Русь милая, люблю тебя: Донбасс накануне спецоперации

От автора

Эта книга была собрана в те несколько лет до начала российской спецоперации на Украине, когда конфликт на Донбассе находился в состоянии «глубокой заморозки».

«Заморозка» при этом происходила на фоне боестолкновений между вооруженными силами Украины и республик Донбасса, обстрелов городов и поселков. Она сопровождалась потерями в рядах республиканских и – в меньшей степени – украинских военных и жертвами среди мирного населения.

Впервые меня сорвало в Донецк на фоне военного обострения начала 2017 года. Тогда были серьезные потери под Ясиноватой и на так называемой «Авдеевской промке», в том числе – среди республиканского комсостава: в конце января при попытке прорваться к своим бойцам, атакованным на позиции, погиб комбат, выходец из бригады «Восток» Иван «Грек» Балакая. Смерть эта осталась тогда за кадром.

Затем в собственном кабинете был взорван командир батальона «Сомали» Михаил «Гиви» Толстых – и вот это известие моментально облетело федеральные СМИ.

Эмоциональный мотив мой, если формулировать его прямолинейно, может показаться наивным – пока я собираюсь ехать в командировку на Донбасс, там поубивают всех ярких людей.

Люди эти даже заочно стали мне более интересны, нежели бо́льшая часть моего собственного интеллигентского круга двух столиц, включая и тех, с кем меня связывали глубокие личные отношения. Такое случается в эпоху катаклизмов. Необходимо заметить, что, отправляясь в Донецк в марте 2017-го, я была состоявшимся журналистом и литератором с изрядным списком газетных и книжных публикаций, друзьями и поклонниками в либеральных кругах, а также человеком определенно «западнического» бэкграунда. Окончив английскую школу в Петергофе и Санкт-Петербургский университет, я несколько раз посещала Западную Европу, также побывала в США. Начиная с 2014 года, мои друзья и коллеги недоумевали тому, что я частным образом высказываюсь в поддержку русских людей Донбасса, которых они считали в лучшем случае – мятежными украинцами, в худшем – взбунтовавшимися люмпенами.

Еще один принципиальный момент: интуитивно поддерживая Донбасс, я никогда не испытывала антипатии к украинскому народу и культуре Малороссии, будучи сама малороссийских корней по деду, советскому адмиралу Анатолию Ивановичу Рассохо, которому эта часть его идентичности никогда не мешала осознавать себя русским имперским человеком. В том числе поэтому мне нужно было разобраться в том, что же произошло и происходит на этой – не чужой для меня – земле. Увидеть происходящее своими глазами и понять, почему не чужие люди принялись ненавидеть и даже убивать друг друга из-за иллюзорного, на мой взгляд, «европейского выбора».

Профессиональных журналистских высказываний об этой войне – до первого визита на Донбасс – я себе не позволяла. Но в какой-то момент я должна была их позволить – и для этого необходимо было отправиться на место событий и увидеть происходящее своими глазами.

Если говорить совсем просто, я поехала на Донбасс в поисках правды.

К моменту моего первого визита в республики Донбасса здесь уже существовала довольно отлаженная система республиканской власти, работали светофоры, магазины и кафе. В то же время, прогуливаясь вечером по набережной Кальмиуса в центре Донецка, горожане могли наблюдать за рекой неизменный фейерверк артиллерийских прилетов.

А в один из первых дней в Донецке я увидела на стене граффити, которое и дало название этой книге. Там было написано: «Русь милая, люблю тебя» – и нарисованы сердечки в цветах флагов России и Донецкой Народной Республики.

После той ранней весны я видела Донецк осенью – во всём ее здесь великолепии, зимой – неожиданно мягкой для северянина, новой весной и летом; при первом главе Александре Захарченко – и после его смерти. Наблюдала, как меняется город, как возвращаются люди и автомобили на его улицах встают в первые пробки. Красила глаза для похода на эфир местного телеканала – и надевала бронежилет перед поездкой на передовую. Пыталась разобраться в том, что уже случилось, увидеть то важное, что происходило при мне, и хоть приблизительно угадать не только чаянный, но и возможный образ будущего.

Угадать доступным для меня способом – собирая, в старой русской традиции «гоголевской школы», полевые очерки о людях, событиях, традициях высокой культуры и традициях народных, домашних.

В момент публикации книги это будущее свершается на наших глазах. В своем трагизме и масштабности оно превзошло даже ожидания человека, знакомого с предысторией конфликта. Вместе с тем некоторым первым моим читателям именно знакомство с картиной событий до февраля 2022 года помогло понять смысл и горькую неизбежность происходящего.

Моя работа на Донбассе, несмотря на кажущуюся неожиданность подобного поворота биографии, была обычной деятельностью человека моей профессии. Главное, что придавало ей смысл, – даже не острота и трагизм военной ситуации, а люди, которых я здесь встречала. Те самые яркие люди, которые на Донбассе, слава богу, никак не заканчивались… И чувства, которые эти встречи сопровождали. Основным чувством, было, пожалуй, ощущение несоразмерности себя – человека, который в любой момент может вернуться в свое относительное благополучие, и их – людей, ничем по большому счету не отличающихся от нас в смысле языка, культуры, ментальности, и готовых за сохранение этих простых черт и неотъемлемого на них права пожертвовать не только благополучием, но и жизнью.

О них – эта книга.

Страницу и огонь, зерно и жернова, секиры остриё и усечённый волос – Бог сохраняет всё; особенно – слова прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьётся рваный пульс, в них слышен костный хруст, и заступ в них стучит; ровны и глуховаты, затем что жизнь – одна, они из смертных уст звучат отчётливей, чем из надмирной ваты…

Иосиф Бродский