Русская демонология. Мертвецы о железных зубах, змеи-прелестники и кикимора кабацкая

1

Лавкрафт Г. Ф. Вестник. Перевод Н. Л. Шошунова.

2

Представления о духах локусов, ведущих происхождение от строительной жертвы, распространены у южных славян. Стоит только измерить тень человека и поместить мерку в основание постройки, как вскоре тот умрет и по смерти станет опасным духом, стерегущим место, к которому привязан. Таких духов называют таласм [126. С. 156].

3

В пределах одной и той же традиции домовой может одновременно осмысляться и как антропоморфный персонаж-предок, и как зооморфный – уж, ласка. Однако та или иная группа мотивов будет соотноситься с конкретным образом: к примеру, домовой-ласка связан только со скотом, в рассказах о предвестье будущего он не встречается [136. С. 119].

4

Здесь, вероятно, информант вспоминает знаменитую историю о барабашке – полтергейсте, который проявил себя в московском общежитии. Проживающие там девушки смогли наладить с ним контакт, после чего барабашкой заинтересовалась передача «Очевидное – невероятное». Несмотря на то что мы не можем полностью отождествить домовых духов традиционной культуры с городскими полтергейстами, некоторые сходства в их поведении все-таки прослеживаются.

5

Вместе с тем неожиданные блага, обрушившиеся на человека, могут толковаться как влияние нечистого духа-деньгоносца, искусственно выведенного колдуном. Он носит своему хозяину деньги, молоко и масло, оставленные без благословения, и в целом являет собой гибридную форму домового духа, хотя, безусловно, приобретает негативные коннотации и соотносится с чертом. Подробнее о «денежном змее» см. в пятой главе.

6

Еще о связи домовых духов с гаданиями см. в статье: Криничная Н. И. Домашний дух и святочные гадания. Петрозаводск, 1993.

7

На пересечении жанровых областей сказки и былички возникают любопытные гибридные тексты [117. С. 291]. Это, например, единичный вариант сказки на сюжет СУС 334 «Две доманушки (доможирихи)» из записей И. В. Карнауховой, при этом в кратких замечаниях дополнительно поясняется, что здесь имеются в виду именно «доможирихи – жены домовых» [232. С. 478]. «Жила одна домбнушка – людей ела. А другая доманушка была умная. И стала она именинница, стала ей годовщина. Она и пошла с именинами. Шла-шла – стоит белый конь, белый воз, белый человек – все бело. Шла-шла – стоит красный конь, красный воз, красный человек. Опять шла-шла – стоит черный конь, черный воз, черный человек. Приходит она к злой доманушке, на крыльце лежит рука, на последней ступке – нога, а на верхнем столбе коса (от человека – волосы), а на колидоре кишки вися на спицке, а в поклете – все кровь одна, а в шкафу – все одны головы. А зашла в избу, так на божнице-то – глаза…» [232. С. 198–199]. Разумеется, по уверениям злой доманушки, и кровь-то не кровь, а пивце, и головы – не головы, а коврижки. Вероятно, здесь мы имеем дело с видоизмененным сюжетом СУС 333В «Людоедка», в котором также присутствуют подобные элементы, но почему в этом варианте задействована мифологическая номинация «доманушка» – загадка.

Здесь и далее восточнославянские сюжеты приводятся по: Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка / Под ред. К. В. Чистова. Л., 1979.

8

Наименование кикимора может применяться и для описания напущенной колдуном болезни, которая поселяется внутри человека и заставляет его «кликать». «Кикимору берут с болота и садят в человека. Сестру просватали, так ей посадили: у нее живот рос. Она когда умирать стала, кикимора у нее изнутри заговорила человечьим голосом. Когда сестра умерла, ничего, никакого живота не стало и форточки выбило. Это берут с наговором с болота, может быть, и икру лягушачью. На три года была посажена. Когда пить хотела, так не своим голосом говорила она» [166. С. 106]. Подробнее о духах болезни и кликушах см. в восьмой главе.

9

Души умерших, навьи, появляются в птичьем облике, оставляя следы куриных лап в банном пепле. Они «мыются и порплются в попели том, яко и кури след свой показают на попеле» [60. С. 15]. Соответственно, кикимора, ведущая свое происхождение от заложных покойников, предстает в «птичьих формах».

10

См. Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. СПб., 1893. Т. 1. С. 1200.

11

С приходом христианства в русской традиции формируется образ Параскевы Пятницы – покровительницы прядения, ткачества, которая наказывает прядущих в неурочный день женщин, им она «может засорить глаза куделью и намыкою от пряжи» [26. С. 120]. В других традициях в качестве мифической пряхи могут выступать персонификации иных дней недели.

12

Целовальник – продавец вина в питейном заведении, кабаке.

13

См. статью: Козлова Ю. А. Чухломское дело 1635–1636 гг. «пущаго ведуна» Митрошки Хромого // Проблемы истории России. Вып. 5. На перекрестках эпох и традиций. Екатеринбург, 2003. С. 454.

14

«Двое поспорили между собой. Один говорит, что переночует лучше в нежилой избе, чем на кладбище. Другой говорит, что он скорее согласится переночевать на кладбище. Решили переночевать – один на кладбище, другой в нежилой избе. Который парень переночевал на кладбище, встал утром рано и пошел к товарищу к нежилой избе звать его. Пришел рано и зовет товарища. А из избы ему отвечают: “Погоди, еще грудь его не изрезана”. Вслед за тем слышит опять голос, который говорит, что из него кишки еще не вытасканы» [217. С. 7].