Саня, Ваня, с ними Римас

Пьеса в двух частях

Действующие лица:

Александра — сестра

Анна — сестра

Софья — сестра

Пётр Петрович Рудаков — муж Софьи

Женя — дочь Рудаковых

Витька — сын Рудаковых (младенец)

Иван Дементьевич Краснощёков — муж Александры

Римас Альбертович Патис — холостяк

Часть первая

Александра: Женя! Вот куда… забралась. Обыскались тебя! И на озеро, и на речку… Фу. (Села рядом.) Ревёшь что ли? Ох! А Витька-то где? Слышь? Где Витька?

Женя: Под кустом. Спит. Вон.

Александра: А чё ж ты его бросила там? Змеюка какая покусает…

Женя: Оборонку ему сделала.

Александра: Какую оборонку?

Женя (улыбнувшись). Пометила вокруг него.

Александра: Как это?

Женя: Ну, как… Как звери помечают. Пописала вокруг куста. Хоть мышь, хоть змея… Почуют и уйдут.

Александра: Ойё-ё-о-о! (Смеётся.) Ой-ё-ё! Тебя кто так надоумил делать-то?

Женя: Дядь Ваня твой. Он всегда так делает. Границу набрызгает вокруг корзины — с малиной, с грибами — и всё. Даже медведь заопасается.

Александра: А я не знала.

Женя: Да ты чё, кока[1]? И пацаны всегда так делают.

Александра (смеясь). А я не знала! Ну, люди… Смотри, до чего додумались. Да? Смекнули же… Зверь, правда, понюхает и уйдёт, не захочет связываться-то. От немцев, от фашистов побрызгать бы чё-нить вокруг страны, чтоб не лезли… Дак поздно уже — залезли уже. (Помолчав.) Мать, говорю, тебя потеряла. Счас сюда с Нюркой прибежит. На озеро завернули, а ты вон где сидишь, рыдашь. Скажи, чего ревёшь-то? Потеряла чего-нибудь? Обидел кто?

Женя: Тёть Нюра опять брюхатая.

Александра: Ды ты чё?!

Женя: Да! Поди, к зиме кого-нибудь уже выродит.

Александра: А-а! Надо же, заметила. А я, слепорыло, ничё не вижу.

Женя: Она их куда рожает-то, кока? Ещё война вон… началась.

Александра: Ты как заметила? Может ошибаешься?

Женя: А чё ж тогда всё время у нас огурцы солёные просит?

Александра: Господи, огурцы баба любит, вот и просит.

Женя: Знаешь, сколько она их за один раз съедает? Целую миску.

Александра: Засол хороший.

Женя: Да? Ей тазик навали — тазик съест. Ещё извёстку колупает.

Александра: Зачем?

Женя: Колупает и сосёт. Колькой беременна была, так делала, Серёжкой — так делала, Капкой — тоже. Сколько раз мел у меня просила, я ей из школы таскала.

Александра: Мел ела?

Женя: Да! И мел!

Александра: Организм, видно, требует. Не хватает в нём, наверно, копонентов каких-то… Копанентов, да?

Женя: Компонентов.

Александра: О! Компонентов. Вот и жуёт. Ну и пусть себе жует, ты-то чё переживаешь? Мне, вон, Бог никак детей не даёт… Сейчас бы сказали: «Александра, вот тебе целое ведро извёски, садись и ешь. Ведро уговоришь — будет тебе ребятёночек». Я бы и бочку за такую-то радость ухнула, чесно слово.

Женя: И померла бы сразу.

Александра: С такой радостью впереди никакая смерть не страшна.

Помолчали. Женя положила голову тётке на плечо.

Женя: Крёстная…

Александра: У?

Женя: Вот если бы ты родила, я бы с радостью и возилась бы, и нянчилась, и помогала бы тебе…

Александра: Ну, нету, нету. Ну, как я его тебе? По-щучьему веленью, что ли? Не знаю… То ли я пустая, то ли муж мой шалапутный.

Женя: В Краснослудку с дядей Ваней съездите, или в область — в Молотов — в женскую больницу, узнайте. Там точно определят.

Александра: Ты что! Боюсь! Вдруг скажут… Александра Алексеевна, скажут, недоделанная вы для женского счастья, бракованная, не ждите никого… Не надейтесь, в общем. Мне тогда в петлю сразу.

Женя: Почему?

Александра: Ивану-то сказать придётся. А он возьмёт и подумает: это чё ж, мне теперь до последнего, до самой смерти без детей, без сына жить? Мужику в перву очередь всегда сына иметь хочется. Вон, твои Витьку народили, дак Пётр-то целую неделю всё село миловал, обцеловывал — не знал куда деваться от счастья такого.

Женя: Ага, перепились и чуть не утонули со сплавщиками.

Александра: Дак от счастья же. Ну, вот… Подумает Иван, затылок почешет, потом вот так за шкирку подымет меня, посадит перед собой и скажет: знаешь что, супруга моя пустобрюхая, люблю тебя, а всё ж таки пойду сейчас к какой-нибудь лахудре сына себе клепать.

Женя: Вот ни в жизнь дядя Ваня ни к кому не пойдёт!

Александра: Пойдё-о-от. Он когда яростный сделается, его ничё не остановит.

Женя: А ты?

Александра: А чё я? Пусть попробует. Коса у нас, как бритва, острая. Как махану литовкой-то… Сначала кобеля моего курносого, потом себя. Такая трагедь закрутится — лучше не начинать. Лучше сразу в петлю.

Женя: А если врачи на дядю Ваню покажут, если из-за него у вас детей нет?

Александра: Маленько полегче, конечно. Я-то ему изменять не собираюсь. С другой стороны, ему, опять же, горе. Передо мной всю жизнь виноватиться ему потом? Зачем? Не хочу я так. А ну их к чёрту, Женечка, больницы эти. Может, судьба ещё смилостивится, может, ещё пошлёт Бог кого. А мы у вас баню истопили, намоемся сегодня. Пойдём, а то накостыляет мать тебе. Видишь, минуты без тебя прожить не может.

Женя принесла из-под куста спелёнутого ребенка.

Мамка-то сама к нам притопала. И Нюра с ней. Эй! Здесь!

Появились Софья и Анна.

Софья: Женька, ты почему удрала-то? Или дел нет — тебя по селу рыскать? (Забирает ребёнка.) Спит?

Александра: Вы передохнуть девке дайте маленько.

Софья: Прям, уработалась. (Рассматривая сына.) Пауты нас не закусали? Нет, вроде.

Женя: Мама, можно я на озеро сбегаю?

Софья: Чего там потеряла?

Александра: Искупаться девка хочет, чего…

Софья: Дома дел невпроворот, она купаться… Вечер же скоро.

Женя: Я быстро, только окунусь.

Софья: И кур домой гони. Опять в овраг умотали. Разок искупаешься и гони их. Слышь?

Женя (убегая). Ладно!

Софья: Её одну слушаются. От меня, от бати разбегаются и всё, а за ней, как дрессированные — бегут, аж с ног друг друга сшибают. Ну, ты посмотри.

Александра: Золотая девка. Жалей её. Ей рябячаться-то осталось — всего ничего.

Софья: А я жалею. Нюрке вон, старшей нашей скажи. Замотала ребятней своей. «Женя, покорми, Женя присмотри, Женя»… Батрачка она тебе, что ли?

Анна: Дак племянница.

Софья: Ну, и воду теперь на ней возить?

Александра: Нюр, а ты чё, опять беременна?

Софья: Нюрка!..

Анна (погладив себя по животу). Заметно, да?

Небольшая пауза

Софья: Ты куда их рожаешь-то?

Александра: На засол. Война вовсю разыгрывается, они детей клепают.

Софья: Вы чё, с ума с Михаилом сошли?

Анна (махнув рукой). Говорят, через три недели кончится.

Софья: Дак прошли уже три недели-то. Считать умеешь?

Анна (ворчит). Три… четыре… Через полгода, самое большое, кончится! Увидите.

Александра: Ага, ага. Уже Минск, всю Беларусь захапали!

Софья: А если год? А если два? Чем кормиться с ордой вашей будете?

Александра: Что ты, Соня?! Какие два?! Полгода! Ей, поди, сам Сталин с Гитлером полгода нагарантировали. Да, Нюра?

Анна: Я что, нарочно, что ли? Как эти… набросились. Не переживаю, думаете?

Пауза.

Александра:(вздохнув). Охохонющки хо-хо. Нет детей — плохо, есть — не знаешь как от холода, от голода, от войн этих проклятых уберечь. Наладится, нет, жизнь когда-нибудь?

Софья (прошла в глубину на край косогора). Чусовая какая сегодня красивая. Гляньте-ка, сверкает вся.

Анна: Саня, может ещё и не докатится до нас… война-то?

Александра: Вообще-то, раньше не докатывалась.

Софья (прикрыв глаза от солнца ладонью). Господи… Губарев! Председатель!

Анна: Где?

Софья: Вон! Внизу! Куда это он так? Аж пятки сверкают.

Александра: Девки, а ведь это бык за ним гонится…

Анна: Жора, по-моему. Жорка, ага.

Софья: Батюшки… Сюда не завернёт? Забодает нас с Витькой.

Анна: Нет. К реке бегут.

Появились запыхавшиеся Пётр и Иван.

Иван: Саня!

Александра: Ох!

Иван: Председателя не видели?

Александра: Напугал, зараза!

Анна: К Чусовой, вон, чешет.

Софья: Петь, бык его гонит!

Пётр: Скорей, Иван. (Убегает.)

Иван: Ждите здесь. (Бежит за Петром.)

Появилась Женя.

Женя: Мама! Кока! Жорка с фермы сбежал! Папа с дядь Ваней его ловят!

Софья: На Витьку, домой бегите. На озеро не пошла?

Женя: Я папу встретила… (Взяла на руки Витьку.) Он про Жору сказал… А ты же с Витей… Мало ли что.

Софья: Ну, молодец. Идите домой, сейчас придём. Отца дождёмся. Идите.

Женя: Ага. (Ушла.)

Александра: Уже не видно их отсюда. О, с фермы скотники бегут…

Софья: Бык, вроде, смирный, никогда ни за кем не гонялся.

Анна: Председателя, видать, не любит.

Александра: Полюбишь такого придурка. (Смеётся.) Уже и скотина в нём разобралась.

Анна: Но. В конюшню к Мише зайдёт, они на него лягаются.

Александра: Зло, поди, на твоём Мишке срывает?

Анна: Но. Косится.

Софья: Фи-и, косится… Пётр с ним каждый день цапается. На ножах живут.

Анна: А чё?

Софья: Делать ни черта не хочет. Водку жрать с уполномоченными, колхоз разворовывать — это да. Сам напортачит, на Петра всё сваливает. Уйди, говорю ему, уйди ты на хрен с этого «завпроизводством». Ему колхоз жалко. Никому не жалко — все специалисты разбежались — ему жалко.

Александра:(идущим к ним Петру и Ивану). Управились?

Иван: Арестовали Жору. Сдали мы с Петькой товарища. Повели… Под конвоем. Идите, посмотрите.

Софья: А кто?

Иван: Дзюба с Филиппычем. Скотники.

Анна: Председателя не вижу… А где он?

Иван: Жорка утопил. (Стаскивает с ног сапоги, вытряхивает воду.) Загнал в реку по самые брови, Губарь и захлебнулся. Петро, дай закурить. И спички — мои отсырели.

Александра: Ты чё такой мокрый?

Иван (закуривая). Труп из реки вытаскивал.

Анна: Захлебнулся? Губарев?

Иван: Но. Новую профессию теперь осваивает. Рыбий пастух!

Анна: Едит твою!

Иван: Такие дела, Нюрок. Магадан Жорке светит, может и расстреляют.

Софья (Анне). Господи… Ты как дитя у нас малое. Верит всему. Ну, ты чё, Нюр?

Все смеются.

Анна (улыбаясь). А я поверила.

Пётр (оглядываясь). Сонь, Витьку куда девала? У тебя же был…

Софья: Женя домой унесла.

Пётр: А-а. Прибегала?

Александра:(подсев к Петру). Он почему на него бросился? Скажи, скажи. Никогда ж никого не трогал.

Пётр: Лезть не надо куда не просят. Фартук хотел снять.

Софья: Какой фартук? С кого снять?

Пётр: С быка. С кого ж ещё?

Софья: Он в фартуке, что ли, ходил?

Александра: В стадо кто его без фартука пустит?

Иван: Елдатёр, Сонь, называется. Из брезента. А ты чё, никогда быка в фартуке не видела.

Софья: Нет.

Пётр: В деревне выросла и не видела?!

Софья: Да зачем он ему?

Иван (Петру). Молчи! Петро, молчи! Я сам. Поясняю.

Александра: Только матом не крой.

Иван: Не буду.

Пётр: Другим покроет.

Александра: Чем?

Иван: Чем бык корову. Тихо! Смотри, Сонь. Дай-ка фартук свой. Дай, дай. Смотри. (Повязывает на себе фартук.) Я — бык. (Показывает на Александру.) Это Пеструха моя. Подмогни, Саня.

Александра: Уйди!

Иван: Ну, подмогни! На Нюрке, что ль, показывать?

Анна: Давай.

Александра:(грозит кулаком Анне). Э, э! (Ивану.) Ну и чё делать?

Иван: Здесь стань. Посмеёмся хоть. Я — Жора! (Прошёлся, изображая быка.)

Александра: Чё делать-то?

Иван: Э-эх! (Крепко обнял жену со спины, прижав к себе.)

Александра:(посмеиваясь, включается в игру). Не завали меня тут у всех на глазах…

Иван: Саня, мы счас с тобой крупный рогатый, он по нашему не умеет.

Александра: А ничё не чувствую!

Иван: Дак я ж в фартуке!

Александра: Дак он же не брезент!

Иван: Дак и я не Жора!

Софья (смеётся, начиная догадываться). А-а-а-а!

Иван снова прошёлся быком, скакнув на смеющихся, словно отгоняя, вновь обнял жену.

Иван: Пестру-у-у-у-ха!

Александра: Жо-о-о-ора!

Иван: Не могу-у-у-у-у! Мешает чё-то!

Софья (согнувшись от смеха). Фа-а… Фар…

Анна: Фартук!..

Софья: Елдотёр…

Пётр: Сонь! А я свободный! Я без ничего!

Софья: Уйди-и!

Александра: Сымай его!.. Жор… Жор… К чёрто…вой матери!

Иван: Не могу-у-у, Пеструха!

Александра: По… Почему?!..

Иван: Как мне его… копытами-то?!

Анна: Копытами… Не развяжешь, правда!

Хохочут ещё громче.

Александра: Жорушка-а!

Срывает с Ивана фартук и оба, обнявшись, валятся на траву. Пётр, в свою очередь, обняв Софью и целуя, тоже валит её на землю. Смеётся, всплёскивая руками, с радостным испугом поглядывая по сторонам, Анна.

Александра: Ванька, сука!.. Кобель!.. Иван! Хватит!

Иван: Всё, ребята! Поворачиваем к людскому обличию…

Александра: Нюра, никого там нет? Чёрте чё подумают…

Пётр: Саня! Мы ж шалим!

Софья: Ик… ик… Обхо… ик… хоталась. Ик. Ох, не к добру.

Александра: А что, Губарев развязывать начал?

Пётр: Как раз в этот самый момент.

Иван: Жорка к корове сзади пристроился — заскочил на неё, хрипит, мучится из-за фартука, Губарь на Жору сзади прыгат, примеривается, фартук стягиват, узел рвёт.

Софья: Добро дело хотел сделать, да?

Анна: Его порвёшь… Там ремень кожаный.

Пётр: Вообще снимать нельзя — корова-то неплановая, да ещё беременная.

Александра: Дак зачем тогда он?

Пётр: Спроси его.

Иван: Загляделся на процесс! Да ещё подвыпимши. Городской, никогда не видел… Как оно там, в натуре?

Анна (кивнув). Без фартука.

Иван: Заинтересовался. А Жорка чё?.. За претендента его, наверно, принял.

Софья: Пьяный, а на ферму попёрся… Придурок.

Пётр: С гостями гулял. Из города, с Молотова приехали. За молоком пришёл — отпаивать после пьянки.

Софья: А кто такие?

Пётр: Какие-то военные.

Александра: Поди, вас на войну забирать? А, Иван?

Иван: Чёрт его знает. Тянут какую-то холеру. Вон, из Дивьи многих позабирали, а из нашего Ромахино, да ещё васильевских… Как забыли.

Анна: Глухомань, пока доберутся.

Пётр: Лес весь сгоним по Чусовой и заберут.

Иван: Там лесу-то… На один перегон осталось.

Софья: Ну и что? Кому-то ж надо его сплавлять.

Пётр: Ну, вот. Сплавим и пойдём. Неделей раньше, неделей позже… Весь транспорт на запад битком — не знают где вагоны брать.

Александра: О, Господи!

Иван: Дак уже и товарняк, товарные вагоны задействуют. Точно-точно.

Софья: Чё буде-е-ет?… Мамочка моя, чё буде-е-ет?..

Пётр: Ладно, день, да наш. Вы баню сготовили?

Софья: Саня, как думаешь — протопилась баня?

Александра: Пойдём, поглядим. Нюр, Мишку своего веди, с мужиками попарится.

Анна: Лучше я с ним. Чижело ему на одной ноге.

Александра: Мужики, что ль, не помогут? А время потеряем. Ждать пока вы там наплескаетесь вдвоём…

Софья: Наплескались уж. Петь, Иван, Нюра-то опять у нас беременная.

Иван: Нюрок, дай пять. (Жмёт Анне руку.)

Медленно пошли с косогора.

Александра: Сначала мужики помоются, потом мы.

Пётр: А мы после вас ещё разок! Да, Ваня?

Александра: Только давайте побыстрее, чтобы за полночь не ложиться.

Иван: Ещё ж за столом посидеть. Нюр, самогонки притащишь?

Анна: А сколько?

Иван: Петь, сколько?

Пётр: Пять человек? Ну, литр.

Иван (Анне). Ну, литр.

Анна: Литр принесу.

Голос Софьи: Женя!

Женя: Что?!

Голос Софьи: Огурцы со дна бери!

Женя: Ладно!

Голос Софьи: Побольше бери! У мужиков спроси — скоро они там?!

Женя: Ладно! (Скрылась в сарайчике.)

С улицы во двор, стараясь быть незамеченным, входит Римас Патис в форме милицейского старшины. Остановился, прислушался. Из дома слышны женские голоса. Хлопнула крышка погреба. Появилась Женя с мисками, полными квашеной капусты и солёных огурцов.

Женя: Ой, здрасьте.

Римас (кивнул). Отец где?

Женя: В бане. Моются.

Римас: С кем?

Женя: С дядь Ваней.

Римас: Краснощёков?

Женя: Да. Парятся… По второму разу пошли. Позвать? Папа! Дядь…

Римас: Погоди. Я сам. (Пошёл было к бане, но, раздумав, вернулся.) Пусть парятся… Зайду… Попозже. (Идёт к выходу.)

Женя: Дядь Римас! А вы… на войну его? Забираете, да?

Римас: Матери не говори, что был. Отцу скажи… Зайду. (Уходит.)

Поставив миски на стол, спешит в огород к бане.

Женя: Папа! Дядь Ваня! Вы скоро?

Голос Петра: Всё-о-о! Уже идём!

Из дома вышли Нюра, Софья, Александра. Головы покрыты полотенцами. Ставят на стол закуску, посуду.

Софья: Вот парятся! Вот парятся!

Анна: Одного раза мало им.

Софья: Они ж и так первый раз долго парились. После их зашли, у меня аж волосы затрещали. Второй раз?! Не-е — чистое пекло. Ни за какие калачи.

Александра: Вона чё-о! А я голову сломала — чё там у Соньки внизу живота потрескивает?

Софья (шутливо толкнув Александру). У тебя, поди, внизу, не у меня! Правда, думала, умру.

Александра: А я б за милу душу… по второму кругу, как мужики.

Анна: Так шла бы сейчас с Иваном, с Петей…

Александра: А чё-то промахнулась! Ты где раньше была? Не подсказала!

Смеются.

Анна: Заревнует Соня. Не боишься?

Софья: Для родной сестры-то? Фу-у, ничё не жалко! (Села на лавку.) Давно так не парились. Тело гуди-и-и-ит… Хорошо-то как, Господи.

Пауза.

Александра: Кажется, идут. Пыхтят.

Софья: Наконец-то. Ну, вы чё, мужики?

Едва переставляя ноги, почти выползая, из огорода появляются Иван с Петром. Обогнав их, шмыгнула за стол Женя.

Пётр (предупреждая). Женька…

Женя: Ладно-ладно. Не буду.

Софья: Чего не будешь?

Женя: Болтать не буду. Без толку. Да, папа?

Мужики бухнулись на лавку. Молчат.

Александра: Девки, гляньте, аж дымятся.

Софья: Ну, напа-а-арились…

Анна: Малёхо не сварились. Да?

Софья: Так-то уж зачем? Ну, вы чё?

Пётр: Пока пар живой… Жалко упускать.

Иван: Зря Михаил твой, Нюр, отказался. Петро, на третью ходку… Отважимся?

Софья: Куда? Помрёте! Идите, полежите, лучше.

Иван, Пётр (бодро и громко). А самогон?!

Александра, Софья, Анна (с испугом). Ой!

Александра: Тьфу на вас! Шуты Балакиревы…

Анна (с готовностью). Принесла, ага.

Софья: Нюр, сиди. (Жене). Доча, сбегай. Под подушкой у меня, на кровати.

Женя убежала в дом.

Иван (Петру). Говорил? А ты где, где?

Софья (вслед Жене). Витю посмотри! Если чё, газету ему опять сунь! Накладывайте себе, не сидите.

Александра: Наливайте. Ванька, чё сидишь?

Иван: А ничего ж нету!

Вернулась Женя с бутылкой.

Александра:(Ивану). Во-от! Прям в руки к тебе прибежала.

Иван: Другое дело. Оприходывам?

Александра: Давай, не тяни, стемнеет скоро.

Софья (Жене). Спит?

Женя: С газетой играет.

Александра: Пацан какой золотой! Таких не встречала. Он когда-нибудь у вас плачет, хоть маленько капризничит?

Пётр: А чего ему? Поел — поспал, проснулся — опять поел, опять поспал.

Софья: Тут батя ему как-то газету сунул. С правления принёс, где про Минск, что сдали, про мобилизацию… Радости! Лучше игрушки… Всё — нет! Шуршит, комкает, шлёпает по ней. Обхезается, обписается — э-э, гори оно огнём. Пока всю не истеребит на мелки кусочки — мелки-мелки — без внимания.

Пётр: Часами может играться с ней.

Софья (Жене). Сидит?

Женя: Бубукает чё-то себе под нос.

Софья: Разговаривает сам с собой, ага. Ой, а порвать когда не может, сердитый такой сделается — бровки насупит и ножками вот так, вот так…

Анна: Сучит, сучит…

Софья: Ножками сучит. Умора.

Иван: Писателем заделается, или этим… корреспондентом. Давайте за детишек…

Женя: И чтоб никого не забирали, чтоб скорей война кончилась!

Пётр: Эй! Эй! Ты чего разговорилась? Спать хочешь? Пойдёшь.

Женя (потупившись). Нет.

Софья: Взрослые разговаривают — не лезь, а…