцев на берегу озера в местечке под названием Беловодье, что недалеко от китайской границы. По его словам, у обитателей поселения были свои церкви, где проводились обряды в соответствии со старой литургией, люди крестили младенцев, праздновали свадьбы и молились, крестясь двумя пальцами.

Бобылев сказал, что местные никому не платят дани, а население Беловодья насчитывает 500 000 человек или больше. После доклада он добавил, что готов отправиться в Беловодье и действовать там по инструкции. Министерство выдало ему 150 рублей и приказало явиться к генерал-губернатору Сибири, но Бобылев никуда не явился – он бесследно исчез.

Неудивительно, что чиновники министерства поверили рассказу Бобылева: по-видимому, слух о Беловодье доходил до них и раньше, и они знали, что существует множество общин старообрядцев, которые бежали на окраины Российского государства. Некоторые из их поселений не были указаны ни на одной карте – в целом на картах того времени все еще находилось много белых пятен. Отношение к беглецам было двойственным. Официально эти люди считались религиозными отступниками – но, с другой стороны, они сыграли полезную роль в колонизации малообитаемых территорий.

После великого раскола XVII века движение старообрядцев разделилось на несколько ветвей; они несколько по-разному трактовали доктрину, но в целом придерживались милленаристских воззрений. Одной из наиболее радикальных была секта под названием «Бегуны», возникшая во второй половине XVIII века. Бегуны были милленаристами со своей спецификой: они верили в то, что Антихрист уже пришел и захватил власть в Российском государстве. Они отвергали частную собственность и разделение общества на классы, тем самым до некоторой степени предвосхищая марксистов. Целью бегунов было не просто скрыться от господствующего социума, но и активно бороться против него и его «правителя» Антихриста. Поэтому они вели пропагандистскую войну, распространяя свои писания. Одно из них, озаглавленное «Путешественник», разошлось во множестве копий и вариаций; именно с этим документом, более чем с каким-либо другим, принято связывать появление легенды о Беловодье. В нем часто упоминается это место, защищенное от Антихриста. Этот текст нашел благодарную аудиторию в лице 16–18 миллионов старообрядцев и членов других иноверческих сект.

Вскоре Беловодье обросло мифами и легендами; неизвестно, существовало оно как реальное место или нет, но его страстно искали. Ходили расплывчатые слухи о его местонахождении. Говорили, что некая группа людей добралась туда по морю через Северный Ледовитый океан. По другим сведениям, существовал южный морской путь, предположительно через Индийский и Тихий океаны. Кто-то сообщал, что Беловодье нашли на суше. Различные версии сказания «Путешественник» весьма путанно описывают местоположение Беловодья[44], помещая его то на краю земли за высокими горами, то на берегу моря, то на семидесяти больших островах. Примечательно утверждение «Путешественника», что достичь этой страны смогут только те, кто полон решимости порвать все связи со своим прошлым. Этот мотив то и дело появляется в легендах о потусторонних местах. В тибетском буддизме существует понятие «беюл» – так называют скрытые земли, в которые попадают только духовно просветленные[45]. О таких возможностях мы читаем и в рассказе Гурджиева: герой с завязанными глазами переходит по опасному веревочному мосту через пропасть, направляясь в монастырь Братства Сармунг[46]. Как мы увидим, похожие мотивы звучат и в мифах о скрытом гималайском царстве Шамбала.

Легенда о Беловодье по сей день захватывает воображение россиян, о чем свидетельствуют многочисленные произведения искусства, посвященные этой теме. На картине художника Всеволода Иванова изображено озеро, на берегу которого виден одинокий путник с посохом в руке, а рядом усталый як. Мужчина смотрит поверх озера на мрачные, зазубренные горы. Сначала вы удивляетесь: не напрасно ли он странствовал в поисках Беловодья? Затем, присмотревшись, вы видите на противоположном берегу едва различимую белую цитадель, которую освещают три солнечных луча, пробивающиеся сквозь прореху в облаках.


Рис. 2.1. Стрит-арт с изображением легендарной земли Беловодье на стене многоквартирного дома в Омске.

(См. также цветную вкладку 5)

Фотография любезно предоставлена компанией «ООО Астрея-Гарант Омск»


Одна из самых ярких работ, вдохновленных Беловодьем, – огромное, высотой в тридцать метров, граффити на стене многоэтажки в сибирском городе Омске. Оно принадлежит к серии произведений, прославляющих русскую жизнь и ее традиции. Полвека назад на той же стене красовался бы коммунистический лозунг, флаг с серпом и молотом или шагающая фигура Ленина; теперь же на ней изображена идиллическая потусторонняя сцена: на заднем плане над облаками высится дерево с тремя стволами в виде бородатых мужских лиц; чуть ниже – храм, водопад и радуга; на переднем плане – сияющий город на круглом острове посреди озера; а по центру старославянским шрифтом написано «Беловодье». Эту работу выполнили художники из местного сообщества «Астрея-Гарант Омск». Несомненно, жителям города приятно видеть такое изображение, когда они проходят мимо этого здания. Напротив, в западноевропейских и американских городах настенные росписи, зачастую даже технически совершенные, рассчитаны скорее на то, чтобы пугать и провоцировать, а не возвышать.

Кроме того, существует драматический телесериал «Беловодье». Его главный герой, молодой московский журналист Кирилл Андреев, находит похожее на папоротник растение, цветок которого обладает магической силой. С помощью цветка Кирилл и его друзья попадают в другую реальность, из которой в наш современный мир прорываются огромные разрушительные силы, вызывая ужасающие последствия. Этот сюжет имеет мало общего с первоначальным Беловодьем и старообрядцами, которые его искали, но телешоу завоевало определенную популярность.

В поисках Гипербореи

Тема Беловодья возникла относительно недавно, в отличие от другой легенды, уходящей корнями в древность. Это легенда о Гиперборее – так древние греки назвали землю, расположенную «за Бореем», или северным ветром[47]. В античных сказаниях говорилось, что Гиперборея – это теплая, плодородная страна с цивилизованным населением, своего рода оазис на ледяном севере. На протяжении веков легенда о Гиперборее порождала массу гипотез и мистических трактовок. Она сделалась популярным мотивом для писателей и поэтов; в Серебряном веке слово «Гиперборея» стало названием важного журнала, а затем и целого издательства. Выдвигалось множество идей относительно точного местоположения этой земли.

Одним из тех людей, которые не останавливались на теориях и предположениях, был Александр Барченко (1881–1938) – писатель, эзотерик, археолог и ученый-исследователь, чьи экспедиции на Крайний Север России и его более поздние попытки организовать экспедицию в поисках Шамбалы описаны Александром Андреевым в его книге «Оккультист Страны Советов: тайна доктора Барченко». Как пишет Андреев, Барченко был одним из тех, «кто верил в возможность построения новой России на основе соединения науки и социализма, и трудился ради этой цели»[48].

Как и многие его современники, Барченко в конце концов пал жертвой большевистской тирании и в 1938 году был казнен; однако долгое время он мог свободно работать и даже пользовался поддержкой определенных людей в органах безопасности.

Барченко был многогранным человеком. Он родился в семье нотариуса в городе Елец, расположенном к юго-западу от Москвы. В юности Барченко изучал медицину; затем переключился на юриспруденцию, но прервал учебу из-за недостатка средств. Он женился, вместе с женой и маленьким сыном переехал в Санкт-Петербург и начал успешную карьеру писателя. Из-под его пера вышло несколько популярных романов об экзотических местах и паранормальных явлениях. Он также экспериментировал с телепатией, экстрасенсорным восприятием и тому подобными вещами.

Во время учебы в университете один из профессоров познакомил Барченко с трудами французского эзотерика Александра Сент-Ива д’Альвейдра, о котором упоминалось в предыдущей главе. Работы француза произвели на Александра глубокое впечатление. Ему пришлась по душе концепция синархии, и он был убежден в подлинном существовании Агартхи (или Агартты, как писал Сент-Ив), которая в его воображении стала пересекаться с мифической Шамбалой. Особенно очаровала Барченко идея о том, что в таких местах хранится древняя традиция тайных знаний, поиск и возрождение которых имеет огромную ценность для России.

Барченко давно интересовался темой энергии, особенно солнечной «лучистой энергии», как он ее называл. Он считал ее очень важной для жизни и на Земле, и на других планетах, таких как Марс, и предполагал, что человеческий мозг при правильном техническом подходе способен подчинить ее себе и использовать. Его также интересовала связанная с этим концепция эфира. В эссе, озаглавленном «Душа природы», он писал: «Ученые пришли к заключению, что вся вселенная наполнена веществом, настолько тонким, что оно свободно проникает в промежутки между малейшими составными частицами всех видимых предметов»[49].

Учитывая его интерес к энергиям, неудивительно, что он был знаком с работой Г. И. Гурджиева, который до революции жил в Санкт-Петербурге. О его системе Александру Барченко рассказал его близкий друг Пётр Шандаровский, который был учеником Гурджиева[50]. Возможно даже, что Барченко и Гурджиев успели встретиться. Несомненно, им нашлось бы о чем поговорить, поскольку центральным элементом системы Гурджиева было взаимодействие человеческой и космической энергии.

Возможно ли, спрашивал себя Барченко, что некая группа посвященных хранит секрет вселенской энергии в скрытом святилище, где-нибудь за дальними холмами? Помимо таинственного гурджиевского братства Сармунг и махатм мадам Блаватской, которых искали в горах Тибета, ходили разговоры о «северной Агартхе», расположенной где-то на Крайнем Севере России, в Лапландии, в районе Кольского полуострова, что находится между Белым и Баренцевым морями. Барченко решил отправиться туда и получил научное обоснование для своей экспедиции от выдающегося психолога Владимира Бехтерева, который был пионером в изучении гипноза и внушения и проявлял особый интерес к коллективной психологии. В тот период Бехтерева беспокоили сообщения о вспышке массовой истерии среди коренного населения саамов (другие названия – лапландцы, лопари), и он поручил Барченко расследовать это явление.

Так Барченко – в качестве нового сотрудника исследовательского института Бехтерева и при поддержке советского научного истеблишмента – отправился в Лапландию весной 1921 года[51]. Его сопровождала небольшая команда, в которую входили его жена Наталья и ассистентка Юлия Струтинская.

Вскоре к ним присоединился астроном Александр Кондиайн. Позднее он рассказал, как Барченко лечил одного молодого человека, умиравшего от туберкулеза, и велел ему загорать под открытым небом в утренние часы, пока еще было морозно после ночи. Очевидно, метод сработал: вскоре пациент уже мог ходить и самостоятельно добрался до Крыма, чтобы продолжить лечение.

В Лапландии Барченко провел два года, проводя различные научные исследования; кроме прочего, он изучал местную растительность на предмет ее потенциального использования в качестве корма для скота. Неясно, сумел ли он пролить какой-либо свет на массовую истерию среди саамов, но зато познакомился с их представлениями и обычаями. Официально будучи православными, они продолжали практиковать свои традиционные ритуалы: поклонялись старым богам и приносили бескровные жертвы перед менгирами. В шаманистской религии предков этого народа центральным обрядом было поклонение солнцу.

Летом 1922 года Барченко и его команда отправились вглубь Кольского полуострова, в самое сердце русской Лапландии, куда почти не добирались другие исследователи. От юной шаманки, которую звали Анна Васильевна, он узнал кое-что из местного фольклора. По ее словам, давным-давно саамы сразились с неким чужеземным племенем и прогнали его прочь. Иноземцы исчезли под землей, а двое их предводителей ускакали верхом, врезались в скалу и остались там навсегда. Саамы называли их «Древними». Та же шаманка вылечила Барченко от инфаркта. Пока он лежал на земле, она что-то шептала ему на ухо, а затем приставила к его сердцу кинжал и сделала несколько поступательных колющих движений. Боль у него в сердце усилилась, и он подумал, что вот-вот умрет – но вместо этого погрузился в глубокий сон. Когда он проснулся следующим утром, сердечная боль прошла и больше никогда не возвращалась[52].

Исследуя внутреннюю часть полуострова, команда Барченко сделала несколько замечательных находок. В их числе были священный для саамов остров, сплошь усыпанный оленьими рогами; древняя мощеная дорога длиной около полутора километров; каменные пирамиды; упавшие колонны и скала с темным силуэтом гигантского человека – возможно, это и был один из тех всадников, что врезались в скалу[53].

Барченко вернулся в Петроград – как теперь называлась российская столица – в 1923 году. Оценивая то, что эта экспедиция обнаружила в «северной Агартхе», более поздний исследователь северного региона Валерий Демин пишет: «Барченко располагал очень важными и, к сожалению, ныне утраченными сведениями о древнем универсальном знании и русской языческой культуре, истоки которых уходили на Север (в архиве бывшего КГБ хранятся около 30 папок, к которым до сих пор не допускают ни родственников, ни ученых)»[54].

По возвращении в Петроград Барченко вернулся в свою старую, отчасти богемную социальную и интеллектуальную среду – она все еще процветала, хотя прошло шесть лет после революции, но дни ее были сочтены. Все еще лелея мечту об идеальном обществе, он основал «Объединенное рабочее братство», вдохновленное отчасти работой Гурджиева и отчасти синархией Сент-Ива д’Альвейдра. Он также начал искать поддержку для другой экспедиции. После исследований в северной Агартхе Барченко загорелся желанием отправиться в восточную, которая к тому времени стала ассоциироваться с мифической буддийской Шамбалой, предположительно укрытой где-то в горах Центральной Азии. В этом отношении ключевым событием стала его встреча в 1923 году с выдающимся бурятским ламой Агваном Доржиевым, который представлял в России Тибет и Монголию и сыграл важную роль в строительстве буддийского храма в Санкт-Петербурге. На встрече также присутствовали заместитель Доржиева Бадма Очиров, монгол Хаян Хирва и тибетец Нага Наван. С двумя последними Барченко еще много раз встречался в храме, где прожил несколько месяцев; новые знакомые рассказали ему о «тайных знаниях», которыми обладают буддисты тибето-монгольского региона, и о тантре Калачакры – мощной эзотерической и пророческой буддийской традиции, которую, по слухам, тщательно хранили в Шамбале[55].

Что такое тантра Калачакры и какое тайное знание в ней содержится? Тантризм – это традиция, которую связывают с индуизмом и буддизмом, хотя некоторые ученые полагают, что она старше любой из этих религий. В то время как другие мистические традиции предлагают дистанцироваться от мира чувств, тантризм сознательно использует чувства, в том числе и сексуальность, для достижения трансцендентности. Индийский ученый Бенджамин Уокер пишет:

«Истоки тантризма неясны. Согласно одной из традиций, он возник за пределами Индии, в каком-то регионе на северо-западе, недалеко от Афганистана, или еще дальше на север, в стране, известной под разными названиями – Ургьен, Уддияна, Шамбала и Агхарта – и породившей невероятные легенды <…> В Индии сохранилось древнее предание о таинственной Уддияне, с ее собственными полумифическими правителями и прекрасными принцессами, а также необычными обрядами сексуального мистицизма, которым эти герои себя посвящали».

Итак, здесь мы снова сталкиваемся с представлением о существовании далекой и таинственной, почти недоступной земли со множеством разных названий. Описывая природу тантрического пути, Уокер пишет:

«Главным божеством в тантризме является женское начало, персонифицированное как богиня Шакти. Это имя означает «сила»; она олицетворяет первичную энергию, лежащую в основе космоса <…> В число обрядов, связанных с тантризмом, входят магические круги (мандалы), заклинания (мантры), жесты (мудры), контроль дыхания (пранаяма), внутренняя алхимия (расавада), физические занятия, гелиотерапия или получение энергии от поклонения солнцу, активация чакр или тонких центров тела, а также использование колокольчиков, благовоний и других принадлежностей оккультного ремесла»[56].

Тантра привлекала Барченко и его единомышленников утверждением, что в человеческом разуме и теле содержатся особые силы, и если связать их с космосом, то образуются волны огромной мощности – остается только узнать, как установить нужную связь. Говорили, что именно это знание содержалось в Тантре Калачакры. Термин «Калачакра» состоит из двух санскритских слов: «кала» (время) и «чакра» (колесо). «Колесо времени» – это название указывает на циклические движения звезд и планет. И в этом состоит ключ к системе Калачакры. Адепт изучает планетарные конфигурации, которые образуются с различными регулярными интервалами, и учится связывать каждую конфигурацию с определенной чакрой, или энергетическим центром, в теле.

Вероятно, Барченко услышал об этом от тибетских и монгольских лам в Петроградском храме, отчего ему еще сильнее захотелось отправиться в Центральную Азию. В 1920-х годах он без конца пытался заручиться официальной поддержкой для новой экспедиции. В самом начале он добился обнадеживающих успехов, получив помощь из неожиданного источника – от Глеба Бокия, высокопоставленного чиновника тайной полиции (ОГПУ, как она в то время называлась). При содействии Бокия в Москве состоялась встреча Барченко с руководством ОГПУ, которое возглавлял Феликс Дзержинский. Силовики одобрили проект Барченко, в том числе исследования в области нейропсихологии и телепатии, а также планы по изучению восточных психологических техник на основе Шамбалы и Калачакры. Барченко привезли в Москву и устроили в лабораторию, назначив ему щедрый оклад. Вскоре он уже читал лекции на частных квартирах перед различными друзьями и членами коммунистического истеблишмента. Его лекции, как пишет Андрей Знаменский, представляли собой «мозаику из западной эзотерики и фрагментов тибетского буддизма, он которых он узнал от своих контактов с монголами и тибетцами»[57].

Поначалу казалось, что все предвещает успех запланированной экспедиции Барченко, однако в дело вмешался тибетолог Сергей Ольденбург, чье противодействие и негативные отзывы заставили Комиссариат иностранных дел внести проект в черный список[58]. После смерти Ленина в 1924 году и прихода к власти Сталина большевистские репрессии усилились. Барченко в течение следующего десятилетия каким-то образом удерживался на плаву, но в 1937 году был арестован по сфабрикованному обвинению в подрывной деятельности, а на следующий год расстрелян. Чуть раньше та же участь постигла его бывшего благодетеля Бокия.

Большая игра

Я возвращаюсь к теме Шамбалы, которой было суждено сыграть причудливую роль в советской внешней политике – в контексте так называемой «Большой игры», то есть соперничества России и Великобритании за контроль над Центральной Азией. Обе державы понимали, что для победы им необходимо заручиться поддержкой коренного населения, и русские пытались этого добиться за счет использования мифологии Шамбалы. В легендах эта страна представлена как цитадель буддийской религии и оплот сопротивления мусульманским захватчикам. Есть предсказание, что однажды в Шамбале появится могущественный царь, который выступит во главе великой армии, чтобы сокрушить врагов цивилизации. Российская стратегия состояла в том, чтобы использовать мистику Шамбалы как способ поставить регион под контроль большевиков. Поэтому в Центрально-Азиатском регионе активничали большевистские агенты и их пособники из числа коренного населения; часто они выдавали себя за буддийских паломников и прославляли коммунизм как учение, очень близкое буддизму, как воплощение пророчеств традиции Шамбалы.

Теперь мы снова вспомним о Николае и Елене Рерихах, поскольку они сыграли ключевую роль в событиях этого периода. Всю необычную историю Рерихов и Шамбалы мастерски рассказал Андрей Знаменский в книге «Красная Шамбала», а я кратко изложу ее здесь[59]. Рерих родился в 1874 году в Санкт-Петербурге и стал выдающимся художником, как упоминалось в предыдущей главе.

Незадолго до революции он вместе с женой Еленой покинул Россию и провел несколько лет в Соединенных Штатах, где они оба тесно общались с теософами и представителями подобных движений. Елена, которая обладала способностями ясновидца, составила серию рукописей, которые, как считали они с Николаем, исходили от теософического мастера Мории. Посредством этих сообщений Мория передал, что им суждено осуществить великий план – найти земное проявление Шамбалы в виде огромной страны в Центральной Азии, своего рода восточного Царства Грааля, которое будет посылать информацию в мир, пропагандируя красоту, мир и гармонию. Центральным в послании Рерихов было учение об агни-йоге (йоге огня), названное в честь индуистского бога Агни. Словом «агни», или «огонь», они называли тонкую универсальную энергию, подобную ци или пране – и очень похожую на ту, которую искал Барченко. Они верили, что эта энергия преобразит мир.

Направляясь в Центральную Азию для осуществления великого плана, Рерихи остановились в Париже, в отеле «Лорд Байрон», где им доставили таинственную посылку. В ней была шкатулка с надписью, на которой четыре раза повторялась буква «М» – конечно же, Рерихи увидели в этом подпись Мории. Внутри шкатулки лежал кусок черного аэролита. Значение подарка было очевидно сразу. В средневековом романе Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» Святой Грааль описывается как камень, упавший со звезды. По мнению Рерихов, этот камень находился в Шамбале – весь, кроме одного фрагмента, который отделился и перемещался по всему миру. Уверенные, что сейчас видят перед собой именно этот фрагмент, они отнесли его к разряду Чинтамани – так в буддийской традиции называют драгоценный камень исполнения желаний, часто изображаемый в тибетской иконографии[60].

В 1925–1928 годах Рерихи и их сын Юрий совершили удивительную экспедицию. Она началась в Кашмире и превратилась в обширное путешествие по Гималаям, Сибири и Монголии, а затем по окраинам Тибета. Путники вернулись через Индию и Цейлон. Частично эту экспедицию финансировали американские благотворители, а частично – большевики, с которыми Рерих заключил соглашение во время небольшой поездки в Москву[61]. В 1934–1935 годах Рерихи устроили еще одну экспедицию, на этот раз через Маньчжурию и Внутреннюю Монголию при финансовой поддержке Генри А. Уоллеса, американского министра сельского хозяйства, и с одобрения президента Франклина Д. Рузвельта. Эти политики также поучаствовали в подготовке пакта Рериха – международного договора о сохранении произведений искусства и культурных ценностей даже в военное время, который был подписан в Белом доме в 1935 году Соединенными Штатами и двадцатью другими странами.

Хотя план относительно земной Шамбалы так и не был реализован, Рерихи оставили после себя значительное наследие: картины, рукописи, пакт Рериха и учение агни-йоги, у которого сегодня много последователей в России и за ее пределами. В 1987 году Николай Рерих получил посмертную награду – тогда российский лидер Михаил Горбачев встретился в Кремле с младшим сыном Рерихов Святославом (1904–1993), который сам по себе был прекрасным художником. Вторая встреча, тоже в Кремле, состоялась в 1989 году, когда Горбачев заявил: «В Советском Союзе память о Николае Рерихе чтут с глубокой благодарностью»[62].

Поиск в Интернете покажет, что в России Шамбала по-прежнему занимает умы людей – как и Гиперборея, о чем свидетельствуют недавние экспедиции в район Кольского полуострова, который Александр Барченко исследовал в 1920-х годах. В своей книге «За северным ветром» я упоминал о двух экспедициях, которые прошли в 1997 и 1998 годах под руководством Валерия Демина. В результате Демин заявил, что ему удалось отыскать остатки Гипербореи, или, скорее, одного из ее форпостов. Он отметил, что саамы поклонялись солнцу и что Аполлон проводил полгода на севере, за что его прозвали Северным Аполлоном. В своей книге, посвященной этим экспедициям, Демин писал:

«Именно поэтому экспедиция отправилась в самый центр Кольского полуострова, в район горного массива Ловозерские тундры и священного саамского Сейдозера. Здесь, в труднодоступной горной местности, на высоте примерно полкилометра от уровня озера, и был обнаружен мощный мегалитический комплекс: циклопические сооружения, культовые и оборонительные кладки, геометрически правильные плиты с таинственными знаками и следами техногенной обработки. Наконец, останки обсерватории: проложенный в скальных породах и устремленный в небо 15-метровый желоб с визирами – отдаленно он напоминает утопленный в грунте секстант знаменитой обсерватории Улугбека под Самаркандом»[63].

Они также обнаружили более десяти каменных лабиринтов, которые, по убеждению Демина, были прототипами лабиринтов, найденных на Крите и в других местах.

Тема Гипербореи, которая так увлекала Барченко и Демина, породила целую школу живописцев. Одним из самых выдающихся является Александр Угланов (г. р. 1960), с которым я познакомился, когда работал над предыдущей книгой «За северным ветром». В его гиперборейских работах часто встречаются сказочные образы заснеженных северных Камелотов, их башенок, куполов, пирамид и вычурно украшенных фасадов, грезящих в бледном гиперборейском свете. По его полотнам движутся закутанные в меха человеческие фигуры – они бродят с заплечными мешками по снегу или катаются на санях, запряженных северными оленями или мамонтами. На некоторых картинах на фоне бескрайнего арктического неба изображены загадочные летательные аппараты или славянские божества, такие как Перун.

Загрузка...