Волшебная почта. Книга 3 Сад старинных зеркал

Глава 1. 30 июня, пятница

Посылка была холодная. Такая холодная, что от неожиданности Кит выронил её из рук.

— Ну и что это такое! — Молодой человек с тонкими усиками, который выдавал посылки, отвлёкся от пересчёта коробочек и укоризненно посмотрел на Кита. Наверное, решил, что Кит не удержал посылку из-за веса.

— Отправление в стандартной упаковке. Особенностей — нет. Вес… — Он заглянул в бумаги. — Да почти ничего не весит! — Молодой человек нагнулся и спокойно поднял посылку с пола. Потом достал лупу и несколько минут внимательно рассматривал коробку, поворачивая её то так, то эдак.

— Всё в порядке, внешних повреждений нет.

Кит осторожно взял коробку — и еле удержался, чтобы снова не разжать пальцы.

Посылка была не просто холодная, она была ледяная, как будто кто-то решил отправить по почте кусок старого зимнего льда или зачем-то набить коробку снегом. Хотя какой сейчас снег? На улице тянулся душный июньский вечер. На деревьях вокруг сортировочного пункта «Андроновка» лениво переругивались вороны, в сонном густом воздухе парил последний тополиный пух.

«Снег или лёд растаяли бы, протекли через картонную коробку», — подумал Кит. Он постарался побыстрее уложить странную посылку в почтовый мешок, расписался в бланке и пошёл к Гусю-Лебедю.

Пальцы болели, как бывает, когда неожиданно дотронешься не до холодного, а до чего-то горячего: вроде бы не обжёгся, волдыря нет, а неприятно. Даже сквозь почтовый мешок Кит чувствовал странный холод, идущий от небольшой коробочки.

Вот уже полгода он работал в отделении номер сто тринадцать Волшебной почты России, но никогда раньше не видел таких посылок. Несколько раз приходили посылки, меняющие цвет. С ними всё было просто и понятно: их надо было отдать адресату как можно раньше. Так говорила Эльвира Игоревна, самый опытный оператор в их почтовом отделении. И всякий раз рассказывала какую-нибудь страшную историю. Истории не повторялись. «Помню, пришла к нам такая коробка, и всё лежала, лежала, и не просто меняла цвет, а ещё и тихо гудела, а потом, как коробка стала тёмно-фиолетового цвета… — тут Эльвира Игоревна делала страшные глаза и понижала голос до шёпота, — как вылетела из неё сотня, нет, тысяча огромных синих мух с золотыми крыльями, а на улице была зима, как назло, окна не откроешь…»

Приходили разноцветные посылки, коробки в полоску и в цветочек. Иногда попадались чёрные коробки, которые всегда забирала весёлая смеющаяся толстая тётка в красном платке.

Коробки, ящики, пакеты были тяжёлые и лёгкие, большие и маленькие. Одни сразу же забирали и уносили, другие лежали неделями, и приходилось звонить адресату и упрашивать его зайти на почту.

Приходили неподъёмные посылки для Харлампыча и Марата, которые проектировали какую-то летучую штуковину для Осеннего почтового фестиваля. Приходили посылки для Карасёва, наверняка с семенами растений или чем-то редким и необычным, для Эдика Омутова, для Деметры Ивановны, для Затонского. Для всех, с кем Кит успел познакомиться за эти полгода. Кит вдруг подумал, что ни разу не видел, чтобы посылки получал Тихон Карлович Златогоров. Вернее, видел только один раз, в свой первый день работы. Потом — ни разу, а ведь в последние две недели Тихон Карлович заходил на почту почти каждый день: поговорить, забрать газеты и письма, которые слетались к нему со всего мира, просто посидеть у окна и послушать, что интересного говорят в очереди.

Для Алексея Петровича Семихвостова несколько раз приходили огромные пакеты. Все они были больше Кита по размеру, но лёгкие как пёрышко. Киту было ужасно любопытно, что в них, но спросить он так и не решался. Семихвостов в последние дни был мрачен, молча заходил в почтовое отделение, забирал посылки и стремительно уходил, не тратя времени на разговоры.

Но ледяной посылки не было ни разу!

Почтовый Гусь-Лебедь проснулся, услышав шаги Кита, вытянул шею, с интересом покрутил клювом возле мешка с посылками. Киту показалось, что птица посмотрела на него то ли с усмешкой, то ли с сочувствием. Потом Гусь дотронулся клювом до почтового мешка, ещё раз посмотрел на Кита и замер, как будто больше ничего интересного вокруг не было.

Кит забрался в кабину, приоткрыл почтовый мешок, чтобы посмотреть, кому отправлена такая странная посылка. Адрес был написан коричневыми чернилами, изящным старомодным почерком: «Садовая улица, серый дом под клёнами». Садовая улица находилась в той части посёлка, где жил Кит. Он с детства помнил большую тёмную дачу, которая пряталась среди разросшихся клёнов, старых сосен и зарослей жасмина. Иногда из калитки этой дачи выходил маленький сгорбленный старичок с палочкой.

Кит вспомнил, что видел его в последний раз, кажется, в середине прошлого месяца. Тогда возле дачи стоял большой грузовик и из него выгружали что-то плоское, прямоугольное, завёрнутое во много слоёв пупырчатой плёнки. «Аккуратнее, молодые люди, аккуратнее», — причитал старичок. Кит тогда шёл мимо и запомнил эту сценку только потому, что старик размахивал палкой, как будто дирижировал большим невидимым оркестром, и чуть не задел его.

В тот день они с мамой ходили смотреть современные маленькие теплицы, которые мама собиралась поставить в следующем году. Этой весной мама увлеклась всякими посадками. Раз уж теперь они живут на земле, говорила она, а не в городе, можно что-то выращивать. Она разбила несколько грядок, вернее, грядки сделали Кит с папой, так как именно они копали весеннюю слежавшуюся землю. Потом соорудили клумбу, которую все вместе засеяли семенами.

Тут Кит вздохнул: сейчас мама уехала на пару недель в какой-то летний лагерь заниматься с детьми, а ему поручила прополоть огород и клумбу от сорняков и молодой бодрой крапивы, которая росла в несколько раз быстрее, чем цветы, кабачки или морковка. Кит вздохнул ещё раз и подумал, что завтра с утра обязательно займётся прополкой.

Этим летом родители никуда не собирались ехать отдыхать. Мама иногда куда-то уезжала по работе. Папа делал сайт для какой-то большой компании. Кита это сердило. Раньше они всегда несколько раз за лето выбирались в другие города или страны. А сейчас — огород, грядки и никаких поездок. «Да и зачем куда-то ехать, — говорила мама, — ты теперь и так всё время на свежем воздухе». А у папы была только работа, работа, работа.

Иногда Кит спрашивал, можно ли ему съездить куда-то самому. Ну, например, навестить бабушку в Туле. Или поехать в какой-нибудь лагерь. Но родители почему-то не соглашались. Говорили, что им страшно отпускать его в такое неспокойное время.

Кит ещё раз посмотрел на посылку. Имя «Кира Никандровна Хрусталинская», написанное на коробке, ему было не знакомо. Он не мог припомнить, чтобы кто-то с таким именем приходил к ним на почту или чтобы он слышал это имя от родителей, которые были знакомы с некоторыми жителями посёлка.

Про всё непонятное или необычное, связанное с посылками, по инструкции следовало сразу же говорить Софии Генриховне, начальнице почтового отделения сто тринадцать. Кит про это помнил только потому, что София Генриховна каждый месяц напоминала основные инструкции ему, Марату и Янике как самым младшим сотрудникам Волшебной почты.

Он набрал на клавиатуре: «Почтовое отделение 113».

В ответ появилась надпись: «Если рука болит, опусти её в проточную воду. Лучше из Куниловки, не из Хрипанки».

«Почему?»

«В Хрипанке вода старая, уставшая, в Куниловке — молодая, быстрая».

Кит не особо различал воду в местных речках, обе казались одинаково мутными и скучными. Да и его вопрос «почему?» был вовсе не про воду, но он по опыту знал, что его птица редко пишет нужный ответ, чаще какие-то отдельные фразы.

Гусь-Лебедь невозмутимо взмахнул крыльями, описал полукруг над сортировочным пунктом и полетел обратно, в Кратово.

В почтовом отделении было прохладно. Вечернее июньское солнце неторопливо текло сквозь светлые тюлевые занавески и рассыпалось на полу тысячами мелких пятен. Где-то гудела зелёная пыльная муха.

У окна за старинным столом сидел Тихон Карлович в светлой летней рубашке, белых брюках и сандалиях на босу ногу. Он что-то неторопливо писал пером на обычной офисной бумаге. На левой руке у него серебрился старинный компас.

За другим столом сидела Яника и рисовала. Перед ней возвышалась горка квадратиков ткани, которые она время от времени прикладывала к рисунку.

У окошечек с операторами стояли несколько посетителей.

— Вот я и говорю Елизаровне — и зачем ты только заказала где-то кухонные полотенца с почтовой доставкой? Точно такие же можно купить в любом магазине у нас, хоть в Жуковском, хоть в Раменском. А она мне такая — а так просто покупать не интересно. Я лучше на почту пойду, со всеми поговорю там, вроде и не так скучно. А сама, вот как специально, ногу сломала, дома теперя сидит, а мне таскаться к вам по такой жаре, — возмущалась невысокая старушка в шляпке, густо усыпанной большими тканевыми цветами. Старушка стояла у окошка, за которым с противоположной стороны сидела Эльвира Игоревна.

У другого окошка худенький лысый старичок в клетчатом шарфе спорил с Милой:

— Смотрите, мне прислали целую коробку гребней и расчёсок и всего один клубочек, так?

— Так, — соглашалась Мила.

— А в описи сказано, что должны быть клубочки. Пять клубочков, понимаете, как без них идти, когда не знаешь дорогу! А ещё должны были быть платочки. Обычные такие платочки, но их тоже нет.

— Заполните претензию, что опись не совпадает с вложением, и мы отправим всё обратно.

— Нет, я не могу отправить всё обратно, нам же прислали столько гребней, это штука более редкая, чем клубочек, а платочки можно в обычной доставке заказать и потом самим доработать…

Кит поздоровался с Милой, на секунду удивился тому, что старичок ходит в зимнем шарфе, но мало ли кто как ходит. Потом вспомнил про работу и понёс мешок с посылками к полкам. Он был очень рад, что Мила опять работает у них, а не в маленьком хозяйственном магазине у станции. Кит немного замешкался, прежде чем развязать мешок: пальцы по-прежнему болели, и очень не хотелось снова дотрагиваться до коробочки.

— Всё хорошо? — София Генриховна подняла глаза от своего компьютера и внимательно посмотрела на Кита, дующего на пальцы.

— Не совсем, тут это… посылка странная, — Кит развязал мешок и показал на ледяную коробочку.

София Генриховна подошла, взяла посылку, осмотрела её со всех сторон.

— А что в ней странного? Отправление стандартное. Явных особенностей нет. «Садовая улица, серый дом под клёнами, Кире Никандровне Хрусталинской». Это ваша часть посёлка. Я всегда сама отношу посылки по этому адресу, не один десяток лет. Кира Никандровна — человек старый, давно переехала в наш посёлок. Когда-то, насколько я знаю, у них в семье случилось какое-то горе. Она замкнулась в себе и терпеть не может, когда посторонние люди заходят к ней на участок. У неё же там это… стеклянный зверинец, коллекция. Ох… но я же сегодня вечером не смогу к ней зайти, я через час уезжаю к внукам на месяц… — София Генриховна задумалась, потом посмотрела на Кита. — Давайте сделаем так: я сейчас ей позвоню, предупрежу, что посылку принесёт другой человек, а вы сходите? Это же соседняя улица с той, где вы живёте.

— А почему посылку не может отнести Харлампыч, ну то есть, я хотел сказать, Харлампович… Харлампиевич, он же, наверное, знает эту старушку?

— А она его не впустит. Я как-то пробовала.

Иван Харлампыч с утра сидел в потёртом тёмно-зелёном кресле в помещении с Гусями-Лебедями и читал какую-то толстую книгу. Книга состояла из схем и чертежей непонятных механизмов. Когда Кит вернулся из сортировочного пункта, Харлампыч, кажется, его даже не заметил. Рядом с ним за столом сидел Марат и рассортировывал по небольшим пластмассовым коробочкам гору разномастных винтиков, которые вытряхнул из большой банки. Банок с неразобранными винтиками у Харлампыча было несколько десятков. На столе, среди железок, стоял большой оранжевый чайник и несколько чашек с недопитым чаем. Выходить на жаркую, пыльную улицу никому не хотелось. Не отрываясь от винтиков, Марат махнул рукой, и Кит поставил синюю почтовую сумку с письмами рядом с их столом.

София Генриховна повертела посылку. Кит вдруг осознал, что всё это время София Генриховна спокойно держала в руках странную коробочку. Просто держала! И ничего её не беспокоило!

— Скажите, а вы это… можете держать в руках эту посылку?

— Да, а что?

— Нет, ничего, просто она показалась мне странной, холодной какой-то…

София Генриховна ещё раз осмотрела коробочку.

— Я ничего не чувствую.

Кит дотронулся до посылки. Она была холодная, но не ледяная, так, просто прохладная, как будто немного отогрелась, пока ехала в почтовом мешке.

— А можно я посмотрю? — Тихон Карлович вдруг легко поднялся из-за стола и подошёл к стойке, которая разделяла операторский зал и зал с посетителями. — Может быть, это как раз то, что мне интересно.

— Да обычная коробка, ничего страшного не прислали, — София Генриховна протянула посылку.

Тихон Карлович дотронулся до неё кончиками пальцев. Потом внимательно посмотрел на Кита. Несколько секунд он молчал, затем посмотрел на Янику, перебирающую у окна кусочки ткани.

— Марат ведь тоже здесь? Позовите его, пожалуйста, сюда. Я не займу много вашего времени.

Когда пришёл Марат, Тихон Карлович продолжил:

Мы тут с Алексеем Петровичем решили, что вам троим будет полезно этим летом не только скучать на почте или греться на песочке на берегах местных озёр, а немного походить ко мне на занятия. Послушать, гм… про всякое разное. Посмотреть на то, чего вы ещё не видели. Через несколько дней я собираюсь поехать на раскопки в Тульскую область, могу вас с собой захватить. Завтра в 17:00 приходите ко мне на Седьмую линию. Дом 28. День-два позанимаемся здесь, в посёлке, а потом съездим.

Не лето, а школа какая-то, — недовольно пробурчала Яника. — То мои меня к бабкам отправляют шить всякую ерунду, то раскопки.

Киту очень хотелось спросить, почувствовал ли Златогоров, что посылка не такая, как прочие, но Тихон Карлович, казалось, потерял к ней всякий интерес и уже о чём-то увлечённо беседовал со старушкой в цветочной шляпе.

Кит положил коробочку в рюкзак, чтобы не забыть отнести сегодня, и пошёл с Маратом и Яникой пить чай.

У серого дома на Садовой улице Кит оказался в сумерках. От почты он шёл пешком, вдоль железной дороги, где прохладный лёгкий запах скошенной травы смешивался с тяжёлым жаром проносящихся мимо электричек. Проходя через Куниловку, остановился, опустил ладони в мутную, но действительно холодную воду. Боль утихла.

«И ведь наверняка же мой крылатый крокодил знает, почему эта посылка ледяная, надо бы попробовать его завтра расспросить», — лениво думал Кит, шагая по знакомым улицам. Фонари ещё не горели, но в некоторых дачах уже включили свет. Мир был наполнен вечерними звуками: через несколько улиц кто-то играл на рояле; в парке быстроногие подростки в новеньких белых кроссовках играли в волейбол, звонко хлопая по мячу; на детской площадке хохотали незнакомые Киту женщины в пёстрых платьях. Рядом с ними сидела Деметра Ивановна и тоже хохотала. Возле её ног спала большая пятнистая собака. Дети лепили куличики на большой куче песка, которую кто-то насыпал на траву рядом с песочницей. Пели птицы, гудела вечерняя электричка. Пахло землёй, душистыми цветами, жареной картошкой.

Подойдя к нужному участку, Кит нажал на кнопку звонка и услышал, как где-то далеко и глухо, наверное, внутри дома, раздалась мелодичная трель.

К калитке на уровне его глаз было прикреплено маленькое зеркало. Кит дотронулся до него, немного потёр, но своего отражения не увидел. Зеркало было мутным и с обратной стороны покрытым мелкими трещинками.

Послышались шаги. Калитка открылась. Перед Китом стояла высокая худая девушка с прозрачными светло-голубыми глазами. На девушке было длинное белое платье, подметавшее подолом землю.

Кит думал было отдать ей посылку и побежать домой, но девушка молча сделала приглашающий знак рукой, повернулась и плавно пошла по дорожке к дому. Вскоре она скрылась за каким-то поворотом. Киту ничего не оставалось, как пойти за ней.

Тропинка петляла между деревьями. Она была немного углублена в землю и аккуратно посыпана белым песком, как на всех старых участках в их посёлке.

Кит сделал несколько шагов — и понял, что ни разу в жизни не видел такого странного участка. На деревьях вокруг висели старинные зеркала в резных рамах, густо усеянных цветами и листьями. Зеркала были овальные, прямоугольные, круглые, квадратные. Это были не какие-нибудь кривые зеркала, которые искажают мир до неузнаваемости. Нет, самые обычные старинные зеркала, с местами потемневшей амальгамой и небольшими трещинками. В них отражался синий вечерний сад, сосны с янтарно-красными закатными верхушками, тёмные клёны, старые кривые яблони, усыпанные белоснежными мелкими яблоками. Некоторые зеркала висели у самой земли, так, что в них были видны только ноги, в других отражалась лишь макушка Кита и цветущие ветки чубушника.

«Странно, — подумал Кит, — везде в посёлке чубушник уже отцвёл, а здесь, кажется, только зацветает».

Самые большие зеркала не висели, а стояли прислонённые к стволам деревьев. Из-за массивных деревянных рам они были похожи на двери. Фигура Кита в них казалась маленькой и почти незаметной на фоне темнеющего вечернего сада.

Кит не сворачивал с тропинки, шёл за девушкой. Почти сразу у него появилось неприятное ощущение, что за ним наблюдают. В зеркальных стёклах вокруг мелькали какие-то тени, чудилось тихое движение. Несколько раз ему казалось, что то слева, то справа кто-то идёт по саду, прячась среди трав и деревьев. Вот под огромной тёмной сосной мелькнули длинные тонкие лапы, вот где-то слева пробежала чья-то маленькая фигурка. Кит оборачивался, но видел только своё растерянное лицо в очередном зеркале.

Наконец они вышли на небольшую светлую площадку перед старинным деревянным домом. На площадке стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью. За столом сидел маленький старичок и увлечённо раскладывал какой-то сложный пасьянс. С другой стороны стола, ближе к тропинке, стояла худощавая старуха с высокой причёской, какие Кит видел в фильмах про девятнадцатый век, в длинном тёмном платье с широким поясом, расшитым длинным чёрным бисером. Кит как-то видел похожий бисер у Яники, когда она вышивала стадо пауков на своей розовой летней майке.

Старуха сделала шаг навстречу, раздался тихий перезвон, и Кит заметил, что к поясу старухи прикреплена цепочка. На конце цепочки было большое кольцо со множеством висевших на нём маленьких ключиков и каких-то других предметов. Старуха проследила взгляд Кита и усмехнулась.

Это называется шатлен. Удобное в хозяйстве украшение. Всё нужное всегда под рукой, не надо искать по карманам или в сумке.

Понятно… Это… Доброго вам вечера! — Кит снял рюкзак, достал из него коробочку и протянул старухе. — Вот, вам прислали. София Генриховна просила занести. А вот здесь вам надо расписаться, — Кит достал почтовое извещение о вручении посылки.

Положите коробку на стол, молодой человек, — старуха дотронулась рукой до коробочки и усмехнулась. Затем сняла с пояса небольшой карандашик и расписалась в бланке.

Кит сунул бланк в карман. Старуха тем временем открепила от шатлена маленькие ножницы, открыла коробочку и высыпала на стол горку тёмных маленьких ключей.

Надеюсь, наконец нам попалось что-то удачное, а то непорядок какой-то в хозяйстве… — Старик оторвался от пасьянса и стал рассматривать ключи.

Всего вам доброго, молодой человек, — старуха закрыла ладонью часть ключиков. — Здесь вам не театр, смотреть не на что. Но передайте Софии Генриховне, что она может больше не утруждать себя нашей далью, вы вполне справились с поручением.

Кит попрощался и пошёл обратно к калитке. Ничего страшного, вполне обычные, хоть и немного странноватые жители посёлка.

За то время, пока он стоял перед домом, стало темнее. Тропинка с белым песком была хорошо заметна между деревьями. В зеркалах отражались первые звезды и большая луна, совсем немного не доросшая до полного круга. Вокруг что-то шуршало, перешёптывалось, еле слышно двигалось. Киту стало неуютно, и он пошёл быстрее. Налетел ветер. В траве, в листьях замелькали какие-то тени. Повторяя их движения, засуетились отражения в зеркалах.

Вдруг мимо него пролетела большая серая птица. Кит вздрогнул, отскочил в сторону и оказался рядом с большим зеркалом, стоящим на земле под большой сосной.

Рама зеркала казалась серебристой от лунного света. На ней были вырезаны какие-то чешуйчатые существа, то ли змеи, то ли рыбы. Кит провёл рукой по раме. Дерево было тёплым, шероховатым и неожиданно приятным на ощупь. Кит ещё раз коснулся рамы, потом приложил ладонь к тёмному стеклу. Он отражался в зеркале во весь рост. За спиной тянулись к небу старые клёны, посаженные так, что образовывали круг. Кит присмотрелся и вдруг заметил, что под клёнами стоит маленький мальчик, лет семи. Кит обернулся — под клёнами никого не было. Он ещё раз посмотрел в зеркало. Мальчик стоял там же. И смотрел на него. Кит махнул рукой. Большая серая птица вылетела откуда-то из темноты и села на плечо мальчика. Мальчик некоторое время стоял неподвижно, потом приложил палец к губам и показал пальцем куда-то в сторону. Кит перевёл туда взгляд, и ему показалось, что под высоким деревом стоит какой-то огромный мохнатый зверь. Кит моргнул — зверь тут же исчез. Осталась только чёрная густая тень от старинного зеркала.

Внезапно у него за спиной кто-то кашлянул.

Вы, кажется, заблудились, молодой человек, давайте я вас провожу!

От неожиданности Кит вздрогнул. На тропинке стояла знакомая Киту девушка в белом платье. В руках у неё был большой старинный фонарь.

Кит шагнул на тропинку и, оглядываясь, пошёл следом за девушкой. Но ни зверя под деревом, ни мальчика он больше не видел.

Выйдя из калитки, он ещё раз посмотрел на участок. Участок как участок, старый, давно не крашенный забор, кусты со стороны улицы. Зеркало на калитке на этот раз казалось светлым и прозрачным, в нём отражался кусочек неба, соседский забор и горящие огоньки чьей-то дальней дачи.

Кит повернулся, пошёл домой. И не заметил, как в зеркале за его спиной промелькнула большая тёмная тень.

Глава 2. 1 июля, суббота

Кит проснулся рано. Он думал, что после участка с зеркалами ему всю ночь будет сниться что-нибудь страшное, но обошлось. День был солнечным, поэтому надо было до жары прополоть несколько грядок и посмотреть, что с клумбой. Сегодня была очередь Яники лететь на сортировочный пункт, так что можно было весь день заниматься своими делами и только к пяти часам идти к Златогорову.

Папа уже встал, они вместе позавтракали, но идти пропалывать грядки папа не захотел, сказал, что у него болит спина. Кит завёл было разговор о том, вдруг им удастся всё же съездить куда-нибудь этим летом. Но папа сделал страдальческое лицо и ушёл к себе, взяв большую кружку с кофе.

Сад был наполнен летними утренними звуками. На сливах и старой груше пели какие-то маленькие птички, на соседском участке лаяла собака, кричали и смеялись дети, соседка грохотала чем-то железным, где-то работала газонокосилка.

Кит подошёл к грядкам. Их было немного, всего три. Мама в этом году просто пробовала заниматься сельским хозяйством, но ей это нравилось, и Кит с папой с лёгким ужасом думали о том, что их ждёт в следующем году. На грядках росли кабачки, морковка, лук, чеснок, немного укропа, петрушки и какой-то зелени, названия которой Кит не помнил. Кит сел на корточки и начал потихоньку выдёргивать то, что не было похоже на правильные посадки. Перчатки он не надевал, ему удобнее было работать так.

Земля была тёплой и рыхлой. Кит погрузил в неё руки и несколько минут рассматривал божью коровку, которая медленно ползла по тонкой травинке. Потом принялся за работу уже серьёзно.

Часа через два грядки стали почти идеальными. Кит потянулся, сложил все выдернутые сорняки в тачку и отвёз их к большой компостной куче в углу участка. Неожиданно он подумал, что ему нравится такая работа, нравится вдыхать запахи зелени и земли, нравится видеть, как растёт, тянется к солнцу всё, что было посажено весной.

Потом он сходил домой, выпил чаю, отчитался маме о проделанной работе. Снова вышел в сад и показал грядки по видеозвонку.

А что с клумбой?

К прополке клумбы Кит ещё не приступал, но обещал маме, что всё будет в порядке к её приезду. Сначала он думал отложить клумбу на завтра, но до занятий у Златогорова ещё было время, а делать всё равно было нечего. Пока разбирался с цветами, решил, что хорошо бы найти где-нибудь большие красивые камни и сложить альпийскую горку, как у Карасёва.

«Надо бы сходить к нему, спросить, где он берёт такие хорошие камни», — думал Кит, отмывая руки под краном с летней водой. Вода там была ледяная, текла по старым, проржавевшим трубам и пахла железом. Над садом катилось огромное полуденное солнце.

К участку номер двадцать восемь на Седьмой линии Кит пришёл на десять минут раньше. До этого забежал в магазин, купил тетрадку, мало ли, вдруг что-то придётся записывать. У магазина, в пыльной тёплой тени, сидел Антошка и несколько рабочих, которые на станции меняли серые плитки на белые. Кит прислушался.

Вот я и говорю, что-то странное творится у вас в посёлке, — рассказывал один из рабочих. — Я на той неделе шёл со станции, смотрю, какой-то человек возле новой плитки крутится, ай, думаю, шайтан-человек, своровать, что ли, решил. Подошёл поближе, а он раз, шагнул в тень — и как его и не было. А вся плитка в чёрных пятнах. Я скорее пошёл к начальнику, а он так ругался, так ругался…

Это всё серая хмарь чудит, она любит, когда ругаются, когда всё в людях тускнеет и мутнеет, — Антошка отхлебнул из бутылки, которая была у него в руках.

— Вот я и говорю, шайтан-человек, все стали злые, все ругались…

Кит пошёл дальше. Не часто Антошке удавалось найти сразу столько благодарных слушателей.

Участок Златогорова был обнесён высоким деревянным забором. Кит немного постоял, подождал, когда будет ровно пять часов. Подошли ещё трое ребят примерно его возраста, два мальчика и девочка. Мальчиков звали Ефим и Ильмар. Девочку — Ася. Кит видел кого-то из них зимой, когда они пробовали в почтовом отделении разбудить Гусей-Лебедей. Потом пришли Марат с Яникой и какой-то худой молодой человек в очках, незнакомый Киту. За спиной у молодого человека был потёртый серый рюкзак.

— Игнат Васильевич, — представился он и позвонил в звонок.

Все вместе вошли.

В глубине участка, за подстриженными кустами, туями и можжевельниками, виднелся большой деревянный дом, выкрашенный бежевой краской. Дом был похож не на привычную кратовскую дачу, а на небольшую старинную усадьбу, которую кто-то заботливо перенёс на обычный участок. Впрочем, по размеру этот участок тоже не был обычным. За домом виднелась берёзовая роща, сбоку было разбито несколько клумб, возле одной из которых возился какой-то старик в рабочей одежде. На втором этаже дома, на балконе с резными перилами и высокими белыми колоннами, стояла русоволосая девочка в голубом платье.

— Дед, тут к тебе ребята пришли заниматься, — закричала девочка и пропала с балкона.

— Нам туда, — ученики Златогорова уверенно пошли вдоль забора к небольшому домику, который стоял неподалёку. — Мы всегда здесь занимаемся.

Кит пошёл за всеми.

У домика оказалась высокая открытая терраса, на которую вело несколько ступенек. В центре террасы стоял большой круглый стол, накрытый синей скатертью. В центре стола возвышался самовар, рядом с ним блестел белый заварочный чайник и хрустальные вазочки с печеньем, пастилой и конфетами. На небольшом столике рядом толпилась армия разномастных кружек и чашек.

Ильмар и Ефим начали ставить чашки на стол и наливать чай.

Кит рассматривал сад и террасу. Яника уже о чём-то увлечённо болтала с Асей. Марат изучал в мобильнике какие-то схемы.

Вскоре пришёл Тихон Карлович. Налил себе чай в огромную белую кружку с нарисованными на ней дубовыми листьями и стал расспрашивать Игната Васильевича про то, как у них идут дела.

Игнат Васильевич и его команда раскапывали старое городище в Тульской области. Вернее, пока копали не само городище, а небольшой участок, на пробу.

Молодой человек достал несколько потемневших железок, какие-то непонятные штуковинки и небольшой круглый диск.

— Вот, смотрите, что нашли в пробной раскопке кургана. С наконечниками для стрел и бляшками для сбруи всё понятно. Но это? Как оно там могло оказаться?

Когда Тихон Карлович дотронулся до диска, Киту показалось, что он проверяет, можно ли вообще брать в руки этот предмет. Но, наверное, показалось, так как старик уверенно взял диск в руки и осмотрел его.

— Что у нас тут? Ага, ага… Предположительно конец XII — начало XIII века. Не думаю, что раньше этого времени. Понятно, что вы его пока не проверяли, простая ли это металлическая или свинцовая подложка под стекло, но было бы интересно, если бы оказалась свинцовая, как в том зеркальце, что несколько лет назад нашли в Новгороде. Ох, писать вам, Игнат Васильевич, докторскую диссертацию! Давно пора!

— Да всё времени нет, то одно, то другое, — молодой человек смущённо потёр лоб и зачем-то стал протирать стёкла очков. — Но как оно туда попало? Это же не самое оживлённое место.

— Как попало, как попало… — Тихон Карлович повертел диск в руке. — Ну мог же кто-то поехать в Европу по торговым делам или отправиться в паломничество. Ехал себе потихонечку, ехал от города к городу, от страны к стране, ведомый какой-то своей мечтой или просто интересом посмотреть что-то новое, неведомое, не такое, как в его повседневной жизни. А как пришёл к какой-то святыне, решил ловить благодать зеркальцем. Наверняка это был состоятельный человек, торговый, зеркала в те времена были дорогие.

— Что ловить? — Марат оторвался от телефона.

— Благодать. Понимаю, что сейчас это слово стало слишком церковным, старомодным и в обычной жизни его мало используют. А вот в те времена думали, что можно поймать зеркальцем что-то хорошее. Паломник направлял зеркало на святыню, а потом закрывал стекло, чтобы благодать сохранялась внутри зеркала. И зеркало потом нельзя было снова открывать и им пользоваться, иначе благодать ускользнёт.

— Ну и зачем нужно зеркало, в которое нельзя смотреться? — удивилась Яника.

— Оберег. Реликвия. Нечто, внутри чего хранится то, что нельзя использовать каждый день. Но что может пригодиться когда-нибудь, в трудный… гм… момент. Если понимать, как оно работает. Поэтому такое зеркало могли взять и просто сложить пополам, оно было уже совершенно не нужно как предмет для отражения. Это был предмет для хранения изображения, для хранения силы.

Иногда такие сложенные зеркала находят. У меня где-то такое есть, гм… в моей личной коллекции… — Златогоров посмотрел на изумлённого Игната Васильевича. — Купил когда-то в молодости на каком-то полустанке, на барахолке.

Что-то в его тоне показалось Киту странным. Почему-то сразу пришла уверенность, что Златогоров врёт. Он не был похож на человека, который купил бы какой-то предмет, не зная, что там внутри. Вот совсем не был похож. «Нашёл? Сам раскопал какой-то курган?» — Кит ухватился за эти мысли, как за спасительные соломинки, потому что за ними в его сознании возник совсем другой образ: высокий старик в длинной одежде направляет маленькое зеркало на что-то сияющее и невидимое за этим сиянием. Всё вокруг залито жарким южным солнцем. Потом старик закрывает зеркало небольшим синим платком и складывает. Хрустит стекло. Старик морщится, когда отколовшийся кусочек стекла входит ему в палец…

Кит вздрогнул. Над вазочкой с конфетами вились белые бабочки. Все пили чай. Тихон Карлович невозмутимо продолжал свой рассказ:

— Надо бы при случае показать вам мой экземпляр. Но это зеркало целое, значит, ничего хранить было не нужно, пользовались, как обычным зеркалом. Рисунков на обороте нет, в отличие от северной «Глории пантеры»…

— Какой пантеры? — спросил Ефим. — Глория — это же вроде «слава» по латыни, причём бессмертная, без смерти, вы нам как-то говорили про это на занятиях. Ещё что-то такое в физике. Но тут точно «слава». Славная пантера? Славянская пантера?

— Была на севере такая мастерская. Делали зеркала из бронзы, а с обратной стороны изображали крылатое существо, и обязательно шла надпись, название — «Мастерская глория пантера» и другие фразы. Учёные до сих пор спорят, что там за существо шагает: Китоврас это с крыльями или богиня Мара на коне. И рассуждают, что за надписи, типа «братья стражи», «люди отойди», «на рай к Маре». Иногда там встречается надпись «почтарь рун и тел». То есть тот, кто передаёт письма из одного мира в другой и сопровождает тела при переходе… Удобные были зеркала, с петелькой, можно было при себе носить… — Тихон Карлович надолго задумался, потом пристально посмотрел на Кита, Янику и Марата. — «Почтарь рун» — это ведь вполне по вашей части. Вы как раз этим и занимаетесь, письма носите и посылки.

Он взял зеркало и передал его Ильмару.

— Рассмотрите его, потом передайте по кругу. Просто интересно, вдруг к то-то почувствует или увидит в нём что-то интересное…

— Вы бы заехали к нам, Тихон Карлович, посмотрели, как у нас идут дела, — Игнат Васильевич умоляюще посмотрел на Златогорова.

— Заглянем, голубчик, обязательно заглянем. Но на пару дней. Как раз третьего числа собирались.

— Всего на пару дней?

— Недели через две приеду к вам со студентами уже на более долгий срок. А пока только так, ненадолго, вот с этими моими ребятами. Я погляжу, что у вас как. И они немного поучатся. Ещё там, от вас неподалёку, мои знакомые поисковики стоят в этом году. Они, правда, не ваши времена копают, всё вой ну завершить не могут, ну да это долгое дело. А потом у моей младшей внучки день рождения. Не могу же я пропустить праздник! Она вон бал-маскарад задумала, чтобы всё как раньше, ну то есть, я хотел сказать, как в девятнадцатом веке, — Тихон Карлович посмотрел куда-то в сад.

Там, среди пёстрых клумб, газонов и горок, медленно шла белая лошадь. На ней сидела девочка в голубом платье. Кит уже видел эту девочку на балконе дома. На голове у девочки был венок из полевых цветов. Мир вокруг был затоплен вечерним золотым светом. Казалось, весь сад, все цветы, деревья и самые маленькие порхающие мотыльки и пчёлы были созданы из солнца, где-то уже застывшего, где-то движущегося, дышащего, живого. В руках у девочки был небольшой пучок спелых колосьев и стеклянная ваза.

Девочка подъехала поближе к террасе и поздоровалась.

— Вот, на поле набрала немного!

Она поставила вазу на перила и опустила в неё букет, потом посмотрела на собравшихся и представилась:

— Антонина. Тоня. Дедушка разрешил мне прийти сюда…

— Прийти, а не так вот появиться!

— Ну, так получилось, — девочка невозмутимо пожала плечами, поднялась на террасу и села рядом с Китом. — Я теперь буду с вами заниматься. Дед говорит, что я ничего, типа, не знаю, только в телефоне сижу целыми днями, — она усмехнулась, взяла зеркало, которое ей протянула Яника, немного повертела его в руках и передала Киту.

Зеркало было мутное и всё в мелких трещинках. Кит попробовал в него посмотреть, но увидел только размытое пятно. Остальные уже осмотрели диск, поэтому он передал его обратно Игнату Васильевичу.

Тот заботливо обернул зеркало тканью и положил в портфель. Потом посмотрел на часы, охнул: «Мне же ещё в институт ехать!», торопливо попрощался со всеми и ушёл.

— Ну что ж, теперь мы немного поговорим про наши дела, — Тихон Карлович подлил в чашку кипятку из самовара. — Сколько ступенек ведёт на эту террасу? Спрашиваю только тех, кто пришёл сегодня первый раз, вы-то, понятно, давно выучили, — Тихон Карлович махнул рукой в сторону своих учеников.

— Семь, — ответил Марат.

— Мне кажется, восемь, — задумалась Яника. Кит молчал, пытаясь вспомнить ступеньки.

— Я тоже думаю, что семь…

— Яника права. Их восемь! Сколько домов по левой стороне улицы вы прошли, когда шли ко мне?

— Э-э-э-э-э… Десять?

— Пятнадцать?

— По-моему, всего двенадцать больших домов…

— Их пятнадцать! Марат угадал. Вы наверняка шли от почты. Какого цвета дом в начале этой улицы и дом напротив него?

— Красный и жёлтый?

— Один зелёный, другой жёлтый…

— Нет, вроде бы там не жёлтый дом, а такой сероватый…

Ученики Златогорова хихикали.

Киту было очень неуютно. А ещё было очень неожиданно вдруг осознать, что он действительно вообще не запоминает такие, казалось бы, простые вещи вокруг. Марат с Яникой хотя бы по одному разу ответили правильно, а он ну вот как дурак.

— Ладно, я понял общую картину, — Тихон Карлович подлил себе ещё чаю. — Люди погружены в себя, в свои дела, свои проблемы и мало замечают простой мир вокруг. А стоит это делать! Дам вам два задания на завтра. Первое — запомнить дома, которые расположены на этой улице, так, чтобы вы могли потом про них связно рассказать. И второе… — Тут Златогоров немного задумался. — Да, пожалуй, дам вам такое задание перед поездкой, второе задание — сходить на какое-нибудь кладбище.

— Ночью сходить? — деловито спросил Ефим.

— Зачем ночью? Просто пройдитесь по аллеям наугад, куда ноги выведут. Потом расскажите, что вы почувствовали, было ли в ощущениях что-то странное, хорошее, плохое, не важно. И да, не в компании! — Он строго посмотрел в сторону Яники, Кита и Марата. — Мне интересно, что именно вы почувствуете, придя туда в одиночестве. Завтра встречаться не будем, чтобы вы всё успели. А послезавтра собираемся здесь, в восемь утра. Поедем к Игнату Васильевичу на пару дней. Вечером пятого числа вернёмся. Вашим родителям я позвоню, предупрежу, что под мою ответственность. Да, и на почте я договорился. Один день вы пропустите вашу работу, а пятого числа, как вернёмся, слетаете на сортировочный пункт за письмами.

Вскоре чай был допит.

К этому времени солнце укатилось куда-то за сосны.

Все вместе поднялись, попрощались и пошли к калитке. Кит оглянулся. Тихон Карлович остался на террасе, достал откуда-то газету и погрузился в чтение. Антонина начала собирать со стола кружки и чашки, потом включила свет, и над столом загорелся большой оранжевый абажур. На лужайке неподалёку паслась белая лошадь. Пока шли, в просвете между можжевельниками снова мелькнула усадьба с колоннами и маленький пруд с беседкой на берегу.

Вместе вышли за калитку.

— Я понимаю, что мы выглядели сегодня полными идиотами… — начал было Марат.

— Ну, мы тоже не могли сначала назвать точное количество ступенек, — миролюбиво ответил Ильмар. — И дома эти учили довольно долго. Сначала на этой улице, потом на разных других, на Обручева, на Сосновой, на Муромской.

— Рандомная выборка, — добавил Ефим. — Вот просто так… И ведь помнит же он сам все эти улицы. К станции лучше идти всем вместе. В последнее время что-то странное творится в посёлке, не замечали? Я три дня назад шёл с Есенинской домой вечером, я на Парашютной живу. Народу вокруг — никого, все, кто сошёл со мной с электрички, пошли на другие улицы, к Холодово ближе. И вдруг замечаю, что за мной кто-то идёт. И странно так идёт, самого человека не видно, а какая-то тень в зарослях мелькает. Мне вот прямо не по себе стало. А тут слышу, в соседнем доме какая-то компания ругаться начала, кто-то — раз, и разбил что-то. Смотрю, тень пропала. Ну, я поскорее домой побежал.

Кит пожал плечами. Марат тоже никак не отреагировал.

Ася подхватила:

— А мы тут на днях с соседскими ребятами на великах гоняли по двугорбому мостику. Ну, кто быстрее проедет. А потом велики бросили, сели напротив туннеля, который под железной дорогой. Пашка черешню принёс. Сидим, ногами болтаем, внизу Хрипанка желтеет, совсем она стала дохлая в этом году. Вдруг смотрим, идёт по туннелю какой-то невысокий человек в шляпе. Ну мы как заржали, что типа как в фильме ужасов, сейчас чувак выйдет, такой типа «здравствуйте, дети!». Пальцами красиво пошевелит с длинными когтями или по красному шарику всем вручит. А человек замер на минуту, потом повернулся и обратно пошёл. — Тут Ася вдруг задумалась. — Но он не по краешку шёл, там, где бортики, а брёл в воде, и теней вокруг не было…

Все переглянулись.

«Пугают, что ли?» — подумал Кит. Его бы это точно не удивило, особенно после Призрачных Сов, которыми златогоровские ученики наводнили посёлок зимой.

Но тут затараторила Яника:

— Я тоже заметила. И дед тоже. Это началось недели две назад. Мы тогда с дедом ходили вечерами наблюдать летучих мышей и разных волшебных летучек. И несколько раз замечали, что они чего-то пугались. Как будто чего-то летящего. Но мы не видели ничего, только иногда какая-то тень мелькала. Мы сначала думали, может, тут филин поселился, который на них охотится. Но как-то смогли разглядеть тень. И она, это… была похожа скорее на тень человека. Мы тогда с дедом чуть не поссорились, обсуждая, что это может быть. А бабки говорили, ну, к которым меня отправили учиться шить, что больше всяких безобразий происходит. То молоко скиснет, то нитка истлеет, то у станции кто-то с кем-то подерётся.

Все засмеялись.

— Зря вы так, — Яника немного обиделась. — Они хорошие, эти бабки. И баба Марта, и баба Нина. Просто мне не хватает терпения на все эти швы, стежки. Мне баба Катя даже клубочек дала, — Яника порылась в своей сумке с нарисованной летучей мышью. — Вот, смотрите! — Она достала небольшой белый клубочек. — Я себе сегодня утром из этих ниток браслет сплела, и ещё осталось. А то вчера вечером шла с занятий, так за мной какой-то крендель увязался. До самой станции шёл. И главное, он то выйдет на середину улицы, то к самым кустам шарахнется. Может, пьяный был, не знаю. Мне по мостику надо было над оврагом идти, а там мало кто вечером ходит. Очень неприятно.

— Я тебя в следующий раз провожу! — Марат расправил плечи. — Мне это точно не нравится.

Кит подумал, что так будет правильно, и пожалел, что он сам не успел предложить.

— Тихо! — Идущий чуть впереди Ильмар внезапно остановился и попятился.

Впереди, на небольшом перекрёстке, вился маленький смерч из пыли. Все невольно отступили в тень какого-то большого куста.

«Странно, ветра же нет», — подумал Кит.

— Мне про такое бабки рассказывали! Хорошо, что клубок не успела убрать!

Яника дала Киту в руки конец нитки, потом быстро обошла всех, что-то прошептала, оторвала нитку и связала два конца. Теперь они все стояли как бы внутри круга, замкнутого светлой шерстяной ниткой.

Смерч в конце улицы замер. Появилась тёмная фигура человека.

Сначала Киту показалось, что человек похож на Тётьлиду. Это был кто-то невысокий, плотный, в строгой одежде и маленьких круглых очках. По том фигура вытянулась, на голове у неё возникла шляпа, а в руках трость. Все замерли. Фигура двигалась плавно, как будто не шла, а летела над самой землёй. Поравнявшись с ними, фигура опять изменилась: теперь она была похожа на мальчика в высоком чёрном цилиндре. Но мальчик был какой-то странный, как будто кто-то вспоминал, как мог бы выглядеть ребёнок их лет, но никак не мог вспомнить до конца. Кит не улавливал, в чём же заключалась эта неправильность. И это его беспокоило. Мальчик остановился напротив куста, за которым они стояли. Он внимательно смотрел на них, но как будто не видел, только, возможно, чувствовал.

Кит вдруг ощутил странное раздражение. Почему-то нахлынули мысли, что лето проходит совершенно бездарно, скучно и, конечно же, виноваты в этом родители… «Стоп, — возразил Кит сам себе, — может, оно и проходит бездарно, если я даже ступеньки не умею считать, но явно не скучно. И даже, гм… несколько страшно. Или не несколько…» — Кит невольно улыбнулся. И вдруг понял, в чём неправильность: на одной руке у мальчика было семь пальцев, а на другой только три, как будто кто-то по памяти слепил фигурку и знал, что да, пальцы должны быть, но не помнил точно сколько. Мальчик в цилиндре посмотрел прямо на него, прищурился и сделал шаг в их сторону. Вдруг где-то вдалеке залаяла собака.

Фигурка снова изменилась, как будто потеряла форму, осела и чёрной тенью унеслась куда-то дальше по улице.

— Ну и что это было? — голос Аси дрожал.

— Точно какая-то пакость, надо будет Златогорову рассказать, — в голосе Ефима была уверенность.

До станции дошли без приключений.

И только подъезжая к Есенинской, Кит вспомнил, что фигура не отбрасывала тени. Тени не было ни от фигуры в очках, ни от человека с тростью. Да и от мальчика в цилиндре он точно не видел тени.

Глава 3. 2 июля, воскресенье

В сортировочном пункте царила суета.

Кит прилетел туда утром, но оказался в конце большой очереди в окошко, где выдавали письма. Впереди стояла знакомая ему дама в лётном шлеме. Кит помнил, что её звали Людвига Ивановна и что она тоже летала на сером Гусе-Лебеде. Он поздоровался.

— И вам доброго утра, молодой человек! Мы тут уже почти час стоим. Какой-то у них там сегодня сбой… А вы почему так рано, уезжаете куда-то отдыхать?

Кит ответил, что да, мол, уезжает. Но не стал уточнять, что всего на два дня, и не с родителями, а со Златогоровым.

Дама начала рассказывать, что в этом году собирается куда-то на Алтай, на Синее озеро, а ещё на Зелёное озеро, потом отвлеклась на телефонный звонок.

Вокруг, в очереди, все обсуждали, кто куда ездил, кто куда поедет.

— Мы недавно вернулись из Рыбинска, — рассказывал темноволосый мальчик, — дед купил новый катер. Мы две недели на нём плавали по всему водохранилищу и окрестным речкам, один раз даже плывущее болото видели, хотя местные говорили, что уже давно таких нет…

— А тётка мне кричит из кухни — сходи на огород, набери грибов. Я думаю, что за фигня, пошёл, а у неё и правда одни грибы растут на всех грядках…

— Вчера кучу писем пришлось разносить, все уезжают, все отдыхают, но пишут и пишут, пишут и пишут, как будто больше нет современных средств связи…

Кит только вздыхал, снова и снова думал про то, что у него этим летом одна работа. И у родителей тоже.

Наконец очередь стала двигаться.

— А-а-а-а, сто тринадцатое, — протянула дама с нежно-салатовыми волосами, выдававшая письма, — говорят, из-за чего-то вашего произошёл сбой в сортировочном отделе.

Кит пожал плечами, забрал мешок с письмами и пошёл к окошечку, у которого выдавали посылки и бандероли.

Там тоже была очередь. Рядом с очередью, у стены, стоял Серафим Павлович Волк-Лесовский, заместитель начальника сортировочного отдела. Кит видел его несколько раз в прошлом году, когда у них пропала важная посылка для Семихвостова и когда надо было разобраться со звёздным порошком.

Рядом с Волк-Лесовским о чём-то болтали Марат и Яника.

— Он нам позвонил, попросил прилететь, помочь тебе. У них тут какая-то дичь случилась из-за нашего отделения…

— Добрый день, молодой человек! Не дичь, барышня, а обычный рабочий момент. Бывает так. Пойдёмте.

Все вместе пошли по коридору к лифтам.

В лифте Серафим Павлович несколько раз вытирал со лба пот и вздыхал.

— Вы только поймите правильно, это не наш сбой. Это ошибка того, кто принимал посылку, там, в Прозорово. Такое нельзя отправлять так, только специальной отправкой, с курьером. Они же нежные, эти птички. Если рядом что-то… гм… неприятное для них окажется, они же сразу ну как с ума сходят. Но у нас же… гм… особые клиенты, часто это люди пожилые, которые думают, что они всё знают лучше всех, да ещё вечно пытаются сэкономить, типа, оно и так сойдёт. Типа, не надо переплачивать за курьерскую доставку. Я в ваше отделение позвонил, попросил, чтобы ещё кто-то прилетел. А мне говорят, Софии Генриховны сейчас нет, но могут ребята прилететь. У вас вообще там что-то странное творится в посёлке. Мы недавно доставку делали, стандартную курьерскую, избушкой. Так избушка не прилетела обратно. Надо разбираться теперь, почему так. Не дай бог, ребёнок какой-то пострадает…

Про избушки Кит знал мало, единственное, что он запомнил когда-то из объяснений Марата на эту тему, — что избушка никогда не поднимается в воздух, если внутри находится кто-то живой. Так что за детей он был спокоен.

Двери распахнулись. Серафим Павлович осторожно огляделся и только потом вышел из лифта. В коридоре кружился какой-то пух. За дверью зала, в котором сидели реликтовые лешаки, слышались крики и шум.

— Вот, смотрите… — Он распахнул дверь.

В коридор вылетело облако перьев, за ним крупная белая курица с синим гребешком и такими же синими лапами.

Волк-Лесовский ловко её схватил, прижал к себе и крикнул кому-то:

— Ещё одну поймал!

И шагнул внутрь зала, в котором обычно мирно сортировали почту реликтовые лешаки. Но сейчас там творилось что-то невообразимое. Кит шагнул внутрь и сразу остановился. По всему помещению летали куры. Огромные лешаки махали всеми своими руками-ветками, пытаясь их ловить. Между ними с сачками в руках прыгали несколько обычных сотрудников сортировочного пункта и тоже пытались ловить кур. У лешаков получалось лучше.

Марат попробовал было поймать одну пёструю курицу, но у него ничего не вышло.

— А где клетки? — крикнула Яника.

Серафим Павлович пошёл куда-то в угол помещения. Там стояла пара больших клеток, в некоторых сидели пойманные куры. Куры недовольно кудахтали и махали крыльями. Серафим Павлович с трудом запихнул белую курицу в их компанию. Неподалёку стоял ещё десяток пустых и открытых клеток.

— Есть же более простой способ! — Яника начала рыться в своей сумочке и достала коробочку с обыкновенными разноцветными бусинками. Затем открыла ближайшую пустую клетку и начала сыпать туда бусинки и что-то напевать.

— Отойдите к стенке! — Серафим Павлович отступил к ближайшей стене и потянул за собой Кита с Маратом. — Это старая штука, куриный заговор, я знаю, у меня прабабка в деревне так делала вечером. Странно, что ваша девочка знает этот способ.

Яника продолжала сыпать бусинки и что-то шептать. Внезапно в помещении стало тихо. Все курицы как одна повернули головы в сторону Яники.

Внимательно посмотрели круглыми жёлтыми глазами, взмахнули синими гребешками, подпрыгнули на когтистых синих лапах. А потом, как по команде, перепархивая друг через друга, через столы, через ветки лешаков, всей стаей полетели к клеткам, приземлились — и сами, друг за дружкой, пошли внутрь, как будто всегда так и ходили. Киту с Маратом осталось только закрыть дверцы. Куры спокойно расселись внутри как ни в чём не бывало.

Серафим Павлович оглядел ещё раз зал, усыпанными перьями, листьями, коробками, бумагами, письмами.

— Ничего, это мы сейчас тоже приведём в порядок!

Он снял форменный пиджак, повесил его на ближайший стул, поднял с пола несколько писем, но потом, словно про что-то вспомнив, снова подошёл к Киту, Марату и Янике.

— Выражаю огромную благодарность вашему почтовому отделению! От нас всех! Это надо же, какую вы, барышня, старину знаете! Обязательно пришлю бумагу Софии Генриховне!

— А почему курицы разлетелись? — Кит оглядел клетки. — Засовы вроде бы хорошие, работают.

— Испугались чего-то, — уверенно ответил Марат. — У моей бабки есть пара таких кур. Они, когда пугаются, совершенно ненормальные становятся.

— Чего испугались?

— Ну… — Серафим Павлович замялся. — У нас же бывают разные посылки. Люди посылают всякое… А речные куры, как бы это сказать попроще, не любят неживое…

— А как их везти? — Кит ещё раз окинул взглядом все клетки. Они же точно не поместятся даже в двух Гусях-Лебедях.

— Мы дадим Грузовую Рыбу. С вами полетит наш сотрудник. Сейчас отвезём кур… — Волк-Лесовский посмотрел на адрес на одной из клеток. — Щучкиной Ангелине Рафисовне. Заодно разберёмся, почему клетки были плохо закрыты. Испугались не испугались, а отправление должно быть надёжно упаковано. Или заперто!

Серафим Павлович махнул рукой, и к ним подошёл невысокий бородатый парень в фуражке.

— Да, а вот, кстати, посылки и бандероли для вашего отделения, ещё не успели спустить их в пункт выдачи. Вот сразу и заберёте.

Кит заглянул в мешок. Посылок было немного. Сверху лежала небольшая тёмно-синяя коробочка, усыпанная мелкими золотыми звёздами. Кит сам не понял, почему ему вдруг захотелось дотронуться до неё. Коробочка была ледяной, и он даже не удивился, увидев на ней знакомый адрес.

Когда Кит вышел на улицу, Марат и Яника уже сидели в белом Гусе-Лебеде. Кит подошёл к ним.

— Мы не на почту, на кладбище. Надо же домашку сделать, — Яника махнула рукой.

— Так вдвоём же нельзя!

— Ну, мы по разным дорожкам пойдём, не тащиться же Марату самому куда-то, а так мы быстренько слетаем. Это же простое задание.

Кит не был уверен, что это простое задание, потому что совершенно не понимал его смысла. Он помнил, как несколько лет назад хоронили дедушку. В августе. Было жарко, душно. Кит не мог вспомнить ни одного лица дедушкиных друзей, его коллег по работе, студентов, каких-то незнакомых людей, которые подходили к нему, к его родителям, что-то говорили, обнимали. Больше всего ему хотелось где-то лечь, свернуться клубочком и ничего не видеть и не слышать. На кладбище они ездили через несколько недель. И Кит запомнил только большие деревья и узенькие тропинки между оградами, по которым, как по лабиринту, надо было пробираться к нужному им участку.

— А зачем это задание? — спросил он.

— Ну, Златогоров же специалист по всякому неживому, вот ему и интересно, а вдруг кто-то почувствует что-то этакое и он наконец найдёт нужного ему ученика.

— В смысле нужного?

— Ну, такого, который был бы на него похож. Который чувствует и понимает всё это его неживое. Такого, наверное, интереснее учить. — Марат задумался. — Насколько я знаю, пока такого ученика у него нет, несмотря на то, что к нему многие ходят. Ладно, мы полетели!

Белый Гусь-Лебедь поднялся в небо и, описав круг над сортировочным пунктом, пропал.

В Грузовую Рыбу уже ставили последнюю клетку с курами. Притихшие было куры почему-то снова заволновались, увидев, как Кит проходит мимо и садится в серого Гуся-Лебедя.

— Ну и что, что много речных кур? Почему нельзя отправлять, я всегда так их получала! — Толстая круглолицая старушка упёрла руки в боки и наступала на сотрудника сортировочного пункта. Она была в чёрной майке с каким-то бородатым рок-музыкантом и в пёстрой юбке. — Клетки хорошо были закрыты! Егоровна всегдась хорошо всё закрывает. Может, это там, у вас, что-то их напугало, вот они и вылетели? Развели, понимаешь, всюду нежить! По посёлку вечерами пройти нельзя…

Бородатый сотрудник держал в руках папку и невозмутимо заполнял какие-то бумаги.

Кит прислушался.

— Про нежить мне не интересно, — молодой человек протянул старушке бумагу. — Это не по нашему ведомству. Вот здесь распишитесь.

Старушка прочитала. Снова заохала и начала возмущаться, но бумагу подписала.

Бородатый положил листочек в папку. Махнул Киту рукой:

— Лёгких крыльев!

И полетел обратно.

Кит подошёл к старушке.

— Кто вечером бродит?

Старушка подозрительно посмотрела на него.

— А я откудать знаю? Чувствую только, что непорядок творится. Вчерась шла по улице — там драка, тут ссора, здеся ребёнок плачет. Давно у нас такого не было. Я потому их и завела, кур энтих, что они всякую нежить чують. И вам, молодой человек, советую! — Старушка открыла ближайшую клетку и выпустила кур с синими гребешками на солнечную подстриженную траву.

В почтовом отделении было сонно и тихо. Яника с Маратом ещё не вернулись. Харлампыч уехал на велосипеде разносить вчерашние письма. Эльвира Игоревна дремала в кресле. Милы не было, но на её рабочем столе стоял огромный букет ромашек.

Кит разложил посылки по полкам. Коробочку с мелкими звёздами кинул в рюкзак. Он хотел сразу отнести её на Садовую улицу, но вспомнил, что ещё надо запомнить дома на Седьмой линии и сходить на какое-нибудь кладбище. Попадать на кладбище вечером ему точно не хотелось, поэтому Кит вернулся в ангар и снова забрался в Гуся-Лебедя. Набрал на клавиатуре: «На старое кладбище».

«Почувствует что-то этакое», — вспомнил он слова Марата. А что этакое? Что этакое можно почувствовать на кладбище, кроме грусти, если пришёл днём, или страха, если пришёл ночью?

Гусь-Лебедь изогнул шею и внимательно посмотрел на Кита, потом легко вылетел наружу. Он сразу поднялся повыше и уверенно поплыл в небе над железной дорогой, над соснами, над разноцветными дачными крышами.

Вскоре внизу показалась широкая улица Туполева, перекрёсток с недавно сделанным, но тут же закрытым на ремонт туннелем, взлётные полосы аэродрома, за ними — деревья и светлая от солнца Москва-река, похожая на длинное текучее зеркало. Гусь-Лебедь полетел над ней. Слева таяли в тёплом мареве новостройки Жуковского, внизу у причалов яхт-клуба качались белые катера и лодочки. Среди огромных облаков, отражающихся в летней воде, плыл белый пароходик.

Птица летела дальше, дальше. Когда внизу блеснули несколько небольших озёр, Гусь-Лебедь начал снижаться и вскоре приземлился на невысоком солнечном берегу Москвы-реки.

Кит вылез и осмотрелся. Неподалёку стояла новая деревянная церковь, возле которой было разбросано несколько домиков. У крайнего домика в загоне гоготали гуси и лениво копались в земле куры. Пахло деревней, навозом, свежескошенным сеном.

Кит хотел спросить у Гуся, где же тут кладбище, но неожиданно понял, что находится прямо перед ним. Ограды или простого забора он не заметил. На небольшом лугу рядом с жилыми домами были разбросаны саркофаги и надгробия. Наверняка когда-то эти надгробия сияли белизной, но теперь потемнели от времени. На многих камнях буквы и рисунки стёрлись, заросли мхом и травами.

Кит оставил в кабине рюкзак и пошёл по лугу, среди густой высокой травы, мимо небольших стел с каменными книгами и еле различимыми ликами ангелов.

Лето здесь было совсем не таким, как в посёлке, но Кит ничего не чувствовал, кроме спокойного тепла, наполненного простыми деревенскими звуками: вот где-то пропел петух, заблеяли белые козы, пасшиеся на краю кладбища, замычала пятнистая корова, привязанная неподалёку. Над ромашками, дикой гвоздикой, клевером и тысячелистником гудели шмели и пчёлы. Мягкие тени от облаков скользили по качающейся траве, по надгробиям, по домикам вокруг.

Рядом со старым кладбищем был отгороженный участок с покошенной травой и крестами. Кит перелез через небольшую ограду и прочитал, что это памятники погибшим военнопленным, немцам и венграм, «жертвам войны». Кит невольно представил себе, как хмыкнула бы при чтении этой фразы Тётьлида, потом перелез обратно и пошёл дальше среди высокой травы и серых надгробий, дотронулся рукой до ближайшего саркофага. Камень был горячим от солнца, шершавым, и в нём явно не было ничего жуткого или мрачного. Камень как камень. В траве под ним темнели крупные ягоды земляники.

— Хорошие в этом году ягоды!

Кит оглянулся. На краю кладбища, под деревом, в тени сидела Деметра Ивановна и вязала полосатый шарф. На ней было светлое платье, усыпанное цветами и красными птицами с длинными хвостами.

Кит поздоровался и сел рядом.

— Да, жизнь побеждает смерть. Всё прорастает, живёт снова, радуется солнцу, — Деметра Ивановна кивнула на травы и могильные плиты. — Остаётся только память. Или не остаётся. А я вот решила немного шарфиков связать. На продажу. А то вечно осенью не успеваю.

Рядом с Деметрой Ивановной лежало несколько разноцветных клубков, пара небольших венков, сплетённых из берёзовых веток, и стояла большая корзина с молодой картошкой.

— Кума накопала вчера, а я что-то так устала, пока сюда шла, даже не вымыла картошку. Может быть, вы мне поможете?

Кит взял корзину и прошёл к реке. Скинул сандалии, закатал джинсы. Вода у берега была тёплой, в ней мелькали стайки лёгких прозрачных мальков. Кит зашёл чуть дальше, опустил корзину в воду и стал смотреть, как, просачиваясь между прутьями, утекает в воду тёмная земля. Потом несколько раз встряхнул корзину и пошёл обратно, слушая, как вода течёт между прутьями, и чувствуя, как его ноша становится легче и легче.

Деметра Ивановна по-прежнему сидела под деревом. На этот раз возле неё стоял маленький голубой термос, а на салфетке лежало несколько бутербродов.

— Садитесь, перекусите, заодно расскажите, как это вас сюда занесло.

Кит устроился поудобнее и взял бутерброд. Только сейчас он вдруг осознал, что очень голоден.

— Нам Тихон Карлович сказал сходить на какое-нибудь кладбище. Задание такое.

— Но почему вы выбрали это?

— Гусь-Лебедь выбрал. Я всего лишь набрал на экране «на старое кладбище».

— Гусь-Лебедь, Гусь-Лебедь… Ну и хорошо, что так, сами бы вы сюда точно не выбрались.

Кит доел бутерброд. Было жарко, тихо, сонно. Он лёг на сухую землю под деревом.

— Отдохните немного, а то вам наверняка надо будет потом лететь по каким-нибудь делам — работа, прочее. — Деметра Ивановна улыбнулась и протянула Киту сложенную кофту. — Положите под голову, а я вам пока сказку расскажу.

Кит смотрел на облака в небе, чувствовал лёгкий ветер в траве и плотную, тёплую землю. Тихий голос Деметры Ивановны доносился как будто издалека, смешиваясь с плеском реки и стрекотанием кузнечиков:

— Стоял когда-то неподалёку на большом холме городок. Городок как городок, ничего в нём не было особенного, много было таких в те времена. А в бору, неподалёку от городка, жил старик-травник. Говорили, что в молодые годы был он хорошим воином, но потом устал воевать и ушёл на покой. Жил он в маленьком домике на высоком солнечном берегу над тихой лесной речкой. Жил замкнуто, только раз в месяц наведывался в городок по каким-то хозяйственным надобностям, в остальное время люди сами к нему приходили. И вот спустился он как-то со своего холма, перешёл по мостику лесную речку, потом переплыл на крепкой лодочке большую реку и пошёл в городок. Идёт и видит — над холмом поднимается чёрный дым. Чёрный дым, да… Дошёл старик до места. Смотрит, нет больше городка. Проскакало мимо большое войско чужого князя. Весь городок сожгли, а жителей убили.

Пошёл старик на пепелище. «Непорядок, — думает, — когда люди так лежат, не похороненные». Стал он их хоронить, как тогда было принято, чтобы тело лежало головой в нужную сторону, чтобы руки были правильно сложены. Долго старик работал, вдруг слышит, под одним домом кто-то копошится. Он отворотил брёвна, видит, под ними погреб, а в погребе мальчонка сидит. Темноволосый, худенький, а рядом с ним — полосатая кошка с парой котят. Видать, кто-то из мальчонкиной родни был не простым человеком, раз кошка у них имелась. Может, богатым человеком был, может, просто по торговым делам в южные земли плавал.

Вытащил старик всех из погреба. Мальчонке хлеба с водой дал. А сам пошёл дальше своим нелёгким делом заниматься. Как закончил, вернулся. Спросил, есть ли у мальчонки кто из родни, может, живёт где неподалёку. Мальчонка головой мотнул, нет, мол, никого.

Задумался старик ненадолго, а потом говорит: раз так, пойдёшь со мной, нечего тебе здесь, среди мёртвых, делать.

А мальчонка стоит на месте. Не пойду, говорит, без кошки и прочих. Посадил их всех в большую корзину, стоит, на старика смотрит.

Старик усмехнулся, ладно, говорит, тащи своих хвостатых, только раз взял, сам за них будешь отвечать. И пошли они вместе обратно, с холма вниз, на лодочке за реку, а там через чёрный бор к лесной речке и маленькой избушке. Зашла я к ним через месяц…

Деметра Ивановна замолчала и посмотрела на Кита. Кит спал.

Над старым кладбищем и травой плыли огромные белые облака.

Кит проснулся оттого, что почувствовал, как по руке кто-то ползёт. Он открыл глаза, стряхнул с ладони большого изумрудного жука. Потом посмотрел в телефон. С того момента, как он прилетел, прошло несколько часов. Солнце уже не стояло высоко в небе, а скатилось ниже, к верхушкам ив у реки. Кажется, он слушал какую-то сказку…

Деметра Ивановна сидела рядом и по-прежнему вязала шарф.

— Вот и хорошо, что поспали, сил набрались. Тихону Карловичу передавайте привет, наверняка он порадуется вашему рассказу про это место.

— Не думаю, — Кит помрачнел. — Про что мне рассказывать? Про то, что я видел, как козы легли спать между надгробиями? Про то, что было тепло и от реки дул прохладный ветер? Все же наверняка что-то интересное расскажут…

— Да, это очень старое кладбище, спокойное, тихое. Тут давно не происходит ничего странного. Всё давно известно и привычно. Ваш Гусь-Лебедь просто, э-э-э-э-э… бывал здесь когда-то, поэтому и выбрал это место. Я тоже люблю иногда сюда приходить. Раньше тут монастырь был, при Иване Грозном, потом большое кладбище, богатое, ухоженное, и красивый храм, с пятью головами. А потом как стали аэродром строить, так часть кладбища снесли, сделали лётные полосы, церковь взорвали. А в войну неподалёку был госпиталь и тут хоронили раненых. Мы с кумой вчера сидели, вспоминали… — Деметра Ивановна вздохнула и задумчиво посмотрела на берёзовые ветки, сплетённые в венки. — Ладно, не буду вас больше задерживать.

Кит пошёл к Гусю-Лебедю. Уже взлетая, увидел, как к Деметре Ивановне подбежала большая пятнистая собака. Деметра Ивановна погладила её, потом кинула ей один из клубков. Собака кинулась за ним, как за обычным мячиком.

Теперь надо было слетать на Седьмую линию и попробовать запомнить дома на ней. А потом отнести посылку на Садовую улицу.

Глава 4. Всё ещё 2 июля, воскресенье

Зеркало на калитке отражало вечернее розовое небо. Кит позвонил в звонок и теперь стоял и рассматривал своё отражение. Он успел вернуться на почту и оставить там Гуся-Лебедя. Потом побывал на Седьмой линии. Зарисовал в тетрадку домики, подписал номера, цвета. Хотел было зайти к Карасёву, спросить про камни для альпийской горки, но потом подумал, что у Карасёва он наверняка задержится надолго, а приходить на участок с зеркалами в тёмное время почему-то не хотелось. Калитку открыла знакомая девушка в белом. На этот раз она внимательно осмотрела Кита с ног до головы.

Кит поздоровался.

— И вам доброго вечера, — ответила девушка, потом пробормотала, как бы продолжая начатый с кем-то спор, — вот и мне интересно, почему Николенька так просил уговорить его…

Кит пошёл за девушкой по дорожке. В полумраке сада зеркала казались окнами в какие-то другие пространства. Кит шёл, шёл, и в какой-то момент ему показалось, что в некоторых из них отражается совсем не то, что находится вокруг. Ну вот откуда в маленьком саду может быть высокая пагода? Или вот это — Кит оглянулся, он был уверен, что в зеркале неподалёку мелькнуло отражение воды и чей-то хвост, хотя вокруг была только трава и стволы деревьев.

— Зеркала всегда немного меняются перед полнолунием. А зеркала в нашей коллекции особенно чувствительны, — девушка обернулась и посмотрела на Кита. — Николенька говорил, что, скорее всего, вы на это обратите внимание.

Кит пожал плечами. Слева от дорожки показались клёны, посаженные кругом, которые он видел в прошлый раз, и Кит невольно посмотрел направо, в большое зеркало, на отражение клёнов. Мальчик стоял под ними. На этот раз Кит смог его разглядеть получше. Мальчик был младше него. Одет в светлую рубашку и короткие брючки. На ногах у него полосатые чулки и туфли с большими пряжками. Обычный мальчик, вон даже тень у него есть. В зеркале. Ну и что, что самого мальчика нет под деревьями в реальном мире. Мальчик чуть улыбнулся и махнул рукой. Кит махнул в ответ.

Около серого дома его уже встречала старуха в чёрном.

— Доброго вечера, молодой человек!

— Добрый вечер, Кира Никандровна! — Кит вдруг вспомнил, что София Генриховна всегда настаивала на том, чтобы они обращались к клиентам по имени-отчеству. Он открыл рюкзак, достал посылку, аккуратно поставил её на стол. Потом достал бланк.

— Хороший мальчик, — хмыкнула старуха, внимательно осмотрела коробочку, сняла с шатлена маленький ключик и вставила его в какую-то еле заметную скважину. Щёлкнул замок. Коробочка открылась. В ней снова были ключи. На этот раз старуха не стала закрывать коробочку, а спросила:

— Вы знаете, что это, молодой человек?

— Ключи…

— Это не просто ключи, — Кира Никандровна осторожно взяла один из ключиков, подняла повыше, потом достала откуда-то лорнет. Кит видел такой в каком-то фильме и запомнил только потому, что родители тогда обсуждали, что это было красивое приспособление, но, наверное, не сильно удобное в быту. Старухе было явно удобно. — Это ключи от старых зеркал.

— А зачем запирать зеркала?

— Обычные незачем. А вот зеркала, в которых что-то живёт, — нужно! Чтобы оно не бродило где попало! — Старуха поджала губы. — Мало ли что! У нас есть такое новое зеркало. Николенька сказал, что в нём живёт большой зверь, а мы его даже не видели пока. Просто открыли специальной отмычкой, а закрыть не можем. Нужен ключ… — Старуха замолчала, потом пристально посмотрела на Кита. — Николенька хочет показать вам свой зверинец. Вы же видели мальчика в зеркале? Не отпирайтесь, знаю, что видели.

— Да.

— Это мой сын, Николенька. В нашем саду в зеркалах живут его звери. Мы собираем их для него.

Кит помолчал. Ему казалось, что Николенька по возрасту годился старухе во внуки или даже в правнуки.

— Как это — живут в зеркалах?

— Пойдёмте, я вам покажу. — Старуха кивнула девушке в белом. — Лика, разберись с новыми ключами, а мы пока немного пройдёмся по саду.

Кит пошёл за старухой. Он с недоумением отметил, что сад стал более голубым, прозрачным. Кит точно помнил, что, когда он вошёл на участок, было светло и мир вокруг точно не мог стать таким так быстро. Деревья и кусты в саду казались плоскими, призрачными и напоминали картонные декорации к забытой старинной пьесе.

Тропинка, по которой они шли, вела не к воротам, а в другую часть сада. Здесь росло меньше высоких деревьев, но среди можжевельников и подстриженных кустов тоже стояли зеркала.

— Обычно звери выходят из зеркал в полнолуние, — буднично рассказывала старуха, — и потом несколько дней после него, но некоторые из них могут выходить в любое время. Стойте здесь!

Кит остановился у большого куста, усыпанного белыми цветами.

Старуха подошла к одному из высоких зеркал. Вставила ключ в замочную скважину и повернула его. Потом отошла к Киту.

Сначала ничего не происходило. А потом… Потом Кит увидел, как к стеклу с той стороны зеркала подошёл какой-то большой зверь, похожий на оленя с огромными золотыми ветвистыми рогами. Зверь был тёмно-оранжевый, с белыми животом и грудью. Он немного постоял перед стеклом и вдруг легко прошёл сквозь зеркало. Это было похоже на то, как кто-то выныривает из воды, а потом отфыркивается, жмурится. Зверь встряхнулся, потряс немного головой, и Кит невольно сделал шаг назад, как если бы перед ним отряхивалась большая собака, вылезшая из воды.

— Это у нас златорогий олень. Он может выходить когда угодно. Если будете стоять неподвижно, он подойдёт к вам. Николенька его очень любит! И хочет, чтобы вы…

Кит не отрываясь смотрел на огромного златорогого оленя. Олень ещё раз тряхнул головой, потом повернулся к нему. Больше всего Кита удивило, что глаза у оленя были серые, живые. Олень подошёл ближе. Остановился. Веточки его рогов на концах были закручены в спирали. Олень посмотрел на старуху, немного потоптал землю тонкими передними ногами, потом перевёл взгляд на Кита.

Вдруг откуда-то раздался крик девушки:

— Маменька, кажется, ключ подходит!

Старуха всплеснула руками.

— Я вас ненадолго оставлю, молодой человек, — и стремительно ушла.

Олень подошёл ближе.

«Интересно, он может быть опасен?» — подумал Кит. Страшно почему-то не было. Скорее, был чисто исследовательский интерес, может ли существо, обитающее в зеркале, ну или где-то там за зеркалом, быть опасным для живого человека. Олень усмехнулся.

Потом подошёл ближе. Ближе. Наклонился к самому уху Кита.

— Очень опасно. Если не остановить, он исчезнет…

— Кто?

Но олень уже тряхнул головой и невозмутимо пошёл дальше, через небольшую полянку, и встал под старой корявой яблоней. А рядом с Китом снова возникла старуха.

— Простите, молодой человек, я думала, Лика и вправду подобрала ключ, но опять, опять пустые хлопоты… На чём я остановилась, ах да, Николенька хочет, чтобы вы пришли к нему, ну то есть к нам в гости. Посмотрели на его зверей. Николенька никогда раньше ни о чём таком нас не просил. Вы сможете? Как обычно, часам к восьми?

Киту вдруг показалось, что Кире Никандровне очень хочется, чтобы он пришёл, и в то же время хочется, чтобы он нашёл причину отказаться.

— Простите, я уезжаю завтра на два дня…

Кира Никандровна вздохнула.

— Но пятого числа я могу прийти!

— Значит, так тому и быть! До встречи, молодой человек! Лика, проводи гостя!

Девушка в белом уже стояла на тропинке неподалёку. Кит пошёл к ней. Потом оглянулся. Олень бродил под яблоней и с аппетитом ел падалицу.

«Почему старуха и хотела и не хотела, чтобы я приходил? Почему олень приходит сюда, но потом уходит обратно? Интересно, как выглядят другие звери? Почему Николенька хочет, чтобы я пришёл?

Как это, когда зеркало не закрыто? Из него кто-то может выходить сам, когда хочет?» — у Кита возникали всё новые и новые вопросы. Пока шли к калитке, он не решился задать ни одного, так как чувствовал неприязнь, идущую от девушки. У круга деревьев девушка остановилась.

— Николенька никогда не просил, чтобы кто-то приходил к нему смотреть на зверей. Ему всегда хватало нас — меня, маменьки с папенькой и зверей. Я не понимаю, что вдруг изменилось, — девушка обиженно посмотрела в зеркало напротив.

Кит тоже.

Мальчик стоял там. И снова, как несколько дней назад, показывал пальцем в сторону.

— Да, Николенька, именно это наше новое зеркало! — сказала девушка, обращаясь к отражению.

— Я видел в прошлый раз там какого-то зверя… тень… не знаю, было темно, — Киту показалось, что он наконец нашёл подходящую тему для разговора.

— Вам показалось! — Девушка поджала губы. — Я вообще не понимаю, как маменька могла разрешить прийти сюда постороннему.

Она открыла калитку. Кит вышел, и калитка шумно захлопнулась у него за спиной. Кит оглянулся. В маленьком зеркальце на калитке показался большой серый глаз, и Киту снова послышался тихий голос: «Очень опасно».

— Очень опасно, Буранин, вы не находите, бродить так поздно по посёлку? — Это было первое, что услышал Кит, повернув с Садовой на улицу Тухачевского. Навстречу ему шёл Златогоров с внучкой. — Мои ребята сегодня забежали, сказали, что вчера, когда вы все возвращались от меня, видели нечто странное.

— Э-э-э-э, да. Наверное… — Кит невольно подумал, что с тех пор он только странное и видел: безумных кур с синими гребешками; кладбище, буднично зарастающее травой рядом с обычными деревенскими домиками; оленя с золотыми рогами и серыми глазами… — И вам доброго вечера. Я тут просто относил посылку. Мне оно это… рядом.

Кит посмотрел в телефон и удивился — оказывается, он пробыл на участке с зеркалами несколько часов, хотя ему казалось, что не больше получаса.

— Знаю. София Генриховна говорила, что вы вместо неё будете ходить туда, куда обычно никого не впускают.

— А мы вот решили с дедом погулять вечером, — Тоня посмотрела на небо над улицей, где, мигая огоньками, летел маленький самолётик, — вдруг нам тоже встретится что-то необычное.

Некоторое время шли молча.

— Скажите, если зеркало… ну которое дверь или окно, а не просто зеркало… там в нём, за ним, не знаю, как сказать, большое пространство?

— Разное, — буднично ответил Тихон Карлович, кажется, совсем не удивившись вопросу. — Иногда там можно создать комнату, иногда дом, иногда страну… Смотря сколько сил и времени на всё это затратить. Но сейчас мало кто это делает, раньше, да, было модно, некоторые, гм… увлекались.

— А если оно не закрыто, а там не просто комната или дом, а кто-то есть, это плохо?

— Смотря кто с той стороны. Если что-то мирное и безобидное, то оно само, скорее всего, не захочет выходить. Если что-то менее приятное, то да, лучше закрыть, мало ли что это за существо. Тем более что в этом случае там может быть вообще не существо…

— А что?

— Просто энергия, эмоции, страхи, которые пока не сформировались во что-то узнаваемое. Или, наоборот, сложились во что-то малосимпатичное.

— А как такое получается?

— Несформированное? Ну, бывает, зеркало долго висит в каком-нибудь неприятном месте, ну не знаю, в каком-нибудь кабинете, например, где слишком много, гм… отрицательных эмоций. Предметы ведь иногда могут собирать энергию. И зеркало, особенно если это старое и не совсем простое зеркало, — идеальный накопитель. Энергия копится, копится, понемногу, по чуть-чуть, её становится всё больше. Хорошо, если зеркало просто разобьётся потом и вся эта энергия рассеется. Ну то есть это тоже не хорошо, но лучше, чем когда всё это начинает жить своей жизнью. А вы почему, Буранин, возвращаетесь домой так поздно? Опять тётка приехала?

— Днём я ходил на кладбище, как вы и просили… — И какое выбрали?

— Старое, на берегу Москвы-реки, в Новорождествено.

— Сами выбирали или ваша серая птичка вас туда принесла, гм… по старой памяти?

— Гусь-Лебедь…

— Хорошие места! Давно там не был, и как там сейчас?

— Тепло и солнечно.

— Тепло и солнечно, ну да… Ладно, завтра расскажете поподробнее.

Глава 5. 3 июля, понедельник

В новеньком белоснежном микроавтобусе было прохладно. Златогоров расположился вместе со всеми в салоне так, чтобы всех видеть. За рулём сидел большой розовощёкий детина.

— Илья, — представился он.

Кит сначала удивился, что Златогоров сам не сидит за рулём, но потом, когда стали обсуждать задания, подумал, что, наверное, так даже лучше. Яника устроилась рядом с Асей, напротив Тихона Карловича, и они уже вместе рассматривали какой-то девчоночий журнал. Марат дремал рядом с Китом у окна.

— Вчера до ночи спорили с Харлампычем, какие нашей зверюге сделать крылья…

Кит сидел у прохода. Впереди о чём-то спорили Ефим с Ильмаром. Антонина села на боковое сиденье. Фыркнула, что, типа, как в школе просто.

Вчера вечером Кит долго болтал с папой о поездке.

— Я очень удивился, когда позвонил твой учитель истории, но вспомнил, что нам про него Тётьлида рассказывала. Хорошо, что он вас вывозит на экскурсии. Я и не думал, что мы так удачно выберем тебе школу. Мы тоже когда-то в молодости ездили с твоей мамой и друзьями на раскопки.

Вместе собрали сумку. Папа даже нашёл свой старенький спальный мешок. Потом долго рассказывал, как в молодости любил ходить в походы. Но сейчас важнее работа, работа, да.

Кит не выспался и сейчас слушал, как другие рассказывают про кладбища.

— Ну, я пошла по главной аллее, — тараторила Яника, — и вдруг чувствую, мне очень захотелось свернуть направо, я свернула, потом ещё раз. Потом смотрю — могила старая такая, а на чёрном камне три медальона. В медальонах — фотографии красивых молодых девушек, и такие на всех фотографиях на всех платьях интересные воротники. Вот, я даже зарисовала…

— А мне, — рассказывал Ильмар, — какая-то старушка говорит, нельзя заходить на кладбище через ворота, это не для живых путь, только через калитку. Только я шагнул к калитке, смотрю, вышел кот. Большой такой, чёрный. Бабки все на него зашикали, иди, говорят, Маркиз, отсюда, не пугай тех, кто тебя не знает. Наконец я зашёл, и раз — меня ка-а-ак окатили водой. Там, оказывается, другие бабки сидели, продавали цветы. И одна из них решила выплеснуть воду. Пришлось сидеть на солнышке, сохнуть.

— А вы пошли дальше? После всего этого? — спросил Тихон Карлович.

— Конечно! — бодро ответил Ильмар. — Прошёлся по аллеям, почувствовал, какое это унылое и грустное место…

Марат рассказал, что ничего интересного не было, кроме пары занятных памятников с молодыми людьми на фоне современных машин.

— Фигасе, думаю, с шестисотыми мерсами изобразили чуваков…

Ася долго и путано вспоминала, как пришла к какому-то склепу, который был весь изрисован надписями.

— Такие занятные надписи: «Помоги мне бросить пить», «Помоги сдать ЕГЭ», «Помоги найти хорошего мужа», — как будто тот, кто там похоронен, обладает властью всё это всем обеспечить. Но место хорошее, сильное, просто ух какое сильное…

Потом рассказывал Ефим:

— Шёл я, шёл, а там, ну, на одном участке, за оградой, была мраморная лавочка, и на ней сидели женщина с девочкой. Я когда мимо проходил, девочка раз — и посмотрела на меня. Я её только поэтому и запомнил. Мелкая такая, вся в чёрном, а на руке куча разноцветных плетёных браслетиков. Иду дальше, попал уже вот совсем в другую часть кладбища и снова смотрю, впереди участок с лавочкой. И на лавочке сидит та же женщина с той же девочкой. Вот как, думаю, они меня смогли обогнать? Там же не так много дорожек. И девочка опять на меня посмотрела. И у неё был такой, ну, немного странный взгляд. А потом я пошёл дальше, ещё полчаса погулял, иду уже в дальней части кладбища и вижу — впереди идёт та же женщина с девочкой. Девочка обернулась. Долго смотрела на меня, а потом головой тихонько кивнула, типа, привет. А потом я сел в трамвай, ну, от Даниловского кладбища до метро далековато идти, решил на трамвае проехать до Шаболовки. Смотрю — на заднем сиденье сидит та же женщина с девочкой! И девочка так странно смотрит на меня, а потом как спросит на весь автобус: «Мама, а почему мне везде мерещится мальчик с кладбища?»

Все засмеялись.

Тихон Карлович задавал какие-то вопросы про то, кто что чувствовал, жарко было или холодно, слышались ли какие-то звуки, голоса…

— А вы, Никита, что видели?

— Траву, саркофаги. Было тепло. И солнечно. И от реки дул ветер. В траве было много земляники. А ещё там паслись белые козы…

— Да ладно, прямо среди могил? — не поверил Ефим.

— Ну да. У коз были жёлтые глаза и по два серых рога…

— Да, это то, что нам нужно знать про кладбище, особенно про два серых рога, — фыркнул Ильмар.

Кит замолчал. Подумал только, что бывает же, когда не так, когда рога золотые, а глаза — серые. Но в целом да, ничего интересного больше ему не встретилось.

Потом Златогоров спрашивал про домики на улице. Все отвечали. Марат, так же как и Кит, записал порядок домиков.

— Ну и кто у нас ещё так сделал? Смысл задания не в том, чтобы записать или зарисовать эти домики, а в том, что вы должны научиться запоминать то, что происходит вокруг. Безусловно, записи в этом очень помогают. Я бы даже посоветовал тем, кто любит писать, попробовать вести дневник. Не эти ваши социальные сети, где всё для зрителя и на публику, а просто вечером садиться и записывать, как прошёл день, что было необычного, грустного, радостного, беспокоящего. Я вот давно веду такие дневники, очень иногда бывает полезно…

Интересно, вдруг подумал Кит, с какого времени у Тихона Карловича есть такие дневники? С какого века?

За окном мелькали какие-то незнакомые Киту речки и небольшие деревеньки с разноцветными домиками. Тихон Карлович рассказывал про древние города, про то, как в те времена люди одевались, какие строили дома, как выглядели корабли. Показывал на планшете картинки.

В одной деревне шофёр остановился, и рядом с ним на переднем сиденье устроились двое молодых загорелых бородатых парней с рюкзаками.

— Спасибо, Тихон Карлович! Мы в Москву ездили, а потом решили вернуться с друзьями, они тут неподалёку сняли дом на лето, а у них раз — и машина сломалась в соседней деревне. Как хорошо, что мы утром догадались вам позвонить.

Переехали Оку. Через некоторое время автобус ушёл с большой трассы на какие-то маленькие дороги. А потом и вовсе покатился по просёлочной, поднимая белую лёгкую пыль. Кит смотрел на поля за окном, на домики. Да, с кладбищем у него как-то не получилось, но, может быть, там на раскопках будет что-то интересное?

Лагерь был разбит у холма на невысоком берегу тихой речки.

— Вы тут устраивайтесь, a я пойду посмотрю по ка, что и как, — Тихон Карлович вышел из автобуса, окинул взглядом палатки, молодых людей рядом с ними. Махнул кому-то рукой:

— Барышни, накормите Илью! А то он утром только чаю выпил. И устройте моих детей, чтобы они понимали, что здесь и как.

Потом посмотрел на Кита и остальных.

— Даю вам полчаса устроиться, осмотреться. А потом пойдём, поглядим на окрестности.

К автобусу подбежали две хохочущие барышни и с ними рыжий веснушчатый парень.

— Виктор, — представился он. Потом махнул рукой в сторону палаток. — Нам туда.

Девиц звали Валя и Нина. Валя повела засмущавшегося Илью к костру, над которым висела закопчённая кастрюля. Нина упорхнула куда-то вместе с девочками.

Кит взял свою сумку и пошёл за Виктором.

На ночь им выделили целую палатку. Большую, оранжевого цвета.

— Удачно мы собрали гостевую, зная, что Тихон Карлович приедет, — радовался Виктор. — Нет, Тихон Карлович с вами ночевать не будет, он наверняка половину ночи будет спорить с Игнатом Васильевичем и обсуждать, что у нас нового, на что обратить внимание.

Кит бросил сумку в палатку, достал и положил спальник. Марат вытащил из сумки блокнот и какую-то штуковину с верёвочкой.

— Дед посоветовал взять. Говорит, что при помощи этой штуки иногда легко находить клады, ну или просто что-то скрытое в земле.

Игнат и Ефим уже куда-то ушли. Поэтому Кит с Маратом немного побродили среди палаток, посидели у костра, где Илья доедал кашу из большущей тарелки.

Вскоре собрались остальные. Пришёл Тихон Карлович с Игнатом Васильевичем и Ниной.

— Ну-с, молодые люди, а теперь пройдёмся. Посмотрим на холм, на котором когда-то был городок. Если кому-то что-то покажется необычным или интересным, говорите.

Все вместе пошли вдоль реки, поднялись на холм. На нём почти не было деревьев. На склоне со стороны реки была небольшая площадка, на которой недавно разжигали огонь. В траве валялось несколько венков из берёзовых веток. Кит вспомнил, что уже видел такие. На днях, когда сидел на берегу Москвы-реки с Деметрой Ивановной.

— А-а-а-а, — проследила его взгляд Нина, — знаете, что это такое?

Кит помотал головой.

Нина хихикнула.

— Мы тут с девчонками на Ярилин день сплели, говорят, если посмотреть сквозь них с крутого речного берега, можно увидеть давно умерших. Спросить их, где нам лучше копать…

— Спросили?

Кит и не заметил, как к ним подошёл Тихон Карлович. Он поднял один венок и посмотрел через него на реку и противоположный берег, заросший молодыми ивами с лёгкими серебряными листьями.

— Нет, конечно! Зато страху на всех наших нагнали! — Нина довольно улыбнулась. — А вообще сегодня полнолуние, Тихон Карлович, мы собирались рассказывать что-нибудь страшное! Присоединитесь к нам?

Тихон Карлович усмехнулся.

— Ну, как мы с Игнатом Васильевичем с нашими делами закончим, приду к вам, послушаю про это ваше… страшное. Вы только моих детей не сильно пугайте.

Пошли дальше. На противоположном склоне холма было выкопано несколько прямоугольников.

Стояли колышки, были натянуты верёвки. Тихон Карлович походил между ними, рассматривая с Игнатом Васильевичем какие-то карты.

— Там дальше низина с маленьким ручейком, — объяснял Игнат Васильевич. — Туда мы обязательно сходим. За ней, в бору, — несколько курганов вятичей. Городок тоже их был. В одном из курганов мы нашли несколько височных женских украшений с семью лучами, классических. И то зеркальце, которое я вам привозил. Мы пока решили только разведать, что на этом склоне, и наметить ещё несколько участков. А ещё тут, как раз неподалёку, делали новую дорогу в соседнюю деревню, мы туда тоже никак не сходим посмотреть, что и как. Может, какие-то мелочи найдём…

Никаких особых мелочей Кит вокруг не видел. Он не совсем понимал, по какому принципу надо искать эти мелочи. Поэтому просто смотрел на облака, на то, как ветер волнами колышет траву.

— Вот мы сейчас здесь и побродим.

Все разбрелись по склону.

Ильмар достал какую-то металлическую штуковину, которая чуть крутилась у него в руке. Ася с Антониной ушли куда-то к деревьям, росшим внизу холма. Марат бродил с кольцом на верёвочке.

Яника, что-то рисовала в тетрадке, время от времени бросая взгляд на холм. Ефим лёг на землю и сказал, что он должен услышать какую-то там подсказку. Нина с Тихоном Карловичем уселись на траву и о чём-то разговаривали.

Кит немного постоял на месте. Был городок. Теперь просто холм. Кто-то когда-то решил тут жить. Место красивое, удобное. Берег высокий. Построил крепость, избы. Ловил рыбу, торговал, плавал по реке. А потом раз… и всего этого не стало. Только чёрный дым, как говорила Деметра Ивановна. А может быть, просто река обмелела и все ушли жить куда-то ещё.

Кит походил по склонам, потом спустился к реке. Где-то здесь была пристань. Он не очень представлял себе, как в те времена выглядела пристань, зато воображение живо нарисовало красивые деревянные корабли с мордами чудовищ, типа тех, что показывал Тихон Карлович.

— Качается, качается! — крик Марата было слышно даже здесь.

Кит поспешил обратно.

Все собрались возле Марата, в руках которого качалось кольцо на верёвочке. Рядом с ним стоял Ильмар с крутящейся железкой.

— Надо же, как вы синхронно! — Златогоров улыбнулся.

— Я первый нашёл это место! — возмутился Марат. — Он потом уже подошёл!

— Не важно. Игнат Васильевич, отметь это место колышком. Посмотрим потом, через неделю, со студентами, что там такого интересного.

— А почему не сейчас? Нам же тоже интересно! — Все умоляюще посмотрели на Тихона Карловича.

— Потому что это не на один день работа…

— А можно будет потом с вами поехать?

— Конечно!

Кит в очередной раз подумал, что на пару недель родители его точно никуда не отпустят.

Вскоре на склоне наметили несколько точек.

Потом перешли через небольшой ручеёк, за которым, на светлом месте под соснами, было несколько невысоких курганов. У одного из них был снят верхний слой земли и выкопана небольшая яма.

— Ну, здесь вы знаете, что делать, и без меня.

Тихон Карлович сел рядом с одним из курганов.

— В этих краях когда-то жили вятичи. Были язычниками. Далеко не сразу приняли христианство. Своих умерших сжигали, а потом насыпали над останками курганы. Здесь несколько курганов, и, кажется, нетронутых. В нашей-то местности многие курганы попали сейчас в зоны деревень и городов. В Раменском парке, например. А ещё есть Борщевское городище, Бронницкие курганы. В Михайловской слободе, в Чулково много интересного, да и у… гм… Боровского кургана много интересного… — Тихон Карлович махнул рукой, как будто отгоняя от себя какие-то неприятные воспоминания. Помолчал. — А здесь никто ещё не копал! Я и говорю, Игнат Васильевич, хорошая тема для докторской диссертации!

Потом вернулись в лагерь. Пообедали. Кит никогда раньше не ел суп и кашу с тушёнкой, приготовленные на костре. Было вкусно!

Потом их, как самых младших и новоприбывших, отправили к реке мыть посуду. Вода здесь была немного другая, чем в Москве-реке, более тёмная, тихая. В поставленные на мелководье тарелки заплывали серые мальки. По дну полз ручейник в длинном песочном домике.

Когда все тарелки и металлические кружки были вымыты, пошли посмотреть на новую дорогу.

— Смотреть надо не на дорогу, — деловито наставляла их Нина, — а на отвалы земли по краям.

Вдруг там что-то интересное попадётся. Черепки какие-нибудь или что-то металлическое. Если найдёте такое, сразу, сразу, а не через пять минут и даже не через несколько шагов, говорите об этом мне или Тихону Карловичу. Сразу! Мы отметим это место.

С одной стороны от дороги раскинулось поле с картошкой, с другой — луг, на котором вдалеке паслось несколько пёстрых коров, дальше дорога проходила через небольшую рощу и снова бежала через луга и поля.

Марат с Ильмаром достали свои приспособления для поиска и демонстративно пошли по разным сторонам дороги. Яника, что-то пошептала над красным клубочком и бросила его на дорогу. Теперь она неторопливо шагала со всеми, время от времени подталкивая клубочек ногой, как мячик. Ася, Антонина и Ефим убежали вперёд, чтобы первыми рассмотреть то, что лежит у обочины.

Кит с Тихоном Карловичем шли позади всех. Кит внимательно разглядывал землю, но ничего интересного там не видел. Тихон Карлович вообще не смотрел на дорогу, а больше на облака в высоком небе.

На повороте дороги клубочек Яники неожиданно укатился куда-то вправо. «Странно, — подумал Кит, — там уже прошёл Ильмар, а до этого пробежали Ефим с Асей. Что там можно найти?» Яника метнулась за ним, потом остановилась, присела и стала аккуратно разгребать песок. Все уже прошли далеко вперёд, когда раздался её крик:

— Такое годится?

Кит вернулся к ней вместе с Ниной и Тихоном Карловичем.

В руках у Яники было несколько глиняных черепков.

— Хорошо! Думаю, это то, что может быть вам интересно! — Тихон Карлович протянул черепки Нине.

— Да, эти вроде как родные тем, что мы нашли.

— Поворот дороги, могло быть маленькое село, постоялый двор или мастерская. Посмотрите потом здесь внимательнее.

Больше ничего интересного не попалось, только Ильмар нашёл потемневшую монету с двуглавым орлом, а Ефим — несколько длинных ржавых гвоздей.

— И здесь посмотрите. Даже если это более позднее время, всё равно может найтись что-то интересное.

На обратном пути Ефим рассуждал о том, что на месте, где он нашёл гвозди, могла быть когда-то кузница. Наверняка там найдётся много всякого интересного! Кит неожиданно для себя подумал, что с радостью оказался бы дома, потому что устал слушать эти разглагольствования.

Яника просто шла и любовалась черепками. Тихон Карлович рассказывал, как они когда-то копали рядом с похожим городком и нашли много хорошей керамики.

— Целую мастерскую нашли!

Может быть, и сейчас повезёт, если исследовать место, которое нашла Яника.

Киту неожиданно для него самого стало обидно, что он совсем ничего не нашёл, но Антонина с Асей тоже сегодня ничего не обнаружили, так что он хотя бы был не одинок в этом невезении.

После ужина опять пошли мыть посуду. В тёплой речной воде отражалось розовое вечернее небо с первыми звёздами. Над сине-изумрудными ивами плыла большая круглая луна.

У костра уже собирался народ. Вернее, костров было два. У дальнего кто-то играл на гитаре. Кит обнаружил, что знает слова песни — папа иногда напевал её. Тихон Карлович сидел у ближнего костра. Рядом с ним устроились знакомые Киту молодые люди. Кит сел чуть сбоку, не рядом с огнём, но так, чтобы видеть всё, что происходит. Марат расположился рядом. Он с кем-то активно переписывался в телефоне и почти не обращал внимания на костёр и прочее. Яника, Ася и Антонина сели рядом с Ниной и ещё какими-то девушками.

— Вот вы, Тихон Карлович, сегодня хмыкнули, когда увидели наши венки из берёзовых веток. А мне вчера в моём венке увиделось лицо молодого человека. Который показывал куда-то дальше, за маленькую речку, за лес. Вот точно надо будет сходить туда!

— Конечно, надо! — Тихон Карлович улыбнулся. — Мы завтра как раз в ту сторону и собирались с ребятами. Там, выше по течению, как раз стоят мои знакомые поисковики. У них там, кстати, тоже есть небольшой холм.

— А вы вот когда-нибудь пользовались такими венками?

— Нет, я вообще не сторонник таких, гм… эмоциональных методов! — Тихон Карлович посмотрел на небо. — Хотя в мире есть много странного и малоизученного. У меня был когда-то в молодости знакомый профессор, он не наши земли изучал, а больше Крым и скифов. Так вот он мог месяц-два не приезжать на раскопки, а потом приезжал, проходил по местности и говорил: вот здесь и здесь — копайте! У него было какое-то особое чутьё на то, что где лежит под землёй. Я однажды спросил у него, как он это делает, и он говорит, что ему кажется, будто в этих местах земля тёплая. Тёплая земля, да. А потом раз — и студенты выкапывают россыпь монет там, где её вообще не может быть, или вдруг склад греческих амфор, или оленя с золотыми рогами…

— Кого? — удивился Кит.

— Было такое скифское украшение — олень с ветвистыми золотыми рогами. У славян тоже был похожий олень, сражался со злом, переносил в потусторонний мир души умерших. Потом образ легко перекочевал в христианство, стал символом отшельничества, чистоты…

— Нам тут олени не попадались пока! — засмеялась Нина.

— А я слышала, — задумчиво начала Валя, — что есть ещё способ с зеркалом. Ну, надо посмотреть на местность не через венок, а в зеркало. И если что-то в зеркале будет казаться не таким, то там и надо копать…

— Что значит не таким?

— Ну, не знаю, я не пробовала. Говорят, там может быть что-то типа облачка, дымки над нужным местом или может привидеться какая-то странная тень…

— Надо будет завтра попробовать! — Антонина повернулась к Янике. — У тебя же тоже есть с собой зеркальце?

— Бр-р-р-р… — Нина вздрогнула. — Когда в зеркале непонятная тень — это малоприятно. У меня раз соседка купила на барахолке старинное зеркало в красивой резной раме. А потом вот вообще не могла в него смотреть: каждый раз ей казалось, что тени от предметов в отражении расположены как-то не так…

— Как это не так?

— Ну, я тоже про это спросила. А соседка достала зеркало из-за шкафа и говорит: вот смотри! Я смотрю — вроде бы комната как комната. Мы с соседкой сидим. Шкаф нормальный, кресло. Окно. На окне кот сидит, цветы стоят. Обычные цветы, такие у многих стоят на окнах. А потом думаю — нет, что-то странное в цветах. И никак не могу понять, что же в них странного. А потом смотрю: от одного цветка как бы две тени. И котик, главное, сидит и тоже смотрит на эту вторую тень.

— Да, в старых зеркалах часто поселяется странное, я тоже читал про такое, — вступил в разговор Виктор. — А что соседка сделала с зеркалом?

— Просто отнесла его однажды вечером к помойке. Говорит, бог с ними, с деньгами, а пусть всё это из дома уходит. А потом, минут через пятнадцать, выглянула — нет зеркала. Кто-то уже забрал.

— Да, я тоже слышал однажды про такие зеркала, — поддержал тему Тихон Карлович. — Давно, правда, в молодые годы, от кого-то в нашем институте. Что, мол, поехали наши учёные на какую-то важную конференцию в Германию. Конференция как конференция, хорошая гостиница, выступления, банкеты, обсуждения. И повезли их в рамках культурной программы для гостей в какой-то замок неподалёку. В этом замке жил несколько веков назад какой-то неприятный местный барон, который сделал в одном из залов зеркальную комнату.

— Как это?

— Очень просто — все стены в этой комнате были из зеркал. И пол был зеркальный, и потолок. Барон был богат, заказал зеркала лучшим мастерам своего времени. Те сделали большие стёкла, тогда это было сказочной роскошью. Зеркала для стен поместили в резные деревянные позолоченные рамы с небольшим клеймом внизу в виде спирали. Барон часто закрывался в этой комнате, занимаясь какими-то непонятными обрядами: то ли духов вызывал, то ли ещё кого. Однажды осенней ночью все в замке проснулись от страшного крика. Прибежали к этой комнате и увидели, что барон лежит на пороге мёртвый, дверь в комнату чуть приоткрыта, а там, в комнате, шевелится что-то тёмное…

— Считается же, — встряла Нина, — я слышала от бабки, что в доме, где умирает человек, всегда занавешивают зеркала, чтобы душа умершего не попала в зеркало. Не осталась там…

— Да! — невозмутимо продолжил Тихон Карлович. — Но барон умер не среди зеркал. Он успел выйти из комнаты, так что и его тело, и его душа ушли туда, куда им было положено. Но вот в замке и окрестностях стали с тех пор пропадать люди. Да и в самом семействе барона дела пошли плохо.

Все потомки барона умирали при странных обстоятельствах. Поговаривали, что случалось это вскоре после того, как они заходили в зеркальную комнату. К концу девятнадцатого века замок достался какой-то обедневшей дальней родне барона и был продан. Его купил один практичный иностранец. Он не мучился от суеверий, а с лёгкостью и выгодой распродал всё, что считал ненужным, в том числе и часть зеркал из этой комнаты. Поэтому к тому моменту, как туда попали наши учёные, семи зеркал в комнате не хватало. Но всё равно они говорили, что впечатление от этой комнаты было жуткое. Хотя смотритель музея им рассказывал, что самое страшное, что жило когда-то в этой комнате, уехало вместе с проданными зеркалами.

— А куда делись эти семь зеркал?

— Насколько я знаю, шесть зеркал были проданы в европейские страны, в Англию, во Францию, в Швейцарию… да… И, полагаю, если они пережили войны прошлого века, то и по сей день висят в каких-нибудь домах. Возможно, чего-то особенно страшного именно в них не было.

— А седьмое?

— Седьмое зеркало немного попутешествовало по Европе. Натворило загадочных безобразий в Лондоне, свело с ума барышню из приличной семьи в Венеции, потом попало в Россию. Сначала его приобрёл помещик Комарковский, но потом, после покупки, он как-то быстро сошёл с ума. Стал ходить по окрестным деревням и нести, гм… разные бредни. Говорили, что в последние месяцы жизни он боялся зайти в дом, бродил по саду и как заведённый твердил, что приютил зло. Потом кто-то из его наследников продал зеркало богатому промышленнику Францу фон Граафу. Тот любил собирать всякие диковины и повесил зеркало у себя в кабинете. И начали у него дома происходить разные странные вещи… — Тихон Карлович замолчал, потом, спохватившись, добавил: — Это я уже в каких-то воспоминаниях начала века читал.

— А потом? — Кит сам не знал, почему он спросил про это.

— Потом, — Тихон Карлович задумчиво посмотрел куда-то в сторону, — потом в стране случилась революция. В дом к промышленнику и его семье пришли суровые молодые люди в кожаных куртках и с наганами. Картины и зеркало промышленник сразу переписал, ну, как тогда было принято, «в пользу музеев». А за остальным добром они потом ещё не один десяток раз приходили… — Тихон Карлович замолчал. — Ладно, давайте я вам лучше расскажу, как мы лет десять назад выкопали несколько интересных штук в Тверской области. И нашли только благодаря тому, что местные жители рассказали нам про привидение в виде молодой барышни в белом, которое иногда видели возле старого колодца…

Тихон Карлович стал неторопливо рассказывать. Над поляной сияла огромная луна. Но Кит почти не слушал. Ему было интересно, что стало с зеркалом после того, как его забрали люди в кожаных куртках.

Глава 6. 4 июля, вторник

Кит думал, что не сможет быстро заснуть на новом месте, в спальном мешке, но отключился почти сразу.

Во сне ему казалось, что он, лёгкий и невидимый, летит по залам какого-то огромного замка. В стене одного зала он увидел открытое окно. Но, подлетев ближе, понял, что это не окно, а большое зеркало. Кит влетел в него, немного проплыл по серому туманному пространству, потом вылетел в какой-то длинный коридор с кучей дверей по обеим сторонам. Он хотел было отправиться дальше, но увидел, что по коридору идут несколько человек. Трое были вооружены и похожи на солдат или охранников.

Между ними шёл Тихон Карлович в сером костюме. Сначала Кит хотел спрятаться, но потом вспомнил, что он лёгкий и невидимый, и полетел за ними в открывшуюся дверь какого-то кабинета.

В кабинете были задёрнуты шторы. На столе горела зелёная лампа. За столом на высоком резном стуле сидел лысеющий человек в военной форме и маленьких круглых очках. На стене над ним нависала огромная тень.

Человек внимательно изучал какие-то бумаги. На соседней стене висело большое зеркало.

Тихон Карлович сел на стул, стоящий перед столом. Люди, которые его привели, застыли рядом.

— Оставьте нас, — человек нетерпеливо махнул рукой.

Вооружённые люди вышли.

— Если что, мы рядом.

Тихон Карлович с интересом рассматривал зеркало на стене и стулья в кабинете.

— Ну-с, приступим, — человек за столом оторвался от чтения бумаг и потёр правую руку. — Златогоров Тихон Карлович, профессор, доктор медицинских наук?

— Всё верно.

— Третьего дня я посылал своих людей в ваш загородный дом…

— Зачем же туда? Вы же прекрасно знаете, что я сейчас живу в городе.

— Они прибыли на место, но, странное дело, не нашли дома…

— Да что вы говорите! Может быть, пошли не по той дороге?

— По той, по той они пошли дороге, Тихон Карлович, только вот дома в конце аллеи не было!

— Кошмар, да и только, — Тихон Карлович взмахнул руками и поудобнее устроился на стуле, — что творится вокруг!

— А я как раз хотел бы у вас спросить, что творится.

— У меня? — Тихон Карлович изумлённо посмотрел на собеседника. — Мне, знаете ли, не до похищений собственного дома, у меня всё больше работа, лекции, пациенты, студенты…

— Вашей работой я тоже очень интересуюсь. Вот как это вы две недели назад читали лекции в Ленинграде, а мой знакомый уверял меня, что видел вас в эти же дни в Париже…

— Сам не понимаю, голубчик, как это могло быть. Вы уверены в душевном здоровье вашего знакомого? Разве можно, да в наши времена, с такой лёгкостью попасть в Париж? А я вот о чём хотел бы вас спросить: стулья в вашем кабинете и прочее, — Тихон Карлович внимательно посмотрел на зеркало, — это же всё из кабинета Франца фон Граафа? Я тут встретил давеча его дочку, так она говорила, что приходила к вам на допрос ну просто как в родной дом, вся мебель знакомая до царапинки.

— Вас это не касается! А вот ещё, — человек в кресле полистал какие-то бумаги, — не так давно в одной из моих подведомственных организаций в Твери несколько заключённых, приговорённых к расстрелу, совершили побег. Но охранники уверяли меня, что в ночь перед их исчезновением видели у ворот высокого старика, и узнали вас по фотографии…

— Да что вы говорите! Вы уверены, что ваши сотрудники справляются с реальностью? Ленинград, Тверь, Париж…

— Они-то справляются, а вот вы как?

В комнате вдруг стало темнее. Киту показалось, что по зеркалу, которое висело рядом со столом, скользнула какая-то тень.

Тихон Карлович выпрямился. Человек напротив него вдруг сжал руками голову, как будто ему стало больно, потом закашлялся, закрывая рот большим платком.

— В последнее время у вас часто болит голова, особенно на работе. Появился кашель с кровью.

Дневной свет раздражает, от него у вас сильно болят глаза. Ночами вы не можете уснуть. А вчера не смогли сжать пальцы на правой руке, чтобы просто взять ложку и поесть суп…

— Откуда вы знаете? — человек в очках побелел.

Тихон Карлович смотрел не на него, а на что-то за ним. Кит проследил его взгляд и увидел, что за спиной человека в очках две тени.

Одна — та, что была раньше, а другая — выше, массивнее, темнее.

— Интересно, интересно, — Тихон Карлович встал со стула и подошёл ближе.

Человек в очках снова закашлялся и схватился за горло, как будто что-то его душило. Вторая тень при приближении Тихона Карловича начала уменьшаться, резко метнулась к зеркалу и растворилась в нём.

Человеку в очках явно стало легче, он достал ещё один платок и вытер пот со лба.

Тихон Карлович посмотрел на него с некоторым сочувствием.

— Нехорошо у вас тут, голубчик, ох, нехорошо. Давно хотел посмотреть, правда ли то, что рассказывают. Нет, конечно, у вас цивилизованнее, чем в старые времена, чище, в целом — культурнее. Но, гм… людей-то почти нет: кого серая хмарь доедает, кого прочие, вновь прибывшие…

Тихон Карлович подошёл к зеркалу. Достал из кармана какие-то инструменты, быстро закрепил на раме небольшой замок, запер его и положил в карман ключ.

— Теперь, надеюсь, безобразий тут будет поменьше. Но что-то задержался я у вас, — Тихон Карлович дотронулся до компаса на руке. — Пора мне.

Человек в очках замахал руками и попытался что-то сказать. Но Тихон Карлович не обратил на него никакого внимания. Он вышел из кабинета, спокойно прошёл мимо людей с оружием, показав какую-то бумажку, которую достал из кармана.

У меня пропуск!

Люди синхронно закивали головами.

Ого! Вот это да! За подписью самого!

На выходе Златогоров ещё раз показал бумажку и спокойно вышел из здания на большую площадь. Потом бросил бумажку на тротуар, повернул налево и растворился в толпе. Налетел ветер, Кит схватил бумажку, чтобы посмотреть, что на ней. Обычный листочек, вырванный из записной книжки. На нём ничего не было. Ни одного знака.

Кит проснулся оттого, что все вокруг разговаривали. Он посмотрел на часы. Была половина пятого. Все уже встали и обсуждали, проще или нет будет что-то искать сегодня. Кит совсем забыл о том, что Златогоров вчера предупредил о раннем подъёме, несмотря на вечерние посиделки и страшные рассказы. Кит вспомнил свой сон. «Приснится же такое, — подумал он, — наверняка всё из-за вчерашних историй». Но что-то там, во сне, беспокоило его, и он никак не мог понять, что же именно.

Над рекой висел туман. Он казался не таким плотным, как весенние туманы. В сером мареве легко прорастали иван-чай и рогоз и отчётливо слышались тихий плеск реки и пение птиц.

У костра уже суетились несколько человек. Кто-то варил кашу, кто-то делал бутерброды. Кит пошёл помогать. Но завтракать так рано он терпеть не мог, поэтому просто выпил горячего сладкого чая.

Потом они вместе с Тихоном Карловичем и Ниной снова пошли на холм, через маленький ручеёк, мимо курганов, дальше по берегу над рекой. В низинах и над водой стелилось серое марево. Солнце светило в спину. На траве сверкали капли росы.

— Скоро придём на место. Прошу вас, когда мы выйдем в поле, не шуметь, соревнований не устраивать. — Тихон Карлович строго посмотрел в сторону Марата, Ефима и Ильмара. — Пользоваться всеми вашими приспособлениями можно, там люди к такому привычные.

— И зеркальцем? — уточнила Яника. — Мы решили попробовать.

— Почему бы и нет, если это вам поможет.

Через час пришли к ещё одному небольшому холму. Местность здесь была неровной, вся земля покрыта неглубокими оврагами, ямами.

— Но, Тихон Карлович, — ахнула Нина, — это же, скорее всего, ещё одно старое городище.

— Да, так бывает. Утерянное для науки городище. Его сильно перекопали в войну, когда строили линии укреплений, и сомневаюсь, что вы найдёте здесь что-то интересное.

Лагерь поисковиков был неподалёку от холма, рядом с небольшой рощей. У костра сидели рослые дядьки и молодые ребята в камуфляже и тельняшках.

— Тихон Карлович! Как я рад тебя видеть! — Один из дядек, грузный и бородатый, поднялся и протянул Златогорову большую широкую ладонь. Потом посмотрел на Нину.

— Меня зовут Сергей Павлович Беломореев, я руковожу этими орлами, — он сделал широкий жест в сторону сидящих у костра. — Садитесь, позавтракайте с нами.

Потом снова обратился к Златогорову:

— Мы тут уже хорошо прошлись. Возвратили восьмерых наших и пару немцев. Наших через несколько дней повезём хоронить. А про немцев я уже написал в несколько организаций. Пусть сами решают, кто их возьмёт к себе. А ещё нашли один целый медальон! Нет, не стандартный, самодельный нашли, из патрона.

— Да, это действительно редкая удача, — Тихон Карлович повернулся к Киту и остальным, — не часто удаётся найти медальон с заполненным бланком внутри, чтобы были имя, год рождения, прочие данные. Мы пойдём посмотрим, что и как. А вы пока попейте чаю, поешьте.

Тихон Карлович пошёл с дядькой к большой брезентовой палатке, рядом с которой был навес. Под навесом стоял стол, на котором были разложены какие-то предметы и папки.

Кит взял чашку с чаем и сидел, слушая, как все расспрашивают Нину о том, что они копают, и рассказывают про свои находки.

— Мы тут в одном блиндаже, — говорил высокий светловолосый парень, — нашли несколько керамических черепков, явно от каких-то кувшинов или тарелок не из нашего подшефного времени. И ещё несколько каких-то странных железок, тоже, скорее всего, не советских или германских. Посмотрите, вдруг оно вам ближе. Может быть, их взрывом выворотило или солдаты нашли, когда копали укрепления…

Кит вслушивался в разговор, но всё думал, что же так беспокоит в его сне. Ну да, что-то выходило из зеркала и притворялось тенью, это стандартно для страшного сна. Ну Тихон Карлович почему-то был не историком, а доктором медицины. Тоже вполне в рамках той реальности. Ну усадьба у него тогда пропала для представителей, гм… власти. Нет, что-то ещё, ещё…

К тому времени, как Златогоров вернулся, туман над рекой окончательно рассеялся.

— Ну-с, молодые люди, давайте пройдёмся немного, — Тихон Карлович сделал широкий жест в сторону рощи с небольшой лужайкой перед ней. — Посмотрим, что у нас сегодня получится. Марат, Ефим, возьмите с собой лопаты на всякий случай.

— А я потом подойду к вам с металлоискателем, посмотрим и с его помощью, — Сергей Павлович показал на какую-то штуку на длинной ручке. — Мы ещё туда не ходили, всё больше здесь копали. Я же давно хотел сюда приехать, а тут нам вдруг раз — и грант дали!

Кит пошёл за всеми. Он очень надеялся, что сегодняшний день будет удачнее вчерашнего.

Роща начиналась с поросли молодых берёз и орешника. Марат с Ильмаром сразу пошли к ним. Посмотрели друг на друга, кинули монетку — и разошлись в разные стороны. Яника с Тоней остановились у лужайки и достали маленькие зеркала. Ася смотреть в зеркало не стала, немного походила по траве, раскинув руки в стороны, покружилась и уверенно пошла к зарослям иван-чая, которые качались у небольшой тропинки, убегавшей куда-то в рощу. Ефим тоже направился к тропинке, но не остановился, а быстро зашагал дальше и вскоре пропал из виду.

Кит прогулялся по лужайке из стороны в сторону. Ничего этакого он не чувствовал. Ни тёплого, ни холодного, ни страшного, ни странного. Ничего. Он снял ботинки и попробовал пройти по траве босиком. Но тоже ничего не почувствовал. Трава как трава, земля как земля. Подошёл к Янике. Посмотрел в маленькое круглое зеркало. На минуту мелькнула мысль: а вдруг сейчас в зеркале появится таинственный Николенька и покажет пальцем на какое-нибудь дерево, типа здесь, здесь надо искать, — но в зеркале качалась трава с ромашками и клевером, возвышался огромный дуб, росший на дальнем краю лужайки, вот на него села сойка, налетел ветерок.

На всякий случай Кит решил сходить к дубу, вдруг там будет интереснее. Дерево было большим, раскидистым. Оно точно росло здесь во время войны и наверняка видело много страшного. Но Кит ничего особенного рядом с ним не чувствовал. Неподалёку, в глубине рощи, росло ещё несколько дубов, помоложе. Кит подошёл к ним. Тоже ничего необычного. Вернулся к старому дубу, погладил серую кору, похожую на кожу какого-нибудь динозавра, подобрал пару крепких прошлогодних желудей, положил их в карман и пошёл обратно.

Рядом с Асей и зарослями иван-чая уже стоял Сергей Павлович и водил металлоискателем.

— Пищит, пищит, — радовалась Ася.

— Да, здесь явно есть металл, — Сергей Павлович отложил металлоискатель и поднял с земли черенок лопаты с прикреплённым к нему металлическом прутом.

— Это верховой щуп, на небольшую глубину, — объяснял он всем подошедшим. — Просто посмотреть, вдруг что-то здесь есть под дёрном.

— А там, где я что-то нашёл? Тоже им посмотрите? — спросил Ильмар.

— Там, судя по твоему описанию, скорее всего, понадобится другой щуп, глубинный. — Он кивнул на траву, в которой лежал длинный металлический прут с ручкой, делавшей его похожим на вытянутую букву Т. На том конце прута, который должен был входить в землю, имелось небольшое утолщение. — Такой щуп удобнее для работы со старыми траншеями или воронками. Он берёт большую глубину. А у тебя, скорее всего, именно старая, затянувшаяся воронка. Так, а сейчас нам нужна будет тишина.

Все замолчали. В тишине Сергей Павлович несколько раз ткнул верховым щупом в землю.

— Слышите?

Звуки действительно были разные. Это Кит ясно слышал. Где-то прут легко входил в землю, где-то явно натыкался на что-то металлическое, где-то просто на что-то твёрдое…

— Мы в позапрошлом году обследовали одно поле. Цепочкой шли с такими щупами. Несколько десятков солдат тогда на свет подняли. С нами один парень был, музыкант, так он по слуху ориентировался, где копать, чётко различал, где камень, где железо, а где… гм… иное. А здесь да, точно есть что поднимать.

Ася светилась от радости.

Потом пошли к старой воронке, на которую наткнулся Ильмар. Воронка заросла орешником и травой.

Сергей Павлович обошёл её по кругу, втыкая щуп в землю. Затем спустился ниже.

— Да, здесь тоже будет с чем работать!

Ильмар победоносно посмотрел на Марата.

— Зато я вчера нашёл что-то хорошее! — пожал плечами Марат.

Всё это время Тихон Карлович стоял неподалёку, ни в чём не участвуя, а просто наблюдая за происходящим.

— А мой кусочек поляны посмотрите? — Тоня ещё раз глянула в зеркальце. — Это вон там! — Она показала рукой куда-то к старому дубу, но не на сам дуб, а чуть дальше.

— Посмотрим!

Все перешли к месту, которое заинтересовало Тоню.

— Металлоискатель ничего не показывает. Так бывает. Но тут тоже явно что-то есть, — Сергей Павлович несколько раз воткнул в землю верховой щуп. — Хорошие у тебя ребята, Тихон Карлович! Мы, конечно, потом ещё тут пройдёмся, но начало верное! — Сергей Павлович посмотрел на часы. — О, надо же, два часа дня. Пора обедать! Даже не возражай, Тихон Карлович, заслужили твои хлопцы обед, заслужили!

Отправились обратно в лагерь. Кит брёл со всеми и думал, почему же он не увидел чего-то необычного в зарослях иван-чая. И в ту сторону, куда пошёл Ильмар, его вот точно не потянуло. А с дубом вышло совсем по-дурацки: он же был совсем рядом с тем местом, которое показала Тоня, но вообще ничего беспокоящего там не почувствовал. Выходит, он совсем не чувствует всякое такое, мёртвое и давно ушедшее.

И сон ещё этот… Получается, Тихон Карлович знал, что с лёгкостью сможет выйти из этого кабинета. А зачем приходил? Посмотреть, там ли висит зеркало? Поставить замок? Кит вспомнил маленькую спираль в нижнем углу рамы. И вдруг похолодел: интересно, есть такая на том зеркале, которое висит в саду у серого дома на Садовой?

После обеда у поисковиков пошли обратно.

— Нет, мы пока просто в гости зашли. Нам вечером ехать домой. Я через пару недель приеду со студентами, тогда чаще буду заходить. Может быть, мы у вас тут и что-то своё посмотрим.

По дороге все оживлённо болтали о том, что интереснее исследовать — более близкое время или совсем старые времена.

— Мне понравилось старое, — Яника посмотрела на Марата, — там можно что-то ценное найти, красивое.

— Мне тоже, — подхватила Ася, — я бы не смогла так вот спокойно, как поисковики, тыкать в землю.

— Но ты же нашла место? — удивился Ильмар.

— Просто повезло, говорят же, что просто так иван-чай не растёт, ну, когда не целое поле, а отдельные растения.

— Интересно, что окажется там, на кургане на моём участке… — задумчиво протянул Марат. — Хорошо бы какой-то старый клад или хотя бы интересная железка. Я спрошу у своих, может быть, они потом отпустят меня сюда на более долгий срок.

Кит не принимал участия в разговоре. Ему единственному было нечего рассказывать. Да и надолго родители вряд ли его отпустят. Он оглянулся: Тихон Карлович и Нина отстали от всех, но тоже явно что-то увлечённо обсуждали. Снова прошли несколько пригорков и оврагов.

Перед участком с соснами, там, где были курганы, Кит пошёл медленнее. Он вдруг почувствовал странную усталость и беспокойство. Захотелось немного посидеть где-то. Остальные прошли дальше, чуть выше по холму, и теперь стояли под соснами, дожидаясь отстающих.

Кит свернул к кустам малины, которые росли неподалёку. Он уже хотел было расположиться на отдых под ними, когда заметил какие-то перья. В траве лежала дохлая ворона. Самая обычная серая ворона. Ворона умерла давно. У неё был чёрный клюв и худые когтистые лапы.

Кит долго смотрел на эти перья и лапы. Он представил себе, как ворона прыгала по веткам, как хорошо ей было летать над здешней рекой, над полями, над маленькими домиками с разноцветными крышами. Наверняка весной она вила гнездо. Кормила птенцов.

Было что-то неправильное в том, что теперь она лежит так вот. Очень неправильное. Кит поднял с земли какую-то палку. Молча выкопал рядом глубокую ямку. Потом сорвал лопух и аккуратно передвинул туда ворону…

— Что у вас тут? — Тихон Карлович возник за спиной в самый неподходящий момент.

— Ворона. Дохлая.

— И зачем вы её хороните?

— Ну, неправильно как-то, если она будет так лежать.

Подошли все остальные.

— Что здесь?

— Нашли что-то интересное?

— Монеты?

— Кости?

— Что там?

— Ворона?

— Да ну на фиг, зачем ты её закапываешь?

К то-то захихикал.

— Самая стоящая находка этих дней!

Кит покраснел. Ну не чувствует, не чувствует он это старое и ушедшее. Не глядя на остальных, он насыпал над вороной холмик земли.

Все немного потоптались вокруг и пошли дальше.

Кит сунул руку в карман. Там лежали жёлуди, найденные под большим дубом. Кит достал один из них и закопал в землю.

— А это вы почему сделали? — голос Тихона Карловича прозвучал неожиданно серьёзно.

— Здесь солнечно. Дереву будет удобно расти.

Кит бросил в сторону палку, потом отряхнул руки и молча пошёл за остальными.

На обратном пути, в автобусе, Кит заснул и проспал всю дорогу.

Ещё вчера вечером Яника упросила его слетать вместо неё на сортировочный пункт. Киту это было не сложно, тем более что ему не хотелось, чтобы Яника потом возвращалась домой по посёлку, в котором гуляет что-то непонятное.

Проснулся он уже в посёлке. Ильмар с Ефимом уже сошли. Илья каждого подвозил к его дому.

— Мало ли что!

Кит попросил высадить его у здания почты. Попрощался с Тихоном Карловичем.

— Не забудь, в четверг вечером к шести я всех приглашаю на день рождения, — напомнила Тоня, — и скажи родителям, что придёшь утром! Ночью будут танцы и вообще самое веселье! Да, и про костюм можно не думать, мы устроим гримёрку у входа.

Кит махнул рукой. «Гримёрку! Вот же придумала такое!» — подумал он. Впрочем, тут же решил, что обязательно сходит, интересно же посмотреть, да и все остальные собирались прийти.

Он спрыгнул на землю, посмотрел вслед уезжающему маленькому автобусу и пошёл к тёмно-синей почтовой двери.

Глава 7. 5 июля, среда

Утром Кит чувствовал себя разбитым, хотя проспал до двенадцати часов. Вчера он слетал на сортировочный пункт, привёз посылки и просто сложил их все вместе на одной полке. Посылок было немного, но сил и желания что-то разбирать или куда-то срочно нести у него не было. Кит решил, что завтра днём придёт и всё рассортирует. Про сон он больше не думал, как-нибудь после вспомнит, что там было странного.

Полночи они болтали с папой. Папа рассказывал, что почти доделал сайт, и тут — бац! Заказчик скидывает двести фотографий. Их, говорит, тоже надо разместить. И ещё обработать!

— Я ему пишу, что для этого есть специальные люди, а он мне шлёт голосовое, ну типа сделайте вы, я вам заплачу за это. Ну мне срочно типа, ну пожалуйста. Пришлось сидеть со всем этим…

Кит рассказывал про старые городища, про курганы, про поисковиков.

— Надо же, как круто вы съездили! Говорят, — папа задумался, явно вспоминая какую-то цитату, — войны заканчиваются, когда похоронен последний погибший. Если это так, то на земле они никогда не закончатся…

Сегодня была очередь Яники лететь на сортировочный пункт. Но Кит решил всё же зайти на почту, разобрать те посылки, которые привёз вчера. А потом можно будет забежать к Карасёву, спросить всё-таки про камни. Кит понимал, что камни сейчас покупают на рынке, что всё просто, но стоило, наверное, спросить, где будет больше выбор или удачнее цена. Мама должна была приехать через два дня. Может быть, они с папой успеют как раз к её приезду?

С утра было жарко. Посетителей на почте не было. Эльвира Игоревна пила кофе, сидя в большом кресле.

— Яника сказала, что придёт вечером. Что она какое-то там платье должна успеть дошить. А Марат уже сидит там, с Харлампычем, — Эльвира Игоревна махнула рукой в сторону помещения с Гусями-Лебедями. — А вы почему пришли?

— Посылки разобрать, я вчера их просто положил.

— А, это… Я уже всё разложила. Там одна занятная, для Беренголя Фёдора Гансовича. Вы ещё, кажется, ни разу не видели его посылки. Посмотрите, вам с Маратом понравится. И чего только люди не придумают!

Кит подошёл к полке. Действительно, одна посылка заметно выделялась из всех, и как это он вчера не обратил на неё внимания! Он позвал Марата и взял посылку с полки. Это была самая обычная картонная коробка, но старательно обклеенная разномастными декоративными винтиками и шестерёнками.

— Ничего себе кто-то прикольнулся! — Марат выхватил посылку у Кита из рук. — Это же чисто декорация, ну для красоты коробки. Ну то есть это всё не рабочие винтики и колёсики. Просто так кто-то приклеил. — Он постучал по самой большой шестерёнке. Внутри посылки что-то заскрипело. Марат на всякий случай поставил коробку на пол.

— Чего это она…

Коробка с «нерабочими винтиками» зашевелилась, неожиданно у неё по бокам выскочило шесть толстых металлических лап с крепкими коготками. Она немного покачалась на месте, а потом уверенно подошла к двери.

— Выпустите её, — Эльвира Игоревна ничуть не удивилась, — иначе она нам всю дверь исцарапает и баба Женя будет ругаться. Коробка сама дойдёт куда нужно. — Эльвира Игоревна отпила кофе из небольшого стаканчика. — У Фёдора Гансовича все посылки такие. Интересно, чем он занимается и сколько ему лет. Наверняка какой-нибудь старый чокнутый изобретатель типа нашего Харлампыча. Ни разу не видела его на нашей почте. Только посылки приходят… и уходят!

Марат подошёл поближе, уважительно рассмотрел когти на тонких лапах коробки и открыл дверь. Посылка неторопливо спустилась с лестницы, вышла из почтового отделения и, чуть покачиваясь, побрела вдоль улицы. Кит ни разу не видел, чтобы посылки уходили сами. Марат сфотографировал коробку — «Янике потом покажу, она же тоже не видела!» — и ушёл к Харлампычу:

— Нам ещё письма надо разнести!

Кит решил на всякий случай пойти за коробкой. Мало ли что с ней может случиться на улице: заблудится или кто-то её возьмёт в руки. Однако расчёт отправителя был верным: никто из прохожих не обращал внимания на коробку с металлическими лапами, идущую вдоль кратовских улиц. Наверное, из-за шестерёнок и винтиков все принимали её за такого вот странного почтового робота. Посылка уверенно переходила дороги, не реагировала на детей и собак. Кит шёл за ней от почты до Профессорского тупика, ему было интересно, как посылка попадёт на нужный участок.

«Перелетит? Перелезет через забор?»

Но под одной из калиток был прорезан лаз, напоминающий ход для котов. Посылка уверенно прошла в него и скрылась из вида.

Чтобы попасть от Профессорского тупика на Седьмую линию, надо было переходить железную дорогу. Кит пошёл по тенистым улочкам. Мимо детской площадки с деревянной избушкой, мимо старых дач и разноцветных заборов. Решил, что ближе будет идти к Есенинской, а не к Кратову.

Было душно, пыльно. По небу плыло облако, похожее на одинокую белую курицу.

У станции он зашёл в магазин, решил принести Семёну Евдокимовичу что-нибудь к чаю, а заодно купить бутылку воды.

Когда всё купил и двинулся к станции, заметил Антошку, лежащего на траве под соснами и беседующего с большой пятнистой собакой, развалившейся неподалёку. Кит удивился, он помнил, что Антошка не любит собак. Но Антошка явно обращался к собаке!

— Вот прикинь, псина, никто меня не слушает, никто, только ты одна, блохастая! А я иду вчера вечером, и вдруг навстречу мой друган Толик. И походка — ну точно Толик, и рост его, и одет, как Толик. Но я-то помню, что он остался там, далеко, у моста… Нет больше Толика. Но он идёт мне навстречу, прикинь, псина. Странный такой. Я сначала думал, это не Толик, так просто, кто-то похож на него. А потом стал присматриваться, и оно… он… ну, тот, кто шёл мне навстречу, становился всё больше и больше похож на него… И так мне мутно сделалось на душе, так противно. Ну, думаю, точно это неспроста, точно серая хмарь что-то замыслила. Хотя она и мыслить-то не умеет… Эй, пацан, у тебя водички нет? — Антошка посмотрел на Кита.

Кит замер. Он ещё весной понял, что Антошка совершенно не помнит ни его, ни Фролова с Гулюкиным, ни то, как на него упала автобусная остановка. Наверное, он мало что запоминал, когда выпьет. Но подходить Киту не хотелось.

Пятнистая собака приподняла голову и, как показалось Киту, выжидательно на него посмотрела. Кит подошёл ближе, ближе, осторожно протянул Антошке бутылку с водой. Антошка взял воду и снова лёг на траву.

Кит выдохнул. Потом вернулся в магазин за новой бутылкой. Когда он снова вышел на жаркую улицу, Антошка спокойно спал на траве, а пятнистая собака лакала воду из непонятно откуда взявшегося блюдечка.

— Заходите, заходите, молодой человек, давно вас не было. А ты, мелкий стегозавр, не напрыгивай на человека, — Карасёв пытался удержать Глашеньку. — Ты же не кенгуру, нет, ты собака, вот и не скачи так!

За это время Глашенька стала больше, зубастее и явно активнее.

— Я тут, это… Шёл мимо, решил зайти…

— Вот и хорошо. Значит, все вместе сейчас выпьем чаю — Лёша тоже зашёл, решил помочь мне с пересадкой разного. Сходите в теплицу, позовите его.

Кит пошёл к большой старинной теплице, стоящей в конце участка.

Внутри было жарко и влажно. В горшках стояли какие-то огромные, незнакомые Киту растения, которые никогда ему не встречались в обычном лесу или на лугу. Росло несколько невысоких деревьев с резными листьями причудливой формы.

В дальней части теплицы стоял стол, на котором лежало растение с перепутанными длинными ветками, густо покрытыми вытянутыми фиолетовыми листьями. Семихвостов аккуратно разделял его на части, распутывал ветки и каждую часть сажал в отдельный горшок. Растение шевелило ветками и чуть скрипело. Неподалёку на тёплом полу спала Гроза, маленькая белая собака с зеленоватыми ушками. Солнце проходило сквозь стеклянную крышу теплицы и легко падало вниз, на стол, на широкие листья высоких растений, качающиеся вокруг, на серые деревянные ящики с разноцветной капустой, расставленные рядком около стола, на горшки, на землю и керамзит, рассыпанный по столу, на собаку, на самого Алексея Петровича, на серебряный компас, снятый с руки и лежащий рядом на столе.

— Добрый день!

— И вам доброго дня, Никита! — Семихвостов оглянулся.

— Семён Евдокимович сказал, чтобы вы приходили пить чай.

— Хорошо, сейчас приду.

Кит немного побродил по теплице. Потрогал листья некоторых растений. Потом вышел на улицу.

Семён Евдокимович уже поставил на стол пару чайников и несколько баночек с вареньем. Кит вытащил пирожные, которые купил, и спросил про камни для альпийской горки — где лучше их покупать, какие.

Карасёв расцвёл и пустился в долгое рассуждение о том, как вообще устроены альпийские горки, из каких камней их лучше складывать, какие растения сажать. Кит старался всё запомнить, но быстро понял, что это невозможно. Он достал тетрадку, которая так и осталась у него в рюкзаке после занятий у Златогорова, и стал записывать.

Вскоре пришёл Алексей Петрович с Грозой. Гроза устроилась за столом, Кит решил, что подальше от Глашеньки, которая лежала неподалёку и жадно смотрела на приготовления.

Потом все вместе пили чай. Карасёв обсуждал с Семихвостовым новые растения, которые ему должны были прислать из Индии. Кит пил чай и слушал. Уходить не хотелось. Но Кит помнил, что сегодня вечером его пригласили в гости, что Николенька, по словам Киры Никандровны, его очень ждёт.

— А как вы съездили с Тихоном Карловичем? — спросил Семихвостов.

— Да вроде ничего. Нормально.

— Нашли что-то интересное?

— Вроде бы да, ну то есть Яника какие-то черепки нашла, у Марата маятник качался как сумасшедший, остальные тоже нашли разное.

— А вы?

Кит не знал, что ответить, не рассказывать же про дохлую ворону. Ответил уклончиво:

— Ничего нужного.

— Не может быть!

Алексей Петрович наверняка стал бы расспрашивать дальше, но Семён Евдокимович вдруг спохватился:

— Мы же только длиннолист фиолетовый пересадили, а нам ещё с ложноцветом суринамским надо разобраться и с гнездомышинником… Да и капусты у меня как-то многовато в этом году…

Поднимаясь из-за стола, Кит спросил у Семихвостова, пойдёт ли он завтра к Тихону Карловичу на праздник.

— Нет, не смогу. Работа.

У всех эта работа! Дурацкое лето.

— Но вы там, на празднике, будьте осторожнее, — Семихвостов тоже поднялся, собираясь идти в теплицу. — Ну то есть веселитесь, общайтесь со своими друзьями, не надо особо бродить по саду Тихона Карловича. Мало ли что.

Кит попрощался и пошёл к калитке. Гроза увязалась за ним. Глашенька при виде Грозы отбежала подальше. «Надо же, — удивился Кит, — выходит, не Гроза её боится, а она — Грозу. Интересно, почему так. Надо бы спросить при случае».

Но, посмотрев в мобильник, Кит забыл про это и ускорил шаг. Было уже без десяти восемь. Только-только чтобы добежать до серого дома на Садовой.

На этот раз калитку открыл старичок с палочкой.

— Добрый вечер! Проходите, проходите, молодой человек. Вас уже ждут. Сами дойдёте, как мимо дома пройдёте — двигайтесь дальше, не сворачивая. И точно попадёте куда надо. А у меня ещё дела, дела…

Он шагнул куда-то в сторону и пропал в зарослях.

Кит пошёл по тропинке. В зеркальном саду царил прохладный голубой сумрак. Казалось, что листья деревьев сделаны из тонкого, почти невесомого серебра, а тени под деревьями притворялись серебром старым, многое повидавшим и потемневшим от времени.

Напротив круга из клёнов на этот раз не было зеркала, в котором обычно отражался Николенька. А вот зеркало, возле которого Кит видел странного зверя, висело на месте. Оно чуть мерцало в вечернем свете и казалось холодным и неожиданно безжизненным. Кит подошёл к нему. Вспомнил свой сон, наклонился. В правом нижнем углу зеркала была вырезана маленькая спираль.

Почему-то это совсем не удивило Кита. Он осмотрел раму повнимательнее и заметил маленькую замочную скважину. Кит дотронулся до неё и вздрогнул. Скважина была такой же ледяной, как посылки.

— Нечего вам тут делать, молодой человек!

Лика, как всегда, подошла неслышно. Поджала тонкие губы, нахмурилась.

— Я вас провожу. Не надо ничего здесь трогать.

Они пошли дальше, мимо старых яблонь, мимо дома. Лёгкий вечерний ветер чуть качал ветки деревьев, в зеркалах кружились неясные тени. Из синевы зарослей лилась негромкая музыка.

— Маменька сегодня пригласила музыкантов, раз у нас гость. Они играют на лужайке неподалёку.

Вскоре вышли на большую лужайку, окружённую аккуратно подстриженными кустами. С одной стороны лужайки стояло высокое Николенькино зеркало. Рядом с ним располагались два старых плетёных кресла. Напротив, на другой стороне поляны, были расставлены зеркала. Это были в основном высокие зеркала, похожие на двери. Кит хотел было подойти к ним, но его остановили:

— Нет, молодой человек! Зеркальные звери непредсказуемы, и лучше, если вы будете находиться рядом с нами.

Кит оглянулся. Рядом с зеркалом стояла Кира Никандровна. Она сделала приглашающий жест рукой. Кит подошёл.

— Можете встать за моим креслом. Так мне будет спокойнее.

Кит посмотрел в зеркало. Николенька уже стоял там. Он кивнул головой, но Киту показалось, что у него очень напряжённый вид, как будто он ждёт чего-то очень для него важного. Кит заметил, что на этом зеркале тоже была вырезана замочная скважина.

— Николенька сегодня не в духе. Наверное, боится, что опять не все его звери выйдут. Пару дней назад, в полнолуние, по непонятным причинам часть зверей отказалась гулять в саду. — Она посмотрела на небо, где плыла луна, похожая на шарик, который немного сдулся после бурного праздника.

Кит встал за кресло Киры Никандровны.

В кресло с другой стороны зеркала сел старичок. Лика встала за его креслом.

— Я открыла все клетки. Если опять выйдет только часть зверей, всё равно будет на кого посмотреть.

Оркестр неподалёку заиграл что-то торжественное и красивое.

Несколько минут ничего не происходило. А потом из ближайшего зеркала выпрыгнул большой белоснежный лев с огромными крыльями.

— О, это хороший знак! — Лика сделала руками жест, как будто неслышно хлопает в ладоши. — Значит, и остальные выйдут!

И действительно, из зеркал стали выходить звери. Медленно, осторожно, оглядываясь по сторонам, принюхиваясь к синему вечернему воздуху. Это были самые разные звери: одни — похожие на реальных, как большой задумчивый жираф или синий складчатый носорог, другие — необычные, сказочные. По лужайке проползла большая змея с двумя хвостами, прошёл единорог с тонким хвостом, прорастающим листьями, прошествовали какие-то важные длинноногие птицы с высокими коронами на головах, пробежал лев с гривой, усыпанной цветами. Некоторые звери были плотные, и Кит, наверное, не отличил бы их от настоящих, другие — более прозрачные, невесомые. Сквозь некоторых зверей, как сквозь матовое стекло, просвечивал вечерний сад, освещённый фонариками, ветки кустов, подстриженная трава лужайки.

Последним вышел большой золоторогий олень и встал на противоположном конце лужайки.

Музыканты заиграли вальс. И все звери на лужайке, кроме оленя, стали двигаться чуть быстрее, как будто водили вокруг поляны большой пёстрый хоровод.

— Смотри, Николенька, как сегодня красиво! Не то что два дня назад. Хорошо, что у тебя гость. Наверное, звери это почувствовали!

— А Николенька тоже выйдет из зеркала? — тихо спросил Кит у Лики.

Лика закатила глаза, как будто Кит спросил несусветную глупость.

— Николенька никогда не выходит из зеркала!

Что-то в её тоне показалось Киту странным. Не выходит или… или… Он ещё раз посмотрел на плавные движения зеркальных зверей, на Киру Никандровну с прикреплённым к поясу шатленом, на старичка с палочкой… Не выходит… или его не выпускают?

Музыканты заиграли новую мелодию, и звери опять начали неторопливо прогуливаться по лужайке. Внезапно Кит почувствовал, как что-то вокруг неуловимо изменилось. Он ощутил странную тревогу и недовольство, как тогда, на улице, когда из маленького вихря возникла странная фигура. Стало совершенно непонятно, что он тут делает, зачем согласился прийти, зачем вообще ему нужен этот странный, волшебный мир… Что-то происходило, но Кит не мог понять что.

Вдруг он заметил, что по земле тянется что-то тёмное, похожее на струйку чёрного дыма или длинную тень. Кит замер. Непонятная тень змеилась совсем рядом с ним, и Киту не нравилась даже мысль, что тень может до него дотронуться. Тень проползла мимо, дотянулась до связки ключей, которые висели на поясе у Киры Никандровны. Окутала ключи тёмным, чуть колышущимся клубком.

Кит хотел было сказать об этом старухе, но тут закричала Лика:

— Звери дерутся! Опять лев и единорог, и зачем я только выпустила их вместе! — Лика выскочила из-за кресла, но сразу же остановилась и осторожно пошла к зверям.

Кит поднял глаза. Звери отступили к краям поляны, и только в центре на задних лапах прыгал лев, не крылатый, самый обычный лев с цветами в гриве, и рядом — единорог с длинным хвостом. Киту показалось, что к зверям тянутся тонкие, еле заметные тёмные ниточки. Он моргнул. Ниточки пропали.

Лика медленно подошла к ним, потом резко хлопнула в ладоши.

Лев и единорог вздрогнули, опустились на четыре лапы и как ни в чём не бывало разошлись в разные стороны.

Кит опустил глаза и посмотрел вниз, на Киру Никандровну. Вокруг шатлена ничего не было. Тень пропала.

Звери на поляне снова закружились и под музыку стали медленно расходиться по зеркалам. Уползла змея с двумя хвостами, ушёл единорог, прыгнул обратно в зеркало крылатый лев, обычный лев тоже тряхнул гривой и ушёл в большое овальное зеркало. Кит подумал, что не видел, как уходит большой олень с серыми глазами. Но, наверное, тот ушёл, пока лев с единорогом прыгали в центре лужайки.

Старичок с палочкой и Лика медленно следовали за зверями и, как только зверь уходил в зеркало, запирали механизм на деревянной раме.

Кира Никандровна поднялась с кресла.

— Как хорошо сегодня всё прошло! Даже несмотря на некоторые неурядицы. И ведь знает же Лика, что единорога не стоит выпускать вместе со львом. Но единорог — её любимец, как его не выпустить. — Она посмотрела в зеркало. — Ах, Николенька, кажется, очень доволен! Посмотрите, я давно не видела, чтобы он улыбался!

Кит подошёл к ней и тоже посмотрел в зеркало. Николенька не просто улыбался, а сиял, как человек, который получил какой-то долгожданный подарок. Музыканты продолжали играть, и Николенька легонько размахивал руками, как бы дирижируя этой музыкой.

— Как хорошо, что вы пришли, молодой человек! Без вас мы бы не устроили такого праздника! — Старуха улыбнулась.

— У нас не хватает зверя! — старик с палочкой подошёл к ним и растерянно смотрел на Киру Никандровну. — Один зверь почему-то не вернулся в зеркало!

— Какой?

— Олень с золотыми рогами! Говорил же я вам, что он в последнее время странно себя ведёт. Никогда раньше он не стоял всё время у стекла, а в последние недели две слишком часто…

— Может быть, он пошёл к яблоням? Он иногда любит бродить там. — Старуха была спокойна, но на всякий случай пошла за стариком к большому зеркалу.

— С оленем сейчас разберёмся, а вам, молодой человек, пора! — Лика ждала у дорожки, держа неизвестно откуда взявшийся фонарь.

Кит ещё раз посмотрел на Николеньку и пошёл за девушкой.

Тихая музыка наполняла сад, летела между соснами, между зеркалами и старыми яблонями.

И никто не видел, как густая, плотная тень вытекла из-за зеркала, в котором стоял Николенька. В самой гуще тени что-то сверкнуло. Потом пропало. Тень поднималась выше, выше. Николенька продолжал дирижировать, закрыв глаза. Тень дотянулась до замочной скважины, вставила в неё маленький ключ, открыла замок и начала медленно просачиваться в чуть приоткрывшуюся щель.

Глава 8. 6 июля, четверг

Кит ещё вечером договорился с папой, что утром они съездят на строительный рынок за камнями. Папе понравилась идея альпийской горки и то, что можно будет сделать сюрприз для мамы.

Они вместе выбрали три больших светло-жёлтых валуна и решили, что для первого раза достаточно. Решили, что обязательно приедут сюда ещё раз, уже вместе с мамой.

Пока папа ходил оплачивать покупку, Кит слонялся среди высоких камней, среди штабелей плитки для дорожек и для облицовки домов. Было жарко. Всё вокруг казалось белым и сверкающим. Тени почти не было. Кит подобрал несколько плоских камешков, которые было удобно пускать по воде, и сел у входа в контору, рядом с каменными львами. Вскоре папа вышел. Они погрузили камни и поехали домой.

По дороге Кит сказал, что его сегодня пригласили на день рождения.

— Только там… это… вечером все собираются. Типа на всю ночь. Можно я тоже? А утром приду, как раз к маминому приезду…

Папа неожиданно не стал возражать.

— Хорошую ночь выбрали! Как раз самое время прыгать через костры и искать в лесу цветок папоротника.

Про то, что эта ночь какая-то там особенная, Кит вообще не знал. Полез в телефон смотреть и сильно засомневался в том, что Яника или Марат пойдут куда-то искать цветущий папоротник. И уж тем более Тихон Карлович.

Потом он съездил в Раменское. Купил пару красивых альбомов и золотые фломастеры. Для подарка. Потом на электричке поехал на почту. Надо было успеть до праздника отвезти на сортировочный пункт накопившиеся письма и посылки и забрать всё пришедшее.

Пока ехал, слушал, как на соседнем сиденье ругались две тётки.

— Вот представляешь, Кать, и нескольких дней новая избушка не простояла. Мы всем посёлком скинулись, поставили на детской площадке горку, качели, песочницу. А потом кто-то поставил ещё маленький деревянный домик для игр. Нет, мы не ставили. Просто на днях там появился домик. И что ты думаешь? Сегодня утром иду — его нет.

— Его же так просто не унести?

— Вот и я думаю, как уносили-то? Изверги. Он же из дерева.

— Наверняка машину подогнали…

— Ну вот это кем надо быть, чтобы украсть с детской площадки избушку?

— А у нас однажды в Москве тоже странный случай был на детской площадке. Поставили там новую горку, такую, знаешь, пластмассовую, как сейчас модно, в форме ракеты…

Киту было интересно послушать дальше, но электричка уже подошла к Кратову и раскрыла двери.

Кит выскочил на станцию в последний момент.

«Избушка, избушка… кажется, Волк-Лесовский говорил, что у них пропала недавно избушка. Может быть, как раз она… гм… сейчас пропала второй раз?»

Кит без приключений слетал на сортировочный пункт. Вернулся. В ангаре никого не было, ни Марата, ни Харлампыча. Только на столе лежала куча винтиков и шестерёнок. Кит погладил Гуся-Лебедя, угостил его печеньем. Потом взял мешок и пошёл раскладывать посылки.

— Ну наконец-то, молодой человек, — за столом у окна в зале для посетителей сидела Кира Никандровна.

Кит никогда раньше не видел, чтобы она приходила на почту. Кира Никандровна подошла ближе, и Кит заметил, что она выглядит так, как будто за ночь постарела на много лет. Или даже на много десятилетий. Глаза у неё были красные, заплаканные.

— Мне срочно надо с вами поговорить.

Кит положил мешок.

— Я разберу! — Эльвира Игоревна встала с места, подойдя ближе, шепнула: — Что от тебя хочет старуха? Кира Никандровна на почту никогда не приходила! Ни разу за всё время, как я здесь работаю!

Кит пожал плечами и вышел в зал для посетителей.

Кира Никандровна оглядела зал.

— Давайте выйдем на улицу! Здесь слишком много народу!

Кит обернулся. У окошка, за которым сидела Мила, двое молодых людей запихивали в коробку огромного ярко-синего игрушечного лося в горошек, за ними Деметра Ивановна подписывала маленькие полосатые коробочки. Рядом с ней о чём-то спорила компания весёлых старушек.

— Да, на улице как раз есть скамейка, ну, перед обычной почтой.

Скамейка была тёплой и пыльной, но Кира Никандровна, кажется, совершенно не заметила этого. Она опустилась на скамейку, поднесла к глазам чёрный кружевной платок.

— Николенька пропал!

— Как пропал? — удивился Кит. — Вчера, когда я уходил, он улыбался в зеркале. Мы же с вами вместе видели!

— Да, Лика сразу же стала кричать, что это вы виноваты. Это было бы просто и даже отчасти понятно… Но нет, я точно знаю, что, когда вы уходили, Николенька был дома… а потом… потом… — Старуха снова всхлипнула и поднесла к глазам платок.

— Что потом?

— Потом оказалось, что кто-то снял ключ от его зеркала с шатлена…

Кит вспомнил про странную тень, которая дымным клубком окутала связку с ключами, но промолчал. Потом спросил:

— А олень пришёл?

— Нет, тоже не вернулся. Но олень сам разберётся, а вот Николенька…

Кит совершенно не представлял, чем он может помочь старухе. Не напишешь же в какую-нибудь организацию, ну, из тех, что занимаются поиском пропавших детей: так, мол, и так, пропал мальчик, глаза голубые, волосы светлые, на ногах полосатые носочки, жил в зеркале…

— Кит, привет! Мы решили зайти за тобой, пора уже! — Марат и Яника подошли к лавке. У Марата в руках был большой пакет.

— Яника решила переодеться в платье!

Кит поднялся с лавки.

— Да, нехорошо будет, если мы опоздаем.

Старуха неодобрительно посмотрела на подошедших.

— Простите, Никита, что я вас задержала. Если вы вдруг где-то встретите Николеньку, скажите ему, что мы все его ждём… И любим…

Кит попрощался с Кирой Никандровной, зашёл на почту за рюкзаком и вместе со всеми пошёл на Седьмую линию.

У калитки стоял Илья. На этот раз на нём была широкополая шляпа и чёрный плащ с алой подкладкой, какие рисуют на картинках с вампирами. На вампира румяный и рослый Илья был совершенно не похож, но плащ ему шёл.

— Проходите, проходите. Палатки с костюмами направо, если у вас есть транспортное средство — налево.

— Почему он сказал про транспортное средство, мы же так пришли? — удивилась Яника.

— Ну мало ли, вдруг кто-то пригнал и решил поставить, чтобы оно потом его отнесло домой. У меня дядька так делает, когда идёт в гости. Говорит, очень удобно.

На участке Яника сразу замахала рукой знакомым девочкам, выхватила у Марата пакет и убежала. Кит с Маратом пошли к другой палатке.

Чего там только не было! На одной длинной, как в магазине, вешалке сверкали искусственными камнями камзолы, золотые драконы и красные фениксы порхали по восточным халатам, висели строгие костюмы и пёстрые рубашки из прошлого века. На столе лежали шляпы, которые носили в разные века и явно в разных странах. На соседней вешалке разместились строгие плащи и мантии.

— Проходите, проходите, молодые люди! — У стола со шляпами стоял Эдуард Омутов в непривычном для Кита китайском наряде из тёмной ткани. В руках у него был сложенный веер. — Выбирайте, что кому нравится! Мы с Милой решили немного помочь сегодня Тихону Карловичу с его гостями и всем этим театром! Мила помогает барышням и дамам, а я здесь работаю! — Омутов сделал широкий жест веером, обводя помещение, и Кит заметил белого тигра в цветочек, который мирно спал в углу на куче каких-то тканей.

Марат подошёл к вешалке, уверенно выбрал зелёный камзол, взял со стола шляпу и пошёл переодеваться.

— В саду встретимся!

Кит немного побродил, всё рассматривая. Совсем переодеваться ему не хотелось. Он взял широкополую шляпу с перьями, первый попавшийся плащ и вышел на улицу. Ни Яники, ни Марата не было видно. Он решил пройтись немного, осмотреться.

Слева от калитки стояло несколько летающих рыб незнакомых Киту моделей. От остального участка их отделял ряд высоких можжевельников. Кит подошёл поближе, чтобы рассмотреть механизмы. Ближайшая к нему рыбина была похожа на большого сома с длинными металлическими усами. За сомом стояла маленькая серебристая рыбка с розовыми плавниками.

«Наверняка какая-то девушка на ней прилетела или даже девочка». За рыбкой спала большая зеленоватая щука с тёмными матовыми пятнами. Как только Кит подошёл поближе, щука приоткрыла жёлтый глаз. Кит уважительно посмотрел на щучьи зубки, торчащие из пасти.

Дальше стояло несколько металлических птиц, но Кит решил, что все наверняка уже переоделись и ему пора возвращаться обратно к шатрам. И тут ему вдруг стало холодно. Вот очень холодно и неуютно. Он огляделся. Вокруг никого не было. Ни людей, ни животных, ни чего-то странного и непонятного. Ощущение не проходило. Кит сделал несколько шагов в сторону можжевельников и вдруг заметил, что к забору подлетела небольшая избушка. Самая обычная избушка, типа той, какую он видел недавно на детской площадке. Избушка зависла над забором, как будто стараясь пройти сквозь невидимый барьер. Кит сделал ещё шаг назад, в колкое зелёное пространство, пахнущее лесом и теплом. Шляпа упала на землю, но подбирать её он не стал.

Избушка повернулась над забором вокруг своей оси, скрипнула, перелетела через него и тяжело опустилась позади рыб. Несколько секунд ничего не происходило. Потом из избушки вылезло тёмное существо, похожее на тень от большой собаки или волка, но на длинных тонких лапах. Оно немного постояло неподвижно, словно принюхиваясь и оценивая мир вокруг. И вдруг начало меняться. Сначала стало невысокой полноватой женщиной, но женщина быстро растаяла в воздухе, и на её месте оказался худой человек в белом парике. Человек посмотрел вокруг и неторопливо превратился в мальчика лет одиннадцати-двенадцати. Мальчик придирчиво оглядел свой костюм и ноги в полосатых носках. Перевёл взгляд на руки. И топнул ногой от досады.

Кит снова почувствовал странное раздражение, но на этот раз эмоции были не такими сильными, как будто то, что их вызывало, находилось не так близко, как в прошлый раз. Он почти не дышал, стараясь запомнить странного гостя и понять, почему тот чем-то недоволен.

Тени у гостя не было и в этот раз, но что-то в нём неуловимо изменилось. Теперь мальчик был плотнее, материальнее. И количество пальцев на руках у него было почти правильное: на одной пять, на другой четыре.

Мальчик ещё раз топнул ногой, потом посмотрел в сторону шатров. Кит посмотрел туда же. В шатры заходила большая семья с кучей детей разного возраста. Мальчик перевёл взгляд и посмотрел в сторону Кита, потом на землю, где лежала шляпа, прищурился и вдруг неожиданно метнулся к шатрам, затерявшись среди детей.

И только тут Кит вспомнил слова Марата, что избушки так устроены, что не могут летать, если внутри находится кто-то живой. Кто-то живой! Значит, это существо не было кем-то живым! Кит выскочил из укрытия и бросился к шатрам.

— Кит, ты куда? — Марат и Яника стояли неподалёку и улыбались.

Марат был в старомодном бархатном костюме, Яника — в пышном золотистом платье.

— Ты же уже вроде переоделся?

— А где шляпа?

Кит рассказал, что видел, как на праздник прилетел очень странный гость, которого они уже как-то видели. На улице. Неподалёку от участка…

— Ой, ну это же Златогоров, у него бывают разные гости!

— К нему кто угодно может прийти на праздник, хоть живые, хоть мёртвые. Ничего необычного.

Кит не был уверен в том, что к Тихону Карловичу может прийти кто угодно.

— Вон, смотри, даже Игната Васильевича пригласили, может быть, он для него позвал кого-то странного, ну, чтобы показать какие-то места для раскопок.

Кит почти не слушал. Игнат Васильевич в вышитой рубахе, джинсах и с мечом у пояса стоял рядом с шатром и разговаривал по телефону:

— Да, Тихон Карлович, я приехал. Поздравлю То ню, погляжу на ваше сложенное зеркало и назад к своим, а то они у меня народ инициативный…

Кит напряжённо разглядывал выходящих из шатра. Вот выбежали несколько мальчиков в мушкетёрских плащах и со шпагами. За ними появился солидный господин в цилиндре, который сразу же направился к другому шатру и поцеловал ручку у выходящей дамы в белом платье. Вот неторопливо двинулся по дорожке полный человек с тросточкой, за ним вышел худощавый старик в высокой шляпе и с полосатым котом на плече.

«Гость может меняться… Как я его узнаю?» — Кита вдруг охватило отчаяние.

Он не заметил, как к ним подошла Антонина.

Все вокруг вручали подарки, поздравляли, смеялись.

Антонина была в тонком венке из искусственных цветов и простом длинном белом платье, чем-то похожем на то, в котором ходила по зеркальному участку Лика.

— Ампир тебе идёт! — Яника с видом профессионала рассматривала платье. — Но я больше люблю пышное, яркое или с пауками. Я тебе принесла всяких штук для фенечек и летучую мышь вышила, смотри…

Кит помотал головой, пытаясь перестроиться обратно на праздничный лад. Достал из рюкзака свой подарок.

— Я вот, это… Тоже поздравляю. — Кит отдал Тоне подарок. Потом спросил, где можно найти Тихона Карловича.

Тоня страдальчески закатила глаза.

— Вот всегда так! День рождения у меня, а все спрашивают, где найти дедушку! Не скажу!

Она повернулась к Киту спиной и стала разговаривать с Игнатом, Ефимом и какими-то незнакомыми Киту девушками.

— Мне очень надо… Вернее, боюсь, что не мне… ну это… просто может быть важно.

Тоня с усмешкой обернулась.

— Ага, вот все, кто разыскивает деда, так и говорят, что им вот очень надо, что это важно и срочно.

Больше Кит спрашивать не стал.

Всей компанией пошли к дому, Кит плёлся в хвосте, высматривая Златогорова. Но его нигде не было видно.

Возле дома стояли столики с приборами и едой. Гости стали читать карточки с написанными именами, рассаживаться. Было ещё светло, но над столиками горели гирлянды маленьких разноцветных фонариков. Играла тихая музыка, и Кит понимал, что Тихон Карлович, так же как и вчера Кира Никандровна, пригласил музыкантов, а не просто включил запись на каком-то устройстве. Кит ни разу в жизни не был на подобном приёме и чувствовал себя очень неуютно.

— Нам сюда! — Яника махнула рукой ему и Марату.

За их столиком оказались Омутов с Милой и почему-то Игнат Васильевич. Омутов моментально нашёл с Игнатом Васильевичем общий язык и уже увлечённо обсуждал с ним, какие бывают мечи и современные способы их изготовления. Мила рассматривала браслет на руке у Яники и чертила в воздухе непонятные знаки. Марат, как всегда, изучал в телефоне какие-то механические схемы.

Кит с лёгкой паникой посмотрел на стол. Вилок было несколько, бокалов тоже, и он абсолютно ничего не знал про то, какой вилкой и что надо есть и в какой бокал можно налить сок из графина, стоящего рядом.

Неожиданно музыка смолкла.

— Дорогие гости, — раздался громкий голос Златогорова. — Я очень рад, что вы все пришли сегодня поздравить мою младшую внучку Антонину с её тринадцатым днём рождения!

Раздались аплодисменты.

Антонина встала и тоже стала что-то говорить.

Столик, за которым сидел Кит, был очень далеко от столика Златогорова и Тони. Поэтому Кит решил дождаться окончания праздничного ужина и тогда подойти к Тихону Карловичу. Он внимательно рассматривал сидящих за столиками гостей в причудливых карнавальных платьях, официантов, которые бесшумно двигались между столиками и разносили разные блюда или разливали напитки.

— Сомневаюсь, что незваный гость сел за столик, — Марат оторвался от телефона и приступил к еде, взяв первую попавшуюся вилку. — Все места за столиками были подписаны. Даже если оно и примет чей-то облик, я сильно сомневаюсь, что кто-то сможет сидеть рядом с таким странным существом, типа как мы тогда видели.

Кит присмотрелся снова. Да, все спокойно ели, раздавался звон бокалов, возгласы «С днём рождения!», стук вилок, смех, обрывки разговоров, и над всем вместе с хором вечерних кузнечиков плыла весёлая летняя мелодия, которую где-то играли музыканты. Никто в ужасе не вскакивал, не охал.

Наконец официанты перестали сновать между столами.

— А теперь приглашаю всех на площадку для игр и танцев! — раздался спустя какое-то время голос Тони.

Гости встали и начали двигаться в ту сторону, откуда раздавалась весёлая танцевальная мелодия. Некоторые остались за столиками, разговаривая и допивая лимонад.

Яника с Маратом побежали танцевать.

Кит пошёл за ними.

Сбоку от большой поляны размещалась двухэтажная беседка, на верхнем этаже которой играли музыканты. Тихон Карлович с Тоней вышли в центр площадки и стали танцевать. К ним присоединялись всё новые и новые пары. Кит стоял в стороне, напряжённо следя за танцующими.

Когда танец был окончен, Златогоров подошёл к Игнату Васильевичу, и они вместе пошли по дорожке обратно к дому. Зазвучала новая мелодия, но Кит её уже не слушал. Он тоже шёл к дому. Таинственного гостя нигде не было видно. Но Киту казалось, что тот точно где-то рядом.

У дома Кит остановился. На ступенях перед входом стоял Илья. Кит спросил его, не знает ли тот, когда вернётся Тихон Карлович.

— Скоро, наверное. Он сказал, что только покажет гостю какую-то диковину, потом проводит его и вернётся.

Кит сел рядом с одним из суровых каменных львов, стоявших у входа, и стал ждать.

Не прошло и пятнадцати минут, как Тихон Карлович появился. Игнат Васильевич шёл рядом и размахивал руками.

— Но это же удивительная находка! Это должно быть изучено, исследовано…

— Да, возможно, возможно, — Тихон Карлович убирал какой-то небольшой предмет в карман пиджака, — но место нахождения предмета иногда бывает не менее важно, чем сам предмет, и вы это прекрасно знаете…

— Вы так просто положили его в карман! Это же неправильно, ненаучно!

— Ну, что-то мне подсказывает, что у меня есть ещё один гость, которому… гм… мне хотелось бы это показать.

Кит пошёл за ними.

У шатра Игнат Васильевич снял рубаху, под которой оказалась обычная футболка. Отцепил меч. И пошёл к калитке.

— Хороший у вас реквизит! Очень правдоподобно сделано! Жду вас с вашими студентами через пару недель! Не забудьте!

Тихон Карлович закрыл калитку за своим гостем, потом обернулся к Киту.

— Почему вы шли за нами, Никита? Вы же сейчас должны вместе со всеми танцевать и веселиться.

Хотя Тоня, кажется, немного обиделась на вас, вот, говорит, один из твоих мальчишек хотел с тобой поговорить, не со мной…

— Я это… Нет, я с ней говорил, ну то есть поздравлял. Но мне важно было поговорить с вами. Срочно. Понимаете, у вас лишний гость…

— То есть?

— Ну, я думаю, что одного гостя, который прилетел сегодня, не было за столиками… И он это… не знаю, как сказать, но явно неживой!

Глава 9. Всё ещё 6 июля, четверг, а потом 7 июля, пятница

Тихон Карлович, кажется, совсем не удивился. Он поднял меч, лежащий около шатра. Потом поинтересовался, откуда Кит это знает.

— Почувствовали?

Нет. Просто оно… он… прилетел в почтовой избушке. А избушки так устроены, что не взлетают, если внутри есть кто-то живой.

Мне кажется, вам лучше пойти к своим, к Антонине, Янике, Марату, прочим. А я тут похожу, посмотрю. Раз это сегодня мой гость, то надо бы мне с ним встретиться, — Тихон Карлович несколько раз взмахнул мечом, потом с явной неохотой поставил его обратно. — И лучше, если это произойдёт подальше от остальных гостей.

Кит неуверенно пошёл к освещённому дому, к лужайке, на которой играла музыка. Трава под фонарями казалась золотой от тёплого света. Музыка играла громче, громче. Кит оглянулся. Сад за спиной казался тёмно-синим, как морская вода, и холодным. Златогоров шёл по небольшой аллее прочь от дома. Мимо беседки, мимо живой изгороди с подстриженными кустами. Его фигура в светлом костюме показалась Киту страшно маленькой на фоне чёрных ночных деревьев, на фоне неба, которое вдруг стало неожиданно высоким и тёмным.

Внезапно Кит увидел, как от одного дерева отделилась тёмная фигура и медленно скользнула вслед за Тихоном Карловичем. На боку у фигуры блеснул знакомый Киту меч. Тихон Карлович не оборачивался, но Кит был абсолютно уверен, что он знает, что именно движется за ним, и уводит это существо дальше от старого дома, от гостей, от мира живых.

Кит ещё раз посмотрел на дом, на далёкую лужайку, залитую тёплым светом, потом повернулся — и тихо пошёл за тёмной фигурой, похожей на большого лохматого зверя.

Кит никогда раньше ни за кем не следил, тем более ночью, как в каком-то фильме про шпионов. Он осторожно переходил от дерева к дереву, от изгороди к изгороди, думая только о том, как бы не потерять из виду странное существо.

Наконец Тихон Карлович пришёл к железной ограде в самой дальней части сада. Нажал на ограде кнопку — за оградой, за высокими подстриженными живыми изгородями загорелось несколько фонарей. Тихон Карлович открыл небольшую калитку, вошёл внутрь, аккуратно запер калитку и двинулся дальше.

Существо тоже приблизилось к калитке. Принюхалось. Потом перебросило через ограду меч, неторопливо просочилось внутрь сквозь железные прутья, подняло меч и пропало среди кустов.

Кит внимательно рассмотрел калитку. Между прутьями вились металлические растения с широкими листьями. Это было очень кстати. Он легко перелез через калитку и оказался в другой части сада.

Цветов здесь не было. Только коридоры и переходы из живой изгороди, в которых стояли небольшие фонари. Кит пошёл за существом, стараясь перемещаться не по дорожке, а касаясь спиной кустов, почти сливаясь с ними. Тихон Карлович несколько раз повернул в боковые коридоры и наконец пришёл на маленькую круглую поляну. Кит заметил в конце поляны ещё один коридор, но Златогоров не пошёл к нему, а сел на скамейку перед круглой клумбой.

Тень больше не пряталась. Большой лохматый зверь на тонких лапах уверенно вышел из коридора и сел напротив Тихона Карловича. Меч он воткнул в землю перед собой.

Кит подкрался ближе.

— Нехорошо выглядишь, — Златогоров покачал головой.

Зверь распахнул зубастую пасть, зарычал и стал меняться.

Вскоре за столом перед Тихоном Карловичем сидел плотный человек в круглых очках. Меч лежал перед ним, рядом с чернильницей и какими-то бумагами. Но и стол, и бумаги, и человек были одним существом из всё того же тёмного вещества. На руках у человека было по шесть пальцев.

Человек скривился.

— Никак не научусь.

— Теперь ты выглядишь хуже. Зверь был приятнее, — Златогоров снова покачал головой.

— Зато теперь я сильнее, — человек откинулся на стуле, и его очки сверкнули.

— Вижу. Но пока не понимаю, каким образом ты раздобыл это…

Человек в кресле улыбнулся.

— О, это была редчайшая удача! Он давно мечтал уйти. А глупая мамаша его не отпускала. Достать ключ было делом техники: прикинуться другом, войти в доверие…

— Я не знал, что у нас в посёлке было такое, — голос Златогорова звучал тихо и печально. — Старею.

Человек в кресле ухмыльнулся.

— Ещё день-два, и все мы станем одним целым.

Тихон Карлович снова вздохнул и вдруг резко встал. Из его руки вырвался светлый шар и ударил по человеку за столом.

— Надеюсь, нет!

Человек в кресле вздрогнул и снова превратился в огромного зверя, вокруг которого клубился тёмный туман. Зверь зарычал. Клочки тумана, как стая рассерженных змей, кинулись в сторону Златогорова. Тот выпустил ещё один шар — часть змей растворилась в воздухе, но несколько впились в руку Тихону Карловичу. Он взмахнул рукой, пытаясь стряхнуть их, и упал на колени.

— Стар, да, — как я и предполагал! — Существо довольно заурчало. — Значит, ещё и твои силы прихвачу.

Существо снова начало меняться. Кит присмотрелся. Теперь на поляне стоял старик в чём-то чёрном, очень похожий на Тихона Карловича. На голове у старика был металлический обруч, волосы и борода были длиннее. Старик поднял с земли меч.

Тихон Карлович поморщился и попробовал сунуть руку в карман, но она лишь бессильно скользнула по ткани.

— Что, такая тень тебе неприятна?

Тихон Карлович прикрыл глаза, снова вскинул руку, но светлый шар на этот раз вышел меньше.

— Сложно воевать с собственной тенью! — Существо начало подходить ближе, ближе.

Тихон Карлович охнул, поморщился явно от боли, дотронулся рукой до груди.

— Нет! — Кит, сам не понимая зачем, выскочил на поляну. И кинулся к Тихону Карловичу.

— Оригинально! — Существо остановилось. — Какой у меня удачный вечер!

Оно снова начало меняться.

Тихон Карлович застонал.

Кит, недолго думая, достал из кармана несколько камешков, которые он подобрал на строительном рынке, и кинул их в клубящийся туман перед собой.

Ничего не произошло. Кит кинул ещё один камешек. Потом остававшийся в кармане жёлудь. Существо взвизгнуло. И вдруг перестало меняться. Теперь оно было похоже на чёрного волка с длинным змеиным хвостом. Вместо передних звериных лап у него были человеческие руки, а в длинной пасти, похожей на пасть крокодила, было множество тонких острых зубов.

Меч выпал из его рук и остался лежать на траве.

— Заклинили его чем-то живым. Случайно или интуитивно. Но обычно это ненадолго. — Тихон Карлович снова застонал.

Существо подходило ближе и ближе.

Кит как зачарованный смотрел на длинные, неприятно тонкие зубы, на странные руки с серыми загнутыми ногтями…

— Как интересно проходит день рождения вашей внучки! — раздался с другого конца поляны ехидный голос Семихвостова. — Хорошо, у меня Аптекарский огород рядом с работой. Только я вышел, только подумал, что смогу прогуляться по Москве, а тут раз — смотрю, а у меня компас на руке почернел. Ого, думаю, опять с вами случилось что-то малоприятное. Пришлось восьмидорожьем идти.

Зверь резко обернулся, махнув длинным хвостом. Алексей Петрович внимательно его рассматривал.

— Классическая нежить. Сформировалась из веками копившейся где-то энергии. Отрицательной. Хотя нет, не классическая. — Он присмотрелся. — Ого! А это уже сложнее! Как такое получилось?

Существо зарычало и снова начало меняться. Алексей Петрович, не дожидаясь результата изменения, бросил в массу клубящегося тумана несколько светлых шаров. Существо опять зарычало. Потом закружилось на месте и превратилось в молодого человека. С чёрным мечом в руках. И этот человек был очень похож на Алексея Петровича.

— Занятное у вас тут показывают! — Алексей Петрович окинул взглядом поляну, метнулся к лежащему на земле мечу.

Существо кинулось на него, но Семихвостов уже успел поднять меч и отразил удар. Кит никогда раньше не видел, как дерутся на мечах. Вернее, видел только в фильмах, не в жизни. Он и предположить не мог, что Алексей Петрович так умеет. Противники наносили друг другу удар за ударом, защищались, нападали снова.

— Только не так! Оружием невозможно, ты же знаешь! — закричал Тихон Карлович.

Алексей Петрович, казалось, его не слышал. Он сражался с человеком напротив, но было видно, что силы по каким-то причинам покидают его. Вот он поскользнулся на траве, вот его чуть царапнуло. Существо напротив него всё меньше и меньше напоминало человека. Оно становилось больше, сильнее. У него опять появились звериные лапы. Но Алексей Петрович, казалось, не замечал этого.

— Практики маловато, — Существо нападало и явно получало от этого удовольствие. — Не те времена нынче, не те!

Тихон Карлович прикрыл глаза. И чуть слышно прошептал:

— Он не сможет победить таким образом… В левом кармане… в левом кармане… возьмите, я не смогу сейчас…

Кит наклонился к сидящему на земле Златогорову, достал у него из кармана сложенную металлическую пластину. Внутри пластины лежал кусочек выцветшей от времени ткани. Кит вспомнил, как Тихон Карлович рассказывал про старые зеркала, про то, как их складывали, чтобы сохранить что-то сильное, хорошее.

Существо с мечом, словно почувствовав неладное, вдруг обернулось и посмотрело прямо на Кита.

Не отводя взгляд, Кит направил на него сложенную пластину и с трудом раскрыл её. Из центра пластины вылетел тонкий белоснежный луч и пронзил тёмное существо. Несколько секунд ничего не менялось. А потом существо начало разрушаться, тёмные клочья опадали с него и растворялись в воздухе, не долетая до травы. Вот существо снова стало человеком в очках, вот высоким господином с тростью, вот какой-то женщиной в пышном платье. Луч продолжал тянуться из пластины. Образы таяли, таяли… Неожиданно внутри этой темноты мелькнула знакомая Киту светлая фигурка. Кит хотел отвести луч, но Тихон Карлович уже поднялся с земли и крепко взял его за руку.

— Пленнику ничего не сделается.

Наконец все тёмные хлопья, оставшиеся от огромной фигуры, растаяли. Луч померк. С металлического листа посыпались на землю мелкие стеклянные осколки.

Маленькая прозрачная фигурка мальчика, которая была в самом центре чёрного тумана, опустилась на землю.

Кит подбежал к ней.

— Он жив?

— Нет.

— Но вы говорили…

— Он умер не сейчас. Очень и очень давно, ещё в начале прошлого века, — Тихон Карлович вздохнул и подошёл к Николеньке.

Прозрачный мальчик сел. Потом посмотрел на окружающих.

— Я просто хотел уйти. Думал, большая собака мне поможет достать ключ, а она… а оно… — Николенька скривил рот.

— А оно решило тебя съесть. Так бывает. — Тихон Карлович протянул мальчику руку. Мальчик коснулся его руки и встал.

— Я к маменьке хочу… Попрощаться.

Алексей Петрович тоже подошёл к ним, держась за левое плечо.

Тихон Карлович неодобрительно посмотрел на него:

— Потерял сноровку — раз. Напал на тень с оружием — два. Зачем мне новые ученики, я одного-то никак не могу научить! — Тихон Карлович протянул Семихвостову руку. — Спасибо, что успел вовремя!

— Нормально, царапнуло только, — Семихвостов невозмутимо пожал плечами.

— Посмотрю потом, — вздохнул Тихон Карлович.

Семихвостов перевёл взгляд на свой компас.

— Он наполовину почернел! Я поэтому и кинулся сюда!

Кит посмотрел на руку Алексея Петровича. Старинный компас был разделён на две половины. Одна казалась яркой и блестящей, другая — чёрной, словно обгоревшей.

— Предынфарктное состояние, — невозмутимо ответил Златогоров. — Перенервничал. Но отпустило. Потом пропишешь какие-нибудь современные лекарства. А сейчас мне надо отвести ребёнка.

— Мне пойти с вами?

— Нет, иди к дому, там пир, танцы, музыка, нормальные живые люди. Вернусь, поговорим. — Тихон Карлович посмотрел на Кита. — Вы знаете, где живёт мальчик?

— Да.

— Тогда пойдём вместе.

Рыжий олень с золотыми рогами стоял за калиткой.

— Давно я такого не видел! — Тихон Карлович, кажется, не сильно удивился.

— Это олень с того участка. Он вчера не вернулся в зеркало.

— Оно ему не нужно! Это же не зеркальный зверь!

— А кто?

Тихон Карлович замялся, как будто не знал, как объяснить.

— Ну, в данном случае просто провожатый и охранник.

— Если он охранник, то как же существо из зеркала унесло мальчика?

— Недоглядел. Не ожидал, что там прячется такая опытная и старая тварь.

Николенька сел на спину оленя, и все вместе пошли по ночным улицам к дому на Садовой.

— А что это было, ну, что это за существо из зеркала?

— Просто энергия. Копилась, копилась в изначально не самом простом зеркале. Сбивалась в клубок, училась принимать разные формы. В какой-то момент стала настолько самостоятельной, что смогла выходить из зеркала. Сначала бродила рядом с ним, потом начала перемещаться всё дальше и дальше, вызывая у людей дискомфорт, раздражение, гнев, отрицательные эмоции и питаясь ими. Противостоять такому довольно сложно. А потом эта тварь попала сюда. И увидела Николеньку. Вернее, не знаю даже, как сказать понятнее, скорее душу Николеньки, запертую в зеркале. И решила, что если ей удастся присвоить эту душу, то она станет сильнее, крупнее, перестанет зависеть от зеркала.

— Существо было в том зеркале, про которое вы нам рассказывали.

— Знаю. Недавно прочёл в интернете, что люди, у которых оно лежало, его продали. Но на нём точно был замок!

— Он и сейчас есть, просто Кира Никандровна сказала, что они его открыли, ну, специальной отмычкой, но закрыть с её помощью не смогли.

— Да, это обычно не получается, — Тихон Карлович вздохнул, — и ведь они не могли этого не знать.

— Кира Никандровна поэтому такие странные ледяные ключи покупала?

— Да, ключи от зеркал со всякой нежитью всегда ледяные. Интересно, что вы это чувствуете. Особенно в сочетании с тем, что вы сделали во время поездки.

— В смысле? — Кит остановился. — Я же единственный, кто ничего не нашёл, не почувствовал, не сделал!

— Да, не стали соревноваться, испытывать всякие штуковины, искать клады и сокровища, а просто похоронили то умершее существо, которое попалось вам по дороге!

— Так это же была просто ворона!

Тихон Карлович тоже на мгновение остановился и внимательно посмотрел на Кита.

— Просто ворона, да! Но именно вы сочли нужным её похоронить. Не обращая внимания ни на что вокруг! Остальное и так было в земле и давно успокоилось.

Некоторое время шли молча. Потом Тихон Карлович заговорил снова:

— Вернёмся к ключам. Я полагаю, Кира Никандровна думала, что сможет подобрать ключ, похожий на нужный, и запрёт зеркало. Я не видел, как зеркало с существом попало к нам в посёлок, но как-то, недели две назад, среди посылок, которые привезла Яника, почувствовал ключ. И стал… гм… следить за ситуацией. А вот того, что на этом участке есть зеркало с ребёнком, я не знал, — Златогоров посмотрел на Николеньку, который ехал на спине оленя.

Казалось, они вышли все вместе на обычную прогулку, просто не с собакой, а с большим оленем. Возле фонарей кружились чёрные жуки и белые бабочки. Вокруг темнели высокие сосны и ели. Светились тёплые огоньки на сонных дачах. Пели сверчки.

Наконец пришли к нужному участку.

Кит позвонил в звонок.

Открыла Лика. Увидела Николеньку, охнула, всплеснула руками и убежала обратно к дому.

Златорогий олень вошёл на участок, Кит с Тихоном Карловичем за ним. В зеркалах по сторонам дорожки по-прежнему ощущалось какое-то движение. Но на этот раз Киту не было неуютно или страшно. Николенькиного зеркала на месте не было. Зеркало, в котором раньше жило существо, стояло на месте, но стекло было мутным и почти ничего не отражало. Тихон Карлович подошёл к зеркалу, дотронулся до стекла.

— В нём ничего больше нет. Теперь это самое обычное безжизненное зеркало!

Перед тёмным домом уже стояли Кира Никандровна, старичок с палочкой и Лика.

— Доброго вечера, Кира Никандровна, и вам, Антон Тимофеевич! — голос Тихона Карловича был тих и спокоен. — Мы решили проводить к вам Николеньку, чтобы он мог попрощаться.

— Но мы не хотим его отпускать! — Кира Никандровна хотела было подойти к Николеньке, но олень предупреждающе наклонил голову со своими большими рогами.

— Всех когда-то надо отпускать, тем более в таком случае, как ваш! Это же надо было придумать — запереть ребёнка на такое долгое время!

— Но ему было хорошо! — Лика топнула ногой.

— Мы для него завели целый зверинец! Он всегда мечтал, чтобы у него было много зверей!

— Возможно. Не берусь судить. Но сейчас он точно хочет уйти. А я хотел бы проследить, чтобы этому ничто не помешало, — в голосе Тихона Карловича послышалась сталь.

Мальчик слез со спины оленя. По очереди подошёл к каждому из членов своей семьи, обнял, что-то прошептал. Потом снова очутился на рыжей оленьей спине.

— Лёгкой дороги! — Тихон Карлович поднял руку, прощаясь.

Николенька помахал ему рукой. Потом посмотрел на Кита и улыбнулся.

— Спасибо!

Олень посмотрел на Кита серыми глазами и чуть склонил голову. Потом побежал по тёмно-синей траве ночного сада, над ней, по воздуху, поднимаясь всё выше и выше, пока совсем не скрылся где-то в ночном небе.

Кира Никандровна беззвучно плакала.

Тихон Карлович и Кит тихо пошли к калитке по синему ночному саду.

На Садовой горели фонари, пели сверчки, шуршал в траве тёплый ночной ветер.

— А что значит — компас потемнел?

— Ну, — Тихон Карлович улыбнулся впервые за ночь, — это старая штука. Когда-то мы с Алексеем Петровичем решили обменяться какими-то предметами, чтобы, если с кем-то случилось что-то серьёзное, другой бы это сразу мог увидеть и прийти на помощь. Выбрали компас. Если с человеком что-то случается, компас темнеет.

— А почему вы сказали, что Алексей Петрович ваш ученик? Я думал, что он учился у кого-то ещё, у Карасёва, например. Вы же разные…

— Так уж вышло когда-то, — Тихон Карлович вздохнул. — Случайно.

У Кита было много вопросов, но вдруг он понял, что его так беспокоило всё это время, когда он вспоминал свой сон. И Антошка, и Тихон Карлович во сне говорили про одно и то же.

— А что такое серая хмарь? — спросил он, когда они уже подходили к дому на Седьмой линии.

Эпилог. 7 июля, пятница

Мама приехала днём, когда Кит ещё спал.

Он пришёл домой рано утром. Тихонечко проскользнул в свою комнату, чтобы не разбудить папу. Заснул сразу и совсем ничего не видел во сне. Проснулся он от голосов родителей в коридоре. В окно светило яркое золотое солнце.

— Это надо же, как здорово вы придумали! Я видела такие горки в интернете и как раз думала, что, может быть, и нам такую сделать…

— Это не я, это Никита придумал…

— А можно будет всем вместе съездить? Я тоже хочу выбрать камни!

Кит вышел в коридор.

Да, увы, этим летом они никуда не поедут отдыхать. Ни на море, ни в какую-то другую страну. Да, у всех дела и работа. Но можно же будет что-то придумать осенью или зимой. А пока просто поездить по окрестностям на машине, наверняка родители никогда не видели такого странного кладбища, да и в Быковской усадьбе ни разу не были.

Кит обнял родителей. У него тоже была работа и много разных дел: Марат с Харлампычем попросили его помочь с летающей штуковиной к фестивалю; София Генриховна уже звонила и хотела послушать подробный рассказ про синих кур, которые разнесли отдел сортировки; Яника звала всех смотреть новых летучек, которых дед нашёл под старой железнодорожной платформой. Да и Тихон Карлович вчера не ответил на вопрос про серую хмарь. Сказал, что ему некогда, что надо идти. А ведь Кит ещё о стольких вещах не спросил! Вот, например, как Семихвостов попал в закрытый сад? Кит помнил, что Аптекарский огород находится в Москве, на проспекте Мира. А тут раз — как только стало нужно — он оттуда попал прямо в Кратово! Как он сказал? Прошёл восьмидорожьем!

Что вообще такое это восьмидорожье?