Глава IX Солнце жгло горизонт

Золото — хозяйке, серебро — слуге,

Медяки — ремесленной всякой мелюзге.

— Верно, — отрубил барон, надевая шлем,

— но хладное железо властвует над всем!

Р. Киплинг

История была пришпорена, история понеслась вскачь,

звеня золотыми подковами по черепам дураков.

А. Толстой




Всего около трети судов из тех неполных четырех сотен, что были вытащены на берег, успели выйти в море, часто с неукомплектованной командой, без малейших запасов пищи, не оснащенные ничем, кроме сохраненного беглецами оружия. Еще около сотни кораблей, стоявших на якорях, и находящихся поэтому в более благоприятных условиях, успели уйти первыми, чтобы встать во главе этой спасающейся от англичан армады. Они отплывали, почти без надежды, не рассчитывая уцелеть при малейшем столкновении с английскими судами, патрулирующими в проливе. Действительно, большая часть кораблей попадала в заранее расставленные сети, вызванные предусмотрительным королем английские драккары уже кружили, как орлы, завидевшие добычу, в окрестностях Гастингса, покрывая Серое море.

Завидев несущиеся навстречу паруса, на норманнских кораблях обреченно готовятся к бою, либо сразу спускают парус и, бросив оружие, собираются у кормы, ожидая уготованной им саксами участи с покорностью несчастливой судьбе. Уже витает среди команд, что Гильом, этот Бастард и Инфеликс, погиб, дерзая противостоять Воле Божией. Поэтому большинство из норманнов обреченно сдаются, даже не пытаясь сопротивляться. Саксы, как ни странно, не особо зверствуют, захватывая корабли. Старую команду сгоняют в середину корабля, обыскивают, связывают, а корабль, с новой командой из англичан, направляется к берегу. Там его вытаскивают на сушу и ждут прибытия воинов, сопровождающих несколько крестьянских телег. С корабля снимают все ценное, без чего можно обойтись в плавании, сгоняют в толпу пленных и очередной караван отправляется в сторону Гастингса. Оставшаяся же команда ведет вновь вытащенный на воду корабль в Дувр или Гастингс.

Но иногда этот, почти привычный сценарий нарушается. Норманны, слишком гордые, чтобы сдастся и слишком смелые, чтобы бояться каких-то саксов, принимают бой. И тогда трещат весла и борта, на колыхающейся палубе, которая постепенно становится скользкой от крови, начинается резня. Бряцает оружие, хрипят умирающие. Среди обломков весел, скамеек гребцов, скользя на мокрой отводы и крови палубе воины бьются на мечах и топорах. Те норманны, кому удалось выжить в этом побоище, не дожидаясь конца, бросаются за борт, прямо в волны, на которых плавают обломки и трупы. Честно сказать, чаще всего победу, требующую больших жертв, саксам приносит только их численное преимущество, да лучники с арбалетчиками, которые у французов в экипажах как правило отсутствуют.

Всего лишь трем — четырем десяткам кораблей из отплывших пяти сотен все же удается прорваться к враждебным бретонским или родным нормандским берегам. Среди прорвавшихся и бывший флагманский судно герцога — 'Мора'. Стоявшее на якоре ближе к берегу, чем остальные суда, оно успело принять на борт несколько десятков воинов. К тому же, весь экипаж оказался в это время на борту. Первой вышедшая в море, 'Мора' встретилась только с одним саксонским шнеккаром. Шнеккар был намного меньше судна герцога, поэтому воинов на нем оказалось меньше, чем у норманнов. Но саксы на свою беду решились атаковать и в результате ожесточенного боя были вырезаны до единого человека. Норманны, благополучно выйдя из сражения без единого повреждения судна, пусть и с поредевшим экипажем, на рассвете следующего дня достигли гавани Шербура, одними из первых пристав к берегам Нормандии.

На берег, под взглядами ожидающих печальные известия горожан и виконта, управляющего этой местностью, с корабля сошли два десятка изможденных, покрытых ранами воинов и примерно столько же выглядевших немногим лучше моряков. Возглавлял этот отряд чудом уцелевший в битве Ральф де Монтгомери. Встав напротив виконта де Бретей, он пару минут смотрел на него взглядом раненого насмерть оленя и произнес, медленно, тихо, но четко выговаривая слова, в которые вслушивались все встречающие:

— Наше войско разбито. Герцог мертв. Проклятые англы применили против нас колдовство, противустать коему не смогли ни папское благословение, ни его штандарт, ни молитвы епископов из Байё и Кутанса. Погибло большинство благородных графов, баронов, рыцарей и бакалавров. Нас ждут тяжелые времена, нормандцы.

В толпе встречающих закричали и заплакали узнавшие, что они стали вдовами, женщины. Даже виконт не смог удержать изумленно-испуганного восклицания, услышав о печальной участи, настигшей герцога и самое грозное войско, что собирала в последние годы Нормандия. Какую катастрофу вызовет эта весть, когда она распространиться! И он утвердительно склонил голову, когда Ральф потребовал немедленно отправить гонца в Руан, неподалеку от которого, в Лиллебоне, в новом, недавно отстроенном дворце ждала, чем закончится авантюра ее мужа, герцогиня нормандская Матильда.

Новости о печальной участи, постигшей вторгшееся нормандское войско, подобно кругам на воде, расходились по землям Нормандии и окружающих ее герцогств и графств Франции.

Прибывший печальный вестник, рыцарь из свиты Ральфа де Монтгомери, на изнуренном, но еще довольно бодро передвигавшемся, коне незамеченным обогнул сам город, направившись в замок. Стоящий на мосту у ворот страж окликнул его: — Куда, эй! — но разглядев под слоем пыли богатые украшения сбруи, тотчас сменил тон. — Мессир, обождите, сейчас вызову начальника стражи. — и крикнул вглубь воротной башни. — Гурней, позови мессира Алана! Здесь благородный всадник!

Начальник охраны, узнавший прибывшего посланника, сам проводил его в замок. Они пересекли двор, окруженный аркадами, потом второй, потом поднялись по узкой каменной лестнице и вошли во внутренние покои. Потолки здесь выглядели непомерно высокими, а шаги как-то особенно гулко отдавались под сводами. Всюду царил полумрак. Замок выглядел опустевшим, навстречу идущим попалось лишь несколько служанок. В конце коридора длиной туазов в десять вестник наконец заметил довольно большую группу людей и стоящих у дверей двоих воинов в кольчугах и с мечами на боку. Это были слуги и стража герцогини. Начальник стражи подошел к стражам, не обращая внимания на заволновавшихся слуг, и спросил:

— Мадам в зале?

— Да, мессир. С ней советники и старший сын, — поспешно ответил стражник, с любопытством глядя на запыленного, пропахшего потом спутника начальника стражи, одновременно дав сигнал слуге распахнуть дверь. Они вошли в зал, где на высоком кресле, держась по обыкновению прямо, сидела Матильда и разговаривала о чем-то со старшим сыном, Робером Коротконожкой. Вокруг кресла на стульях без спинок сидели несколько придворных дам, в окружении стоящих приближенных советников герцога. Увидев начальника стражи, сопровождающего запыленного, пропахшего путника, она с искренним интересом спросила:

— В чем дело, Жером? Кто… — и тут же замолчала, узнав наконец рыцаря.

— Мадам… — глухим, прерывающимся голосом начал вестник, — я… принес вам печальное известие. Наше войско разбито, мой государь, ваш муж, пал на поле брани. Из всего флота прибыло сей час едва ли три корабля. Проклятые англы применили против нас колдовство, против коего не спасало ни папское благословение, ни врученный им штандарт, ни молитвы епископов из Байё и Кутанса. Множество доблестных воинов осталось на поле битвы, убитых подлыми саксами каким-то колдовским способом. Я лично видел, как падали вокруг сраженные невидимыми молниями воины и лошади, хотя до саксов было еще не менее трех перестрелов. Мы были храбры, но колдовство английское было сильнее нашей храбрости. Саксы сломили нас своими молниями, заставив отступать к кораблям. В войске возникла паника и мы с трудом смогли сесть на корабли свои. Многие так и остались на берегу. Участь их неизвестна.

Еще ни разу в жизни Роберт, старший сын бывшего герцога Нормандии Гильома Бастарда и нынешний законный герцог, не видел свою мать в таком состоянии. Независимая и своенравная дочь герцога Фландрского всегда виделась сыну невозмутимой и гордой, спокойно взирающей на остальных людей и события с высоты своего положения. Теперь же восьмилетний мальчишка изумленно взирал на сгорбленную внезапно свалившимся несчастьем, с искаженным от горя лицом, мать. Это длилось буквально несколько секунд, герцогиня быстро справилась с волнением, приняв прежний вид, но Роберт запомнил увиденное на всю жизнь. Потрясение, пережитое им в злосчастный день, когда до Лиллебонна дошла официальная весть о разгроме под Гастингсом, навсегда изменило его. До того своенравный, задиристый и грубоватый, не слушавший приставленного к нему наставника, уступавший любому своему желанию, Роберт внезапно переменился, хотя иногда прежние привычки и проявлялись в его деяниях. Пока Роберт медленно и мучительно взрослел прямо на глазах, Матильда, овладев собой, смотрела на стоящего перед ней вестника, пытаясь разобраться в его отношении к преданным с ним новостям. Однако рыцарь Жоффруа де Мандевиль стоял спокойный и на его застывшем лице нельзя было прочесть ничего, кроме бесконечной усталости после проделанного им пути. Одна из дам, вскрикнув, упала в обморок. Ее тотчас окружили вынырнувшие откуда-то служанки и по кивку герцогини вынесли из зала.

Матильда милостиво кивнула, отпуская посланца, и повернула голову к стоящим вокруг советникам. Все они молчали, обдумывая услышанное. Оставленный самим герцогом в качестве главного советника старый Роже де Бомон что-то обдумывал, шевеля губами, словно произнося про себя молитву или читая ему одному видимые письмена. Аббат Лафранк, склонив голову, нервно теребил пальцами кипарисовый нагрудный крест, привезенный из Святой Земли. Стоящий рядом с ним епископ Руанский Мориль смотрел на Матильду с неприкрытым испугом в глазах и медленно, словно во сне перебирал четки.

— Что полагают нужным совершить сей час советники герцога Роберта? — Матильда уже овладевшая собой, явно хотела напомнить присутствующим, что еще не все потеряно, что в стоящем рядом великоватом для ребенка кресле сидит сын Гильома, законно провозглашенный Нормандским Герцогом уплывавшим за море отцом.

— Мадам, — первым заговорил, как и следовало ожидать, Роже де Бомон, — мы скорбим вместе с вами. Но каждому дню свои заботы. Посему обдумаем, чем нам грозит сия весть. Полагаю, что самыми опасными будут отношения с Бретанью. Герцог Конан, будучи врагом нормандским, и обозленный на поддержку нашим гер… нами Руаллона, мыслю, обязательно попытается нас уязвить, пока мы слабы. Посему необходимым полагаю собрать ополчение, оставшееся в Шербуре, Фалезе и Мортене и направить его в Доль и Мортен. Ибо наличные гарнизоны не сдержат вторжение, ежели Конан решится на него. Кроме того, возможен отказ графа Понтье от вассалитета, но я мыслю, что войны на этой границе не будет, ваш отец, мадам, не даст совершиться таковому. Он крепко держит власть во Фландрии, несмотря на пребывание свое в Париже.

— Что вы думаете о Мэне и Анжу? — заинтересованно спросила герцогиня. — Слишком велики распри между сторонниками Жофруа Бородатого и его брата Фулька. Полагаю, что анжуйцы увязнут в сей междоусобице, поелику герцог ухитрился настроить против себя большинство баронов и лишь малая толика сторонников его поддерживает. Посему победит как я мыслю, Фульк. Он уже подтвердил, что согласен на признание вассалитета вашего сына, как графа Мэна, при условии, что мы сторону Жофруа не примем. Нет, за сию границу мы можем не беспокоиться.

— Не могут ли англы в отместку напасть на нас? — несмотря на все попытки Мориля, опытный слух советников уловил в его голосе испуганные нотки, отчего стоявшие за его спиной Лафранк и Роберт де Коммин невольно улыбнулись.

— Полагаю, нет, ваше преосвященство. Они до этого сражались с данами, как я слышал, посему ополчение, да, мыслю я, и дружина королевская не готовы к войне новой. Когда ж они подготовятся, мы тоже готовы будем, да и угрозу нового нападения данов они должны учесть. Могут англы налеты пиратские творить, это да. Но ни замков, ни городов наших малыми дружинами им не взять.

— Все хорошо молвишь ты, Роже, но сил воинских у нас не достанет против бретонцев, да ежели еще побережье от набегов охранять придется. Предлагаю отправить посланца ко двору королевскому и просить регента о помощи в таком случае.

— Верно придумал, де Коммин, — поддержал советника Лафранк, — но еще с вашего разрешения, мадам, посоветовал бы я отправить к римскому престолу гонца с прошением наложить интердикт на королевство Английское за связь с богомерзкими колдунами, и просьбой о помощи.

— Не только в Рим и Париж, надо по всем графствам и герцогствам французским, и даже императору Священной империи гонцов отправить с сообщением о дьявольских кознях английских, — внезапно вмешался в разговор Роберт. Все с удивлением уставились на ребенка.

— Хм…, хм…, - прокашлялся Лафранк, — отличная мысль, монсеньор. Мадам, разрешите вас поздравить, ваш сын — подлинный герцог Нормандский.

Совещание продолжалось недолго, плавно перейдя в вечернюю трапезу. Решено было просить у Рима и всех христианских государей помощи против англов, принявших помощь у врага Господня.

Через несколько дней послания, отправленные от имени герцога Нормандского и подписанные Робертом и, как регентшей, его матерью, читали в шато герцога Фландрского, в ставке Императора в Ахене и даже в роскошной палатке герцога бретонского Конана Второго, установленной неподалеку от осажденного города Доль, столицы диоцеза, в котором сидел на кафедре брат мятежного барона Руаллона.

***

Выслушав прочитанный личным писарем текст, молодой герцог Конан Второй, высокий, крепкий, с мышцами атлета, напоминающий старинные римские статуи борцов, поднялся, прошел по палатке, сопровождаемый взглядами придворных. Дойдя до полога палатки, он распахнул его и несколько минут разглядывал лагерь, потом повернулся к гонцу и сказал:

— Передайте мадам Матильде, что я вельми благодарен за ее предупреждение. Но осаду Доля не сниму, и схваченного Руаллона не выпущу, пока он мне верным вассалом быть не поклянется. Если же герцог Нормандский захочет противустать мне, мои воины докажут безо всякого колдовства, что они лучше норманнов оружием владеют. А чтобы не забыл ты слова мои, писарь мой Гремлин письменно их изложит и с тобой передаст. Герцог и его вассалы долго неверных вассалов моих поддерживали. Теперь же, когда Нормандия не в лучшем положении оказалась, просят меня забыть о сем. Клянусь Господом, не хватит на такое моего терпения христианского.

Едва гонец покинул лагерь, как Конан немедленно созвал военный совет.

— … таковы новости, милорды, — герцог осмотрел сидящих вокруг графов и баронов. Блестящие кольчуги, украшенные ножны кинжалов, бритые лица и короткостриженые волосы. Типичные бретонцы, среди которых затесалось несколько усатых франков и бритоголовых норманнов. Все они внимательно смотрели на него и неторопливо прохаживающегося по палатке герцога.

— Милорды, я за то, чтоб вести войско наше далее вглубь Нормандии, — герцог высказался без всякой дипломатии. Молодость, как ты бываешь прямолинейна! — Нормандия потеряла сей час самых лучших воинов и самого правителя. Молодой Роберт и герцогиня имеют много врагов среди оставшихся вассалов. Робертины, потомки законных герцогов, престол у сына Бастарда несомненно оспаривать станут, давая возможность нам восстановить свои законные права на Контантен и Авраншен, нормандцами захваченные.

Речь герцога, сулившая баронам военную добычу и новые владения, нашла в их сердцах горячий отклик. Не успел Конан, остановившись у столика со стоящими кубками, замолчать, как с места поднялся один из авторитетнейших баронов Реннского графства, Дрого ле Долуа.

— Мой герцог, милорды! Мы станем посмешищем в глазах потомков наших, если удачным для нас и герцогства нашего случаем не воспользуемся. Пора вернуть времена Эриспоэ и Саломона. Пора вернуть нашему герцогу королевские регалии, утерянные в годы несчастий и пиратских вторжений, — Дрого благоразумно умолчал, что вторгались в Бретань норманнские пираты, некоторые из потомков которых присутствовали и на этом совете.

— Но путь армиям нашим замок Бёврон преграждает. Каменные стены его неодолимы, гарнизон велик и искусен в военном деле, — скептически настроенных вассалов после недавно закончившейся гражданской войны в Бретани хватало. Вот и граф Хоэл де Корнуа, несомненно целившийся на место Конана, частенько позволял себе критиковать действия молодого, недавно ставшего совершеннолетним, герцога, завоевывая себе авторитет.

— Гарнизон его большей частью вместе с другими воинами полег в Англии, — насмешливо заметил Дрого. Граф Хоэл раздраженно вскинулся, но промолчал, заметив, что герцог собрался что-то сказать.

— Милорды, — решительный тон голоса Конана заставил всех подобраться. — Сегодня будем брать город, для чего велю все приготовить. Сей час же отправить к стенам города моего глашатая, чтоб объявил он о штурме предстоящем и что город предан будет мечу и огню. И предложил бы сдаться сим мятежникам на мою милость. Отряд Фродо отправить под Бёврон. Повелеваю его воинам вызнать досконально какой гарнизон в Бёвроне стоит, не дать ему подкрепления получить и запасы сделать. Обязательно всех гонцов из сего замка перехватывать, и о том, что от вестников узнано будет доносить. Согласны?

— Да будет так! — единогласно ответили присутствующие.

***

Победоносные войска англичан возвращались домой, встречаемые по дороге ликующим народом. Радостные кличи возносились в небо, едва собравшиеся видели гордую посадку едущего впереди войск Гарольда Феликса, Счастливого, возлюбленного богами и альвами. Кричали женщины, бросая в воздух цветы, кричали мужчины. Крики ненадолго смолкали, когда люди видели идущих за королем монахов из Питерборо, распевавших во весь голос Третий Псалом Давида на саксонском языке:

— Господи, как умножились враги мои! Многие восстают на меня:

Но ты, Господи, щит предо мною, слава моя и ты возносишь голову мою.

Гласом моим взываю ко Господу, и он слышит меня со святой горы своей.

Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня.

Не убоюсь тём народа, которые со всех сторон ополчились на меня.

Восстань, Господи! Спаси меня, Боже мой!

Ибо ты поражаешь в ланиту врагов моих и сокрушаешь нечестивых.

От Господа спасение и над народом твоим благословение твое!

И крестились все, даже многие язычники, вознося славу Богу, хранящему их милую Англию. Потом вновь к небу рвались ликующие крики и все показывали на отряд странно одетых воинов, идущих в невиданном ранее порядке, стройными красивыми рядами. — Вот они, посланные Богом для спасения Англии! Вот арбалетчики, поразившие тьму врагов своими громовыми стрелами! — раздавались в толпе возгласы. И самые осведомленные рассказывали, что Господь волей своей прислал сих воинов из земель незнаемых, чтобы помогли они свершиться Божьему Суду и наказали Вильгельма, герцога Нормандского, за ложь его и стремление отобрать у законного государя королевство Английское. Оружие же у них волшебное, данное им самим архангелом, ибо нет на земле другого такого по мощи и дальности стрельбы.

А в конце шествия, заставляя вновь умолкнуть ликующие крики, тянулись несколько запряженных волами телег. На первой везли лежащее в открытом гробу тело младшего брата короля, Леофвайна, на следующих — нескольких наиболее знатных эрлов, а на последней, нисколько не отличающейся от других, но накрытой тканью с вышитыми нормандскими львами — виновник всего, Вильгельм Бастард.

Триумфальное шествие закончилось у стен Лондона, где встреченный делегацией горожан во главе с архиепископом Стигандом, король распустил оставшееся ополчение. Там же он велел объявить, что собирает через две недели Совет мудрых, на котором приняты будут новые решения об улучшении жизни в Англии. После этого, торжественно отпев, похоронили всех, привезенных в Лондон убитых в специально отведенных местах около и внутри недостроенного храма Вестминстерского аббатства. Над могилой Вильгельма поставили временный деревянный мавзолей, покрашенный в черный цвет, с надписью латынью: 'Capio cepi maximus, alias Deus vult '…

Полковник Бошамп с удовольствием вернулся в бывший норвежский горд, получивший уже название Бэкфорт, сильно изменившийся за время его отсутствия. Капитан и его подчиненные не теряли времени даром, кроме укреплений и основного дома, в форте появилось несколько хозяйственных построек, в том числе кузница и большой, разделенный на офицерскую и солдатскую части, общественный туалет. Неподалеку от Бэкфорта, на берегу Темзы закладывалась огромная, по средневековым понятиям, верфь. Согнанные с окрестностей королевские гебиры пока расчищали местность и рыли ямы под фундаменты. Очень кстати оказались военнопленные, незнатную часть которых бросили на эти работы.

В первый день полковник дал всем, прибывшим с поля боя и остававшимся на месте, отдых. Но уже днем второго дня он собрал офицеров на совещание.

— Итак, джентльмены, мы победили в войне. Но этого мало. Теперь мы должны победить мир. Прошу вас, капитан, зачитайте нам собранные списки.

— Господин полковник, господа. Мы имеем в настоящее время наличии двести семьдесят два человека личного состава. Как всем вам известно, мы потеряли за это время пятерых человек, из которых четверо убиты во время сражения, один умер от неизвестной болезни. Личный состав, согласно полученных опросом данных имеет следующие профессиональные навыки: кадровых офицеров — четыре, в том числе господин полковник Бошамп, капитан Бек, то есть ваш покорный слуга, лейтенанты Гастингс и Кроуфорд, сверхсрочнослужащих военных, не имеющих гражданских профессий — десять, — и капитан перечислил всех поименно, весь личный состав волонтерской роты, от юристов и лингвистов до инженеров, яхтсменов и кузнецов, овцеводов и фермеров. Затем, также неторопливо он зачитал предложения о необходимых новациях, которые предполагалось внедрить в королевстве.

— Что же, джентльмены, — полковник был явно доволен, — мне теперь есть, что конкретно предложить Его Величеству. Может быть, у кого-то будут какие-нибудь дополнения?

— Разрешите, господин полковник, сэр? — спросил лейтенант Янг. Полконик мысленно чертыхнулся. Капитан Бек уже неоднократно напомнил ему, что лейтенант Янг до сих пор не приемлет все случившиеся и скептически смотрит на возможности изменить что-нибудь 'у этих дикарей'.

— Говорите, лейтенант.

— Господин полковник, сэр! Джентльмены! Разве вы не видите, что нам нет места в этом мире? Это не наша страна и не наше время. Нам надо искать возможности возвратиться назад, а не заниматься сомнительными экспериментами…

— Извините, что перебиваю вас, мистер Янг. Но ваше мнение неконструктивно и никак не может нам помочь. Дороги назад для нас нет. И как бы мы не переживали об этом, надо жить здесь и сейчас.

— Но, сэр…

— Приказываю вам замолчать, лейтенант. Все рассуждения на эту тему запрещаю. Особо запрещаю вам высказывать нечто подобное нижним чинам. Вам все понятно, лейтенант?

— Слушаюсь, господин полковник, сэр, — лейтенант сел на место, нисколько не убежденный, но пока еще подчиняющийся дисциплине. 'Надо будет озадачить Кроуфорда, чтобы он организовал постоянное наблюдение за этим типом. Неизвестно, какой фортель он может выкинуть. Тем более при его гражданской профессии — редактор газеты. Всегда считал газетёров никуда не годными людишками. Жаль убедиться в этом воочию' — пронесшиеся в голове сэра Горация мысли никак не отразились внешне, но похоже, лейтенант что-то уловил и постарался принять более заинтересованный вид…

Пока сэр Гораций занимался политикой и прогрессом всего королевства, капитан Бек решал множество свалившихся на него проблем. Иногда им овладевала недостойная офицера и джентльмена слабость и хотелось взвыть от их обилия, а, самое главное, от нелепости некоторых из них. Нет, ну заставлять кадрового английского офицера командовать производством кирпича или постройкой корабля, это еще можно понять, но решать еще проблемы теологии… Конечно, он, как полагается, верит в бога и всегда выполняет все положенные обряды, но то, с чем к нему пришел капрал Годдем…

— Господин капитан, сэр! Опять недовольные, сэр. Рядовые Бэкхем и Роллс, сэр. Утверждают, что ни за что не будут выслушивать папистские и ортодоксальные бредни отца Тука, сэр!

— Так папистские или ортодоксальные? Насколько я помню, они противоположны. Черт побери, Бэкхем и Роллс у нас что — дипломированные теологи? По списку они проходят как фермеры, если не ошибаюсь. Так, капрал?

— Так точно, господин капитан, сэр! Но они…

— То есть, не будучи теологами, они лучше, чем служители церкви разбираются в ее догматах? Сержант Кроун, вызовите ко мне лейтенанта Томсена, а вы, капрал, приведите рядовых.

— Есть, сэр!

Выражение лица подошедшего к капитану Беку Томсена было отнюдь не радостным. На нем и еще двух волонтерах, лейтенанте Торде и вольноопределяющемся Этторни, лежала одна из важнейших задач — создание единого кодекса законов королевства Английского. Томсен, вместе с несколькими монахами, таном Арчибальдом и дядей короля, эрлом Элдредом занимался сбором и переводом для будущего кодекса основных законов и обычаев англосаксов. Работа объемная, требующая сосредоточения, поэтому любое отвлекающее от этого задание Томсен встречал не то чтобы 'в штыки', но, мягко говоря, неодобрительно. Но услышав изложенную проблему, он сразу задумался и через несколько мгновений, когда вызванные рядовые доложились о прибытии, сказал:

— Надо признать, что рядовые в чем-то правы, господин капитан, сэр. Средневековая английская церковь — одновременно и ортодоксальная, и католическая. Она признает решения первых шести Вселенских Соборов. В то же время признается главенство Римского Папы, как первосвященника. Именно он утверждает епископов в должности. Но архиепископ Стиганд, например, занимает свою должность без его утверждения. Да и Патриарх Константинопольский тоже признается…

— Мне нужно четкое объяснение — англиканская церковь от э — э… англиканской отличается? Или нет? — взгляд капитана был настолько красноречив, что Томсен понял его мысль без слов:

— Практически нет, господин капитан, сэр!

— Ну вот. Развели рассуждения на целый научный труд. Тут вам не университет, тут думать надо, — капитан повернулся к рядовым и осмотрел их с ног до головы, заставив их вытянуться по стойке смирно. — Все ясно, рядовые? Никакой ереси в словах отца Тука нет. Понятно?

— Но, господин капитан, сэр… — видно было, что аргументы Томсена не произвели на Энди Бэкхема никакого впечатления или вообще остались за пределами его восприятия.

— Молчать! Не поняли, что я вам объясняю?! Повторяю еще раз, для слишком умных — английская церковь — не еретическая! И отец Тук — заслуживающий уважения священнослужитель, присланный в нашу роту самим архиепископом Кентерберийским! Для тех, кто этого не понял — три наряда на кухню вне очереди, лишение увольнения в город на неделю и пять часов строевой подготовки дополнительно! Все ясно, рядовые? Сержант, внести мое распоряжение в книгу приказов. Ответственный за проведение занятий — капрал Годдем. Капрал, уведите наказанных!

— Есть, сэр.

— А вас, лейтенант Томсен, попрошу пройтись со мной, — капитан произнес эти слова таким тоном, что собиравшийся протестовать Томсен молча последовал за ним. Выйдя во двор, капитан продолжил. — Лейтенант, мы с вами не в университете. Отвыкайте от этих студенческих привычек. С одной стороны, да с другой стороны… Нам не хватает только богословских споров, а то и какого-нибудь возмущения солдат. Поэтому срочно составьте небольшой вопросник, в котором доступно объяснялось бы, что никакой ереси в средневеков… тьфу, современной английской церкви нет. Вы поняли, лейтенант?

— Так точно, капитан, сэр! Разрешите привлечь к этому делу отца Тука?

— А это уже на ваше усмотрение, Томсен. Привыкайте к тому, что вы офицер, а не вольноопределяющийся и не штафирка, и должны сами принимать решения.

На этом капитан и лейтенант расстались. Но через три дня Бэкхем и Роллс сбежали. Поиски, проведенные специально выделенным отрядом под командованием лейтенанта, результатов не дали и беглецов просто вычеркнули их списков роты…

— Финч, ты ничего не знаешь, куда могли смыться Бэкхем и Роллс, точно? Вроде бы они последнее время с тобой часто болтали.

— Никак нет, сарж. Ничего не могу сказать, кроме того, што они действительно уговаривали меня бежать с ними. Но ни на того напали, сэр. Я их отговаривал от дезертирства. Некуда бежать, я это уже понял, пока мы по стране маршировали туда и обратно. Народ здесь дикий и мы никому не нужны. Они согласились с этим, сэр. Но видимо только, чтобы меня успокоить, сарж.

— Вроде бы не врешь. Смотри, если вдруг выясниться, что ты в их бегстве замешан — сгною.

— Сарж, чо я совсем дурной чтоле?

— И не придуривайся мне. А то опять вроде бы я ни я и лошадь не моя. Свободен… пока.

Финч с обиженным видом стоявший напротив сержанта Уилмора, развернулся и продолжая даже спиной показывать свою обиду на возведенную на него напраслину, пошел в казарму…

***

В парижском шато герцога Фландрского, ныне — регента малолетнего французского короля Филиппа Первого, письмо выслушали с большим вниманием. Балдуин, посовещавшись с советниками, решил назначить Большой Королевский Совет, который и должен был принять решение о помощи Нормандии. Как не хотелось герцогу помочь своей дочери, единоличное решение принять он не мог — слишком много недовольных политикой Гильома владетельных сеньоров было в Королевстве Французском, да и прямые королевские вассалы были бы отнюдь не в восторге, узнав о необходимости умирать за нормандцев. Так что приходилось созывать Совет и думать, как склонить его решение в свою пользу.

Конечно, король Филипп Первый, при его малолетстве и беззаботном характере, не станет противиться воле регента, да и мать его, королева Анна Русская, дочь киевского князя Ярослава, выходя вторично замуж, после смерти короля Генриха договорилась с Балдуином о невмешательстве в дела Королевства Французского. Даже ее муж, граф Рауль де Валуа, поддержит любые действия регента. Но такие недруги норманнские как граф д'Эвре, герцоги Анжуйский или Бургундский вполне могли не только саботировать решение, но и вообще уговорить Совет отказать предоставить военную помощь Нормандии. К тому же война в Нормандии не сулила ни особой добычи, ни славы, так что большинство вассалов скорее всего и при положительном решении не особо будет стремиться поучаствовать в ней, изобретая всевозможные причины для уклонения. К тому же старый, хотя и угасший на время конфликт Фландрии с императором сковывал силы самого герцога, заставляя охранять свои земли и не позволяя выделить большие силы для других задач.

Но созвать совет так и не удалось. Пришло известие, что герцог Бретонский объявил Нормандии войну и, пользуясь превосходством своих сил, осадил и взял город Доль, схватив тамошнего епископа, брата ранее захваченного барона Руаллона. После чего его войска с трудом, но форсировали занесенное песком устье реки Куэнон и вышли к замку Бёврон, защищающему проход в одноименную долину. Гарнизон замка, усиленный за время осады Доля и неторопливого передвижения бретонцев, закрыл ворота и отказался сдаться. Бретонцы же, зная, что помощь осажденным в ближайшее время прийти не сможет, не только осадили замок, но и отправили часть воинов грабить и разорять долину, так что сейчас дымы и пожарища отмечали места, до которых добрались бретонские лучники и ваввасоры.

Не успел Балдуин Фландрский и его советники решить, что же делать, как пришли еще более ошеломляющие известия. Ги Понтейский, как один из потомков Ричарда Нормандского, заявил о своих правах на герцогскую корону, начал собирать войска, а его личная дружина внезапным налетом захватила незащищенный город Э. Само собой, никаких грабежей и насилий в городе, жителям и вассалам, признавшим притязания Ги, обещаны многие привилегии и послабления. В результате к нему уже присоединились несколько баронов и даже виконт города Э. Вестники говорили, что понтейцы заняли только баронство Э, но было ясно, что накопив достаточно сил и сторонников, они двинуться прямо на Руан.

К тому же на берега Нормандии обрушилась еще одно бедствие — англичане. Несмотря на начало зимних штормов они неожиданно для всех пересекли море и небольшими отрядами нападали на прибрежные деревни, угоняли людей и скот, грузили на корабли, и увозили в Англию. Обороняться нормандцем нечем, весь их флот составляли не более сотни уцелевших после вторжения в Англию кораблей, незначительные оставшиеся войска стягивались к Мортену и, последнее время, к Руану. Началась паника. Кончились недолгие мирные дни Нормандии, возвратились времена безумных страстей и кровопролития. Знать забаррикадировалась в своих домах и замках, прелаты предавались многословию в своих церквях. Чуя поживу, со всех ближайших земель слетались стаи ворон в нормандские земли. Люди, охваченные ужасом, бежали кто куда, ища укрытия и мира. Вестники несчастий, беженцы, добравшиеся до Иль-де Франса и Парижа рассказывали об этом со слезами на глазах.

Большой Королевский Совет, как обычно, собрать в полном составе не удалось, большинство герцогов и графов проигнорировало приглашения. Пришлось Балдуину объявить весенний сбор своих фландрских воинов и, как королевскому регенту, вассалов Иль-де Франса. Посланные к графу Анжуйскому, графу Блуа и графу Шампани посланцы вернулись с весьма уклончивыми ответами.

Единственным спасением нормандцев стала зима. Зимние шторма и вьюги на время прервали сообщения и войска убрались на зимние квартиры, оставляя за собой выжженные деревни и города, валяющиеся поживой для ворон и волков неубранные трупы и торчащие из сугробов стены полуразрушенных, взятых штурмом, городов.

Но перед самым началом зимних штормов англосаксонские войска успели дать бой понтейцам и норманнам неподалеку от небольшого городка Бовилль.

Отряд понтейцев и местного нормандского ополчения, около тридцати конруа, под командованием коннетабля Гоше де Мармезона, получил известие, что до трех сотен англов напали на небольшой прибрежный городок Бовиль и разграбили его. Отряд устремился в погоню за англичанами, которые были обременены обозом. Обнаружив, что их настигают, английский командир, капитан Вулфрик повел свой отряд к ближайшему холму неподалеку от леса, где и составил из телег обоза вагенбург. Тогда подошедший противник обстрелял вагенбург из луков, затем попытался взять его атакой спешенных тяжеловооруженных всадников. Но, понеся потери под ответным обстрелом из арбалетов и не сумев взойти на укрепление из телег, пуатевенцы в беспорядке отступили. Тут же они были атакованы с тыла. Оказалось, что англичане выделили половину батальона в специальный отряд, который просочился лесом в тыл противника, где и дождался благоприятного момента. В результате отступление противника превратилось в бегство. Конные англичане, вопреки тогдашним обычаям, гнали разбитые войска несколько лье, беспощадно убивая всех, не сумевших сбежать или укрыться. Разгром был полным, слухи о нем разошлись по всем окрестным землям, вселяя страх перед английскими набегами.

***

Между тем вести, как пожар переносились из деревни в деревню, из городка в городок. Достигли они и границ Священной Римской Империи Германской Нации, причем чуть ли не раньше, чем добрался до императорской ставки гонец, посланный нормандцами. Полученные известия о разгроме стали очередной охапкой дров в разгорающийся костер борьбы между светской (император и его советники) и духовной (в лице римского папы и поддерживающих его епископов) властями. В этом рыхлом государственном образовании, возникшем около ста лет назад Оттоном, объединявшем с помощью обычаев и памяти о древней всеевропейской Империи Рима множество государств Центральной Европы и Италии, почти все время беспорядок соответствовал его размерам. Города рвались из-под власти сеньоров, рыцари — из-под власти князей, князья — из-под власти императора. Все это дополнялось сепаратизмом иноплеменных, не германских государств, стремившихся отделиться от чужеродного образования. Значительной силы достигла империя при Генрихе III Франконском, воспользовавшемся моментом, когда еще не успела окрепнуть папская власть. Он был полным господином Италии, свободно распоряжался судьбой папского престола, но вызвал страшную реакцию, едва не погубившую его преемника. Борьба между папаством и императором нанесла тяжелый удар империи, понизив значительно ее обаяние и внушив Италии, вместе с германскими князьями, доверие к своим силам. И поражение нормандского герцога, вроде бы не изменив

После первых же слухов о поражении нормандского вторжения, которое, как всем было известно, поддерживалось и вдохновлялось папой римским, в императорскую ставку начали понемногу собираться имперские князья и епископы.

Поэтому прибывший из Руана гонец зачитывал свое сообщение перед внушительным собранием вельмож. Сразу же после его отбытия фактически управляющий империей епископ Адальберт пытался созвать церковный собор, но под напором недовольных князей объявил, что собор будет общеимперским.

На Ахенском Соборе неожиданно для многих сам Адальберт Бременский поддержал требования о признании истинным папой Гонория Второго и необходимости отрешения сидевшего в Риме Александра Второго, как антипапы, воюющего против христианских народов и государей, противно воле Господней пытающегося заменить собой власть императора и неспособного справиться с делами церкви. Собравшиеся на отдельное заседание церковные иерархи обсудили этот же вопрос дополнительно. После бурного обсуждения, настолько бурного, что малолетний император вынужден был прятаться за спинкой трона, а в зал вводились императорские войска, это предложение было принято. В постановлении Церковного Отдела Ахенского Собора впервые появился впоследствии часто цитировавшийся абзац о двойном подчинении церкви: 'Подобно человеку, состоящему одновременно из смертной земной плоти и бессмертной души небесной, церковь есть одновременно сад земной и сад небесный. Посему она подчиняется в сей земной юдоли земным же установлениям, отдавая кесарю кесарево, а в небесной — небесным, давая Богу Божье…'

Опираясь на эти постулаты, Собор признал законность интронизации епископов Императором, превратив их своим решением в светских князей, подчиненных имперской власти. Но постановление собора ставило самих епископов в двусмысленное положение, поскольку папа римский не при каких обстоятельствах не признал бы его постановлений. Поэтому многие, проголосовав за принятые решения, тут же фактически отказались от их выполнения, признавая законным папой Александра Второго. И здесь, как и в Нормандии, начали собираться войска, создаваться союзы и готовиться к междоусобной войне, начало которой задерживал только приход зимы.

***

В Латеранском дворце, да и в самом городе Риме, эти же известия вызвали не меньший переполох. Рассказывали, что узнав о решениях, принятых в Ахене, епископ Кельнский Анно Второй, добившийся в тысяча шестьдесят втором году поддержки папы Александра и уже несколько лет живший в Риме, срочно, несмотря на зимнее время, отправился в Империю. Но до Ахена он так и не добрался, пропал в пути. По некоторым сведениям, караван, в котором ехал епископ, попал в Альпах под лавину.

В самом же Риме кардиналы перегрызлись между собой. Кардинал-канцлер Гильдебранд, сторонник идеи главенства пап, продолжал поддерживать Александра Второго, но некоторые из итальянских кардиналов и, особенно, кардинал Бурхард, немец по происхождению, тайно связались с антипапой Гонорием Вторым, смирно проживавшем в Парме и предложили восстановить его на папском престоле.

***

Собравшийся через три дня после возвращения в Лондон в королевском замке небольшой кружок ближайших советников короля, стихийно сложившийся во время похода против норманнов и уже получивший наименование Малого Королевского Совета с напряженным вниманием слушал выступающего сэра Хорейса.

— … Для этого и упросил я, Ваше Величество отдать мне Бошемшир во владение. Поистине, огромные преимущества, имея возможность производить столько железа, сколько нам будет угодно. Одна торговля сталью, оружием и изделиями из него принесет огромные доходы казне королевства английского.

— Это все хорошо, но как кормить работников будем? Не хватит, мыслю я, нам всех податей королевства нашего, для содержания нужного сэру Хорейсу числа работников, — скептически настроенный советник короля, Арчибальд из Уэссекса высказал свои опасения, преданно смотря на короля.

— Ваше Величество, один только новый способ хранения рыбы, предложенный моими знатоками, позволяет вдвое увеличить число едоков, — возразил Бошем.

— Сие верно, — поддержал сэра Хорейса Гирт. — Я сам рыбу такую пробовал и скажу, что вкус ее все ранее пробованное мной превосходит, а хранится она может, как мыслю я, так долго, как нужно будет.

— Это конечно хорошо, но как мы ее добывать будем? — советник пытался найти слабые места в аргументации новоиспеченного эрла.

— Уже добываем, Арчибальд, — на этот раз сам король поддержал сэра Горация. — Люди сэра Хорейса во многих искусствах искусные, умеют и приближение шторма предсказать. Посему выходят в море рыбаки, когда предсказано, что оно тихим будет.

— Рыба сия вельми вкусна, — добавил Гирт с таким видом, что все невольно улыбнулись.

— Ну, коль брат мой заговорил о еде предлагаю прерваться на трапезу, — предложил Гарольд, вставая.

Вслед ему все вышли из-за стола, красивого, не обычного для средневековья вида 'столешница на козлах', а 'викторианского стиля', изготовленного сэндригемцем — рядовым Смитом.

Едва все утолили первый голод, как в зал вошел знаменитый скальд, норвежец…, и подойдя к возвышению, поклонился королю.

— Разреши, Ваше Величество, порадовать тебя и твоих новой песней?

Король, переглянувшись с сидящим напротив Стигандом и улыбнувшись, ответил:

— Давно в сем замке новых саг не слышно было. Спой же.

— Сага о сэре Х. Бошеме и его славных сэндригемцах! — громко объявил скальд и, заиграв, запел:

— Воевал он с дружиной в далеких местах —

Вольный сокол не знает застав.

И бойцам он дружинным законы писал —

Хочешь Бошема слышать устав?

'Воин должен оружие холить свое

И начальника слушать приказ.

А иначе склюет твой отряд воронье

Враг побьет вас, забывших наказ'…

Так он плыл по могиле из пенистых волн,

От победы к победам иным

Но хранил он печаль по английской земле

И архангел предстал перед ним.

'Отправляйся домой, сэр Хорейс' — он сказал:

'И спаси доброй Англии честь

Потому что коварный нормандец напал

Больше некому сбить его спесь'…

Грохотали лиэльфы, звенела стрела

Что пронзала доспехи врагов.

И бежал враг туда, куда доля вела

Побежденный 'стеною щитов'…

Песнь была длинной, так что пирующие успели не только хорошо поесть, но и несколько раз выпить, прежде всего — за здоровье благородного и храброго сэра Хорейса и его не менее храбрых сэндригемцев.

А по окончании пира совет продолжился. Сэр Гораций охрип, перечисляя все, что надо изменить или ввести в королевстве Английском, но страдал не зря. Большая часть его предложений была принята, а на собравшемся позднее Совете Мудрых — одобрена. Понятно, что решению Совета очень помогли стоящие на страже по периметру зала хускарлы и рыцари сэра Хорейса. Так появились 'Королевский Кабинет Комиссаров', 'Совет по переписи богатств и народа английского', 'Комиссия по делам военным' и много иных, больших и маленьких новшеств, введенных мудрейшим и славнейшим в веках Гарольдом Вторым Феликсом, Великим Повелителем Англии и Шотландии, Уэльса и Корнуэлла, эрлом Уэссекса, Суссекса, Кента, Соммерсетшира и Ольстера, Императором Лайонесса, добрым и миролюбивым правителем, благочестивым и почитавшем епископов и аббатов православным христианином, покровителем монастырей, приветливым с добрыми и суровым со злодеями королем, установившим единые законы и требовавшим, чтобы его эрлы и шерифы беспощадно истребляли преступления в своих землях.

Перемены начинались понемногу, но сразу в нескольких направлениях сразу, как вода реки, просачивающаяся через затор льда во время ледохода. Глядишь, ударили в нескольких местах струйки, резко усилились, слились в один могучий поток и уже несут ничего не понимающие льдины, только что гордо перегораживавшие им путь, вниз по течению, вдоль берегов…

— Ты, как прежде, думаешь, что опасаться мне сэра Бошема необходимо? — Гарольд встал и в два шага преодолев небольшую по размерам комнатку, резко повернулся у самой стены. Сидящий за столом, с разложенными на нем свитками книг, советник молча наклонил голову.

— И все же ты не прав, Арчи, — король явно был в хорошем настроении и склонен поговорить. — Кто такой сэр Хорейс? Неизвестный никому тэн якобы из Норфолка. Да, у него мощный отряд, способный разбить в бою все наше ополчение. Ну и что? Ни один эрл не пойдет за ним, а без поддержки Совета Мудрых он — никто. Править Англией с помощью двух сотен и полсотни людей невозможно. Следовательно, он мне не соперник. Лучше твои соглядатаи пусть за сторонниками Эдгара Этелинга смотрят. Они у меня больше опасений вызывают. Да и мои родственники что-то не спешат свою сестру и своего короля проведать. Что о них слышно?

— Ваше Величество, — заметив гримасу на лице Гарольда, Арчибальд поправился, — милорд, они видимо считают, что ни ваша победа, ни ваше поражение ничего не меняют в их положении. Сейчас они распустили фирд и зимуют в своих землях. Соглядатаи не могут узнать, собираются ли они весной прибыть в Лондон. Да и никаких признаков того, что сии эрлы вашу полную власть признают, тоже не замечено, милорд.

— Что же, если эрл не идет к королю, то король может прийти к эрлу, — произнеся эту фразу, Годвинсон подошел к столу и взял стоящий на нем кубок. Отпив, он вытер усы и внимательно посмотрел на лежащий перед советником развернутый свиток.

— Это то, о чем я думаю? — спросил король.

— Да, милорд, первые записи переписной книги. Лондон и Саутуорк, первые сведения. — И как все проходит?

— Все хорошо милорд. Только назвали сию книгу уже 'Книгой Страшного суда', за присягу о том, что переписываемый будет говорить только правду, как на Страшном Суде. И слухи в деревнях и шайрах ближних уже расходятся о ней, мой господин.

— Не страшно сие, мой добрый советник, не страшно. Пусть говорят, что хотят, лишь бы от переписи не уклонялись. А помощь, которую Стиганд обещал нам, сии слухи преодолеет. Да поведай, а где он сейчас, он ведь опаздывает на встречу с нами? — Мне донесли, милорд, что он последнее время с одним блаженным, что на паперти Вестминстерского аббатства появился, беседует часто.

— Что за блаженный? Отколь возник?

— Отколь появился — неведомо. Похож на сильно израненного воина из войска норманнского, да и говорит сходно с французами. Очень его слова архиепископу понравились, поелику призывает он церковь нашу из влияния папского убрать и главой английской церкви сего архиепископа сделать.

— Сие мне понятно. Что же, если Стиганд сумеет нашу церковь английской подлинно сделать, я его поддержу. — оба, король, и советник понимающе улыбнулись. — Но ты мне так и не сказал, что за вести корабль из Руана привез. Надо же, штормов не убоялись и сумели Серое Море зимой одолеть.

— В Нормандии беспорядки, милорд, о сем они поведали. Даже в Руане неспокойно, сторонники Роберта и Ги Понтейского оружно временами бьются на улицах. А вот бретонцам повезло, я мыслю. Слуги герцога Конана составили заговор против своего господина, собираясь отравить его прямо среди лагеря воинского. Заговор разоблачили, виновных повесили, а заодно и Руаллон с Кадуаллоном повешены были. Ходят слухи, что Бастард сей комплот организовал, еще когда собирался на нас войной, а некоторые говорят — Матильда на сие отважилась, видя неминучую беду Нормандии от действий герцога. Взбешенный герцог поклялся, как утверждают, отмстить и внимания ни на зиму, ни на потери не обращая, замок Боврон приказал штурмом взять. Теперь его войска разоряют земли Авранша и Контантена, а замок взят в осаду. Но это еще не все, милорд, говорят, что от имени короля французского в сию смуту свои силы и Балдуин Фландрский бросить собирается. Слухи о сем разные ходят, милорд. Кто-то речет, что за Матильду и ее сына он вступится, а некие считают, что хочет он разделить герцогство сие между своими вассалами и вассалами короля французского…




'Нейстрия (фр. Neustrie, лат. Neustria, англ. Neustry) — королевство, конституционная монархия с 1815 г. Входит в состав Франкской Конфедерации. Член Католической Лиги.[…]

История.

Первоначально так называлась юго-западная часть франкского королевства Меровингов со столицей в Лютеции (ныне — Париж). Охватывала области между реками Шельдой и Луарой. Как отдельное королевство, Н. образовалась в 567 г., после нескольких разделов земель между сыновьями Хлотаря. В 719 году полностью потеряла самостоятельность и вошла в состав франкской монархии. После распада Каролингской империи стала частью королевства Франции (см….) […]По своему географическому положению приморская часть Нейстрии более других частей Франции подвергалась опустошительным нападениям норманнов. В конце IX века во главе вторгавшихся в северную Францию норманнов встал Роллон или Рольф (Hrolf), сын Рогнвальда. После нескольких вторжений Роллон прочно утвердился в северной Нейстрии, которая получила имя 'Нормандия'. […].

Восстановлено королевство в 1184 г., после знаменитой битвы у Орлеана. […]'

Talbooth 'Encyclopedia Maxima mundi', vol. XV, London, 1898 г.


'Священная Римская империя (с 1212 г. — Священная Римская империя германской нации) (англ. Sacred Roman Empire, лат. Sacrum Imperium Romanum Nationis Teutonicae, нем. Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation) — государственное образование, существующее с 962 года и объединяющее территории Центральной Европы. В период наивысшего расцвета в состав империи входили Германия, являвшаяся её ядром, северная и средняя Италия, Швейцария, Бургундское королевство, Нидерланды, Бельгия, Чехия, Силезия, Эльзас и Лотарингия. С 1134 года формально состоит из трёх королевств: Германии, Италии и Бургундии. С 1135 года в состав империи вошло королевство Чехия, официальный статус которого в составе империи был окончательно урегулирован в 1212 году.

Империя была основана в 962 году германским королём Оттоном I Великим и рассматривалась как прямое продолжение античной Римской империи и франкской империи Карла Великого. Процессы становления единого государства в империи за всю историю её существования так и не были завершены, и она остается децентрализованным образованием со сложной феодальной иерархической структурой, объединяющей несколько сотен территориально-государственных образований. Во главе империи стоит император. Императорский титул не наследственный, а присваивается по итогам избрания коллегией курфюрстов. Власть императора никогда не была абсолютной и ограничивалась высшей аристократией Германии, а с конца XV века — рейхстагом, представлявшим интересы основных сословий империи.

В ранний период своего существования империя имела характер феодально-теократического государства, а императоры претендовали на высшую власть в западном христианском мире. Усиление папского престола и многовековая борьба за обладание Италией при одновременном росте могущества территориальных князей в Германии значительно ослабили центральную власть в империи. В период позднего Средневековья возобладали тенденции дезинтеграции, угрожающие превратить Священную Римскую империю в конгломерат полунезависимых образований. Однако осуществлённая в конце XV — начале XVI века 'имперская реформа' позволила укрепить единство страны и сформировать новый баланс власти между императором и сословиями, позволившей империи относительно успешно конкурировать с национальными государствами Западной Европы. Кризис Реформации и Тридцатилетней войны был преодолён ценой дальнейшего ограничения власти императора и превращением общесословного рейхстага в главный элемент имперской конструкции. Империя нового времени обеспечивает сосуществование нескольких конфессий в рамках единого государства и сохранение самостоятельности её субъектов, а также защиту традиционных прав и привилегий сословий, однако она потеряла способность к экспансии, усилению центральной власти и ведению наступательных войн. Развитие крупных немецких княжеств по пути внутренней консолидации и становления собственной государственности входит в противоречие с застывшей имперской структурой, что в XVIII веке едва не привело к параличу центральных институтов и развалу всей имперской системы. […]'

Talbooth 'Encyclopedia Maxima mundi', vol. XVII, London, 1898 г.

Загрузка...