Александр ЯНДАШ

СЫН МЕЛЬНИКА

(Рассказ)

Гриша и его младшая сестрёнка Наташа прибрали в комнате, наскоро позавтракали и побежали в школу. Жили они у мельницы, недалеко от села.

У школьной ограды к ним подбежал Валерка Яковлев, одноклассник Гриши, и на ходу бросил: — Привет, Мельник!

Гриша дружески протянул ему руку и сказал коротко и просто: — Здравствуй!

— Слушай, ты решил задачу? — заискивающим голосом спросил Валерка.

— Решил, но сейчас я не успею тебе объяснить. Скоро звонок.

— Ну и не надо. Все равно меня сегодня не спросят. Я же отвечал вчера.

— А ты что, только тогда готовишься, когда должны спросить? — удивился Гриша.

— Ну не только… — нехотя протянул Валерка и вдруг оживился: — Приезжают артисты, и хорошо бы вместе пойти на концерт.

— Он сегодня не сможет, — ответила за брата Наташа, — у нас папа и мама в город уехали. Если хочешь, приходи к нам: уроки вместе готовить будем…

Грише очень хотелось пойти посмотреть концерт, но он успокоил себя: «Не последний же раз они приезжают. Да к тому же папа велел проверить плотину, прибрать в ограде…»

Свечерело, когда Гриша пошел на плотину. Он старался во всем подражать отцу: проверил, надежно ли закрыт канал, по которому вода бежит и падает на большое мельничное колесо, попробовал, свободно ли открывается задвижка другого канала, по которому вода бежит мимо колеса, для сброса.

Домой он вернулся усталым, в комнате было душно, и он раскрыл окно. Потянуло вечерней прохладой. Вдалеке был виден закат, пламя его как бы колыхалось, спокойно и величаво… С юга тянулись тучи. Они постепенно заволакивали горизонт. Было слышно, как приглушенно погрохатывает гром. Слабые вспышки молнии беззвучно бороздили вечернее небо.

«Наверно, концерт уже начался, мальчишки сидят и смотрят, затаив дыхание», — думал Гриша, поглядывая в окно.

Наташка уже спала, раскинув руки на одеяле, и что- то бормотала во сне. Мальчик бережно прикрыл ее и почувствовал, что и сам устал.

Он подошёл к своей постели, заботливо заправленной мамиными руками. Грише почему-то не хотелось ее разбирать. Он снял с деревянного гвоздя отцовскую шубу и расстелил на полу. Укрылся тонким суконным одеялом…

Проснулся внезапно. Тревожные шорохи бегали по стенам. Он не сразу сообразил, что это. А это ветер врывался в окно и шелестел картинами, наклеенными на стенах. Григорий вскочил и бросился к окну. В это время тёмное небо ослепила яркая молния, и мальчику показалось, что весь мир объят огромным пламенем. Было светло, как при пожаре. От резкого света Григорий закрыл глаза. Но вот потемнело, загрохотал гром, как будто по небу покатили огромные железные бочки, наполненные камнями или кусками ржавого железа…

Григорий боялся грозы, и, с трудом закрыв окно, он быстро лег в постель. Шуба была еще тёплая, и ему приятно было лежать, укрывшись с головой… Он облегченно вздохнул и вспомнил, что до утра еще далеко, и что все у него к школе готово. Под блеск молний и звуки падавшего грома мальчику почему-то вспомнились школа, учитель, друзья.

На переменах сверстники всегда его называли мельником, но Гриша никогда не обижался на них за это.

«Пусть говорят, ничего плохого слово «мельник» не обозначает. Папа всю жизнь работает мельником, дед тоже работал… значит, есть причина, чтобы его так называли мальчишки, да и у мальчишек тоже ведь есть клички».

Григорий пытался вспомнить, кто же первым прозвал его «мельником».

А сегодня даже учитель назвал его так.

«Ну-ка, Мельник, — сказал он, — помоги Яковлеву решить задачу по формуле Ньютона.»

Григорий встал из-за парты, но к доске не пошел. Чувствуя, что лицо запылало от обиды, он сказал громко и с упреком: «Степан Николаевич, почему вы меня зовете Мельником, ведь фамилия моя Мельников?»

«А ты, Григорий Мельников, зря обижаешься, — сказал учитель. — Я думал, ты не умеешь обижаться, а то бы не называл тебя так».

О том, что Григорий является «чемпионом» по решению задач, в школе знают все. Это почетное звание он удержал и сегодня. Вышел к доске — и мигом решил задачу.

«Вот, Яковлев, как надо решать задачи, — сказал учитель. — Смотри на доску получше и не думай, что за тебя каждый день решать будет Мельников». Он сделал специально ударение на слове «Мельников». У Яковлева от стыда горели уши и щеки. Григорий вспомнил вчерашний разговор с Валеркой и пожалел, что не успел помочь ему. Валерий медленно пошел к своей парте и сел, ни на кого не глядя.

«Ну-ка, Мельников, реши еще одну», — неожиданно произнес Степан Николаевич.

Когда учитель прочитал условие, а задача была с несколькими неизвестными, Григорий недоумевающе посмотрел сначала на учителя, затем на доску, где он уже успел машинально записать условие.

«Решай, решай, Мельников. Чего удивляешься? — спросил Степан Николаевич, поглядев на него внимательно. — Или ты забыл, как надо?»

«Нет, не забыл. Но зачем же решать ее снова? И так все ясно».

«А ты не спрашивай, решай, решай!»

И опять Григорий не подкачал: решил быстро и правильно.

«Видите, Мельников знает математику хорошо! Он не забыл и то, что мы решали в прошлом году, — улыбнулся Степан Николаевич. — Поэтому за сегодняшнюю работу я ставлю ему «пять»!..

Он обвел взглядом притихший класс и продолжал:

«Ребята, я ведь специально дал Грише старую задачу. Помните, повторение — мать учения! Многие из вас захотят поступить в институт, на приёмных экзаменах вам могут дать и такие задачи, потому надо и их уметь решать. Это вам всегда пригодится.»

Отличная отметка по математике для Григория не была редкостью: этот предмет он действительно знал хорошо. Но похвала учителя взволновала и обрадовала…

Все так же угрожающе грохотал гром, молнии на части резали небо.

Вдруг голову прожгла страшная мысль. В одних трусах Григорий выбежал в сени, прислушался. У плотины шумела вода. Григорий босиком выскочил на улицу, — в разгорячённое лицо хлестнуло ветром и дождём, тело ощутило озноб, но мальчик, не оглядываясь, бежал к плотине. Григорий знал, что если прорвётся вода, мельница перестанет молоть, по трубам к ферме не побежит вода, не будет в домах света. Хуже и страшнее всего, если снесёт мельницу… Скорей, скорей! Успеть бы добежать и открыть задвижку. Добежав, мальчик одним махом перескочил плетень и взбежал на плотину. Не чувствуя, как дождь хлещет в лицо и волосы лезут в глаза, он подбежал прямо к задвижке и обеими руками ухватился за колесо, повис на нём. Напором воды крепко прижало задвижку, и она не двигалась. Григорий дёргал её, цепь хлестала его по рукам, звенела, но не поддавалась. Измученный и растерянный, он опустился на цементный пол и от злости не знал, что делать. Ветер шумел, рвал с деревьев листья и бросал ему в лицо. Григорий встал и снова принялся дёргать.

— Все равно открою! — чуть не плача кричал мальчик. Потом он взял камень и начал бить по задвижке. Она поддалась, вода начала помаленьку сбегать, колесо подалось и потянуло цепь, цепь потянула задвижку. Наконец, со скрипом задвижка поднялась вверх, вода зашумела, запенилась и пошла!

Когда вода начала убывать, Грише удалось открыть и вторую задвижку.

Теперь было только одно желание: прийти домой, лечь под теплое одеяло, согреться. Вспомнил, что Наташка дома одна, не проснулась бы — забоится.

Довольный своим успехом, он соскочил и кинулся бежать. Но мокрые ноги поскользнулись, и он повалился с плотины вниз головой… Падая, еще успел подумать: «Только бы не на сваи…»— и тут же почувствовал, что ударился обо что-то твёрдое. Боль обожгла все тело, вода налилась в рот, хотел встать — и не смог. Он не мог даже крикнуть: во рту было полно воды.

Когда понял, что опустился на дно, мальчик выпустил остатки воздуха — и сильно оттолкнулся ногами. Вынырнув, он набрал полные легкие воздуха и попытался удержаться на воде, чтобы хоть чуть передохнуть. Осмотревшись, заметил, что берег далеко и что он не приближается к нему, а удаляется.

Он грёб руками, усиленно работал всем телом! Мальчика охватил страх. Но, повинуясь какому-то инстинкту, Григорий в последний раз набрал полные лёгкие воздуху и опустился на дно. Там, цепляясь за камни, упираясь ногами в дно, он пополз, как черепаха.

Сердце сжалось, лёгкие давило, но мальчик полз и полз. Его выбросило прямо к берегу. Гриша ухватился за таловый куст, встал — и упал на берегу. От резкой боли в голове пошли круги.

Как что-то неясное и далекое до него доходили голоса:

— Я собственными глазами видел, как он побежал к плотине…

— А, может, тебе показалось…

— Вот он…

— Гришка… успели…

Еще Григорий почувствовал, как ласковые руки отца осторожно завернули его в ту самую шубу, на которой он спал, и понесли к телеге. Больше он уже ничего не слышал…

Загрузка...