Русские воздушные богатыри И И Сикорского

Каждый из этих Муромцев позднее добрался до Пскова. Только ИМ-4, под командованием лейтенанта М. В. Смирнова, вынужден был остаться в Режице роковом месте для Муромцев, если судить по предыдущим полетам ИМ-1 и ИМ-2 осенью 1914 г., когда они летели на фронт, чтобы присоединится к русской армии. По пути на новый аэродром Муромцы пролетели на низкой высоте над Островским уездом Псковской губернии. Многие крестьяне, которые никогда не видели такого большого самолета и не слышали прежде рева его моторов, бросились врассыпную, стараясь укрыться в лесах.

В сентябре часть Муромцев перелетела в город Зегевольд, неподалеку от Риги. 16 сентября они бомбили Митаву, которая в то время была захвачена немцами.

18 октября три Муромца, ИМ-2, ИМ-5 и ИМ-9 бомбили железнодорожную станцию Фридрихштадта, сбросив на противника сорок восемь 16-кг бомб. Во время этого рейда ИМ-9 под командованием капитана Р. Л. Нижевского, сбросил одну бомбу весом 245 кг, которая одна полностью уничтожила два соседних здания. Нижевский прибыл в эскадру незадолго до начала этой миссии. До прихода в ЭВК Нижевский служил в штабе Воздухоплавательной школы и командовал дирижаблем. Вскоре он стал одним из лучших пилотов эскадры. Он также служил инструктором эскадры и был также председателем технической комиссии, которая рассматривала пригодность дирижаблей и небольших самолетов для военной службы.

Нижевский одним из первых продемонстрировал, что Илья Муромец, как и легкий самолет, способен совершать посадку с выключенными двигателями. Как упоминалось ранее, лейтенант Башко совершил такую посадку 19 июля 1915 г., приземлившись в пяти км от Холма после воздушного боя, во время которого были повреждены двигатели его самолета. Капитан Нижевский совершил ночную посадку в полнолуние, на покрытый снегом аэродром, что считалось очень опасным, или даже невозможным делом.

После благополучного перелета Муромцев в Псков некоторые подразделения эскадры воздушных кораблей оставались в Лиде: штаб ЭВК, часть персонала, команды по обслуживанию оборудования. Только с огромным трудом мы перевели поврежденные и неспособные к полету Муромцы из Лиды вместе с 75-мм зенитной батареей. В условиях отступления, Лида стала перегруженным транспортным центром. Железнодорожная станция была заполнена войсками, которые направлялись на северный фронт, и поездами, загруженными артиллерийскими снарядами, стратегическими материалами и пожитками беженцев, которые эвакуировались из Брест-Литовска, Варшавы и Островца. Железнодорожная пробка была поистине непреодолимой.

К счастью, вражеские самолеты и цеппелины не появлялись над Лидой, возможно из-за плохой погоды. Во время нашего отступления вражеский воздушный налет мог бы быть опустошительным, поскольку железнодорожная станция была забита вагонами, наполненными взрывчаткой и бомбами. Такая атака могла парализовать движение через этот важный железнодорожный узел и привести к разрыву коммуникаций. Переброска эскадренного оборудования был сильно ускорен женщинами-рабочими, которые построили железнодорожную ветку от аэродрома до станции Лида. В то время не хватало мужчин, которые могли бы выполнить такую задачу. Железнодорожные пути на этой импровизированной ветке были проложены с надлежащим качеством и они хорошо помогли при обработке вагонов, которые загружались аэропланами, бомбами и военными материалами.

Наконец, ЭВК с всеми мастерскими, складами и ангарами разместилась, наконец, неподалеку от Пскова, в пяти километрах от города, на землях сельскохозяйственной школы. Земля, отводимая под аэродром, была сильно заболочена. Персонал сельскохозяйственной школы помог нам выкопать дренажные канавы, в результате чего поле было осушено.

Командиры Муромцев устраивали друг с другом состязания в храбрости. 6 октября 1915 г. ИМ-Киевский совершил пятичасовой полет во вражеский тыл, в окрестности города Шавли, где находился командир немецкого фронта со своим штабом. ИМ-Киевский совершил перелет из Петрограда в Псков 10 октября и 13-го вылетел из Пскова в Зегевольд. Русское воздушное судно появилось над Шавли неожиданно, сбросив бомбы и напугав безмятежно спящий германский штаб, который вскоре сменил свое местоположение.

Один из рейдов ИМ-Киевского чуть было не закончился трагедией. Во время миссии 19 октября 1915 г. над городом Баусский, в 50 км от линии фронта, все четыре двигателя остановились. Замерзла вода, попавшая в топливопроводы. Штабс-капитан Башко, который пилотировал ИМ-Киевский повернул назад и начал планирование в сторону русских траншей. Два члена экипажа, артиллерийский офицер штабс-капитан Наумов и унтер-офицер А. В. Середницкий, заместитель командира, попытались отогреть замерзшие топливопроводы.

Экипажу с большими трудностями удалось запустить два двигателя, но они работали неустойчиво. Для того, чтобы облегчить самолет, экипаж сбросил не только бомбы, но также пулеметы и боеприпасы к ним. ИМ-Киевский с двумя работающими двигателями пролетел над вражескими траншеями на высоте всего 100 метров. Немцы заметили неуклюже летящий русский аэроплан и открыли огонь из винтовок и пулеметов. В ИМ-Киевский попало более 60 пуль, но большинство из них пробили хвост самолета, что позволило экипажу избежать ранений. Перелетев через линию фронта ИМ-Киевский благополучно приземлился на русской территории у города Олаи.

Это был критический момент для экипажа. Благодаря присутствию духа у командира и команды, все в конце концов завершилось благополучно. Когда ИМ-Киевский приземлился, русские солдаты (сибирские стрелки) бросились к самолету, думаю, что Башко и его экипаж были немцами. Несмотря на то, что кто-то из экипажа обнял от радости одного из солдат, те упрямо продолжали считать летчиков немецкими шпионами и угрожали застрелить их на месте.

Хотя к осени 1915 г. Муромцы, в отличие от легких самолетов, доказали свою превосходные боевые качества, критика не умолкала. Муромцы совершали бомбардировочные полеты вглубь вражеской территории, вели воздушную разведку, участвовали в воздушных боях с истребителями противника. Но вредящий делу скептицизм не умолкал. Если критики не могли уже обвинять Муромцев в их "несовершенстве", они атаковали командира ЭВК, генерала Шидловского. К сожалению, источниками этих обвинений - которые следует точнее назвать сплетнями - были некоторые члены эскадры, люди, которые вступили в нее в качестве командиров Муромцев и их заместителей. Некоторые из этих "командующих офицеров", которые не совершили прежде ни одного полета на Муромцах, превзошли многих самых упрямых и резких критиков прошлого. Но эти же самые люди продолжали служить офицерами в той самой эскадре, которую они намеревались опорочить. Они нашли поддержку среди высокопоставленных членов штаба Северного фронта, который был расположен в Пскове. Одним из них был генерал Бонч-Бруевич, командующий Северным фронтом, которые позднее занимал важные посты в советских вооруженных силах.

Эта ситуация прервала нормальное развитие Муромцев как военного оружия России. Но несмотря на печальное состояние дел, интерес к Муромцам только усиливался. В эти трудные дни многие официальные и даже иностранные визитеры посетили аэродром. 13 октября 1915 г. ЭВК посетила французская военная миссия. Она включала французских генералов Де Лагуша и Д'Амаде. Они детально обследовали Илью Муромца и один французский офицер совершил на нем полет. Этот французский пилот несколько раз повторил, что кабина Ильи Муромца была, по его словам, "удивительно комфортна".

В дополнение к французам, 7 мая 1916 г. аэродром инспектировала японская военная миссия. Все эти визиты иностранных делегаций, некоторые из которых включали высокопоставленных офицеров, принимались с исконным русским теплом и гостеприимством. Русские хозяева устраивали банкеты в честь своих гостей, показывали им фотографии и позволяли им осматривать самолеты.

Во время визита японской делегации, ее члены не только кланялись и приятно улыбались, но не пропустили ни одной детали. В июле 1915 г. британский офицер не только внимательно обследовал ИМ-Киевский и ИМ-3, два лучших самолета на Влодавском аэродроме, но он также провел ряд измерений и сделал много фотографий своим аппаратом "Кодак".

Несмотря на небольшое количество Муромцев в составе ЭВК в 1915 году, они оказали воздействие на ведение войны. Следует помнить, что с самого начала боевых действий Муромцы совершили сотню боевых вылетов и сбросили почти 20000 кг бомб. В 1915 г. два самолета, ИМ-Киевский и ИМ-3 совершили около 70 боевых вылетов. Я уже писал о полезности этих воздушных разведывательных полетов во вражеских тылах. В то время легкий самолет российских военно-воздушных сил не мог проникнуть глубоко во вражеский тыл, поскольку существовал высокий риск отказа двигателя и вынужденной посадки на оккупированной врагом территории. Именно это случилось с французским пилотом, Гризо, который летал вместе с нашими летчиками против немцев. В мае 1915 г. он совершил вынужденную посадку и был взят в плен. Существовала также высокая вероятность того, что наши одномоторные самолеты, летая над линией фронта, могли быть также атакованы вражескими истребителями.

Успешная боевая работа Муромцев в 1915 г. привела к увеличению персонала ЭВК. Количество воздушных кораблей возросло до 20. К сожалению, не все Муромцы можно было назвать боеспособными. Среди них были самолеты, которые не совершили еще ни одного боевого вылета. Два из них выполнили по одному вылету за два года и два сделали по два вылета за время с начала войны. Четыре Муромца имели на своем счету менее десяти вылетов каждый - обычно от четырех до восьми - за два года.

Верно, что большинство этих Муромцев было оснащено моторами Санбим, которые считались гораздо слабее Аргусов или Р-БВЗ. Но главная причина этих плохих показателей была не в двигателях. Даже те Муромцы, которые были оснащены двигателями Санбим, если на них летали агрессивные пилоты, горящие желанием сражаться с врагом, совершали настоящие подвиги, украсившие страницы истории российской авиации. Некоторые из этих офицеров отдали свои жизни в бою, некоторые были ранены, другие искалечены. Все эти храбрые летчики служили с огромной самоотверженностью, доказывая, что они были рождены "летать, а не ползать". За три года участия России в мировой войне Муромцы совершили около 400 боевых вылетов.

8 марта 1916 г. ЭВК посетил главнокомандующий северным фронтом, генерал А. Н. Куропаткин. Он инспектировал аэродром и беседовал с офицерами эскадрона. Во время этого визита генерал Куропаткин сказал, что Шидловский "забрал себе всех лучших пилотов". Если судить о взглядах Куропаткина на немецкие цеппелины, становится ясно, что он знал мало об авиации, не понимая даже разницы между дирижаблями и аэропланами. Комментарий Куропаткина можно было понять в том смысле, что лучшие пилоты должны были быть выведены из состава ЭВК, был подсказан каким-то влиятельным членом штаба, который не был расположен в пользу эскадры.

Мысль Куропаткина не очень понятна. Например, командир ИМ-Киевского, военный пилот Башко, не оканчивал Гатчинской школы военных летчиков, но, тем не менее, он был среди лучших пилотов, летавших на Муромцах. Некоторые офицеры эскадры, которые также занимали пост командира воздушного корабля, так же, как и его заместителя, не имели ранга военного пилота, хотя во время службы в составе эскадры они сохраняли офицерский ранг. Офицерами этой категории были капитан Р. Л. Нижевский, лейтенант Г. В. Алехнович, унтер-офицер А. В. Середницкий, лейтенант Кротков и другие. Некоторые из тех, кто считался ранее отличными пилотами, после вступления в ряды ЭВК слетали на боевое задание только один раз. Причина иногда заключалась в том, что эти пилоты, как тогда говорилось, "потеряли сердце".

Один офицер, который считался хорошим пилотом, вступил в эскадрилью, имея опыт полетов на легких самолетах. Совершая перелет на новую воздушную базу он был сбит своими же войсками, которые приняли его самолет за вражеский. Вместе с другими офицерами он был ранен. Оправившись от ран, этот пилот поступил в ЭВК, но он "потерял свое сердце" и избегал не только боевых вылетов, но также любых полетов.

Были командующие офицеры, которые никогда не теряли сердца, потому что его у них никогда не было. Они стали активными врагами Муромцев, оставаясь при этом членами ЭВК. Эти люди использовали любой повод, что критиковать эскадру.

К счастью, такие случаи были редкими. Но можно сказать без всякого преувеличения, что большинство офицеров-пилотов даже не пытались остановить распространение слухов о Муромцах и эскадрилье, иногда их разговоры граничили с глупостью, иногда они обращали критику против своих начальников - каждый знает, что это серьезная слабость.

Один случай может иллюстрировать это явление. Один многообещающий молодой пилот подражал своим старшим офицерам, жалуясь на Муромцев по любому поводу. Никто не делал ему замечаний и он вскоре стал допускать небрежности в исполнении своих должностных обязанностей. Дело кончилось тем, что он опоздал на боевой вылет. Его командир решил не ждать и взлетел без молодого офицера.

Этот "испорченный ребенок" должен был ехать поездом, ковыляя по железной дороге, вместо того, чтобы лететь на боевое задание, как это планировалось. Этот случай произошел только потому, что старшие офицеры эскадрильи считали модным критиковать Муромцев, подчеркивая свою приверженность легкой авиации.

Когда в эскадре была организована своя летная школа, были предприняты конкретные шаги для того, чтобы преодолеть нехватку компетентных пилотов. Это также усложнило ситуацию. На время тренировочных полетов многие пилоты не исполняли своих должностных обязанностей на борту фронтовых Муромцев. Тем не менее, этот перерыв был необходимым. Во время войны находились также безответственные и циничные офицеры, которые попали в авиацию из регулярной армии только для того, чтобы носить летную форму и ничего не делать. Такие кандидаты в пилоты попадали в школу и разумеется, распространяли потом слухи об "ужасающем состоянии подготовки".

Для тех, кто искренне хотел летать, эскадрилья предлагала много возможностей. После окончания нашей школы многие пилоты становились лучшими в эскадре. Среди ее выпускников был унтер-офицер А.В. Середницкий, командир ИМ-8. (После революции Середницкий служил в новых польских военно-воздушных силах. В послереволюционные годы он продолжал летать, совершая рейсы между Варшавой и Парижем. Он погиб в авиакатастрофе в 1926 г.).

Такими были обстоятельства, окружавшие Муромцев. Война неожиданно пришла в Россию, которая в мирные годы сильно зависела от самолетов иностранного производства. Производство Муромцев была запущено в спешке, без предварительного тщательного планирования и серьезной основы. Кроме того, немецкая оккупация Курляндии и завоевание части Лифляндской губернии угрожало Риге, где находилась Российско-Балтийская компания. Поэтому было отдано приказание эвакуироваться в центральную часть России. В результате Русско-Балтийская компания произвела свой первый авиационный двигатель только осенью 1915 года. С 1914 по 1918 г. фабрики Р-БВЗ в Петрограде произвели около 70 Муромцев. (Без двигателей). Не все из этих самолетов достигли фронта, и многие из них, в особенности, после революции, не были пригодны к полетам.

Тем временем иностранная авиационная технология продолжала развиваться. В 191 г., когда Муромцы, по изложенным выше причинам, почти не совершенствовались, и враг и союзники смогли построить быстрые легкие самолеты, которые имели скорость в два раза больше Муромцев. В этой ситуации нет ничего удивительного, если вспомнить, что в довоенные годы русская промышленность отставала от промышленности других стран. Русские броненосцы устаревали еще до того, как они сходили с корабельных верфей.

Один факт, который не вполне ясен многим, заключается в неспособности союзников помочь России в создании авиационных двигателей. Тем не менее двигатели русского производства оказались лучше британских и французских. Этот факт был выявлен в ходе боевых операций, о которых я упоминал выше. Очевидно, что союзники считали для себя более удобным поставлять в Россию военное снаряжение неважного качества, хлам, который им самим был не нужен.

В России принято считать все с клеймом "Сделано в Англии", "Сделано в Германии" высокого качества. Не нужно доказывать, что любой хлам с такой надписью будет считаться имеющим ценность. Более того, появление этого мусора в России, его принято считать актом великодушия со стороны союзников. (В 1919 г., например, автор этих воспоминаний наблюдал гибель шести русских пилотов, летавших на английских самолетах, которые были поставлены "Вооруженным силам Юга России" под командованием генерала Деникина. Эти пилоты сгорели заживо во время испытаний). Время показало, что союзники вовсе не желали видеть Россию сильной и независимой. Вместо этого они хотели лишь пушечного мяса, которое ослабило бы Германию. По этой причине они не были заинтересованы в развитии нашей национальной промышленности.

В то время, как Муромцы как воздушное оружие медленно совершенствовались, немцы стали использовать концепцию Сикорского. Они начали строить собственные большие, многомоторные самолеты. Необходимость в тяжелой авиации, как я уже говорил, упоминалась в комментариях немецких и австрийских военнопленных.

Огромные немецкие бомбардировщики "Гота" появились в 1917 г. и совершали опустошающие налеты на Париж, Дюнкерк, и другие важные цели. В свою очередь это заставило союзников пересмотреть роль тяжелой авиации. Эта точка зрения была выражена генералом Головиным, профессором Николаевской военной академии, в его статье "Прошлое и будущее авиации". Муромцы открыли дорогу тяжелым бомбардировщикам.

Жестокий рок

В 1916 г. работа Муромцев на фронте стала гораздо более трудной. Немцы усилили свои противовоздушные силы и после неудач с цеппелинами быстро переключили свое внимание на создание скоростных истребителей. Несмотря на эти обстоятельства в 1916 г. Муромцы появлялись над всем восточным фронтом; от Риги до Галиции. Везде Муромцы оказывали наши армиям неоценимую помощь.

Осенью 1915 г. германское наступление под Ригой было остановлено и линия фронта стабилизировалась. В начале 1916 г. когда началась подготовка широкомасштабного русского наступления в восточной Галиции, к этому участку был приписан отряд Муромцев. ИМ-Киевский прибыл в деревню Колодзиевка, в 40 км от Тарнополя. Первая эскадрилья ЭВК под командованием штабс-капитана Панкратьева, командира ИМ-2, была расположена в Тарнополе. Оба этих воздушных судна вскоре начали совершать боевые вылеты и оказывать конкретную помощь Седьмой армии, снабжая ее точной разведывательной информацией о числе и положении вражеских батарей и о движении войск, а также проводя полеты во вражеский тыл. Бомбежкам подверглось несколько городов: Бугач, Язловец, Монастыржиско, Подгайцы, Бржезаны, Рогатин - и другие населенные пункты и железнодорожные станции в этом регионе.

В городе Монастержиско бомбы, сброшенные с Муромцев, разрушили много зданий, цели, которые находились вне досягаемости нашей артиллерии. Когда наши войска заняли город, им показалось, будто здесь произошло землетрясение. Жители Монастержиско говорили о том, как завидев Муромцев, все начали разбегаться и искать укрытия. Дни этих налетов были описаны как самые страшные за всю войну.

Столкновения между Муромцами и вражескими истребителями случилось нередко. Вражеские пилоты получили приказ сбивать огромные многомоторные русские бомбардировщики. 1 апреля 1916 г. Им-2 атаковали два вражеских истребителя. Экипаж ИМ-2 отбил атаку, сбив один истребитель. (После войны группа бывших австрийских офицеров говорила со мной об этой воздушной битве. Они описывали бомбежку Бугача и людские потери. Сбитым вражеским истребителем был предположительно Бранденбург, на котором летал немецкий пилот капитан Макензен. Когда немецкий истребитель упал в лес, Макензен был тяжело ранен и позднее скончался. Другой летчик, находившийся в Бранденбурге, лейтенант Богомил Марек отделался легкими ранениями).

Во время воздушного боя ИМ-2 получил легкие повреждения. Было пробито несколько стоек и радиатор одного из двигателей. Тем не менее, экипаж пострадал серьезно: механик Ушаков был убит, а военный пилот лейтенант Федоров, заместитель командира корабля, был ранен в руку.

В мае, два этих Муромца, к которым присоединился ИМ-13, под командованием штабс-капитана В. А. Соловьева, участвовали в русском наступлении в Галиции, которое закончилось большим триумфом. Эти Муромцы собрали ценную информацию о противнике, совершая разведывательные полеты вглубь вражеской территории. Более того, они провели очень эффективные бомбардировочные налеты, сбрасывая бомбы с большой точностью на железнодорожные станции, склады и другие цели во вражеском тылу. Эти рейды вызывали панику во вражеских рядах и часто приводили к беспорядочному отступлению.

После того, как русские войска оккупировали города Язловец и Бугач, мы лучше увидели опустошающее воздействие рейдов. Можно было видеть разрушенные здания, железнодорожные пути, забитые вагонами, заброшенный госпиталь, разбитые дороги. Спасаясь от русских рыцарей воздуха, Муромцев, австрийцы оставили свои позиции в спешке и панике.

Паника была очень сильной, потому что Муромцы атаковали австрийцев дважды в день. Детальный отчет о боевой работе Муромцев галицийского отряда ЭВК и в особенности, работу ИМ-2 можно увидеть в специальном приказе по русской Седьмой армии, датированном 19 октября 1916 г. в котором штабс-капитан А.В. Панкратьев, командир ИМ-2, был награжден орденом Св. Георгия IV степени. Вот выдержка из этого приказа:

Орденом св. Георгия IV степени награждается

Штабс-капитан и военный пилот А. В. Панкратьев, командир первого боевого отряда ЭВК и командир Ильи Муромца-II.

За боевые вылеты 17, 18 мая и 7,8 июня 1916 г. и воздушные разведывательные полеты в районе Язловца и Бугача. Штабс-капитан Панкратьев лично совершал полеты на ИМ-2 в условиях сильного артиллерийского огня и давал точные отчеты о числе и диспозиции вражеских батарей, так же, как вражеских позиций на берегах реки Стрельцы. Во время боя 18 мая 1916 г. он обнаружил отсутствие вражеских резервов в районе Руссилова, и верно доложил о причинах движения вражеских войск. Эта разведывательная информация помогла нам предпринять дальнейшие действия, которые увенчались успехом.

Бомбардировка и пулеметный огонь из ИМ-2 нанесли потери противнику и вынудили его к неорганизованному наступлению. Вследствие прямых попаданий начались пожары в городе Язловец, который позднее был взят русскими войсками. Он разрушил также дорожное полотно к западу от железнодорожной станции Бугач, который затем был оставлен противником. Посредством точного пулеметного огня он вывел из строя вражескую зенитную батарею, стрелявшую по его самолету и отбил атаку вражеского истребителя, который пытался ему помешать. Во время полета он сделал фотографии вражеских позиций. Эти фотографии были использованы нашими войсками во время боя за Язловец.

Эти действия штабс-капитана Панкратьева существенно способствовали успеху наших войск. (Командующим русской Седьмой армии в то время был генерал Щербатов и начальником штаба - генерал Головин).

24 июня 1916 года ИМ-Киевский из первого отряда был переведен на Западный фронт, на аэродром города Станьково, к югу от Минска. Муромцы понадобились на этом участке из-за возросшей неприятельской активности. После гибели ИМ-3 Муромцев здесь больше не было. Поэтому русская армия послала сюда этот специальный воздушный отряд под командованием штабс-капитана И. С. Башко, который также командовал ИМ-Киевским.

В то время Муромцы из первого отряда столь успешно оперировали в ходе наступления наших войск в Галиции, на северном фронте и под Ригой, что был создан второй отдельный отряд ЭВК с базой в Зегевольде. Все воздушные корабли этого отряда были оснащены исключительно двигателями Санбим, которые, как указывалось выше, позволяли Муромцам достичь высоты только 3000 метров.

Несмотря на этот факт, Муромцы продолжали совершать боевые вылеты. Это были одиночные и групповые полеты. Например, был совершен групповой вылет силами ИМ-1, ИМ-6, ИМ-8 и ИМ-9, в ходе которого была уничтожена немецкая станция гидропланов на озере Ангерн, которое находится на западном побережье Рижского залива.

Этот групповой полет был совершен 4 сентября 1916 г. под командованием лейтенанта Г. И. Лаврова, военно-морского пилота и командира ИМ-1. Муромцы нанесли удар по станции гидропланов с помощью 73 больших бомб. Весивших вместе 832 кг. В районе цели наблюдалось двадцать два попадания. Огнем 12 пулеметов с Муромцев был подавлен вражеский зенитный огонь и предотвращен взлет вражеских истребителей. Всего на земле было замечено 17 гидропланов. Некоторые попытались взлететь навстречу Муромцам, но их атаки были отбиты нашим пулеметным огнем. В результате взрывов бомб, сброшенных Муромцами, загорелись вражеские ангары и в воздух поднялись столбы дыма. Несколько вражеских гидропланов получили повреждения.

Муромцы не получили никаких повреждений и благополучно возвратились на базу. Незадолго до этого группового полета ИМ-8, под командованием военного пилота лейтенанта В. Лобова, находясь в районе немецкой базы гидропланов на озере Ангерн, вступил в бой с семью гидропланами. Атакующие не решились подойти к Муромцу слишком близко из-за сильного пулеметного огня.

Среди памятных полетов этого воздушного отряда специального упоминания заслуживает один из боевых вылетов ИМ-10. Этим воздушным судном командовал лейтенант А. М. Констенчик. 26 апреля 1916 г. Констенчик и его экипаж получили приказ уничтожить огромную железнодорожную станцию Даудзеваса. Эта станция была расположена неподалеку от Фридрихштадта и ИМ-10 бомбил этот важный железнодорожный узел ранее. Во время этих вылетов бомбы, сброшенные с ИМ-10 вызвали ряд пожаров во вражеских складах.

Сейчас, получив приказ уничтожить Даудзевас, ИМ-10 должен был атаковать укрепленные немецкие позиции, защищенные сильными зенитными батареями. Во время этой атаки, на втором заходе, ИМ-10 встретил интенсивный зенитный огонь на высоте 2400 метров и сбросил 13 бомб. Лейтенант Констенчик получил ранение шрапнелью. Упав с пилотского кресла, раненый командир потянул штурвал на себя, вынудив воздушное судно подняться вверх. ИМ-10 потерял скорость, затем стал круто пикировать. Немцы с большим воодушевлением наблюдали за падением ИМ-10, но их ликование оказалось преждевременным. Во время пикирования, военный пилот Янковиус смог добраться до пилотского кресла и с большим трудом стабилизировал огромный самолет на высоте 1500 метров. Это была нелегкая задача, поскольку ИМ-10 был серьезно поврежден, получив попадания в три его двигателя.

Во время обратного 66-км полета нужно было пролететь 26 км над вражеской территорией. Во время полета над линией фронта ИМ-10 находился на высоте 1000 метров. Лейтенант Янковиус посадил самолет на аэродром Зегевольде, во время которой были повреждены стойки правого крыла. Во время приземления правое крыло почти отвалилось от фюзеляжа. Кроме поврежденных двигателей ИМ-10 получил семьдесят пулевых пробоин.

Кроме лейтенанта Констенчика были ранены и другие члены экипажа: лейтенант Г. Н. Шнеур, артиллерийский офицер, был ранен в руки в тот момент, когда он держал свою воздушную фотокамеру, разбитую в этот момент шрапнелью. Заместитель командира лейтенант Янковиус также был ранен. Вместе с добровольцем Касаткиным, Янковиус во время полета перевязал раны лейтенанта Констенчика.

Во время свирепого зенитного огня, когда Илья Муромец спикировал на высоту 900 метров сержант-мажор французской армии Марсель Плиат находился на верхней пулеметной площадке. Плиат, француз по отцу и африканец по матери, спасся от падения с быстро спускавшегося самолета только тем, что успел привязаться. В конце концов он пробрался в кабину воздушного корабля и объявил всем, что предпочел бы "не падать так быстро". Затем Плиат вылез на крыло, чтобы починить поврежденный двигатель и оставался там на протяжении получаса.

За этот боевой вылет лейтенант Констенчик, командир ИМ-10, получил орден св. Георгия IV степени. Лейтенант Янковиус был награжден мечом св. Георгия. Сержант-мажор Плиат получил Георгиевский крест III степени. Наконец, доброволец Касаткин был рекомендован для получения офицерского звания. Это награждение состоялось 18 октября 1916 г. (Приказ по Седьмой армии # 770).

Было очевидно, что боевой отряд в Риге досаждал неприятелю, который атаковал аэродром в Зегевольде группами по двенадцать и более самолетов. В ночь с 28 на 29 апреля для налета на аэродром немцы послали цеппелин. Оказавшись неспособным заметить в темноте ангары цеппелин немного покружил над аэродромом. Зенитные батареи морских 75-мм орудий, прикрепленные к аэродрому, огонь не открывали. Оставаясь немного над аэродромом с выключенными двигателями, цеппелин затем направился на станцию Легат, где сбросил большие бомбы, попавшие в здание госпиталя.

Помимо этих ответных рейдов немцы при каждой возможности посылали свои быстроходные истребители на перехват Муромцев. Они пытались воспользоваться любой промашкой с нашей стороны. Они преследовали Муромцев и атаковали их сзади, где эти самолеты были наиболее уязвимы. Этим атакам помогало невысокая бдительность экипажей, которые слишком доверяли неуязвимости Муромцев. Как говорит русская поговорка, "Пока гром не грянет, мужик не перекреститься".

Эту истину иллюстрирует атака вражеского истребителя на ИМ-6. Эта воздушная битва чуть было не закончилась трагедией. 23 сентября 1916 г. ИМ-6 возвращался с боевого задания. Пролетая над Рижским заливом, недалеко от устья реки Аа, команда потеряла бдительность, думая, что они находятся за пределами зоны действия вражеских истребителей. Неожиданно сзади появился вражеский истребитель, который открыл огонь практически в упор, стреляя с расстояния 10 метров.

Пулеметными очередями было ранено несколько членов экипажа, включая штабс-капитана С. Н. Головина, командира корабля, артиллерийского офицера В. А. Иванова и штабс-капитана Лойко. Кроме того, был поврежден бортовой пулемет Виккерс. Другой орудие, легкий пулемет, заклинило после первой же короткой очереди. Лейтенант А. Ю. Луттс отбил атаку, выпустив во вражеский истребитель десять пуль с близкого расстояния.

Противник спикировал и полетел в направлении города Тукумс. Вероятно, или вражеский пилот потерял самообладание и решил выйти из боя, был ранен, или его самолет попал в воздушную струю от пропеллеров Муромца. Тем не менее, у экипажа ИМ-6 не было времени проследить, в каком направлении снижается вражеский самолет. Для них ситуация была критической, поскольку ИМ-6, как обнаружилось позднее, получил 293 пулевые пробоины. Несмотря на все опасности, ИМ-6 благополучно приземлился на аэродроме под Ригой. Как позднее вспоминал один из членов экипажа после этого вылета: "Когда полетаешь над морем, земля кажется такой прекрасной".

Летом и осенью 1916 г. с большим успехом выполнял свои обязанности другой отряд Муромцев на западном фронте, базировавшийся под Минском. Этот успех был достигнут несмотря на то, что все воздушные корабли отряда были оснащены двигателями Санбим, за исключением ИМ-Киевского, на котором стояли двигатели Аргус. Среди пилотов этого отряда выделялся экипаж лейтенанта Д. К. Макшеева, летавший на ИМ-16.

Осенью 1916 г. русские войска планировали наступление против немцев в северном секторе Западного фронта, надеясь добиться решающего прорыва. Для того, чтобы отвлечь внимание немцев от северного сектора и чтобы подготовка к русскому наступлению не была обнаружена, разведывательный отдел штаба Западного фронта решил использовать нашу авиацию, в качестве демонстрации силы, в районе Сморгони и Крево. Соответственно, Муромцы, вместе с 12 легкими аэропланами были направлены к городу Място для того, чтобы атаковать противника.

Целью нашего воздушного налета был штаб немецкой резервной дивизии, расположенный неподалеку от города Боруна. 26 сентября 1916 г. глава разведотдела штаб-квартиры Западного фронта взял на себя организацию этой миссии. Впервые легкая и тяжелая авиация должны были оперировать совместно. Тем не менее, в планировании этой уникальной операции были допущены ошибки по ряду причин, включая новизну тактики и игнорирование требований, выполнение которых было необходимо для успешной работы.

Все участвующие в операции самолеты поднялись один за другим. Наши истребители отделились, затем стали кружить над линией фронта. Имея недостаточную дальность полета, они не могли вести бомбардировочные операции в тылу противника. Муромцы, напротив, могли с успехом выполнять такие задания если они летели в строю, как они доказали это во время операций в секторе Риги и вокруг озера Ангерн. Летая в строю, Муромцы обладали сильным оборонительным огнем, но во время этой совместной операции они рассеялись и летели по одиночке.

Начальник разведывательного отдела летел на ИМ-Киевском. Только это воздушное судно успешно выполнило свое задание. ИМ-Киевский достиг цели, обнаружил штаб немецкой дивизии и летал над ним пятнадцать минут, точно сбрасывая бомбы на цель. Затем ИМ-Киевский благополучно возвратился на базу. ИМ-16 также удалось проникнуть далеко за линию фронта. Во время выполнения задания он был атакован четырьмя истребителями. Враг открыл сильный огонь, град разрывных и зажигательных пуль обрушился на аэроплан. Топливный бак ИМ-16 взорвался и воздушное судно упало на землю, объятое пламенем. ИМ-16 упал на вражескую территорию неподалеку от озера Крево. Все члены экипажа погибли: лейтенант Макшеев, командир корабля; лейтенант Рахмин, заместитель командира; лейтенант Гаубов, артиллерийский офицер; и кадет Карпов. Текст перехваченной немецкой радиограммы описывал эти события: "Наконец-то нам удалось сбить огромный русский четырехмоторный самолет, хотя ценой гибели трех истребителей".

Следуя традиции, немцы сбросили записку с одного из своих самолетов, в которой говорилось, что члены экипажа были погребены с воинскими почестями. Позднее в немецкой газете была напечатана фотография могилы, над которой был поставлен восьмиконечный православный крест. Надпись на кресте гласила: "Здесь лежат четыре русских летчика, героически погибших в воздушном бою 25 сентября 1916 г. (по новому стилю)".

Немцы разместили неподалеку от креста единственные сохранившиеся части ИМ-16, - колеса и радиаторы двигателей Санбим. Совет Св. Георгия посмертно наградил всех членов экипажа орденом Св. Георгия IV степени.

Рапорт лейтенанта Вольфа, летчика 45-го истребительного отряда, об уничтожении бомбардировщика Илья Муромец, сентябрь, 1916 г.

В семь часов утра солнечным осенним утром 26 сентября 1916 г. в длинном гулком коридоре дома, в котором жили офицеры, раздался крик: "Сикорский летит!".

Уже два раза эти самолеты пролетали над нашим аэродромом, сбрасывая с большой высоты бомбы на нашу железнодорожную станцию и казармы. Тем не менее, эти бомбежки не причинили серьезного ущерба.

Оба наших одномоторных истребителя уже находились в воздухе, в то время пока мы, пилоты бипланов, по большей части еще спали. Большинство летчиков побежало на аэродром - некоторые были еще не одеты, - чтобы посмотреть на гигантский аэроплан. Я, однако, быстро оделся, и приказал подготовить мой самолет к вылету. Я думаю, в этот раз мы побили все рекорды по скорости сборов в полет. Стояло чудесное утро. Воздух был почти неподвижным, самолет быстро поднимался вверх. За двадцать минут мы достигли высоты 2500 метров и увидели над линией фронта длинный, тонкий, темный силуэт: это был "Сикорский", который как раз пролетал над нашими окопами на высоте примерно 3000 метров. Я описал широкий круг над нашим аэродромом, затем с небольшим разворотом направился к русскому самолету, поднявшись к этому времени на его высоту. Я должен был быстро решить, как мне атаковать, потому что "Сикорский" был внушающим страх противником; нам сообщили, что он очень хорошо вооружен и во время предыдущих воздушных боев уже успел сильно повредить ряд наших самолетов. Затем мы заметили, что его эскортируют моноплан типа Парасоль и три или четыре Вуазена. Я позволил противнику углубится на нашу территорию на три или четыре километра и занял позицию, следуя параллельным курсом, примерно в 100 метров в стороне от него, для того, чтобы определить, какую цель он выбрал на этот раз. Судя по направлению его полета, он летел к штабу нашей дивизии, который находился примерно в 10 км за линией фронта. Однако, за несколько дней до налета мы переместили штаб в другое место.

Когда солнце оказалось у меня за спиной, я атаковал "Сикорского", переместившись на его левую сторону, целясь в закрытую пилотскую кабину, которая казалась самым уязвимым местом. С расстояния 300 метров мой наблюдатель открыл огонь. Цель было большой и ясно видной. Гигант продолжал следовать своим курсом, как будто нас не замечая. Он был относительно медленным, но затем довольно быстро начал набирать высоту, поскольку по нему открыли огонь наши зенитные батареи. Через несколько минут я приблизился на расстояние в 150 метров и смог понять, с большим удовлетворением, что во время первого столкновения мы попали в цель, поскольку крайний правый двигатель был поврежден. Пропеллер терял обороты и внезапно остановился. Теперь только три мотора обеспечивали тягу. "Сикорский" начал терять высоту.

Неожиданно, в середине верхнего крыла открылся люк, в нем появился пулеметчик и открыл по нам огонь. Тем временем, я приблизился на расстояние 100 метров и мой наблюдатель начал стрелять вперед. Я расположил самолет таки образом, чтобы наблюдатель мог вести огонь по главной кабине между крыльями. Мой самолет бросало из стороны в сторону сильной воздушной струей от его винта и мне несколько раз приходилось стабилизировать машину и держаться той же скорости, чтобы не обогнать его, потому что он мог затем атаковать меня сзади.

К этому времени я находился в 50 метрах в стороне и мог ясно видеть каждое движение членов экипажа. Стрелок исчез с верхнего крыла, неожиданно открылся другой люк в задней части кабины и в нас стали стрелять из двух или трех пулеметов. Пули с грохотом били о мой самолет, как будто кто-то сыпал горошины на крышку стола. Поскольку я дал полный газ и резко отошел в сторону и вверх от вражеского самолета, большая часть пуль прошла ниже моей машины. Я немедленно убрал газ и опять подошел ближе к вражескому самолету, так чтобы мой наблюдатель мог вновь открыть огонь, находясь немного сбоку и выше кабины.

Я повторил этот маневр три раза. Русский самолет сейчас находился в 6-10 км за нашими линиями и медленно терял высоту. Я начал надеяться, что я смогу заставить его совершить вынужденную посадку. Тем временем мы опустились до высоты 2500 метров. Неожиданно он начал разворачиваться влево, все еще ведя по мне огонь, вероятно пытаясь спланировать в безопасную зону за русским окопами. Я немедленно развернул мой самолет и мы атаковали его еще раз, стреляя в кабину. Я заметил, что самолет начал раскачиваться из стороны в сторону и затем неожиданно свалился в штопор. Когда вращение стало почти отвесным, внешняя часть верхнего крыла, на которой был нанесена эмблема русской военной авиации, отломилась и полетела вниз. Вероятно, мы повредили внешнюю часть главной стойки крыла, потому что когда мы позже нашли ее на земле, в ней было множество пулевых отверстий.

Я начал пикировать, следуя за вражеской машиной. Во время второго разворота мой двигатель остановился. Все мои попытки запустить его снова оказались бесполезными. Судя по выражению лица у моего наблюдателя, он не ожидал скорого приземления. Я спустился над летным полем, которое использовали наши самолеты - корректировщики артогня, и приземлился без затруднений. Во время спуска с высоты 2400 метров я имел возможность оглядеть мой самолет. Тем временем наши одноместные истребители оттеснили русский эскорт.

С обеих сторон наши крылья были изрешечены пулями, лопасть пропеллера была пробита дважды, бензин и масло лились на дно фюзеляжа. После посадки я насчитал семьдесят пулевых пробоин. Тем не менее, нас самих не задело. На одной пуле было, скорее всего, "написано мое имя" и я был бы ранен ею в живот, если бы она не застряла в стартере.

После приземления нас приветствовала группа ликовавших солдат, которые наблюдали за воздушным боем, продолжавшимся около десяти минут. Мы немедленно отправились посмотреть на обломки гигантского самолета, который упал в двух километрах от нас. Когда начался бой, русский экипаж не успел сбросить бомбы, некоторые из них разорвались в момент удара о землю, разорвав машину на части. Основные элементы конструкции самолета еще можно было распознать, но большая часть мелких деталей была уничтожена при катастрофе. Хвостовая секция лежала примерно в тридцати метрах в стороне от крыльев, от которых было сравнительно мало повреждено и имело в дину 21 шаг, так что общий размах крыльев должен был составлять 44-48 шагов. Фюзеляж был очень длинным и тонким, покрытым клееной фанерой. Нижняя часть кабины, также была сделана из фанеры, верхняя была остеклена. В верхнем крыле был люк, который позволял вести огонь с этой позиции, в кабине также были люки для пулеметов. Бортовое вооружение состояло из одного пулемета с водяным охлаждением и двух - с воздушным. Двигатели по два на каждой стороне, крепились на нижних крыльях, были, скорее всего, английского производства и имели мощность 220 л.с. каждый.

Все четыре члена экипажа были мертвы. Экипаж состоял из командира, артиллерийского капитана и первого лейтенанта из кавалерии, четвертое тело обгорело так сильно, что распознать его было нельзя. Экипаж, вероятно, был убит еще в воздухе, поскольку три офицера имели многочисленные раны в голову и грудь. Кабина была буквально изрешечена пулями. Согласно документам, найденным в обломках, гигантский самолет назывался "Илья Муромец", два этих самолета и истребительный эскорт образовывали бомбардировочную группу.

26 сентября экипаж был похоронен со всеми воинскими почестями на кладбище города Борун.

Место катастрофы - Богданов, восточнее Лиды.

Таким образом, попытка организовать вылет смешанной группы тяжелых и легких самолетов общей численностью шестнадцать машин закончилась неудачей. Причиной неудачи был недостаток подготовки и организации. Ценой, уплаченной за неудачу, был один Илья Муромец, один Моран, сбитый вражескими истребителями и еще два других потерянных самолета. В этом районе враг располагал только одним отрядом истребителей. После этого вылета запланированная демонстрация силы была отменена.

Среди всех шестнадцати самолетов только ИМ-Киевский смог выполнить поставленную перед ним задачу и разбомбил штаб дивизии. Общая неудача миссии не может быть отнесена за счет Муромцев или организационных недостатков ЭВК, хотя многие противники тяжелой авиации, конечно же, с ликованием возложили вину на Муромцев.

Неудача миссии, если говорить в общем, была следствием тактической незрелости, недостаточной подготовленности и чрезмерной импровизации. Эти черты характеризовали боевое применение Муромцев в начале войны.

Даже когда Муромцы были активны на всех фронтах - совершая боевые вылеты на Северном, Западном, и Юго-Западном фронтах, на базе в Пскове продолжались тренировки нового поколения летчиков для ЭВК. На Псковском аэродроме мы тщательно проверяли их годность для боевой работы и их командирский потенциал в военной авиации.

В то же самое время, Игорь Сикорский без отдыха совершенствовал конструкцию Муромцев. 6 сентября 1916 г. он поднялся в воздух на Муромце типа "Е". Это новое воздушное судно могло с легкостью достигнуть высоты 3100 метров с грузом 2457 кг. Кабина была более просторной, чем у ранних моделей Муромцев. Было изменено положение топливного бака и усилено бортовое вооружение. Лобовое стекло было сделано из небьющегося стекла и сконструировано таким образом, чтобы обеспечивать обзор не только вперед, но и вверх, вниз, и в стороны.

Новые авиационные двигатели для Ильи Муромца, тип "Е" были производства французской фирмы Рено. Мощность двигателей в этом варианте было увеличена до 740. В то время Русско-Балтийский завод не мог производить авиационные двигатели. Рено показали хорошие результаты, но из-за их веса, большого размера и уровня потребления топлива соотношение веса и мощности оказалось менее благоприятным. С двигателями Рено полезная нагрузка и дальность Муромцев сократилась. Один из таких оснащенных моторами Рено Муромцев был понят в воздух 8 мая 1916 г. штабс-капитаном Алехновичем, командиром ИМ-5. Алехнович вылетел из города Винница в Кишинев с грузом примерно в 3000 кг, в плохую погоду и против сильного ветра, со скоростью более 20 метра в секунду и на высоте 1000 метров.

В конце сентября 1916 г. испытывались и другие Муромцы (в дополнение к типу "Е"). Муромцы типа "Г" имели многие особенности более ранних вариантов "Б" и "В", - но существенно отличались от этих типов двигателями - двумя внутренними 220-сильными Рено и двумя внешними 150-сильными Р-БВЗ. Эта конфигурация была вызвана тем, что в России ощущался острый недостаток авиационных двигателей. Как упоминалось выше, в военное время России приходилось зависеть от поставок двигателей иностранного производства.

Как оказалось, Илья Муромец типа "Г" был лучшие характеристики, чем Муромцы, оснащенные двигателями Санбим. "Г" легко мог достичь высоты 3500 метров, неся полезную нагрузку 1600 кг и мог подняться на высоту 1000 метров за 6 минут. Тем не менее, нужно указать, что у Ильи Муромца типа "Г" во время его первого полета кончилось топливо и его пилот, капитан Р. Л. Нижевский вынужден был совершить аварийную посадку в поле в 30 км от аэродрома. Нижевский сделал несколько витков с высоты 200 метров и успешно приземлился.

Помимо четырехмоторного Муромца И. Сикорский в то же время также спроектировал и построил Двухвостку, С-19, которая имела двойной фюзеляж с двумя двигателями. Во время испытаний С-19 был поврежден и новых моделей построено не было. На С-19 двигателями Санбим стояли друг за другом, тандемом.

Тем временем продолжалась подготовка командного состава для Муромцев. К лету 1916 г. большинство молодых офицеров, назначенных на Муромцы, оставили Псков и выехали на фронт. Они совершали тренировочные полеты на Муромцах без всяких происшествий. Единственный серьезная авария с участием Ильи Муромца произошла 29 мая 1916 г., инцидент, во время которого разбился ИМ-14, пилотируемый штабс-капитаном Иньковым, не имевшим достаточного опыта и погибшим в этой катастрофе. Причины катастрофы были очевидными. Иньков попытался развернуть свое воздушное судно без крена - то есть, произвести плоский разворот (известный военным пилотам также как "штабной"). Кроме смерти штабс-капитана Инькова, ранения получили также штабс-капитан Валевачев, механик Ковальчук и военный пилот лейтенант Полетаев. К несчастью, Валевачев и Ковальчук через несколько дней скончались. Пятый член экипажа, доброволец Насонов, которого в момент удара о землю в кабине не было, отделался только переломом запястья.

Осенью 1916 г. Муромцы, назначенные в рижский отряд были отозваны. ЭВК переместился на юго-западный фронт, в город Винницу, Подольской губернии. Эскадрилья разместилась на территории фабрики, которой до войны принадлежала немцам. Фабричные здания стали прекрасными казармами для персонала эскадрильи, рядом с которыми располагалось летное поле. Эвакуация ЭВК из Пскова, включавшая также всех Муромцев с Северного фронта вызвала некоторое возмущение, особенно в штабе Северного фронта. Это перемещение было вызвано решением Ставки начать весеннее наступление на румынском фронте в 1917 г.

В начале 1917 г. наши армии уже имели достаточное количество артиллерии, боеприпасов и военного снаряжения, чтобы нанести по противнику мощный удар, который позволил бы нам добиться решающего перелома. Все полагали, что успех уже близок. Шли разговоры о том, чтобы оркестр гвардейской роты начал разучивать специальный марш "Триумфальный въезд в Константинополь". Как хорошо известно, австрийцы ожидали нашего наступления с предчувствием своей капитуляции.

Отряд Муромцев, расквартированный в городе Болград на Румынском фронте представлял собой первую ласточку в освобождении Сербии и Румынии от австрийских и немецких войск. Судьбоносные события в Петрограде в марте 1917 г. все опрокинули. Вместо громовых звуков победы, судьба завещала нам позор, вместо столь желанного мира нам пришлось испытать агонию гражданской войны.

Революция 1917

В ранних главах моего повествования я указывал причины медленного совершенствования Муромцев. Задержки и небольшой масштаб производства означали, что воздушных судов, пригодных для боевой работы, было немного.

Следует указать, что в начале 1917 г. ЭВК представляла из себя внушительное зрелище. В Виннице, новой базе Муромцев, работа была в полном разгаре. В то время мастерские эскадры были оснащены всеми необходимыми инструментами, которые позволяли наземному обслуживающему персоналу выполнять самые сложные задачи. ЭВК оставался дисциплинированным воздушным подразделением не несмотря на его тыловой статус и многочисленных гражданских рабочих. Этот факт был признан командующим Юго-Западного фронта, который посетил Винницу и, к своему удивлению, не обнаружил дезорганизации, типичной для резервных подразделений в первые дни революции.

Дисциплина, поддерживающаяся в ЭВК была видна в поведении нижних чинов, которые не пытались ставить под вопрос действия властей. Тем не менее, эта относительное затишье в ходе событий 1917 г. было вскоре разбито вдребезги. ЭВК, конечно же, оказалась жертвой распада. В марте 1917 г. в тот день, когда Николай II издал свой манифест об отречении, начался пожар на одном из складов ЭВК. Инцидент был вызван намеренным поджогом, очевидно это был предумышленный акт, а не случайность. Ущерб, нанесенный пожаром, был значительным. К чести нижних чинов правительственная собственность не была разворована. Многие солдаты приняли участие в тушении пожара. Некоторых даже пришлось силой оттаскивать от горящего здания. Несколько солдат пострадали от ожогов и многие наглотались дыма. Часовой, стоявший на посту рядом с бензиновой цистерной не ушел со своего поста даже когда рядом с ними стали сыпаться искры. Этот же часовой поднял тревогу, открыв огонь в воздух. Он вызвал остальных, которые переместили цистерну в безопасное место.

По мере того, как разворачивались революционные события 1917 г. ЭВК в конце концов пала жертвой тех же самых сил распада, которые привели к коллапсу русской армии. Те, кто помнили эти дни и беседовали с солдатами, поняли, что ЭВК отличалась по своему характеру от многих армейских частей. Не было ни единого убийства, ни одного акта насилия по отношению к офицерам, по крайней мере до того момента, когда армия полностью распалась. Конечно, с первых дней войны определенные солдаты эскадры восприняли революционные идеи и многие стали "сознательными" большевиками.

Для лучшего понимания событий, произошедших в Виннице, необходимо упомянуть несколько фактов. 13 апреля 1917 г. многочисленным гарнизонным частям Винницы было приказано явиться вместе с оружием на плац 73-го Крымского пехотного полка. В мирное время казармы рядом с плацем занимал пехотный полк, но сейчас они служили в качестве госпиталя и здесь же размещался личный состав 15-го резервного полка.

На этом митинге, человек, по фамилии Семенов, бывший член II Государственной Думы обратился к солдатам с речью. Он приветствовал собравшиеся войска от имени Совета рабочих и солдатских депутатов. Его речь была типичной для того времени, в ней он упомянул, впрочем, по непонятным причинам, и Наполеона, который пришел в Россию, чтобы дать ей "землю и свободу". Помимо этого любопытного замечания я больше ничего не могу из нее вспомнить. Что общего имел Наполеон с "завоеваниями пролетариев" аудитория не очень хорошо понимала, как, похоже, и сам оратор. Тем не менее, это смущение не помешало толпе качать оратора под звуки "Марсельезы". Командующий гарнизоном - и некоторые офицеры - полные благоговения - также присоединились к толпе, качавшей депутата, видя в этом жесте способ выразить свою солидарность с Советами.

3 мая 1917 г. в Виннице состоялись военные похороны. Хоронили четырех человек, которые были расстреляны военными властями после военно-полевого суда в 1916 г. за их преступления: двое за шпионаж в пользу Австрии, один за мародерство, и еще один за изнасилование семилетней. Они были кое-как погребены на краю оврага и весной их тела были обнаружены. Открытие тел дало почву для множества слухов. Последовало расследование, в результате которого было установлено, что это тела казненных преступников. Но, тем не менее, они были перезахоронены с большими почестями на глазах у всего гарнизона. Других жертв царского режима обнаружено не было.

Одним из первых распоряжений Временного правительства по отношению к эскадре было смещение генерала Шидловского с поста командующего. Генерал М. В. Алексеев, начальник штаба, написал Шидловскому из ставки о том, что военный министр Гучков обнаружил пагубную роль Шидловского и потребовал его отставки. В том же самом письме генерал Алексеев выразил свое глубочайшее сожаление по поводу этой отставки, подчеркивая свою высокую оценку командирской и организационной деятельности Шидловского.

18 апреля генерал Шидловский собрал пилотов Муромцев и старших офицеров эскадры и объявил о им о решении Гучкова и о своей отставке. Шидловский побудил офицеров продолжать начатую борьбу и не забывать то дело, которому они отдавали свою энергию. Во время прощальной речи генерал Шидловский не мог скрыть своего волнения и сдержать обуревавшие его эмоции. Человек, известный силой своего характера, командир ЭВК был потрясен и глубоко переживал эти события. Во время прощальной речи на его глазах выступили слезы. Одновременно с Шидловским эскадру покинул и Игорь Сикорский.

После объявления "Приказа номер один" и известных революционных шагов нового Временного правительства эффективная боевая работа ЭВК стала невозможной. Поначалу, конечно же, жизнь эскадры оставалась в целом нормальной, возможно в результате "инерции", хотя большое количество "воинов" дезертировало и покидало фронт. Самолеты ЭВК продолжали совершать боевые вылеты даже несмотря на враждебное отношение некоторых "классово-сознательных" солдат, которые верили что такие действия за линией фронта могут вызывать задержку мирного договора "без аннексий и контрибуций". Было зафиксировано несколько случаев мелкого саботажа на Муромцах, а так же угрозы в адрес офицеров, которые летали на боевые задания.

В этих обстоятельствах, боевые вылеты могли бы быть названы скорее самоубийственными. Но командиры отдельных отрядов ЭВК на румынском фронте и в Галиции, в районе Тарнополя и Черткова, продолжали совершать боевые вылеты. 8 мая 1917 г., например, капитан Г. В. Клембовский на ИМ-15 вступил в воздушный бой с тремя немецкими истребителями и сбил двух из них, которые осмелились подойти слишком близко. На борту ИМ-15 механик Голубец был легко ранен в плечо. Воздушное судно получило несколько попаданий, которые повредили пропеллер и вывели из строя один из двигателей.

История этого вылета такова: ИМ-15 вылетел из Ягельницы, неподалеку от Черткова утром 8 мая 1917 г. Экипаж состоял из командира корабля, капитана Г. В. Клембовского; заместителя командира лейтенанта Демичева-Иванова; артиллерийского офицера капитана П. В. Ивановского; военного пилота штабс-капитана Федорова; и механика, унтер-офицера Голубца. На борту самолета было 606 кг бензина, 131 кг масла, 6 16-ти килограммовых бомб и четыре пулемета, включая Виккерс и Льюис, а также два легких пулемета Мадсена. Патронов было в изобилии. Маршрут этого вылета был следующим: Ягельница, Монстрежиско, Липица Дольна, и сельскохозяйственный комплекс в Хутиско, где был расположен штаб 22-й турецкой пехотной дивизии. Во время полета экипаж воздушного судна стрелял из пулеметов по вражеским окопам. Четыре бомбы, сброшенные на Хутиско, попали в строения и вызвали пожары. Во время обратного полета, примерно в десяти километрах от наших окопов, в районе деревни Мечищув три вражеских истребителя типа Фоккер приблизились и атаковали ИМ-15 сзади. Ответным огнем один истребитель был сбит и упал в лесу неподалеку от вражеских траншей. Второй Фоккер был сбит уже над нашей территорией. Из-за повреждений, которые получил ИМ-15 и из-за ранений механика Голубца экипаж не видел падение Фоккера. Информация об уничтожении вражеских самолетов была передана в штаб армии частями 41 армейского корпуса. Свидетели указывали, что воздушный бой проходил на высоте 1800 до 2400 метров.

За эти боевые действия заместитель командира ИМ-15 лейтенант Демичев-Иванов был награжден Орденом Св. Георгия IV степени. Капитан П. В. Ивановский и штабс-капитан В. С. Федоров были награждены Георгиевскими мечами, унтер-офицер С. Голубец был награжден Георгиевским крестом. Командир ИМ-15, капитан Клембовский был также рекомендован к награждению орденом св. Георгия IV степени. Эта рекомендация была послана через штаб Юго-западного фронта в Георгиевский совет в Петрограде, но последующие революционные события помешали капитану Клембовскому получить награду.

После воздушного боя капитан Клембовский получил следующую телеграмму от командующего Юго-западным фронтом:

Главнокомандующий приказал передать свою глубокую благодарность всем членам экипажа Ильи Муромца - XV за их отважные действия во время воздушного боя 8 мая в районе деревни Мечищув.

Говоря об подобных вылетах на румынском фронте заслуживают упоминания полеты ИМ-9 под командованием военного пилота капитана Р. Л. Нижевского. Эти полеты также состоялись весной 1917 г. Во время этих действий ИМ-9 продемонстрировал исключительные боевые качества. Во время одного из вылетов, когда самолет пересекал линию фронта, карбюратор двигателя Рено загорелся и пламя быстро охватило поверхность нижнего крыла. Под сильным зенитным огнем экипажу удалить погасить пламя. Унтер-офицер Иванов и доброволец Капон выбрались на крыло и потушили огонь.

После этой аварийной ситуации ИМ-9 продолжал свой полет на трех оставшихся двигателях. Только с тремя двигателями он произвел бомбардировку и вернулся благополучно на базу. В то время тот же воздушный корабль возвращался после бомбежки станции Троян, оно было атаковано двумя вражескими истребителями. До этой неожиданной атаки экипаж отдыхал, считая себя уже в безопасности и не приняв никаких мер предосторожности.

Вражеские истребители приблизились к ИМ-9 сзади и открыли огонь из пулеметов. Прапорщик Талако был ранен в ногу и унтер-офицер Янушкевич получил смертельное ранение в живот. Тем не менее, экипаж отбил эту атаку, сбив один из вражеских истребителей. Радиаторы двух внутренних двигателей были пробиты пулями, что заставило экипаж пролететь 53 оставшихся километра до своего аэродрома только на трех двигателях.

Один из отрядов ЭВК неподалеку от Тарнополя испытал глубокий революционный кризис, который имел трагические последствия. 11 мая 1917г. у города Микулиста, вместе со всем экипажем разбился ИМ-1. Когда воздушное судно находилось в воздухе, Находясь в воздухе, сломалась одна из стоек. Инцидент был результатом преднамеренного саботажа. Кто-то ослабил стойку и удерживающие ее тросы, и этот ущерб мог быть предотвращен, если бы штатный механик ИМ-1 М. Т. Шидловский, который всегда тщательно обследовал самолет перед вылетом, находился бы на службе. Шидловский заявил, что был болен в результате постоянных оскорблений и угроз от нижних чинов эскадрильи. Он был помещен в госпиталь. Офицеры ИМ-1, отправлявшиеся на боевое задание, могли просмотреть такую вещь, как ослабленную стойку или даже удаленную гайку.

Во время катастрофы погиб весь экипаж. Командир ИМ-1, лейтенант Г. И. Лавров был флотским авиатором, который в 1914 году совершил полет в Киев вместе с Игорем Сикорским. В то время Лавров командовал отдельным отрядом ЭВК. Другими членами экипажа, погибшими в результате этой трагической аварии были: заместитель командира лейтенант В. К. Витковский; лейтенант Шокальский, капитан Отрешко, прапорщик Балашов и механик Сафонов.

Вскоре после позорного отступления наших войск из Тернополя там начались грабежи и неразборчивое насилие против мирного населения. Эти акты оправдывались как направленные на установление "революционной дисциплины". Когда приблизился противник, было решено отвести ЭВК из Винницы в тыл, вглубь России, но этому помешали растущая анархия и недостаток транспорта.

В августе 1917 г. над Винницей появился вражеский аэроплан. Экипаж, считая себя в безопасности, несколько раз открывал огонь по мирному населению города и сбросил бомбы на аэродром ЭВК, которые не причинили, впрочем, никакого вреда. Осколками взорвавшихся бомб, сброшенных на базу, была ранена крестьянская девочка.

Не представлявший никакой опасности для противника большой гарнизон Винницы в конце концов пал жертвой революционной пропаганды. Праздность солдат гарнизона в свою очередь представляла опасность для мирного населения. 23 октября 1917 г. группы вооруженных солдат сделали попытку захватить винные склады. Спирт был вылит в реку Буг и можно было видеть необычную для тех времен сцену, когда солдаты и жители бежали к реке со своими чайниками, чтобы наполнить их этой ценной, хотя и грязной, смесью воды и спирта.

Толпы солдат, атаковавшие склады, убежали прочь после первого же выстрела, сделанного из броневика. Никто не был ранен. Напуганные военные власти и муниципальные чиновники Винницы решили удалить 15-й резервный полк, который был расквартирован в городе. Тем не менее, полк отказался трогаться с места. Когда карательный отряд, состоявший из взвода кадетов Второй школы прапорщиков в городе Житомире, одной батареи казаков и подразделения броневиков вошли в Винницу, весь гарнизон сдался. Броневики были теми же, которые пытались защитить винные склады. Во время этого бунта к 15-му резервному полку присоединился пулеметный полк, все нижние чины ЭВК, зенитная батарея и другие. Ситуация складывалась достаточно серьезная. Кроме того, что гарнизон Винницы был гораздо больше по размерам, чем его противники, в складах эскадры находился также огромный запас оружия - более 250 пулеметов с боеприпасами.

Офицеры ЭВК отказались участвовать в этих "военных действиях". Напротив, нижние чины ЭВК, которые были уверены в победе над "контрреволюционными" войсками Временного правительства объявили, что они могут обойтись и без офицеров. Эти события развернулись 9-10 ноября 1917 г., в то же самое время, когда большевики захватили власть в Петрограде.

9 ноября 1917 г., когда восставший гарнизон Винницы отказался сложить оружие, казачья батарея открыла огонь по ЭВК и вела его с 3 до 10 вечера с небольшими перерывами. Солдаты, пытавшиеся атаковать батарею, были отброшены и в беспорядке отступили. Солдаты, которых недоставало опытных офицеров, не смогли захватить батарею. После первых залпов восставшие солдаты возвратились в свои казармы и оставались там. Хотя в восставшем гарнизоне находилось несколько офицеров, среди них не оказалось ни одного умного руководителя, который мог бы предложить подавить первым делом артиллерийскую батарею, что было бы сравнительно нетрудно сделать, поскольку она не имела никакого прикрытия.

В действительности ситуацию спас командир "правительственной" роты броневиков, капитан Халиль-Беков. Он открыл огонь из броневика, подошедшего к дверям городской ратуши, где в тот момент заседал местный совет солдатских и рабочих депутатов. Затем он выгнал повстанцев из здания. Позднее он лично, в легком броневике, атаковал большевистский броневик и зажег его, пробив ему из пулемета бензобак. Капитан Халиль-Беков в дальнейшем не позволил инициативе ускользнуть из его рук.

Той же ночью, солдаты ЭВК сложили оружие и к вечеру следующего дня 20000 солдат гарнизона сложили оружие и сдались нападавшим. В Петрограде в нескольких газетах появились статьи, в которых эти события описывались в экстравагантной манере, как кровавые битвы. Статьи также описывали, как Муромцы летали над полем боя и сбрасывали бомбы. В Виннице в то время вообще не было Муромцев, не говоря уже о пилотах, которые захотели бы совершать подобные вылеты. Вероятнее всего воспаленное воображение корреспондента спутало Муромцев с одиноким Вуазеном, летавшим в тот день над этим районом и имевшем на борту никаких бомб.

Во время противостояния в Виннице лишь несколько человек были убиты и ранены. В карательном отряде двое солдат были убиты и трое кадетов ранены пулеметным огнем, который открыли по ним нижние чины ЭВК. Среди повстанцев было двое убитых при взрыве броневика и еще несколько человек были ранены. В месте расположения ЭВК несколько зданий были повреждены снарядами. В городе были повреждены средняя школа и православный собор. Несмотря на свою победу, отряд сил, лояльных Временному правительству, должен был спешно отступить к городу Бердичеву. Это отступление было необходимым, потому что большевики, захватившие Петроград, распространяли свою власть на другие города. Организованное сопротивление им почти не оказывалось.

В этой запутанной политической ситуации большевики были временно низложены украинскими националистами из полка Дорошенко. Это украинское движение были известно под названием "гайдамакское". Их комиссары затем демобилизовали всех "русских" из армии и отправили их по домам. Гайдамаки приняли активное участие в расхищении оборудования ЭВК, имущества и запасов, превзойдя в этом деле своих предшественников. Например, они похитили сухие пиломатериалы из ценных пород дерева, предназначенные для самолетов ЭВК, для того, чтобы топить им печки, хотя в окрестностях был в изобилии лес и каменный уголь. Вожди гайдамаков - то есть, их офицеры, - не препятствовали своим солдатам воровать и когда тех спрашивали, почему они жгут этот ценный материал, солдаты отвечали: "Так ведь горит лучше!".

Офицеры, остававшиеся в эскадрилье, сделали попытку спасти оставшиеся запасы. Они попытались отправить их в Бердянск, где украинский авиационный штаб разрешил их объезд. Местный украинский комиссар попытался задержать их отправку, не предоставляя поездов. Эта ситуация тянулась до 30 января 1918 года, когда после короткого столкновения с войсками Второго гвардейского корпуса, которым командовали большевики во главе с мадам Буш, гайдамаки покинули Винницу. Во время боя расположение ЭВК попало под огонь артиллерийской батареи наступавшего Второго гвардейского корпуса.

Второй гвардейский корпус сохранял некоторые следы своего бывшего гвардейского статуса. Среди них можно было узнать бывших гвардейских стрелков и некоторых литовцев. Они маршировали браво и даже развернули свои старые знамена, хотя имперская монограмма на них была закрыта красными лоскутами. Войдя в Винницу, эти части наложили наказание на своих бывших врагов в форме массовых насильственных реквизиций. Лошадей, например, реквизировали по обвинению в том, что они принадлежат хозяину поместья.

28 февраля 1918 г. в связи с приближением немцев эти бывшие гвардейские войска решили оставить Винницу. Под огнем они отступили за Днепр.

Тем временем, бронепоезд с морской пехотой и гвардейцами прибыл в Винницу из Жмеринки и весь вечер и всю ночь продолжал стрельбу по мирной Виннице. 1 марта 1918 г. в Винницу вступили 30 солдат германского 133 Саксонского полка под командованием унтер-офицера и заняли ее без кровопролития.

К тому времени ЭВК оказалась в смятении. Помимо железнодорожных вагонов, загруженных имуществом эскадры и многими ценностями, здесь находилось только кладбище Муромцев. Во время прибытия немцев некоторые оставшиеся на аэродроме Муромцы были сожжены, хотя в действительности они находились в очень плохом состоянии. Захваченные неповрежденными воздушные корабли строго охранялись немцами. На бывший аэродром ЭВК вскоре прибыли немецкие аэропланы с черными крестами. Русским пилотам трудно было это принять, потому что ранее они встречались с этими же самолетами в воздушных боях.

Вскоре после этого ЭВК стала "украинизированной" и офицеры, не пожелавшие присягать только что провозглашенной свободной Украинской республики были незамедлительно удалены из эскадры. Подразделение было переименовано на украинский манер и существовало только на бумаге до осени 1918 г., когда немцы отступили и "освобожденная Украина" прекратила свое существование.

В единственном оставшемся авиаотряде ЭВК на Западном фронте неподалеку от Минска, где украинизация не проводилась, ситуация была столь же трудной. Солдаты отряда не разрешали офицерам, которые сейчас получали только солдатское жалование и рационы покинуть часть и держали их под постоянным наблюдением из страха, что они могут перелететь на Дон и присоединиться к контрреволюционерам.

Эта ситуация продолжалась до февраля-марта 1918 г., когда немцы, наступление которых не встречало никакого сопротивления, появились в 40 км от базы Муромцев. 6 марта 1918 г. солдатский комитет потребовал от командира отряда полковника Башко помочь разрешить ситуацию, которая угрожала им германским пленом. Несмотря на распад отряда, воздушные корабли и другое оборудование находилось под охраной и в хорошем состоянии, что по тем временам было замечательным достижением. Когда солдаты оставляли фронт, они часто продавали задешево все правительственное имущество, которое имели.

В то время пулемет можно было купить за 25 рублей. Артиллерийская батарея, включая орудия, снаряды и лошадей стоила 800 рублей. К чести нижних чинов ЭВК следует упомянуть, что при приближении немцев они жгли снаряжение, не позволяя ему поступить в рыночную продажу. Получив приказ уничтожить все снаряжение, которое не могло быть спасено и сообщив солдатам отряда куда надо двигаться чтобы избежать захвата немцами, полковник Башко отдал приказ подготовить к вылету Муромцев включая ИМ-Киевский, то есть все воздушные суда, находившиеся в хорошем состоянии. Когда он прибыл на аэродром, к своему удивлению он увидел солдат, построившихся, как при старом режиме. Он приветствовал их по-уставному и услышал дружелюбный и четкий ответ: "Здравия желаем, ваше превосходительство".

В то время Винница, где находился штаб и база ЭВК была занята войсками Первого польского корпуса. Когда ИМ-Киевский летел над Минском, город был уже занят немецкой кавалерией и над ним летали также два немецких самолета. Немцы не стали атаковать воздушное судно и оно благополучно приземлилось в Бобруйске.

Другой Илья Муромец, пилотируемый добровольцем Насоновым приземлился неподалеку от Борисова и при приближении немцев был сожжен. В мае-июне 1918 г. немцы решили распустить Польский корпус и разоружить его. 4 июня, в два часа ночи, ИМ-Киевский поднялся в воздух с аэродрома, находящегося в 4 км от железнодорожной станции, уже занятой немцами, и полетел в Москву. Полет проходил в очень трудных условиях, с облаками, поднимавшимися до высоты 3200 метров. К чести воздушного судна, оно сумело подняться на такую высоту, хотя и было порядком изношено. Двигатели ИМ-Киевского были 160-сильные, типа Бирдмор, которые ранее позволяли этому воздушному судну достигнуть высоты 4900 метров. Полет проходил по компасу. В довершении ко всему, полковник Башко, уставший из-за постоянной угрозы приближения немцев и захвата ими аэродрома и не спавший несколько ночей, заснул прямо за штурвалом.

После пяти с половиной часов полета над облаками, когда воздушное судно уже находилось вблизи Москвы, Башко начал спуск, пройдя через сплошную облачность находившуюся на высоте 3200 метров. Когда ИМ-Киевский достиг высоты 100 метров, начался сильный дождь. На высоте 500 метров, когда земли еще не было видно, два двигателя с левой стороны неожиданно остановились. Полковник Башко выключил правые двигатели и должен был планировать не видя, где ему приземлить воздушное судно. На высоте 250 метров экипаж увидел деревню и справа от нее подходящее поле для посадки. Повернув вправо Башко врезался в огромную столетнюю ель. Полет был окончен. Полковник Башко очнулся позднее от того, что его бульдог, всегда сопровождавший хозяина в полетах, лизал его лицо. К счастью и на этот раз полковник Башко и его экипаж получили лишь небольшие ранения.

Как стало ясно позднее, на самом деле высота было не 250 метров, как показывал альтиметр, а 125 метров. Совершить крутой разворот на такой низкой высоте Илья Муромец не мог. Им-Киевский упал на церковное подворье одной из деревень Юхновского уезда в 106 км от Москвы.

Немного погодя полковник Башко и его экипаж выбрались из-под обломков воздушного корабля и были помещены под арест. Они были отправлены сначала в Юхнов, а потом в Москву, в штаб-квартиру ЧК. После освобождения полковник Башко отправился в Петроград, где он был назначен командиром ЭВК. В то время некоторые бывшие офицеры ЭВК, в основном бывший командир ИМ-2 А. В. Панкратьев и ИМ-5 Г. В. Алехнович пытались создать новую ЭВК для Красного флота. Они мобилизовали имевшиеся Муромцы, которые оставались на фабрике Р-БВЗ в Петрограде. Позднее эта эскадрилья была переименована в дивизию Муромцев.

Полковник Башко не принимал активного участия в начавшейся Гражданской войне. Занимаясь поисками новых аэродромов для размещения Муромцев, Башко пытался отсрочить участие Муромцев в боевых действиях. В конце концов, в результате быстрого рейда конницы генерала Мамонтова, когда Муромцы находились в Тамбовской губернии, он был отстранен от командования. Ему удалось скрыться из Советской России в 1921 году и вступить в новую литовскую армию, где он был назначен командиром авиационной дивизии{4}.

Приложение

Боевые вылеты Императорского Военно-Воздушного Флота 1914-1917 гг.

Месяц Год 1914 1915 1916 1915 Январь - 487 627 1241 Февраль - 643 463 1264 Март - 650 944 - Апрель - 1112 1035 - Май - 1142 1563 - Июнь - 1026 1441 Июль - 1368 1374 - Август 1162 1099 2116 - Сентябрь 369 907 1954 - Октябрь 506 675 1305 - Ноябрь 720 466 1098 - Декабрь 427 418 1520 - Всего 3229 9993 15435 2505

Всего за время первой мировой войны русские летчики совершили 31,162 боевых вылета.

Источник: "История Военно-воздушных сил Советской Армии", - М.: Воениздат, 1954 г. // www.Airforce.ru

Примечания

{1}Текст отчета в английском издании не приведен, как можно судить из краткого комментария, оправдания командира ИМ-I в основном сводились к тому, что Илья Муромец, несмотря на качественное обслуживание двигателей и реализацию предложений самого Сикорского, никак не мог набрать положенной высоты - Е.К.

{2}"Из моей жизни" - Е.К.

{3}Свинские - Е.К. (Скорее всё же "свинопёсьи". Так колоритнее. - Hoaxer).

{4}Впоследствии И. С. Башко переехал в Эстонию, в 1940 г., после включения ее в состав Советской России был арестован и впоследствии расстрелян - Е.К.