Книга третья

Жемчужным блеском пламенея,

Льет свет холодная луна.

И в свете серебра, одна,

Седыми гребнями белея,

Пустыня снежная видна.

Ни края ей и ни конца.

И, бесконечностью владея,

Даль убегает в небеса.

Мелькнула тень, из-за тороса

Тянулся стежкой свежий след.

На крае снежного утеса

Волк жадно зрел на лунный свет.

И от воздействия светила

В нем кровь вскипала и бурлила,

И вскоре севера покой

Нарушил жуткий дикий вой.

Но нрав у севера крутой,

И за нарушенный покой

Был послан ветер штормовой,

Властитель дали ледяной.

Позвав соперника на бой,

Он подхватил тот жуткий вой

И, поглотив весь без остатка,

Разбил его о стены замка.

Но дремлет серый исполин,

Для ветра он неуязвим.

Он дремлет так из тьмы веков

Под колыбельную ветров.

Лишь башня западного вала

С недавних пор проблемной стала.

Там еженощно напролет

Вершился духов темных сход.

Вот и сейчас – огонь горит,

Дым с очага в отверстьях плит,

И как всегда Тахма не спит:

Свой колдовской обряд рядит.

Кошмарный смех и бубна бой

Вплелись в протяжный ветра вой;

И упивался силой злой

Дух тьмы под полною луной.

О, слава солнечным лучам!

Сжигая темных оргий срам,

Уж солнце шло по небесам,

Воздвигнув в душах светлый храм.

Весь ужас бури штиль сменил,

Люд ликовал, богов хвалил,

И радость в их сердцах была,

И все их спорились дела.

Вокруг прекрасного светила

Жизнь пробуждалась и бурлила.

И замок будто посветлел,

В лучах златых помолодел.

Все в ярких красках торжества

И все под рамкой естества.

Картина впрямь и без сомненья

Во всем достойна умиленья.

И зло подвластно умиленью –

Ему не чужда красота.

Тахма, к большому удивленью,

В улыбке расплылась сама.

Уж не Тахма, Амхат она

Изящна, стройна – вот виденье!

Душа ее во всем чиста

На зависть всем и в загляденье.

И встрепенулась она вся,

Ей стало страшно за себя.

Да как! Она, магистр зла

Позволить вдруг себе могла

Поддаться чарам естества?!

Смотреть на солнце – верх безумства,

Ей по душе ночные буйства,

Тьма – вот удел для колдовства.

Воспоминание былое

Тахму задело за живое.

Когда случалось с ней такое,

В разрез шли все ее дела,

Во всем рассеянность была.

В ней чувство страха возрастало,

Что тронулась умом она,

И всеми в том уличена.

В ней прошлое огнем пылало,

И слабость эту она знала –

Затем и имя поменяла,

Чтоб начисто о всем забыть

И жизнь по-новому влачить:

В ладу с душою своей жить.

Но этого не может быть –

Все невозможно позабыть.

(Мы не забудем никогда

Улыбку матери, глаза;

Птенец как выпал из гнезда

Бедняга прыгал по дорожке

И был отбит у рыжей кошки;

Огромный с лестницею дом,

Как собирались за столом,

И сказки деда о былом).

В минуты чаянья Тахма

Скрывалась ото всех и вся

На три или четыре дня.

На зов ничей не откликалась

И своим чувствам предавалась.

Матильда, было, к ней стучалась,

Но с мыслью, постояв, пошла –

Мигрень старуху забрала.

Но как Тахма в себя пришла,

Так план коварный соткала.

Уж сколько лет прошло с тех пор

Все тлеет мести в ней костер,

И пламя воспылать готово,

Покуда дочь царя жива.

И вновь, по-видимому, скоро

Беда ворвется в дом царя.

Вновь север тучами налился.

На замок вечер опустился,

И ветер все сильнее злился.

Свет факелов по залам лился.

В просторном деревянном чане,

Как подобало знатной даме,

И так как день сегодня банный,

Матильда принимала ванны.

Служанки вьются вкруг хозяйки:

Мочалом ее моют, трут,

Скребками пятки ей скребут;

Затем из деревянной шайки

Отвары трав под ноги льют.

И добавляют молока,

Чтоб кожа шелковою стала,

Нежнее бархата была.

Пар ароматный вверх струится.

Собой довольна молодица,

Как нимфа хороша она,

И негой вся окружена.

Вот ножкой вверх она ведет,

С кокетством по воде ей бьет,

И смотрит: хорошо ль помыта

И нет следов ли целлюлита?

И вот она, окончив ванну,

Богиней из воды встает.

И в этом виде первозданном

Ступает павою вперед.

Покуда кожа ее влажна,

Служанки маслом ее льют;

Укутав тканью домотканой,

Загрузка...