Русско-американское общество: первые шаги

Шаг первый. Звуки дома

Ночь постепенно рассеивалась, уступая место сумеркам. Здесь, в Беженском, усадьба начала материализовываться из темноты. В окне второго этажа дома горел неяркий свет. Позабыв о времени, в своем кресле сидел молодой человек, с упоением читавший журнал «Сын отечества».

Звали его Андрей Владимирович Бежин.

«Это непостижимо! Камчатка, Формоза, Мадагаскар! Где это вообще?! Как такое возможно?!» – думал Андрей.

Но уже в следующее мгновенье молодой человек порывисто встал, сделал несколько шагов и сел за письменный стол, где среди прочих книг выбрал увесистый том с надписью «Атлас всех частей света». Перевернул несколько страниц и, остановившись на карте Азии, ткнул пальцем в полуостров Российской империи, о котором прочитал только что. Далее провел через Японское море и у берега Китая остановился, несколько раз прищурился и, бегая глазами, стал искать остров. Найдя, отвел взгляд, взял перо, обмакнул его в чернила и на листе сделал запись – цифра означала расстояние между первыми двумя точками. Снова вернувшись взглядом к атласу, Андрей пальцем провел от Формозы к гряде, ожерелью разбросанных у берегов Индии островов, посмотрел на масштаб карты и перевернул страницу. Затем долистал до карты Африки и на ней нашел название следующего острова. Снова записал на листе расстояние, закрыл книгу, положил на край стола.

«Каков авантюрист?! – думал Бежин, – сбежать из Российской империи, находясь под конвоем, на захваченном корабле, с полуострова Камчатка, заключить договор с императором Китая и в итоге стать правителем племени на далеком острове!»…

На таких малопонятных мыслях Андрей не заметил, как, положив руку на стол и опершись на нее щекой, провалился в сон. Снилось Андрею, что он управлял кораблем: ветер бил ему в лицо, но он не сводил взгляда с горизонта. В другом эпизоде быстро меняющихся картин вот уже он поднимается в горы, вершины которых покрыты никогда не тающим снегом, а после…

Что было после – он не увидел: сон был потревожен, грезы улетучились. Это камердинер Иван, покачивая головой, с укоризной сказал, что по ночам только нечисть бродит, и перекрестившись, назвал молодого барина старым колчаном – видимо, бледность и сам вид лица толкнули его на такую аллегорию, и в конце настоятельно рекомендовал ступать умываться. Этим Андрей и поспешил заняться, лишь бы не слушать праведную и, по сути, правильную речь слуги. Не услышал Андрей и про свечи, коих количество было сожжено немалое, и что не ровен час или петуха он пустит или имение под закладную поставит. Брюзжание продолжилось, когда камердинер начал прибираться на столе – досталось и науке, и камням, и кузнице; нетронутым только остался лист с записями: «6000 верст, 11300 верст».

Иван разложил все книги по стопкам, устроил порядок на столе. Но лист, на котором Андрей ночью вел запись, оставил так, как он и лежал изначально. Имел слуга обыкновение не распоряжаться, не убирать и не перекладывать вещи, которые были рождены в серьезных, сложных раздумьях молодого барина, поэтому и не любил камни, которые Андрей коллекционировал, и в очередном порыве мог разложить их одному ему понятным образом.

Минералогия была второй страстью молодого барина, а первой, соответственно, – чтение приключенческой литературы, коей Андрей считал практически любую, где давалось описание биологических видов, открытие неизвестных ранее краев, территорий, и тому подобное. Поэтому его любимым чтением было изучение докладов и статей об экспедициях Лазарева и Беллинсгаузена, о первой и второй Камчатских экспедициях, журнал «Сын Отечества» и многие другие.

Андрей вернулся, имея посвежевший вид. В молодости достаточно умыться ключевой водой, и бессонной ночи как и не бывало, поморщился на прибранный письменный стол, но ничего говорить не стал, а услышал следующее:

– Тятенька к обеду зовут. Сказали, чтобы шел будить вас, что вы и так разоспались. А еще нарочный прибыл, доставил письмо для вашего отца, но по содержанию, мыслится мне, что оно для вас.

– Откуда ты знаешь, Иван?

– Тятенька уже дважды читали, а я присутствовал, от Петра Ильича оно, мне думается, от вашего учителя.

Удивление на лице Андрея сменилось интересом, энергичным шагом он отправился на поиски отца. Бежин-старший был там, где и положено быть человеку, ожидающему прием пищи, – в обеденной.

Владимир Константинович, офицер Ея Императорского Величия в отставке, хотя и имел следы военной выправки, но годы пребывания на заслуженном отдыхе, хорошая кухня и малая физическая активность изрядно округлили фигуру, и теперь в предвкушении трапезы он сложил ручки на животе и ожидал приема пищи. Здесь же присутствовали и его жена, Анна Федоровна, и дочь Ольга. Андрей молча поклонился всем троим, соблюдая семейную иерархию, и замер в ожидании. Он ждал, ибо, зная отца как весельчака и добряка, сейчас видел на его лице особенную радость. Бежин-младший сел, и разговор начал отец:

– Что-то вы, любезный сын, разоспались, не ровен час и жизнь проспите, пускай и нашу размеренную, не столичную.

И расплылся в улыбке, поцокал языком, а затем продолжил:

– Давеча вот, любимый сын, принесли мне письмо от Мечникова Петра Ильича, вашего наставника и учителя по кадетскому корпусу.

Андрей молчал – перебивать старших считалось дурным тоном. В обычной семейной беседе это, конечно, могло бы случиться, но сейчас отец всё равно рассказал бы всё сам.

– Позвольте, я вам зачитаю, – и, откашлявшись, начал:

«Любезнейший Владимир Константинович, по поручению генерал-директора императорского кадетского корпуса Петра Андреича Глейнмихеля выполняю возложенные на меня обязанности на территории вашей губернии, по завершении коих имею решительное намерение посетить моего давнего друга и соратника, дабы вспомнить былое, обсудить нынешнее и подумать о будущем, уготованном нам самим Богом, не ранее Петрова дня. Ваш друг и соратник, П.И. Мечников».

Андрей и теперь молчал, ожидая, когда отец продолжит речь. Но Владимир Константинович обратился теперь уже к своей жене:

– Выходит, к нам будут гости, Анна Федоровна, надо будет организовать радушный прием.

Анна Федоровна молча кивнула и показала прислуге, что можно вносить обед.

Андрей, как и подобает молодому растущему организму, съел все, что было подано к обеду, в светской беседе отца и матери участия практически не принимал, в разговоре о хозяйстве, погоде и сплетнях лишь изредка поддакивал – ждал удобного момента, чтобы удалиться. Вскоре, получив на это разрешение, отбыл в свои покои.

В кабинете же он, пройдя мимо письменного стола, остановился напротив шкафа. За стеклом, расставленное в идеальном порядке и с особым изяществом, хранилось настоящее богатство Бежина-младшего. На полках в несколько ярусов стояли камни и минералы, собранные самим Андреем. С футлярами и без, они были разной формы: круглые, разноцветные, блестящие и с вкраплениями, игольчатые, с металлическими частичками, радиальной формы, расходящиеся, с чередующимися цветами слоёв.

А настоящей жемчужиной коллекции был камень, внутри которого застыла капля настоящего золота. Андрей вынул именно его. И тут же в его голове всплыли воспоминания, как он, гуляя вдоль небольшой реки и формально принимая участие в устроенной отцом охоте, заметил, что на перекате у излучины, среди прочего щебня, что-то сверкнуло, заставило его присесть, собрать в руки горсть камней, затем промыть каждый, отбросить ничем не примечательные галечные, а этот, с каплей солнца, забрать.

Так вот и происходило часто: гулял ли он где-то, был ли на учениях при кадетском корпусе, деревенские ли мальчишки приносили ему интересные камни из полей или болот – и коллекция со временем росла, как росло и недовольное ворчание его камердинера.