С топором на неприятности

Пролог

Мила

Последнее, чего я ожидала сегодня, — это что в меня будут стрелять.

А ведь утро началось с оптимизма. После месяцев терпеливого ожидания случился настоящий прорыв: меня наконец-то пустили в ту самую заднюю комнату, где собираются главные игроки.

Да, я разносила выпивку и ловила на себе похотливые взгляды, но я его увидела. Босса. Того самого, за кем я охотилась целый год.

План, который я выстраивала по крупицам в течение месяцев, начал срабатывать. Я прикрепила телефон к нижней стороне подноса с помощью липучки, которую приберегла специально для этого момента, и пошла между столами, предлагая напитки и незаметно записывая всё, что удавалось уловить из их разговора.

Фотографировать было бы самоубийством, поэтому я молилась, чтобы микрофон, заказанный на Amazon, справился, и запоминала лица, как могла: возраст, рост, особые приметы — всё, что могла уловить по незнакомцам.

На то, чтобы выстроить схему организации, ушло много времени. Каждый из них пользовался кличками и кодовыми словами, расшифровать которые мне удалось только спустя месяцы. Но теперь у меня были фотографии, аудиозаписи, детали и даты.

Для них я была пустышкой. Барменшей без мозгов. Просто симпатичным фоном.

Я улыбалась, флиртовала, а потом «забыла» поднос на подставке возле покерного стола и вышла. Быть недооценённой — порой самый действенный козырь.

Когда игра распалась, было уже за час ночи. К тому моменту я успела принести несколько раундов напитков, но поднос всё ещё оставался на месте — и я надеялась, что он записал всё, что нужно.

Я вызвалась убрать и сделала вид, что занята пересчётом чаевых. Пока копалась в мелочи, незаметно схватила телефон и сунула его в лифчик. Позже загружу всё в облако, и тогда для этих ублюдков всё закончится.

Я была полна решимости уничтожить их. Каждого.

Потому что это было личное.

Они пришли за моей семьёй.

А теперь я заставлю их платить.

Я была уверена, что всё сошло мне с рук — до тех пор, пока с утра Рэйзор не начал колотить в дверь моего трейлера.

Я вернулась с бара только к трём утра, так что больше всего на свете мне хотелось натянуть одеяло на голову и провалиться в сон. Но стоило ему заговорить угрозами — я подскочила в постели.

Сердце колотилось. Я натянула более-менее чистую одежду и кроссовки, потом заглянула в окно.

Слава богу, он приехал один. Его байк стоял у обочины, прямо перед моим крыльцом.

На нём была привычная кожаная куртка и тёмные очки, но по голосу было ясно — он вне себя. Обычно Рэйзор был парнем спокойным, но сейчас он буквально кипел от ярости.

— Кто ты такая? Эми? Или всё-таки Мила? Ты журналистка? Во что ты, блядь, играешь?

Сердце ухнуло вниз. Чёрт. Откуда он знает моё настоящее имя?

Неужели я дала слабину? Мог ли кто-то заподозрить, что я делала вчера ночью? Я всё продумала до мелочей — фальшивый паспорт, безупречное прикрытие. Я так долго жила как Эми, что своё настоящее имя уже почти забыла.

И именно Рэйзор?! Серьёзно?

Дерьмо. Надо было валить. Я была в трениках и старом спортивном лифчике — времени переодеваться не было. Натянула футболку, сунула телефон, удостоверение и пачку наличных в лифчик.

Подумывала влезть на стул, чтобы достать тревожный рюкзак, спрятанный за потолочными плитками, но тут услышала, как по гравию подъехала машина.

Сердце бешено застучало. Я снова выглянула сквозь щель в занавесках.

К мотоциклу Рэйзора присоединился чёрный внедорожник с тонированными окнами. Он встал всего в нескольких шагах от двери трейлера.

Теперь официально: мне крышка.

Так что я поступила единственно возможным способом.

Украла мотоцикл бывшего и уехала.

Как можно тише выбралась через окно сзади и побежала вдоль трейлера.

Рэйзор всё ещё колотил в дверь и орал, заглушая любой шум, который я могла издать.

К счастью, он оставил байк на улице, поэтому я пробралась мимо соседнего трейлера, пригнувшись. На углу выглянула и тут же отпрянула: из внедорожника выходили двое громил в очках. Стоило водителю захлопнуть дверь, я сорвалась с места и понеслась к мотоциклу. Этот идиот оставил ключи в замке. Я завела двигатель и рванула. Жаль, не увидела выражения его лица — я была слишком занята, стараясь не навернуться.

Грунтовка помогала, да и я бегала по этим тропам последние полгода, так что знала местность. Я держалась подальше от шоссе, мчалась к бару. Там был Оттер — миротворец, человек, к которому обращались, когда в клубе возникали проблемы. Он меня опекал.

Но стоило мне выехать на мост через реку, как появились ещё два внедорожника. А когда в меня начали стрелять, я поняла: назад пути нет.

Похоже, я переоценила свою осторожность. Скорее всего, меня сдали. Наверняка Рэйзор. Он тяжело пережил наш разрыв, хотя не понимаю почему — у нас всё было на уровне скучного развлечения. Я была одинока, он — горячий и туповатый. Через пару недель я уже не могла выносить его болтовню, но к тому моменту у меня уже был доступ к верхушке. Он своё отслужил.

Я выкрутила ручку газа и направилась в лес. Чёрт. Надо было прихватить тревожный рюкзак. Я пересекла реку, держась курса на Лаввелл, и только тогда поняла, что бак почти пуст. Этот жлоб даже не заправился, прежде чем приехать угрожать мне. Впрочем, неудивительно.

Пришлось идти пешком. Я затаюсь, соберусь с мыслями, а потом, когда станет безопасно — пойду к копам. Слава богу, я машинально надела кроссовки. И телефон при мне.

Раз уж за мной выслали целую армию, значит, вчера они обсуждали действительно что-то важное. Пока я пробиралась по лесу, на губах заиграла ухмылка. Эти идиоты, скорее всего, сами себе подписали приговор. Если повезёт, они мне только упростили задачу.

Оставалось лишь остаться в живых. Хотя это казалось всё менее реальным.

К счастью, я знала здешние леса, и продолжала тренировки — бег и боевые искусства. Жизнь в глуши была скучной, но отсутствие ночных клубов и нормальной еды оставляло много времени на спорт.

Я спотыкалась о корни, скользила по сосновым иголкам, влажным после ночного дождя, но держалась на ногах. Бедро кровоточило, но останавливаться нельзя. Когда добралась до дальнего края парка, немного сбавила темп, хватая ртом воздух. Почти поверила, что оторвалась, но тут грохот моторов сотряс деревья.

В Мэне квадроциклы — не редкость, но в этой части парка они запрещены.

Я застыла, прищурившись, пытаясь понять, откуда доносится звук. Рэйзор знал, что я люблю бегать именно здесь.

Сделав ещё один глубокий вдох, я рванула в противоположную сторону. Ранки, которые я получила в процессе побега, обжигали на холоде, но я не останавливалась.

На вершине небольшого холма я увидела фигуру впереди. Не успела свернуть, как раздался выстрел, и щепки от дерева за моей спиной полетели в стороны.

Сжавшись от ужаса, я свернула с тропы в чащу.

Пригнув голову, я пробиралась вперёд, но земля под ногами была усыпана камнями и заросшей травой. Я перелезла через большой валун, надеясь хоть как-то укрыться, но на вершине оступилась.

Пытаясь не удариться головой, я вцепилась в ближайшую ветку. Плечо вывернуло, и боль прошила меня от шеи до кончиков пальцев.

Сдерживая стон, я скатилась вниз, ударившись копчиком и рухнув на колени в кусты. Из глаз брызнули слёзы, но я продолжала идти. Ноги дрожали — может, от шока, но я заставляла себя шагать, не крича от боли.

Когда раздался ещё один выстрел, я поняла, что нужно уходить глубже. Пригнувшись, свернула влево и побежала, стараясь запутать след. Дойдя до просвета между деревьями, я опустилась на четвереньки и поползла — лишь бы остаться незамеченной. Боль в левом плече стала невыносимой.

Ветки царапали лицо, но ни они, ни рана на бедре не шли ни в какое сравнение с огнём, что пылал в руке. И всё равно я ползла. Хотя с каждым шагом начинала терять связь с реальностью.

Наконец я добралась до участка, где поваленные деревья лежали вперемешку. Я втиснулась между двумя стволами — огромными бурыми соснами. Они уже начинали гнить, но пока ещё давали укрытие.

Я натянула на себя хвою, листья, грязь — всё, что смогла — и прижалась как можно ниже, сосредоточившись на дыхании.

Меня трясло — от холода, от шока, не знаю — я зажмурилась и приказала себе лежать тихо и не двигаться. Болело всё, особенно бедро. Мокрые и гнилые листья, которыми я себя засыпала, впились в каждую рану — наверняка подхвачу инфекцию.

Каждое малейшее движение отзывалось адской болью в плече. Пальцы онемели, лишь изредка пронзая их короткие волны боли, будто разряды тока.

Я осторожно высвободила правую руку и дотянулась до груди — проверить, на месте ли телефон.

И когда нащупала только своё тело, а не твёрдую поверхность устройства — сердце ушло в пятки.

Сдерживая крик боли, я пошевелилась и заставила себя дотянуться до ворота футболки. Вытащила удостоверение и пачку наличных.

Но телефона не было.

Я села, рискуя, что меня обнаружат, и начала лихорадочно оглядывать землю вокруг, сердце грохотало в ушах. Я точно помнила — я засунула его в лифчик. Чёрт. Куда он делся?

Раздались крики, голоса отражались от деревьев, и сердце сжалось от ужаса. Я резко вдохнула и снова прижалась к земле, стараясь не впасть в панику.

Где мой телефон? Как он мог выпасть?

Наверное, он где-то рядом. Должно быть, вывалился, когда я накидывала на себя хвою и мусор. Нужно было затаиться и дождаться момента — потом я найду его, когда всё утихнет.

Другого варианта не было. В телефоне хранились все улики, которые я собирала.

Без него я не могла пойти в ФБР. Не могла уничтожить этих ублюдков. А значит — этот кошмар никогда не закончится.

Я закрыла глаза и выдохнула, и тогда до меня дошло: я совершенно, абсолютно одна.

Так я и лежала, укрытая холодной, влажной землёй, выстраивая план.

— Я не умру сегодня, — прошептала я, стиснув челюсть, чтобы не закричать от боли. И снова: — Я не умру сегодня.

Я повторяла это снова и снова, пока всё тело трясло от холода, зубы стучали, а мышцы горели от боли.

Спустя несколько часов — кажется, часов; без телефона или часов я совсем потеряла счёт времени — лес затих. Остались только шелест листьев и редкие птичьи крики. Ни моторов, ни выстрелов.

Когда я высунула голову из укрытия, небо уже темнело, а воздух стал холоднее. Я выбралась, морщась от боли, опираясь на здоровую руку. Земля успела немного обезболить всё тело — неподвижность тоже помогла. Но теперь, после стольких часов в одной позе, тело словно заклинило, и боль вернулась вдвойне. Мне бы показаться врачу, но сначала надо идти дальше.

Пользуясь остатками дневного света, я прочёсывала лесной пол возле своего укрытия, в поисках телефона. Шарила под каждым пнем, корнем, поднимала мокрые листья и землю.

Безрезультатно.

Я расширила зону поиска, пошла по своему прежнему следу. Телефон был в чёрном неприметном чехле — это было отлично для слежки, но, чёрт возьми, будь он розовым с блёстками, я бы уже нашла его в этом грёбаном лесу.

Когда небо стало совсем тёмным, меня начало трясти сильнее. Адреналин отступал, и боль нарастала — вставать было уже почти невозможно.

Я сосредоточилась на дыхании и медленно пошла вперёд, избегая тропинок, двигаясь к северному входу в парк. При этом всё внутри сжималось от того, куда мне теперь предстояло идти.

Я клялась себе, что не втяну его в это. Что позволю тихому, красивому музыканту спокойно жить своей жизнью. Он казался человеком, которому нужна тишина. И, Господи, сколько же ему уже досталось от собственной семьи.

У нас была всего одна ночь. Но даже этого хватило, чтобы я поняла: я сделаю всё, чтобы защитить его. Чтобы он и его близкие остались в стороне от этой бойни.

И я старалась. Держала его подальше. Но теперь у меня не было выбора. Вся его семья оказалась в самой гуще этой войны. В баре невозможно было не слышать слухов, и когда заговорили о пожаре, стало ясно — они в опасности.

Я пересекла шоссе 16 и пошла вдоль северной стороны, держась в тени деревьев. Сегодня было тихо, но стоило появиться машине, я ныряла за ствол ближайшего дерева.

С каждым днём напряжение росло, и эта идиллическая деревушка становилась всё менее безопасной.

А остановить это могла только я. Только я могла защитить жителей Лаввелла.

Мне оказалось куда труднее держаться от него подальше, чем я думала. Но я дала себе обещание: когда всё закончится, когда Хьюго поправится, я найду его.

С каждым днём становилось всё труднее соблюдать это обещание. Жизнь не была простой и аккуратной. Она была грязной и хаотичной.

И потому, не имея других вариантов, я свернула на уединённую горную дорогу, ведущую к его дому.

У меня была информация, которая могла ему помочь.

Пора было навестить мужчину, с которым у меня была всего одна ночь.