Русские сказки

Битый небитого везёт

– Ах, премиленькая какая вещица, душегреечка эта. А как мне идёт. А что за шёрстка! Ничего не скажешь, удалась я на славу. И откуда только такая краса берётся! А хвостик, хвостик-то, кисточкой так плáви и выводит по снежку. Как обо всём этом задумаешься, аж головка заболит.

Так приговаривала лиса, вертясь над своим отражением во льду замёрзшей речки.

– Ой, чегой-то рыбки так нынче хочется! Вот хочется и хочется, ничего с собой поделать не могу. Вон она, негодная, под ледком прям-таки так и ходит. С ума сойду, если рыбки не покушаю.

Трусит лиса вдоль берега, хвостом следы заметает. Глядь, мужик в лунке рыбу удит, вокруг много уж пойманной рыбы валяется. У лисы сердце защемило от вида окушков, пескариков сладких, плотиц. Спряталась лиса за дерево, за мужиком подглядывает, ждёт, когда тот удить закончит.

– Ну будет, будет тебе на морозе торчать, мужичок. Мне так много не надо, – приговаривает лиса.

И правда, мужик вытянул последнего окуня и стал удочки сматывать. Собрал улов в берестяной короб и пошёл к берегу.

«Ага, – видит лиса, – у него там лошадка. Так, скидываем душегреечку, припрячем пока, без душегреечки ловчее».

Припустила лиса по сугробам, сделала большой крюк и выбежала к дороге. Сидит, ждёт. Вот голос послышался:

– Ну…у! Давай ходу, Савраска! Поди, застоялась на морозе!

Лиса прыг на дорогу, глаза закатила, на цыпочки приподнялась и растянулась поперёк дороги. Показалась лошадка, а из-за неё мужик выглядывает.

– Ой, чего это? Стой, Савраска! Никак лиса?

Слышит лиса, мужик из саней прыгает, валенками заскрипел по снегу, у самой морды затих. Тронул мужик лису кнутовищем, та ни гу-гу. За хвост мужик лису потянул – стерпела лиса.

– Чегой-то она? – удивляется мужик. – Вроде целая вся, ни царапинки. Неужто мне подфартило ноне? У бабе моей воротник будет, что у твоей купчихи.

Поднял мужик лису, у той и лапы, и хвост что тряпка болтаются. Положил мужик лису рядом с коробом, соломкой закидал.

– Ну…у, Савраска! Щас приедем с гостинцем, за то нас винцом попотчуют.

«Не подавись угощеньем-то», – думает лиса. Тихо-тихо повернулась, спиной в короб, а лапами в дно саней упёрлась, поднатужилась, короб и поехал. Пару раз перебрала лапами лиса, короб с саней на дорогу упал. Рыжая скатилась вслед коробу, подобрала рыбу, что от удара рассыпалась, короб в охапку и в чащу, только хвост мелькнул.

В это время шёл по лесу волк. В драном-предраном зипунишке, худющий, голоднющий. Идёт, остановился – кашель его бьёт. Выходит на опушку, глядь, под ёлкой лиса в душегрейке сидит, перед нею полный короб рыбы. Берёт рыбку лиса и – хрусть, хрусть. У волка всё перед глазами поплыло.

– Што те хотю сказать, здорово ли живёшь, кума? – сипит волк.

– Живу, не жалуюсь, – скосила на волка глаза лиса.

– Ай рыбой питаешься? – заходит издалека волк.

– Питаюсь, – щурится лиса.

– Не тухла рыба-то? – крутит волк.

– Не тухла. Далее чего? – облизывает лапу лиса, другую рыбку достаёт и – хрусть, хрусть.

Волк слюни проглотил, тявкнул:

– Где стянула?

– Не стянула, куманёк, а наловила.

– Это как так?

– Очень просто. Опускаешь хвост в прорубь, рыбка и цепляется.

– Будя врать-то!

– Не смей со мной так говорить!

– Што так-то?

– С красавицами так не говорят!

– Подумаешь, фря какая тут нашлася.

– Скушно мне с тобой, пень лесной, – отвернулась лиса.

Волк тоже отвернулся, чтобы рыбу не видеть.

– Ну, будешь ловить-то? Так и быть, научу.

– Да ну, нябось рыба-то твоя не вкусна.

– На, попробуй! – кинула рыбку лиса. Волк только зубами щёлк, проглотил – не заметил.

– Ну как? – спрашивает лиса.

– Што те хотю сказать, не распробовал я.

– Ишь хитрец. Ну, шут с тобой, лови ещё!

Волк опять проглотил, не заметил.

– Ты, куманёк, жуй, не глотай сразу.

Веселится лиса, рыбок самых мелких волку кидает, да норовит в разные стороны. Волк мечется, на лету рыбу ловит.

– Ну? – спрашивает лиса.

– Чаво там, сладка твоя рыба. Ты это, кума, пошли на реку, учить меня давай.

Лиса короб припрятала, и отправились они к реке. Привела лиса волка к деревне, туда, где бабы воду черпают, проткнула сучком ледок в проруби и говорит:

– Я тебе своё место даю, так ты гляди, меня своими грубостями боле не тревожь. Вишь, как я те потрафляю?

– А я-то, слышь, кума, давно хотю те сказать… Да ить я, кума, который год по тебе сохну, – совсем смутился волк. – Во сне тя видю.

У лисы в голосе слеза:

– А я, кум, жалезная, что ли? Да заместо ласки одне хамски грубости от вас имеём.

Волк от стыда покраснел:

– Да ладно, чего там, кума. Я твою ласку чую и прежню свою позицию сдаю навеки. А ежели кто тя обидит – загрызу, вот те хрест!

– То-то же, куманёк. Давай садись на краешек, хвост в воду. Сиди тихо, рыба шуму не любит. Долго посидишь, много рыбы прицепится. Мало посидишь, шиш с маслом поймаешь.

Страшно чего-то волку, сердце беду чует.

– Садись, куманёк, садись. Давай я те хвост-то сучочком притоплю. Ну, способно?

– Вроде способно. Да вот што те хотю сказать, как это рыба-то прицепится к хвосту?

– Чего спрашиваешь, кум, не пойму я?

– Как, говорю, рыба прицепится? Не рак ведь рыба-то.

– Как прицепится. Обыкновенно, зубками.

– А не больно это, кума?

– Мне ж не больно было. Гляди, какой у меня хвостик.

– Да, кума, хвост цельный, не кусаный.

– Ну, вот и всё. Побегла я. Луна вон взошла. Умаялась я с тобой. Утром вынай рыбу, да не забудь меня на угощенье кликнуть.

– Што ты, кума, как забыть! Век добро твоё помнить буду.

Остался волк один. Сидит, глазищами ворочает. Час проходит, другой. Потянул волк хвост, не тянется. «Это скока ж там уже рыбов-то понасело!» – радуется волк, и разные приятные мысли стали его одолевать. «Вот наловлю рыбы воз. Съем. Потом ещё воз. Съем. Потом ещё. Продам. Потом ещё. Опять продам. Разбогатею. Шубу купецкую справлю. Старую ведьму свою покину, на лисе женюся. В городу жить станем. Деток народим. Пяток. Не, десяток. Патент выправлю, рыбную лавку открою. А там глядишь, в какие не то начальники выйду. А што, к примеру, в городничие, али там, в энтого, как он у них прозывается…»

Сидит волк, носом клюёт. Вот уж заря занимается, над крышами дымы из печных труб поднялись. И слышит волк, бабы по воду идут, перекрикиваются, пересмеиваются. «Надоть рыбу вынать и убираться», – решил волк. Дёргает хвост – ни туда, ни сюда. А на берегу визг поднялся, это бабы волка увидели. Переполох в деревне поднялся, мужики со сна из домов повыпрыгивали, к реке припустились.

– Ах ты, горе-то какая! – взвыл волк. – Вот оно, всё жадность наша! На кой мне, старому дураку, столько рыбы? Не вынается хвост, и вся арихметика! Стало быть, пропадаем!

Мужики уж с берега скатываются, кто в исподнем, кто даже босиком. В руках слеги, оглобли, вилы. Взвыл волк медведем, тянет хвост, лапами скребёт, по льду скользит. А из-за сугроба лиса морду высунула, уши прижала, смотрит. Вся деревня на берег к волку спешит, лиса и смекает: «Все тут, в избах пусто. Надо слетать, пошарить чего не то».

Сиганула лиса к деревне. В первую избу нырнула, скок на лавку, с лавки на стол. Тут блины пекли. Смотрит лиса, вот сметана, вот плошка с мёдом. Сколько лапа ухватила, лиса цап стопку блинов, трубочкой скатала, в сметану сунула, потом в мёд и в рот. Давится лиса, избу оглядывает, чего бы такого с собой прихватить. А это там чего, на шестке в чугунке? Лиса со стола, подковырнула крышку на чугунке, поварёшкой в чугунке покрутила, курицу выудила. Откусила, бросила. Отомкнула ларь с припасами: «Ага, тут конфетки розовеньки, пряники мятные. Всё моё!» Вдруг слышит лиса голоса, это толпа с реки возвращается. Уже близко. Душа у лисы в пятки, и она шасть к двери. Да лапы сами ухватили горшок со сметаной. Лиса по сугробам к лесу на трёх лапах скачет, четвёртой горшок придерживает. И слышит лиса вопль истошный:

– Фроська…а! Глянь, кто твою душегрею спёр! А ты на меня грешишь!

Но лиса уж на опушке, и вот уж нет её. Долго петляла лиса по лесу, наконец присела, горшок перед собой поставила. Дышала, дышала – отдышалась. Вдруг за спиной сучья затрещали. Припала к земле рыжая, тихонько оглянулась, видит, волк ковыляет, на дубину опирается, кашляет, плюётся, ругает всё на свете последними словами. И хвоста нет у волка. Стало быть, остался хвост в проруби.

«Ой, щас порешит меня серый за всё! – испугалась лиса. – Надо что-то придумать. Думай, думай, думай!» – твердит себе лиса. И, будто само придумалось, лиса хвать горшок и опрокинула себе на голову. Потекло по морде. Лизнула лиса – кисло. Вместо, значит, сметаны горшок с тестом впопыхах стянула. «И это очень хорошо!» – обрадовалась лиса. Швырнула горшок в сугроб, сама же красиво улеглась на снегу и стонет:

– Ох, жизня моя на кончике держится. Помирать мне, девушке, неохота. Дивный маков цвет ноне увянет. Ох!

Волк остановился, глядит. Подходит к лисе, и та сквозь щёлки глядит, волка не узнаёт: вся башка у волка седая стала.

– Ты что ль, кума? – наклонился к лисе волк.

– Ох, дайте мне, бедной, спокойно помереть.

– Годи, годи, кума! Чой-то у тебя по глазам текёт?

– Мозги, чего! – огрызнулась лиса.

– Кто эт тебя?

– Кто, кто! Добрые люди, вот кто!

– Што я те хотю сказать-то, обоприся ты давай на меня.

– Нет мочи, здеся помру.

– Надоть итить, кума! Надоть жить. Шабашить нам с тобой ещё рано. Ты вот што, залазь ко мне на закорки, тут до твоей норы рукой подать.

Тянет волк лису, та встала, шатается, коленки подгибаются.

– Вы кто? – ощупывает лиса волка. – Не вижу я вас. Ослепла, видно, я во цвете лет. Всё в глазоньках черным-черно. Ты что ли, куманёк?

– Я, я, кума! Живы мы. А живы, не помрём.

Держит волк лису, упасть не даёт.

– За что мне такое? – заплакала лиса и полезла волку на спину.

Идёт волк, в сугробах проваливается. На спине лиса едет.

– Кума, што те хотю сказать, хвост-то я утерял, – повернул голову к лисе волк. – А всё чего? А всё жадность наша, а кума? Немного поймал и сытой. А то всё златые горы нам подай. По грехам, по грехам всё нам, а кума?

– Ты кум, што те хотю сказать, вперёд бы глядел. Так и завалиться недолго. А мне жить, может, самую малость осталося.

– Да…а, кума, привалило те горюшка! Но ништо, мы с тобой живучие. Ещё рыбки потрескаем, а, кума?