Пролог

1915 год, 3 мая. Где-то возле Царского Села


Бронеавтомобиль в сопровождении шестерки мотоциклов[1] бодро пролетел по дороге, поднимая пыльный след.

За разведывательным отделением, выстроившись боевым ордером, шла колонна 1-го отдельного лейб-гвардии эскадрона. Этакая «странная кавалерия»: грузовики, несколько бронеавтомобилей, авто-САУ и мотоциклы. Отряд выглядел так, словно заплутал во времени.

Бах! Бах!

Ухнули пиротехнические заряды, обозначающие засаду.

И тут началось.

Бронеавтомобили, прямо на ходу, свернули «мордой» на фланг нападения и открыли огонь на подавление. Бойцы же, едущие в грузовиках, посыпались на землю, рассредоточиваясь и занимая позиции.

Максим постарался выжать карт-бланш, предоставленный ему на комплектование усиленного эскадрона, по полной программе. Поэтому из каждого грузовика выскакивало не только пять рядовых стрелков, но и егерь[2] да легкая пулеметная команда на два «лица».

Выгрузились. И пошли вперед. Да хитро и непривычно.

Короткой перебежкой первое звено отделения продвигалось вперед и, опираясь на легкий пулемет и егерский карабин, занимало оборону. Под прикрытием второго звена. А то выдвигалось вперед только после того, как закрепилось первое.

Причем, что дивно, отделения действовали взаимосвязанно и учитывали взаимное расположение.

Ни на какие пехотные цепи в полный рост с примкнутыми штыками не имелось даже намека. Этой дубовой старины Максим терпеть не мог. Только короткие перебежки, только грамотное использование рельефа местности, только опора на коллективное оружие. Из-за чего два линейных взвода не только вели совсем нешуточный огонь, но и мало маячили на виду.

Император смотрел на деревянные щиты мишеней, изображающие пехотинцев противника, и только головой покачивал от того, как весело летели во все стороны щепки.

Но этим новизна не закончилась.

Выйдя к опасному участку, унтер-офицер достал сигнальный пистолет и пустил красный маркер, подсвечивая пулеметное гнездо. Очень опасно расположенное.

Минуты не прошло, как выгрузившиеся следом за бойцами отделения огневой поддержки обрушили на указанную цель серию мин. Минометных мин, в которые были переделаны фугасные снаряды 57-мм морской пушки[3]. А чуть погодя их поддержали с авто-САУ, где стояли минометы покрупнее, стреляющие минами, переделанными из старых 87-мм снарядов[4].

Вперед выдвинулись два бронеавтомобиля, поддерживая наступление стрелкового отделения. И те, все теми же короткими перебежками, прикрывая друг друга, двинулись дальше. А подойдя к траншее, сначала закидали ее ручными гранатами и только потом ворвались внутрь…

Император шел по позициям полка и задумчивым взглядом смотрел на учиненный разгром. К этой демонстрации многие подключились. И многие готовились.

Шутка ли – этими, в общем-то, небольшими учениями руководил лично начальник Главного штаба Русской Императорской армии генерал от инфантерии Николай Петрович Михневич. Не напрямую, разумеется. Курировал. Но, проинспектировав вместе с Главнокомандующим оборонительные позиции пехотного полка, остался более чем доволен.

– Хорошо, грамотно сработали, – отметил он.

А тут такой конфуз.

И если Михневич был немало смущен и заинтригован полученным результатом, то Николай Николаевич младший выглядел откровенно раздраженным. Сильно. И не потому, что здесь ему продемонстрировали слишком хороший результат, идущий вразрез практически со всеми российскими военными доктринами и концепциями тех лет. Нет. С этим он мог бы смириться. Все дело было в Максиме, отношение к которому у Великого князя резко переменилось после январского скандала…

Иными словами, Великий князь Николай Николаевич младший кривил морду лица как мог. А вслед за ним держали свои мысли при себе и остальные генералы. Демонстрация их чрезвычайно впечатлила, но лезть поперек командира они не спешили.

– Пустая трата патронов… – наконец процедил Главнокомандующий, пнув обломок доски, имитировавший пехотинца в траншее.

И все сразу закивали, повторяя за ним.

А Император повернулся к Максиму и внимательно на него посмотрел. Все так же чисто выбрит. Все так же непробиваемое выражение лица. На слова Главнокомандующего никак не отреагировал. Николай Николаевич же очевидно затирает его дело и прилюдно унижает. А он даже бровью не повел. Словно и ждал такой оценки. Хотя, наверное, ждал.

– Что скажете, Максим Иванович? – наконец поинтересовался у него Государь.

– Николай Петрович, – обратился лейб-гвардии ротмистр к начальнику Главного штаба. – Сколько человек из моего эскадрона должны были выбыть за время боя по ранению и смерти?

– Около ста человек, – взглянув на часы, ответил тот, ориентируясь на средний расход бойцов за минуту боя по опыту боевых действий.

– Это если бы они действовали в полный рост?

– Совершенно верно.

– А если как сейчас, лежа и пригнувшись да передвигаясь короткими перебежками? Силуэт же это уменьшает существенно. Ведь так?

– Так, – нехотя кивнул генерал от инфантерии.

– А если добавить к этому огонь на подавление, который не позволял противнику нормально вести огонь?

– Мне сложно сказать, – постарался уйти от ответа он.

– И все же я хотел бы услышать ответ. Он важен для оценки действий.

– Полагаю, что около тридцати человек.

– Какой процент потерь был понесен полком[5]?

– Около шестидесяти-семидесяти процентов, – чуть подумав, ответил генерал, виновато скосившись на Главнокомандующего. Он еще и занизил показатели. Судя по визуальной картине, – восемь-девять из десяти мишеней были так или иначе уничтожены или повреждены.

– При таких потерях полк можно считать уничтоженным?

– Смотря при каких обстоятельствах… – уклончиво ответил Михневич.

– Благодарю, – кивнул он и, повернувшись к Императору, продолжил: – Попав в засаду, мой усиленный эскадрон с ходу атаковал окопавшийся пехотный полк и уничтожил его. Расход личного состава – тридцать человек.

– И очень много боеприпасов, – с нажимом добавил Николай Николаевич младший.

– Это – слабое место предлагаемой мной тактики, – охотно согласился Меншиков. – Однако опыт тяжелых боев на Юго-Западном фронте показал, что старые методы приводят к слишком большим потерям в личном составе. До четверти, а то и трети личного состава. Возможно, я не прав, но на мой дилетантский взгляд, лучше тратить бое-припасы, чем людей. Так легче для казны выходит. Ведь каждый погибший солдат больше не сможет вернуться к труду и не сможет платить подати да налоги. А нового, отрывая от нивы или станков, нужно обучать, снаряжать и как-то вооружать. Что стоит немало. Ну и опять же вырывает из хозяйственной деятельности, снижая поступления в казну. Лишние несколько горстей патронов всяко дешевле обходятся гибели любого, самого бестолкового солдата.

Сказал Максим и замолчал, отметив, что Главнокомандующий перекосился всем лицом, словно от зубной боли. Потому как парень посмел кинуть в его огород не камень, а целую скалу. Не явно и открыто, а намеком, но настолько прозрачным, что генералы, составлявшие делегацию наблюдателей, запыхтели.

– А вы дерзкий, – едва заметно усмехнувшись, отметил Император.

– Виноват! – гаркнул и вытянулся по стойке смирно Максим.

Его Императорское Величество Николай Александрович задумался, не зная, как лучше поступить в сложившейся ситуации.

С одной стороны, он прекрасно понимал чувства дяди. Этот бастард вел себя слишком самоуверенно и вызывающе. Чего стоит только история с его дочерью. Это ведь надо?! Овладел ей, словно какой-то служанкой, прямо на тюках с тряпками в госпитальной подсобке. Если бы у него было хотя бы подозрение в насилии, то сгноил бы засранца. А так, Таня влюблена в него по уши. Да он и сам, видимо, тоже к ней питает самые теплые чувства. Но все равно…

С другой стороны, парень опять всех удивил. Полторы сотни верст ночного марш-броска. Выход «в квадрат» в точно обозначенное время. И совершенно удивительный бой. Николай Александрович был поражен тому шквалу огня, который обрушился на позиции пехотного полка. Это было настолько же впечатляюще, насколько и ужасно. Успех, несомненный успех. Опять. Не слишком ли их много для бастарда?

Император смотрел на Максима и напряженно пытался придумать, что делать с этим человеком. Вступать в конфликт с дядей отчаянно не хотелось. Но и закрывать глаза на ТАКОЕ тоже было неправильно…

– Ваше Императорское Величество, – произнес Максим, нарушая затянувшуюся паузу. – Если я не оправдал вашего доверия, то прошу принять мою отставку. По состоянию здоровья. Все потраченные деньги я возмещу из личных средств[6].

– Хотите отсидеться в тылу? – не упустив возможности уязвить Максима, поинтересовался Николай Николаевич.

– Никак нет. Хочу последовать совету врачей и покинуть Россию.

– А Таня… – как-то растерянно, почти шепотом произнес Император.

– Она уедет со мной.

– Что?! – воскликнул Николай Николаевич, пока Государь ловил челюсть от такой наглости.

– Мы все уже обговорили и решили, – продолжил Максим, смотря не Императору, а Главнокомандующему в глаза.

Наступила вязкая тишина. Генералы старались слиться с ландшафтом и не попадаться на глаза ни Императору, ни Главнокомандующему. Ротмистр же, выдержав небольшую паузу, достал из планшетки сложенный вдвое листок. Распрямил его. И протянул Государю.

Это было прошение об отставке по состоянию здоровья, которое Максим действительно мог подать, опираясь на количество ранений. Причем написано оно оказалось почерком Татьяны. От парня там была только подпись.

– Плохо себя чувствовал, попросил супругу написать… – пояснил ротмистр.

– Ваше Императорское Величество, вы позволите? – спросил Главнокомандующий, протянувшись к прошению. Тот растерянно глянул на дядю и охотно отдал листок.

Николай Николаевич внимательно прочитал прошение, после чего медленно и со вкусом порвал его, с вызовом смотря Максиму прямо в глаза. И не пополам, а добротно – на мелкие клочки.

– Ваше Императорское Высочество, мне нужно все же переписать его своей рукой?

– Прекратите паясничать!

– Есть прекратить паясничать! – бодро гаркнул Максим, продолжая холодно смотреть в глаза обидчику. Родственничек чертов. Хотя чего он хотел? Максим ведь по бумагам бастард, а значит, участь его печальна. Ему вечно придется испытывать на себе ненависть и презрение части родственников.

– Подготовьте подробный отчет о вашем усиленном эскадроне. Сроку – неделя, – произнес Главнокомандующий.

– Есть подготовить подробный отчет! Сдать его лично вам?

– Нет, Николаю Петровичу, – кивнул он на начальника Главного штаба да так на него глянул, что стало ясно – ничего хорошего тот ему не доложит после изучения отчета. Если вообще доложит.

Максим чуть дал слабину и пренебрежительно хмыкнул. Но Главнокомандующий этого демонстративно не заметил. Он увлек Императора разговором на отвлеченную тему и, развернувшись спиной к лейб-гвардии ротмистру, повел Николая Александровича прочь. Наш герой скосился на Михневича, но тот лишь развел руками и виновато пожал плечами. Генерал от инфантерии был поражен демонстрацией, но пойти против Главнокомандующего не смел.

Загрузка...