Руслан и Людмила. Новое прочтение

Любой пират из банды Флинта

В сравненьи с нашим - джентльмен.

Мой друг! Пора вставать с колен,

Из топких дебрей «лабиринта»

Искать пути к живым ключам,

Чтобы Фарлафам-палачам

И прочему шальному сброду,

И надмасонскому уроду

Кафтан был наш не по плечам.

Чтоб, каково ни наряжались

Они то в женщин, то в мужчин

Исход предвиделся один:

«Фу!» - и ребята растерялись.

Меж песней пятой и шестой

Был перерыв почти полгода;

Теперь сказали бы «застой»,

Возможно… Но иного рода.

Ведь время, что течёт сейчас,

Для Пушкина грядущим было.

Песнь пятая звучит для нас,

В ней наша спящая Людмила

И наш Руслан. Но вот в шестой,

Где безвозвратно канул в Лету

Наш век жестокий и пустой,

Должно быть собранным поэту,

Чтоб проявить сквозь тьму веков

Значение событий главных,

И как «живой орган богов»,

Он здесь себе не знает равных.

В прогнозах жрец попу не брат;

Владея целостной картиной,

Он не скуёт свободный взгляд

Догматами, как паутиной.

Не зря его «заклятый друг»

Тургенев, явно с толку сбитый,

Писал: «Явился Пушкин вдруг

С шестою песней и обритый».

Так строя образ до конца,

У Пушкина был смысл, конечно,

«Войти» в дельфийского жреца

Не только мыслью, но и внешне.

Отсюда странное начало

«Ты мне велишь»… за рядом строк

Уже вторично прозвучало

«Но ты велишь»… Да кто же мог,

Кто так бесцеремонно смеет

Певцу свободному велеть?

Особа твёрдая, заметь;

Тут пушкинист иной сумеет

Вести исследований гон

Годами… жертвуя карьерой,

Стоял ли Пушкин за портьерой

В покоях Долли Фикельмон.

А лучше б сердце берегли

Тот день холодный и короткий,

В который за перегородкой

Стенала в горе Натали.

Так кто велит? Кому мольба?

Судьба, читатель мой, судьба!

Она велит определённо,

Презрев иронию хлыщей,

Помочь потомкам удивлённым

Увидеть «общий ход вещей».

В игривом стиле монолога

Увидит каждый, кто не слеп,

Взаимовложенность судеб

России и её пророка.

Atande! Мы через века

Забрались в самый заповедник.

Между эпохами посредник -

Лишь стихотворная строка.

Продолжим. Финн остановился

В хранимом богом уголке.

Зелёной змейкой плющ завился

На худосочном стебельке,

Гранита треснувшие плитки,

Платан обугленный грозой,

Рябые, тусклые улитки,

С упругой слитые лозой.

Здесь за скалистою грядою

Текут волшебные ручьи

С живой и мёртвою водою.

Два духа к ним хранят ключи,

За много вёрст не допуская

Ни экстрасенсов, ни Наин, -

Совсем другое - вещий Финн.

Кувшины в воды опуская

Спокойно наполняет он.

И мы не будем волноваться,

Нам ясно, что Руслан спасён.

С ключами надо разобраться.

Вот «льётся», как скульптуры льют,

Источник с «мёртвою водою»;

Лишь он способен русский люд

Скрепить концепцией одною.

Как ни старайся демократ

«Кансепсию» свою внести

Меч головы срубает сам

Без головы потом и не проси.

«Живой волною» ключ «течет»

По диалектике закону -

Он призван вопреки Сиону

Вдохнуть уверенность в народ.

Но любознательный при этом

Здесь новый уровень найдет;

Ключи еще с одним секретом:

Течет «ОДИН», а льется «ТОТ»,

ОДИН - Бог Мира Триединый,

Его начало и венец,

А ТОТ - Гермес - считай отец

Эзотерической доктрины,

Подхваченной жрецами Ра

И для непосвященных - скрытной.

Теперь читатель любопытный

Тут может думать до утра;

Пусть разбирается один,

Мы за Фарлафом последним.

Да! Где Фарлаф? - обеспокоясь,

Уже тревожится народ.

А он, как в неком фильме НОИС

(Читайте задом наперед),

Из века в век,, как заводной,

Ползет со спящею княжной.

Чуть карла потерял контроль

Над иерархией кагала,

Вмиг отсебятину погнала

Наина, навязавши роль

Освободителя - мессии

Фарлафу. Ну а тот и рад:

Въезжает важно в стольный град,

Триумф вкушая на России.

Но что за встреча? Почему

Владимир нервно-беспокоен,

Тем более - не рад ему;

Вдруг стал он «неизвестный» воин.

Неужто князю в седину

Вошло бесовское коварство?

Не он ли обещал полцарства

Любому, кто спасет княжну.

У князя, сникнувшего в горе,

Немой вопрос встает во взоре:

Откуда этот идион?

И тут Фарлаф понес такое,

Что вяли уши у бояр,

Решивших, что жених в запое:

Как он, не устрашившись чар,

В жестокой битве с лешим, чудом

Сумел Людмилу отобрать.

Тут не захочешь - станешь врать,

Коль школу проходил с Талмудом,

Который, насадив кругом

Антисемитскую идею,

На все века вменил еврею

Сражаться с призрачным врагом.

Отсюда ложь, хоть вдохновенье

Фарлафа кинуло уже,

Князь молча внемлет, но в душе

Имеет сильное сомненье,

Что почивающий народ

Разбудит «избранный» урод.

Не зря мы князя не узнали,

Он ведь действительно не тот;

Да и поэт его в финале

Не «солнце» - «солнышко» зовет.

Пока витал смертельный сон

Над обескровленным Русланом,

Века промчались над курганом

И изменился «ЭТАЛОН».

Похоронив под грудой «глыб»

Свой хвост кусающего змея,

Окончилась эпоха РЫБ,

Сменившись эрой ВОДОЛЕЯ.

Да, да, читатель дорогой,

Владимир-князь уже другой.

У Пушкина в последней части

Мы видим двадцать первый век,

Когда впервые встал у власти

В России - русский человек.

«Мой сын, - ожившему Руслану

Сказал волшебник, - с этих пор

Фарлафа гнусному обману

Уже подписан приговор.

К концу подходит век бездарный

Возьми кольцо, коснись княжны -

И сгинут вековые сны,

И день наступит лучезарный.

Ну а пока - не дремлет враг,

Беда над Русью. Как шакалы,

Предчувствуя свой близкий крах,

Восстали межнационалы.

Вот конь, вот меч. Спеши, Руслан,

И помни: волей Провиденья

Тебе высокий жребий дан

Спасти славян от разоренья.

Будь в этом непреклонен, сын».

И в воздухе растаял Финн.

«Но между тем какой позор»

Держава русская являет.

Конечно, витязь ждал беду,

Финн просветил его немало;

Но то, что перед ним предстало,

Увидеть сложно и в бреду.

Сначала вариант такой:

«шатры белеют над рекой».

Здесь был у Пушкина «сигнал»,

Да Томашевский «не заметил»

И многоточие - согнал,

Проведав, что поэт секретил.

«Костры пылают на холмах»,

А месяц август - это «ПЫЛКИЙ» -

Так пишет Даль в своих томах.

Вот и чеши теперь в затылке,

А девяносто первый год

Домысли сопоставив даты, -

И печенени-демократы,

Свершившие переворот,

Уже ясны, как на ладони.

Вернемся в поле. Толпы-кони

Там бьются на смерть кто кого:

Схватились с русским молдоване,

С азербайджанцами - армяне,

Не понимая, для чего

Сцепились. Там грузин грузина

Без видимой причины бьет;

Там раздирает общий флот

Зазнавшаяся Украина.

И плохо всем от свалки той,

Никто не видит, в чем причина;

Лишь улыбается Наина

С ее суровой красотой.

Но это к слову. С этих пор

Костры на кручах вносят ясность:

«Крес» - суть пылающий костер,

«Крес-Т» - грозящая опасность.

Через века оповещенье

Святоотеческих жрецов

Воспринял Николая Рубцов,

За что и получил «крещенье»

По ритуалу - топором,

А исполнитель - лишь завеса,

Как тень белесого Дантеса,

Сработанного «за бугром».

Там на Россию включена

Вся психотронная машина;

В основе принципа - лавина,

Толчок - и катится до дна.

Пример недавний: после путча

Сгубила многих мысль одна,

Что на бульвар проникнуть лучше

Не через дверь, а из окна.

Что их вело? Смятенье? Страх?

Закончим о крестах-кострах.

Не искажая - слово в слово

Цитируем стихи Рубцова:

«Они несут на флагах черный крест,

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов в окресностях России.

Кресты, кресты…Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони».

Что бросил есаул на самопас,

Когда Россию черти посещали…

Конец цитаты. Мы с тобой,

Читатель, различим в тумане:

Поныне связанной толпой

Пасутся кони-россияне.

Вот и испытывают зуд

Миссионеры всей Европы,

Сгоняя православный люд

На католические тропы.

Они не ведают еще,

Что рассечет Руслан стреножье

И Русь укроет Матерь Божья

Своим серебряным плащом.

Итак, поля кипят войной,

А что за городской стеной?

Мужчин пленит стаканов звон,

И к женам нет у них стремлений -

Зловещий действует закон

Трех алкогольных поколений.

Не замечая грязь и тлен

В конец оглушены «металлом»,

С дебилом пьет олигофрен

И даун пляшет с маргиналом.

В какой притвор не загляни,

Повсюду страшные виденья:

Кругом свирепствуют «они»,

Во всех системах управленья.

В селениях и городах,

В церквах и университетах,

В театрах, банях и судах,

В парламентах (читай в кнессетах)

Глубокомысленно решают,

Научно выпучив зрачки,

И, как древесные жучки,

Славянский терем разрушают.

Саммета думски выкресты.

Какой-то бабе, что-то надо

Пришла японя «хаки-нядо»

Ну позабавились S-иды,

В Кремле, заламывая руки,

От бед хиреет старый князь;

Вокруг, визжа и веселясь,

Пришельцы празнуют Хануки.

Дворец, как ярмарка открыт,

Бояре мирятся с позором,

Людмила, как и прежде спит,

Но у Фарлафа под надзором.

Весь этот мерзкий балаган,

От нетерпения сгорая,

Мечом, как перышком играя,

С кургана наблюдал Руслан.

Смущенный карла за седлом

Не удержался от совета,

Припомня, видно, о былом:

«Круши!» - Но витязь ждал рассвета.

И с первым солнечным лучом

Он путь прокладывал МЕЧОМ:

Все то, что с видом деловым

Взрастила правящая скверна,

Назвавши «трестом мозговым»,

Летит, как голова Олоферна.

И рушится за строем строй…

Нам дальше критика знакома,

Предвидим крик: «Вот ваш герой

И докатился до погрома!»

Но вы ошиблись! Свет МЕЧА -

Свет знаний - головы не сломит;

Не зря в котомке карла стонет,

Свои заклятия шепча.

Он понял: на вооруженье

Руслан взял тактику врагов

«Культурного проникновенья»

И вымывания мозгов

Без правого ингредиента,

Из всех общественных систем,

Толпа молчит. Но вместе с тем

Как будто и ждала момента,

Когда прихлопнет грязный пир

Вновь объявившийся кумир.

Но кто владеет Различеньем,

Тот понял: князь - не новый Туз -

Предиктор с высшим назначеньем

Нести ответственности груз

И за народ, и за дворец,

И за Россию, наконец.

Пока смакует перемены

Толпа, Руслан летит скорей

К дворцу. И видит у дверей

Финал неповторимой сцены:

Одетый, как заморский граф,

Читает проповедь Фарлаф

О том, что неугоден Богу

Весьма ленивый русский люд,

Что нужно вызвать на подмогу

Международный фонд валют,

Что в бедах русская душа

Всегда сама и виновата -

Ей не понять, как хороша

Купель заморского сената;

Что золотой польется душ,

Когда пойдем клониться к Бушу,

Что нет греха продать и душу,

Коль за нее отвалят куш.

Произнося всю эту гнусь,

Он головой кивает странно

И говорит не «Русь», а «Гусь»

И тут встречает взгляд Руслана,

И в нем читает приговор…

Как пал предатель на колени

И каялся - на этой сцене

Задерживать не будем взор.

Что тут поделаешь, всегда

Плевки в историю опасны;

Закону времени подвластны

И биосфера, и звезда,

И толпы пьяных мужиков,

И ордена часовщиков.

Как не росло бы самомненье

У избранного шельмеца,

С Железной Волей Провиденья,

С законом Высшего Творца

Ему тягаться не дано;

Играть в великое - смешно.

Пора теперь будить народ,

Руслан с кольцом к нему идет,

Душа не сгинет в долгих снах,

Кольцо России - круг нетленный,

Кольцо - любви нетленный знак

И символ вечности Вселенной.

Кольцо Руслана на пути

Этнического всплеска росса;

Здесь нам никак не обойти

Национального вопроса.

По нациям нигде сейчас

Не сыщешь сведений в канонах,

Но два определенья оных

Звучат, как классика для нас,

Одно - (не вышел бы конфуз

С демократической натурой!)

Дал Сталин: Нация - союз

Народа с общею культурой,

Круг общих радостей и бед

На территории единой,

И на дороге жизни длинной

Одних традиций давний след.

От Пушкина добавку дам:

«Любовь к отеческим гробам».

В классификации такой

Себя любой найти сумеет,

Кроме бандита и еврея.

«Историк» Герцль - изрядный плут

Сионистического толка

Издал небезизвестный труд,

Где нации дана трактовка:

«Те, кто в рассеянии века

Идею пестуют до гроба,

Те, против общего врага

Кого объединяет злоба,

Имеют полные права

Быть нацией!» - Ну голова!

Желающий, поди, проверь!

В такую схему на серьезе

Никто не впишется теперь,

Кроме S-ида и мафиози!

Оставлен меч! Добра и зла

Уже не разграничил силы.

Кольцо касается Людмилы.

С вопросом: «Долго я спала?»

Красавица глаза открыла,

Затем вздыхает и встает.

Сбылось: С Предиктором народ

История соединила.

Тем завершаем наш рассказ,

Да и столетье на исходе.

Раз ожила душа в народе,

Зажили дружно. В добрый час!

Владимир больше не страдал,

Причем Руслану, словно сыну,

Все царство, а не половину

По акту строго передал.

И даже карлу оправдали,

Учитывая дряхлость лет,

Его пристроили в Совет,

Но права голоса не дали.

Наину видели не раз

В каком-то кооперативе,

Но не в Москве, а в Тель-Авиве,

Бог в помощь! Лишь бы не у нас,

У наших аллергия к ней…

Но то - дела грядущих дней…