Скучно быть богиней Гарт Никс

Это случилось год назад или чуть больше, насколько я помню. Я возвращался из Ортаона: ездил туда обсуждать книгопечатные работы в монастыре, где это высокое искусство и зародилось. У них до сих пор стоит очень старый пресс и работает преотлично, только вот рассчитан он был на рабскую тягу. Но теперь рабство отменили, и предстояло снять со станка целый ряд элементов, предполагавших механическую стимуляцию, – а это, я вам скажу, непростая задача. Чертежи-то все давно потеряны, так что о назначении некоторых узлов оставалось только гадать.

Что? Нет, конечно, нет. Я там был не в качестве механика. Я писал отчет о переоборудовании – думал, он выйдет довольно любопытным. Пригодится для одной из столичных газет, а нет, так возьму его главой в книгу, которую как раз начал составлять: всякие интересные механизмы, колдовские предметы и тому подобное.

Да вы и сами могли бы накропать с дюжину увлекательных страничек, господин Кукол. Слыхал я о вас, слыхал. Даже и читал, если память мне не изменяет. То есть читал о некой колдовской кукле, обладающей поразительным сходством с… где читал? Да, в работах Роргуля и в «Анналах» у Призма. Разумеется, сэр Гервард, там и вам могли бы отвести немало страниц, никак не меньше, чем мастеру Фитцу, надо думать. Но вы предпочитаете осторожность и скрытность, я это уважаю. Нет-нет, я буду осторожен и не стану писать обо всем вообще, без разбору. Да, я осведомлен о вероятных последствиях, в этом нет нужды, мой добрый рыцарь… если вы не против, я бы чуть отодвинулся от этого вашего… неприятно холодит горло, знаете ли, и выглядит бесподобно острым. В самом деле? Каждое утро без выходных по сто раз каждую кромку лезвия, а потом на правильном ремне? Боже, я и понятия не имел. Да я мою бритву так не лелею, хотя у нее, пожалуй, будет поменьше практики… Нет-нет, ничего я не тяну. Имейте терпение. Угрозы меня, поверьте, не вдохновляют, ни вот столечко.

Как я уже говорил, я возвращался из Ортаона, воспользовавшись услугами Регулярной Безостановочной Тележной дороги. Ехал я в третьем вагоне, потому что терпеть не могу запах моклеков. Кстати, о бритвах: представляете, что это, должно быть, за каторга – брить моклеков? Хотя мне говорили, с ними это достаточно сделать один раз за всю жизнь, а потом шкуру смазывают специальным жиром для предотвращения повторного роста. Да, один раз и одновременно с самой бесчеловечной операцией на свете, хотя там для предотвращения повторного роста делать уже ничего не надо. Ха-ха. Интересно, что дикие мамонты весьма по-доброму привечают беглых моклеков – вроде как двоюродных братьев, у которых жизнь не сложилась. Уж куда лучше, чем мы – своих дальних родственников, скажу я вам.

Так вот, я ехал в третьем вагоне – по собственному, прошу учесть, выбору, а вовсе не из-за нехватки средств, хотя да, вынужден отметить, и стоимость проезда, и комфорт от головы поезда к хвосту стремительно убывают. Как это нередко случается, мы вдруг остановились: сами понимаете, «безостановочная» – это только название. Соседей у меня не было, и, хотя день клонился к вечеру и света категорически не хватало, я вынужденно занимался корректурой – правил гранки, испорченные тупоголовым наборщиком из «Регулшим Трубо-Цвайнд»… ну, вы знаете, эта недавняя история с племянником архимандрита Фульвекского, который пытался… ай, прекратите немедленно!

Я уже говорил, понукать меня не требуется. Я всего лишь хотел сделать лирическое отступление, совсем короткое. Вы, между прочим, могли узнать кое-что интересное. Так вот, внезапно в купе стало гораздо светлее. Я было подумал, что солнце наконец решило выйти из-за мерзких облаков, угнетавших нас с самого утра, но источник света оказался и меньше размером, и гораздо ближе. Сияние исходило от лица примечательно красивой особы, которая как раз подошла к двери моего купе и теперь глядела сквозь окно внутрь. Очень хорошее, отличное окно; они в Ортаоне умеют делать стекло превосходного качества, никаких тебе пузырьков или искажений. В общем, я видел ее совершенно ясно.

– Молю вас, постойте там минуточку! – возопил я, поскольку свет оказался мне как нельзя более кстати. Гранки были такие путаные и набраны таким мелким шрифтом, что одну сноску я вообще никак не мог прочесть, как ни старался. Дама, однако, проигнорировала просьбу и вместо этого открыла дверь и вступила в купе. К вящей моей досаде она еще и пригасила свет, изливавшийся не только от ее прекрасного лица, но и с каждого дюйма открытой кожи. А дюймов этих, надо сказать, моему взору предстало немало, так как на даме оказалось лишь шелковое одеяние, именуемое в этих краях рукож, но также известное как кубджем и атануз. Уверен, вы понимаете, о чем речь: такой чрезвычайно длинный и широкий кусок шелка, обмотанный вокруг груди и подвязанный спереди и сзади, так что ниспадающие свободные концы образуют нечто вроде открытого табарда, коий благополучно покрывает нижние регионы, если только ветер внезапно не подует или носительница не решит сделать порывистое движение – ну, скажем, ворваться в купе поезда Регулярной Безостановочной.

У нее оказались изумительные ноги. Я успел полюбоваться ими пару секунд, после чего гостья сама прервала ход моих мыслей, признаюсь, упорно дрейфовавших в сторону нас двоих, оказавшихся наедине в вышеозначенном купе, и внутренних штор, которые неплохо было бы опустить, и того, почему такая красивая и сиятельная особа вдруг решила зайти именно в мое купе, хотя, в целом, нет совсем ничего необычного в хорошеньких дамах, кидающихся… вы почему хихикаете, сэр рыцарь? Отнюдь не всем женщинам нравятся рост и пышные усы, и эта очевидная фаллическая гиперкомпенсация в виде одержимости холодным оружием… да-да и кинжальчиками вроде этого в том числе. Нет, я не хочу, чтобы мне им проткнули руку, спасибо большое. Эта рука, между прочим, подарила миру сто… ну, хорошо, девяносто книг – и подарит еще больше! Спасибо, господин Кукол. Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы помогли вашему… товарищу, держать себя в руках.

Итак, она вошла в мое купе, прекрасная, сияющая и полуголая. Явно какая-нибудь колдунья, решил я, или даже жрица. Возможно, служительница Дадж-Онх-Арбот – у них есть обыкновение примерно вот так же светиться изнутри. Сами понимаете, я тогда понятия не имел, что она собой представляет.

Дама тем временем улыбнулась мне, подмигнула и уселась на подушки напротив.

– Скажи им, что никого не видел, и положи меня в карман, – распорядилась она, впрочем, довольно знойно и многообещающе. – И будет тебе счастье.

– Кому сказать… – начал я, но тут она съежилась прямо у меня на глазах, и буквально через миг на сиденье передо мной вместо сияющей женщины покоилась маленькая статуэтка из нефрита или еще какого-то зеленого камня, размером с мой большой палец. Как вы, без сомнения, понимаете, я человек бывалый и успел повидать в этой жизни куда больше других, но такое даже мне было внове. Я взял фигурку и поразился еще больше, на сей раз тому, какая она холодная – холодная, как шарик льда у торговца холодом; их тут много можно встретить на улицах – предлагают свой товар для охлаждения напитков, а бывает, что и горячих голов.

Ну, я и положил ее в карман, в самый глубокий внутренний карман верхнего платья, где я держу разные карандаши, чернильный камень и прочие причиндалы писательского ремесла. И весьма вовремя, так как снаружи тут же началась какая-то возня, залязгало оружие и раздался обычный и совершенно, как правило, излишний ор профессиональных военных, а с ним и рев ездовых животных и всякий тому подобный шум. Оставалось сделать вывод, что прибыла некая сила, намеренная воспрепятствовать нормальному движению транспорта и обеспечить нам еще большее опоздание – и, увы, я оказался совершенно прав. Меня все это отнюдь не обрадовало – и еще того меньше, когда бравая кавалерия ударом ноги распахнула дверь в мое купе и принялась размахивать холодным и огнестрельным оружием прямо у меня перед носом, при помощи эмфатических жестов и странного горлового порыкивания требуя, чтобы я сей же час сошел с поезда.

Я, естественно, отказался, поставив агрессорам на вид существование целого ряда междугородных соглашений, гарантирующих неприкосновенность пассажиров Регулярной Безостановочной Тележной дороги, а также тот факт, что, нарушая эти самые соглашения, они рискуют развязать войну по меньшей мере с тремя городами-государствами и королевством Арут в придачу (хотя и расположенным довольно далеко отсюда, на конечной станции), и притом не только с вышеуказанными политическими структурами, но и с компанией-учредителем Регулярной Безостановочной, которой, на тот случай, если кто забыл, является Наищедрейший Орден Святой Коммерции, повсеместно известный не только беззастенчиво узкокорыстной манерой ведения бизнеса, но и монополией на хрурский мускатный орех – изначальный источник богатства ордена, которое, по забавному совпадению…

Ваши поползновения, сударь, затягивают развязку повествования куда больше, чем мои невинные общеобразовательные экскурсы. Но протесты мои тщетны – как тщетны они оказались и тогда, с солдатами. После того как меня силой выволокли из вагона, я понял, что на самом деле вся эта компания – сплошь глухонемые, повинующиеся исключительно языку жестов, который, естественно, был мне неведом и включал в том числе и систему щелчков пальцами. На нем объяснялся их офицер – судя по плохо подогнанной кирасе из пушечной бронзы и поломанным перьям на шлеме, куда больше жрец, чем солдат. И правда, доспех он напялил поверх ризы аквамаринового оттенка с серебряной стежкой и виднеющимися там и сям серебряными же пуговицами с двумя женскими головками: одной глядящей влево, а другой – вправо, причем, кажется, на общей шее. Я не то чтобы немедленно узнал униформу… вообще-то в долине Толлуким полно богов, а у некоторых из них еще и не по одному ордену последователей.

– Вы Ее видели? – заглавная «Е» так и маячила на фоне прочих букв в его вопросе.

– Кого?

– Богиню.

Заглавная «Б» тоже очень явственно выделялась.

– Какую богиню?

– Нашу Богиню. Пикниль-Юддру Сияющую.

Вынужден признать, после такой характеристики нефритовая статуэтка у меня в кармане стала вдруг как-то гораздо тяжелее, а сердце словно сдавило холодным кольцом. Впрочем, я и виду не подал, искусно скрыв заодно и некоторый дискомфорт, начавший распространяться в области моих недр.

– Правильно ли я понимаю, что вы упустили богиню? – вальяжно зевая, осведомился я у офицера. – Боюсь, я никогда не слыхал о вашей Пикниль-Юддре. Надеюсь, вы не станете слишком сильно задерживать движение?

– О Пикниль-Юддре Сияющей, – поправил меня он, строго нахмурившись. – Вы крайне невежественны, ибо наша Богиня есть свет немеркнущий, озаряющая город Шривет и – мили и мили земель вокруг него!

– Шривет… Шривет… – вслух задумался я. – Погодите, так он же в сотне лиг отсюда. Надо думать, ваше освещение так далеко не достает? Сдается мне, мы тут подлежим юрисдикции бога города Терелла, Великого Крота Грызу-Грыза?

Божка-крота я выдумал тут же, на месте, из чистой вредности. Наша часть мира так наводнена мелкими божествами, что их все равно никто не упомнит, а раз солдатики прибыли из далекого Шривета, они даже и шутки не поймут.

– Другие боги нас не интересуют, – отрезал офицер. – Только наши собственные. Она должна быть где-то тут, ее колесница опередила нас всего на час.

– Колесница? – переспросил я, озираясь в надежде узреть ее.

Мне и в самом деле было бы любопытно взглянуть, в каких экипажах разъезжают сияющие богини. Интересно, у них там есть мотор? И если да, то какой? А если нет, то кого в них запрягают?

– Потерпела крушение с пол-лиги отсюда. Но рядом с путями этого… этой…

Он беспомощно ткнул пальцем в череду вагонов Регулярных Безостановочных и в запряженных вереницей десятерых моклеков. У головы каждого стоял махут; охрана поезда пялилась из своих паланкинов на развернутый храмовой стражей обыск не то с поразительным равнодушием, не то с куда более вероятной робостью – во всяком случае, вмешиваться явно не спешила. Возле последнего вагона толпилось еще больше охранников во главе с самой верховной кондукторшей – эти чувствовали себя еще вольготнее и, кажется, даже угощали еще одного жреца-офицера вином.

– Это называется Безостановочная Тележная дорога, – просветил я своего собеседника. – Хотя, как видите, она вряд ли безостановочна, да и моклеки тянут не телеги, а довольно-таки роскошные вагоны. Думаю, когда-то все начиналось именно с телег, перевозивших обычные, в основном продовольственные, грузы из Дурлала в Ортаон и товары ремесленного производства – в обратном направлении…

Как и следовало ожидать, расширение кругозора в планы офицера не входило, так что он весьма невежливо меня прервал.

– Так вы видели Богиню?

– Понятия не имею, – сказал я. – Я путешествую в купе один – о, благословенная роскошь! – но, признаюсь, время от времени выглядываю из окна и, пожалуй, видел по дороге нескольких женщин.

– Вы бы не приняли ее за смертную женщину, – рассердился офицер. – Она блистает добродетелями, свет ее незыблем, ибо она есть звезда путеводная для алчущих праведного пути!

– Нет, ничего похожего на этот портрет я точно не встречал, – даже с некоторым сожалением сказал я.

К этому времени стало ясно, что, хотя всех пассажиров повыгоняли из купе, никаких индивидуальных обысков никто не проводил. Поскольку богиню в поезде не обнаружили, общая атмосфера несколько разрядилась. Шансы, что при мне найдут нефритовую статуэтку, плавно стремились к нулю, и, замечу, приключения блудной богини уже интересовали меня куда больше ее физической привлекательности.

– И часто ваша Богиня предпринимает… незапланированные вояжи?

– Пикниль-Юддра Сияющая никогда не покидает стен города, – гордо отбрил меня офицер. – Только Юддра-Пикниль Темная может странствовать за его пределами.

Надо думать, некая тучка пробежала по моему челу при этих словах. Обсуждать локальных божков с их священнослужителями подчас бывает нелегко. Впрочем, вся эта история о богине, которая вовсе не сбежала, а может быть, и сбежала, но под другим именем, нисколько не противоречила традиции: как правило, божества не слишком стремились соответствовать жреческим учениям и священным текстам.

– Не уверен, что вполне вас понимаю, – сознался я. – В данный момент вы в сотне лиг от Шривета ищете богиню, которая никогда не покидает города, но при этом есть другая богиня, которая гуляет, где ей вздумается, но вы ищете не ее?

– Это богини-близнецы Дня и Ночи, – сообщил мне офицер. – Пикниль-Юддра Сияющая никогда не покидает города, а Юддра-Пикниль Темная никогда не входит в него, за исключением определенных празднеств. Неделю назад мы обнаружили, что храм стоит пустой, стража перебита, запоры взломаны, а Пикниль-Юддры Сияющей в святилище нет.

– Иными словами, вы ищете Пикниль-Юддру Сияющую?

– Мы ищем богиню в обеих ее ипостасях, – с достоинством отвечал офицер. – Ибо, возможно, это Юддра-Пикниль Темная сумела изгнать Пикниль-Юддру Сияющую из храма в извечной борьбе Их за души жителей города.

– Понятно-понятно, – сказал я, хотя единственное, что мне было понятно, так это то, что передо мной торчит очередной чокнутый священник, принадлежащий к очередной чокнутой иерархии, власть которой зиждется на силе, черпаемой от очередной инореальной интрузии, антропоморфизированной в результате длительного общения со смертными. Да, в отличие от подавляющего большинства обитающих в этом мире обманутых слепцов, я не считаю их ни богами, ни даже божками. Существует теория, что, окажись кто-нибудь из смертных на каком-либо ином плане бытия, он бы тоже обрел там силы и атрибуты, которые местному населению показались бы вполне божественными. Однако я имею честь говорить с господами, которые знают куда больше моего, – если, конечно, вы те, кем я вас считаю, посланники древней конвенции… А вот вы – настоящий варвар, сэр рыцарь, если хотите променять цивилизованную беседу на эти ваши, как вам угодно их называть, голые факты. Тем не менее я продолжаю.

Дальше было не очень интересно. После небольшого спектакля на тему допросов и обысков воинственные священнослужители отбыли, и караван двинулся дальше. Вскоре после того, как стихли крики махутов, а моклеки восстановили свой неуклюжий аллюр (так что весь наш транспорт припустил с поистине замечательной скоростью, только чуть-чуть медленнее размашистого шага тренированных боевых животных) в кармане у меня началось какое-то шевеление. Запустив туда руку, я извлек нефритовую статуэтку и разместил ее на сиденье рядом с собой, где буквально тотчас же она вновь обратилась пленительной женщиной (вернее, богиней), и, приглушив свое сияние сразу же, теперь лишь загадочно мерцала, будто перламутр, какой встречается в самых лучших устрицах, способных подарить миру жемчужину.

– Итак, передо мной беглая богиня, – непринужденно обратился я к ней. – Надо думать, некая Пикниль-Юддра Сияющая?

Богиня расправила складки рукожа – не из скромности, насколько я мог судить, а для того, чтобы подать свои несравненные бедра в еще более выгодном свете.

– Не глупи, – строго сказала она. – Конечно, я Юддра-Пикниль Темная. Но ты можешь звать меня просто Юддра.

– Что-то вы странное говорите, – заметил я. – Тот жрец сказал, что это ваш, мнэ-э-э, двойник…

– Сестра, – поправила меня Юддра. – Считай, что мы близнецы.

– …что это ваша сестра покинула свою обитель и пустилась в странствия. И потом, если вы Тьма, то с какой стати вы светитесь?

– Между нами нет никакой разницы, – отвечала богиня, потягиваясь и простирая руки к мягкому стеганому потолку (их делают мягкими последние двенадцать лет – рискну проинформировать: с тех пор как самым досадным образом перевернулся вагон, в котором изволил ехать Принц-Инципиент Этемский; потолки тогда были куда тверже, и корону потом пришлось свинчивать у него с ушей). Так вот, богиня потянулась, и у меня, признаюсь вам, от этого зрелища перехватило дыхание. Я придвинулся к ней, но каково же было мое разочарование, когда рука прошла прямиком сквозь талию, которую я надеялся обнять! Юддра оказалась не вещественнее струйки пара.

– Между нами нет никакой разницы, – повторила богиня. – За последние тысячелетия мы уже много раз менялись ролями. Иногда я сижу в храме, иногда Пикниль.

– Но теперь, выходит, вы обе гуляете, – сказал я, пытаясь поднести ее левую руку к губам, чтобы запечатлеть на ней галантный поцелуй (увы, с прежним успехом). – Вы обе за пределами храма, далеко от источника силы, и вдобавок за вами гонятся жрецы. Что заставило вас вступить на эту стезю?

Она улыбнулась мне и пересела совсем близко – эффект вряд ли оказался бы более впечатляющим, будь она сделана из нормальной плоти и крови, а учитывая, что невозможность прикоснуться к объекту желания – один из самых сильных эротических стимулов, который с большим успехом используют в программе театра… да, да, хорошо, вы поняли, о чем я говорю. Кукла вон, я вижу, поняла.

– Именно тот момент, который, судя по всему, занимает сейчас нас обоих, – отвечала мне тем временем богиня. – Я состою из нефрита и воздуха, и так было всегда – за исключением кратких периодов корпореальности. У сестры дела обстоят, естественно, так же, и… мы обе хотим большего.

– То есть вы способны принимать и плотскую форму? – сами понимаете, из всей ее речи этот факт заинтересовал меня больше всего. – Пусть даже совсем ненадолго?

– Да, – подтвердила Юддра. – но это нелегко. Мы с Пикниль хотим навсегда обрести смертную плоть, чтобы суметь в полной мере насладиться опытом, который доселе… так, всего лишь попробовали.

– И что же вам нужно, чтобы обретать смертную плоть? – спросил я, разумеется, из чистого любопытства. – Совсем ненадолго, я имею в виду.

– Кровь, – Юддра снова улыбнулась, показав чудные, безупречно заостренные зубки. – Смертная кровь. Несколько клавелинов подарят мне час, но где взять того, кто с охотой принесет такой дар? Кровь, понимаешь ли, должна быть отдана добровольно.

Клавелин? Это такая маленькая бутылочка, вот такой высоты, вот такой ширины? В них еще везде разливают молодое вино? Не так уж много. Я вам, конечно, не цирюльник-кровопускатель, но даже я знаю, что человек может потерять и побольше, не рискуя отключиться.

– Счастлив служить Вашей Божественности! – объявил я.

Долгая привычка к осторожности заставила меня тут же уточнить:

– Два клавелина и ни каплей больше. Такого количества я с радостью лишусь ради очаровательного и осязаемого общества, способного развеять дорожную скуку.

Еще одна улыбка, и богиня согласилась, что такое развлечение и впрямь было бы весьма уместно. На самом деле, призналась она, не в последнюю очередь ее желание принять навечно смертную форму объяснялось как раз занятиями вроде только что мною предложенного – но на более регулярной и вдумчивой основе. Я ожидал, что тут-то она и пустит мне кровь своими острыми зубами, на манер тех тварей, которых некоторые зовут вампирами, однако вместо этого мне самому пришлось сделать надрез перочинным ножом поперек ладони и накапать крови на блюдечко из тех, что вместе с чайными чашками предоставила нам дорожная компания. К ним прилагался и самовар, бодро булькавший с самого Ортаона. Кровь моя капала, а Юддра лакала ее из блюдца с достоинством и изяществом кошки. По мере угощения я наблюдал, как богиня становится все более телесной, как меркнет жемчужный отблеск, а кожа ее обретает… как бы это сказать… подлинную реальность, но остается при этом умопомрачительно прекрасной.

Тут я опущу шторы моего повествования, как опустил их в купе. Достаточно будет сказать, что время пролетело, увы, слишком быстро, и слишком быстро моя богиня снова стала таять. Хотя, надо вам сказать, само это состояние, когда дама не вполне здесь, но и не вполне не здесь, сулит определенные удовольствия, и весьма прелюбопытные. Думаю, она тоже сочла, что достаточно приятно провела со мной время, сэр рыцарь, так что можете стереть с лица эту вашу ухмылочку. Я изучал труды великого любовника Гиристо Главкского и многое из упомянутого в них практиковал – да, вплоть до сто семьдесят седьмой страницы. И, кстати сказать, неподалеку обитает одна молодая вдова, согласившаяся вместе со мной проштудировать материал, изложенный на страницах с сто семьдесят восьмой по сто восемьдесят четвертую…

Да продолжаю я, продолжаю. Шторы мы подняли, богиня уселась напротив; в окна светило солнце, и расстояние до Дурлала сократилось еще на дюжину лиг. Я приготовил чай – черный листовой с побережья Каза, а не этот ваш зеленый из Джунку, – и принялся дальше расспрашивать Юддру Темную (если, конечно, именно эта сестра составляла мне компанию).

– Итак, вы не желаете больше быть богиней, но стремитесь навсегда стать смертной?

– Именно так, – подтвердила Юддра, пожирая мой чай глазами с выражением голодным и даже каким-то волчьим. – Я, к примеру, никогда не пробовала вот этого напитка, который у вас в чашке. А ведь есть столько других вкусов, столько ощущений, недоступных чисто духовным созданиям!

– Но поведайте же мне, как такое возможно – стать совсем-совсем смертной? Конечно, не путем поглощения крови. Если два клавелина дают вам всего только час, количество, потребное для постоянного поддержания телесности, должно быть поистине… чудовищным. Вряд ли кто-то согласится дать вам столько по собственной воле.

Она расхохоталась, откинув голову.

– Пикниль нашла способ. По крайней мере она сообщила об этом в своем последнем послании. Мне нужно встретиться с нею на развилке Халлека, откуда мы вдвоем отправимся в… но, вероятно, мне не стоит вам об этом рассказывать, ибо, несмотря на наши объятия, я чувствую, что вы не полностью и не всей душой сочувствуете нашему делу.

Тут она устремила взгляд на кольцо у меня на пальце, носящее, как видите, изображение компаса – знак моего Ордена. Я несколько удивился ее мирской осведомленности, позволяющей узнать сей символ и, более того, даже иметь некоторое представление о налагаемых на нас ограничениях – впрочем, весьма небольшое, иначе она поняла бы, что я не имею ни малейшего желания вставать на пути у божества, возжелавшего смертности, я, свято верующий, что люди должны верховенствовать над богами и что труды наши в этом мире не придут к концу, пока последний божок не будет извергнут туда, откуда пришел. Полагаю, это несколько более радикальные взгляды, нежели те, которых придерживаетесь вы, сэр, заблудившийся в определениях, вынужденный выносить отдельное суждение о каждом конкретном боге, с которым имеете дело: благожелателен он и безвреден или же злонамерен и опасен, и надо ли его в связи с этим уничтожить или всего лишь изгнать… Мы всех их считаем вредителями, от которых следует избавляться при первой же возможности. Впрочем, некоторые могут сначала принести людям пользу.

– Вы правы, до богов мне нет никакого дела, – сказал ей я. – Но раз вы желаете стать смертной, то и относиться к вам я буду как к смертной. А раз так, вы мне не враг. При условии, само собой, что достижение вашей цели не будет сопровождаться, например, изъятием запасов крови у множества людей обманным путем.

– Кровь тут вообще ни при чем, – величаво заверила меня Юддра.

Она подвинулась к окну и посмотрела наружу:

– Думаю, мы уже недалеко от развилки Халлека. Здесь мы распрощаемся. Прошу вас никому не рассказывать ни о нашем нежном свидании, ни даже о самом нашем знакомстве: мы с сестрой не хотим обратно в храм, а кругом так и кишат шпионы и платные осведомители.

– Я никому об этом не скажу и не напишу, – пообещал я. – Надеюсь встретить вас когда-нибудь снова – когда вы будете простой смертной женщиной, а не блудной богиней. Если пожелаете, вы легко сможете найти мой дурлалский дом. У него крыша из желтой черепицы, он один такой на улице Водяного Медведя.

О нашей первой встрече осталось сказать немногое. На подъезде к развилке Халлека она снова обратилась в холодную нефритовую статуэтку, после чего я, повинуясь данным мне указаниям, вышел из поезда, перенес ее через улицу и устроил в ветвях старого харкамона, посаженного на месте какой-то древней битвы. У вагона я обернулся и успел заметить, как некая фигура в плаще с капюшоном спикировала с дерева, схватила статуэтку и была такова. Несмотря на маскировку, я успел признать в ней богиню-близнеца.

На этом, я полагал, все и закончится. Интересное знакомство, не менее интересное, хотя и слишком скоротечное свидание, и странная сказка, которой я обещал ни с кем не делиться. У меня была куча работы, тексты ждали корректуры, сюжеты просились на бумагу. Вскоре я позабыл и Пикниль-Юддру Сияющую, и Юддру-Пикниль Темную. Только в полузабытых снах являлись они ко мне, обе сразу, и мы… ах, такие сны очень сладостны, но как же трудно потом вспомнить подробности…

Я вас умоляю, сэр, это уже как-то слишком! Едем дальше. Да, мне довелось еще раз встретиться с богиней. Уверен, вам об этом известно, или вы бы здесь сейчас не сидели… между прочим, вы отнимаете у меня время, которое я выделил специально на разоблачение последних благоглупостей гильдии пародистов. Думаю, я видел нашу героиню несколько дней назад… Чего? К вашему сведению, не так-то просто сохранять точность, когда работаешь день и ночь напролет. Хорошо-хорошо, это случилось прошлой ночью, но поскольку и нынешняя уже движется к утру, пара дней – вполне корректное определение.

Я работал тут, у себя в кабинете, сидя в этом самом кресле. В дверь тихонечко постучали, хотя никаких посетителей я не ждал. Мой гоблин давно уже отправился баиньки, так что в любом случае не пошел бы открывать. У меня есть довольно внушительное число недругов, так что я взял пистолет – тот самый, что вы конфисковали, сэр рыцарь, и мне совершенно невдомек, по какой причине; вы бы еще нож для бумаг отобрали – а что, он с виду похож на кинжал! Уверяю вас, для этой грубой бумаги, на которой я делаю записи (сосед-печатник продает мне по дешевке обрезки и остатки), нужно острое орудие. Тупой нож ее рвет и мнет, так что пользы в нем никакой.

– Входите! – крикнул я весьма твердым голосом, держа палец на спусковом крючке.

Пульс у меня стал лишь чуть-чуть быстрее обычного.

Дверь медленно отворилась, и внутрь проникла согбенная фигура – по всей видимости, древняя старуха, так закутанная в шарфы и шали, что лица было совсем не видать. Потом она подковыляла поближе, выпрямилась, и свет лампы наконец выхватил из мрака ее черты. Старое и морщинистое лицо, старше моего раза в два, а то и больше… и почему-то странно знакомое. Глаза ее сверкали молодым огнем и, черт побери, я ее знал.

То была Пикниль-Юддра собственной персоной… ну, или ее сестра. Больше не сияющая, совсем не молодая, скорее уж дряхлая – и со всей очевидностью смертная.

– Вижу, ты меня узнал! – прокаркала она.

В голосе еще сохранилось что-то от прежнего ее блистательного «я», но внешность откровенно меня поразила. Ведь всего какой-то год назад мы встретились в поезде…

– Юддра-Пикниль Темная! – тихо промолвил я, но внутри уже плескалось предвкушение, ибо меня явно ожидал рассказ, какой мало кому доведется услышать, – сюжет, который я смогу потом пересказать и назвать своим.

– О, да. Некогда я была Юддрой-Пикниль Темной, – сказала старуха и, кряхтя, уселась там, где сейчас сидите вы, господин мой Кукол, и положила суму (потрепанную суму из вареной кожи) туда, где сидите вы, сэр рыцарь.

– Некогда ты выражал желание увидеть меня снова, и вот – я пришла.

Речи ее меня малость встревожили, в них как-то само собой напрашивалось продолжение: «…навеки поселиться», – но с этим можно было разобраться и попозже. Самым важным сейчас был рассказ! Вот что я никак не хотел упустить!

– Расскажите скорее, что с вами случилось! Как вышло, что вы стали такой? – взмолился я. – Что с вашей сестрой? Куда лежал ваш путь после нашего расставания?

– После Халлековой развилки, – начала старуха, глядя мимо меня; древние ее глаза видели то, чего здесь не было (во всяком случае, что-то, недоступное моим), – куда наш путь только не лежал! Это был план сестры; она долго его обдумывала, и она же отыскала способ решить нашу проблему. Нет, это была не кровь, она ничем бы нам не помогла, разве что ненадолго. О, если бы мы могли пить кровь, взятую силой, это был бы совсем другой разговор! Мы честно пытались, когда еще были совсем молоды. Увы, это не работает, и почему оно не работает, нам так и не удалось выяснить. Таковы ограничения нашей природы, с которыми мы пришли в этот мир.

Мы искали другие пути, черпая мудрость у колдунов и жрецов, у мудрецов и магов. Никто не сумел нам помочь. Но в конце концов – прошло лет десять, если не больше, – именно Пикниль нашла решение, когда была мною и скиталась за пределами города в поисках способа избавиться от нашей божественности.

Далеко на северо-западе есть одно место, за Кериманом и Усталыми Холмами, дальше даже Форт-Ларгина и Роргримской цитадели, в горах за долиной Харгру, у подножия пиков, где обитает Умалившийся Народ. Оно зовется Веркиль-на-Верекиль. Это разрушенный город, где лишь немногие смертные влачат самую примитивную жизнь.

Пикниль обнаружила один древний текст, в котором говорилось о Веркиль-на-Верекиле, о городе каким он был до разрушения, о правившем там короле и его короне. Именно корона нас и заинтересовала, ибо в тексте говорилось об одном ее исключительном свойстве: она могла сделать человека богом или…

Она улыбнулась. Зубы ее больше не белели и не сверкали; они были серые и обломанные по краям.

– …или бога – человеком.

Путь в Веркиль-на-Верекиль был долгим и трудным: ведь с каждой лигой, отделявшей нас от Шривета (куда мы прибыли из иного мира и где сосредоточена наша сила), мы становились все слабее. К тому времени как мы миновали Роргримскую цитадель и начали подниматься в горы, я уже не могла принимать нефритовое обличье, а для того чтобы вызвать хоть немного света, требовались наши с сестрой объединенные усилия. Еще того хуже, мы обе неуклонно таяли, увядали и уже сомневались, что сумеем достичь Веркиль-на-Верекиля: это могло оказаться попросту слишком далеко. И все же мы решили продолжать наш путь. Мы не знали, что случится, если мы слишком растянемся в пространстве, удаляясь от города: то ли наше существование вообще прекратится, то ли энергистические каналы, ведущие назад, в храм, сократятся, притянут нас обратно, и мы снова окажемся там, запертые в Шривете, будто в тюрьме. К тому моменту уничтожение нас уже не пугало, а если бы мы оказались снова в храме, то просто-напросто снова пустились бы в путь. В общем, мы шли дальше.

В конце концов, мы достигли Веркиль-на-Верекиля – пусть и в виде нарисованных тонким карандашом карикатур, больше похожих на мимолетные тени в зеркале… что в некотором роде было совсем неплохо, так как местное население сохраняло верность старым идеалам и хорошо охраняло руины. Некоторые из стражей обладали оружием, способным прикончить и таких, как мы. И все же, тонкие, будто тени, мы проскользнули мимо них и углубились в развалины и там, в самом сердце гор – о, да! – мы нашли корону.

Она умолкла, опустив глаза. Дряхлые руки ее дрожали – так важно было то, о чем она рассказывала.

– Продолжайте! – взмолился я. – Вы нашли корону… И вы ее надели?

– Пикниль надела, – прошептала старуха. – В тот самый миг, когда она вознесла обруч над головой, я ощутила, что судьба обратила на нас свой взор, и вспышка давно позабытого воспоминания сверкнула передо мной. Я закричала, чтобы она не спешила, но сестра не стала ждать.

– И корона сделала ее смертной? – спросил я.

– О, да. Она сделала ее смертной. И обрушила на нее весь груз наших лет, – сказала женщина, которая недавно была богиней.

– Я увидала, как она обратилась в плоть и улыбнулась, сияя торжеством, а потом улыбка ее исказилась, и страх затопил очи, когда эта плоть со вздохом осела на костях. Место улыбки занял смертный оскал, и сестра распалась прямо у меня на глазах, превратившись сначала в гниющее мясо, а затем в голые, бесплотные кости. Тут я почувствовала, как магия изошла из короны, и я тоже стала смертной, и моя призрачная форма облеклась физической материей. Я вспомнила, что давным-давно, когда мы только провалились в этот мир, мы были едины, были одним существом по имени Пикнильюддра. Лишь спустя века мы разделились, потому что жрецы стали придумывать истории о нас, и слово стало плотью, а мы – близнецами дня и ночи… и вот все тысячи лет, проведенные нами на этой земле, принялись изливаться в меня из проклятой короны!

Я кинулась вперед и сшибла венец с черепа, который…

Она ненадолго умолкла.

– Так я спасла себе несколько жалких лет жизни, но, увы, слишком поздно, ибо я стала тем, что ты видишь перед собою теперь. Смертная – но старая, слишком дряхлая для тех простых радостей, которых надеялась вкусить; слишком древняя даже для того, чтобы стражи короны посчитали меня опасной. Да, они пропустили меня и не тронули, сочтя выжившей из ума старухой-попрошайкой их собственного роду и племени. Много трудных шагов, много тяжких дорог привели меня в Дурлал. Тут я вспомнила одного писаку, к которому когда-то имела склонность, и вот она я, и здесь хочу отдохнуть, прежде чем отправиться в Шривет, где мне и место.

Таков конец этой истории. Я накормил ее ужином, уложил, подарил плащ. Наутро я насыпал ей в кошелек денег, достаточно на проезд в пятом вагоне по Регулярной Безостановочной до Ортаона, а там уже и до Шривета рукой подать.

Вот и весь мой рассказ. Думаю, вы легко ее догоните, если сядете на следующий поезд. Она явно не могла далеко уйти от Ортаона. А я полагаю, вы действительно хотите ее догнать – и «убрать», если книги не врут? Даже если она уже не бродячая богиня, а простая смертная старуха, это все равно ваш бизнес, так как, по всей вероятности, бизнес этот в том и состоит, чтобы избавляться от таких бездомных и не отвечающих общим стандартам божков?

Другие дела? Это какие-такие другие дела у нас с вами могут быть? Я вам все рассказал. Юддра была здесь, она ушла, она больше не богиня. Я – человек занятой, мне еще писать и писать, да вы на стол мой посмотрите!..

Сумка? Ее сумка? Ну да, я упоминал сумку, старую, из вареной кожи, с бронзовыми застежками. Понятия не имею, где… А вот эти вот нарукавники вы зачем надеваете? И что там на них написано? Я этого языка не понимаю, мне он не нравится, так что, хоть вы и гости в моем доме, я, пожалуй, откланяюсь сам, да побыстрее!..

Ай, это вообще-то больно! И совершенно излишне! Хорошо, я буду сидеть спокойно, хотя мне ваше бормотание сильно не по вкусу, оно, знаете ли, отдает жречеством, а я чисто из принципа против всяких там жрецов и богов.

Мастер Фитц, вы меня нервируете! Вы и в виде куклы-то достаточно неприятный, и если это то, что я думаю, так знайте, что колдовство в этом округе под запретом, да и нет в нем никакой нужды, решительно никакой.

Что это вы делаете, сэр рыцарь? Это чрезвычайно древний сундук и очень драгоценный в придачу, я там храню редкие манускрипты. Нет, открывать его не надо, да и ключ я давно потерял. Хотя, если хорошенько подумать, ключ может оказаться у меня в кармане другого плаща, который я давеча забыл в клубе Свидетелей Зари после пирушки. Ну, вы его знаете, клуб этот, туда ходят те, кто трудится по ночам, печатники и тому подобная публика. Я только сбегаю туда, принесу плащ и ключ вместе с ним…

Да вашу же мамашу! Не надо было этого делать, достаточно просто попросить, я бы сам сел. Тогда не будет вам никакого ключа, и ваш интерес к старым пергаментам и моим черновикам так и останется неудовлетворенным, мне очень жаль. Зачем мне закрывать глаза? Я не…

Ага, понятно. То есть понятно, что вижу я теперь с трудом. Изумительно яркая была вспышка, господин Кукол, что да, то да. Как я уже говорил, это очень древний сундук… вернее, был очень древний сундук, и расплавленный замок сильно снижает его историческую ценность. Боюсь, мне придется потребовать компенсации в размере, скажем, десяти, нет, двенадцати гольдеров этого города – и ни в коем случае не этих ваших фальшивых монеток. И я запрещаю вам рыться в моих бумагах… ну да, я накрыл их сверху старым плащом, чтобы защитить от сырости, что тут такого? Запах, надо думать, идет от пергамента, на котором выросла ядовитая плесень, или от неправильно выскобленной телячьей кожи – я вообще-то на разных материалах пишу. Я как раз сейчас работаю над очень важным текстом и, представьте себе, нуждаюсь в покое и одиночестве, так что прошу вас…

Труп?!! Где труп? Труп какой-то старухи? Понятия не имею, как он мог туда попасть. Вероятно, это какой-то сложный розыгрыш с вашей стороны, да? Постановочная шутка, так сказать? Я стражу позову! Помогите! Помогите! На по-о-о-омо-о-о-о-ощь!

Судя по отсутствию кляпа, удавки и прочих специальных приспособлений, страже вы уже заплатили? Подобная предусмотрительность свидетельствует о том, что передо мною люди… хорошо, человек и кукла… не чуждые материальной выгоде. А ведь у меня есть недурной капиталец, и я охотно заплачу вам уместную сумму, чтобы все это происшествие осталось строго между мной и вами. Скажем, двадцать гольдеров? Нет? Пятьдесят? Сто гольдеров! Это все, что у меня есть, возьмите и оставьте меня в покое…

Сумка у нее под ногами? Какая сумка? Ах, эта! С бронзовыми застежками, как видите, категорически не тронутыми мною. Да не убивал я ее, она сама умерла, во сне, она старая! Ну, я и сунул ее в сундук, пусть полежит немного, а то мало ли что, неприятностей не оберешься. И сумку тоже, глядите, корона все еще там. Я спрятал ее, чтобы уберечь других от соблазна!

Что? Конечно, я не надевал ее! Да как вы смеете предполагать такое! Я ношу циркуль и наугольник[1]! «Люди превыше богов» – вот мое кредо. Истинному человеку такая корона ни к чему. Забирайте ее и катитесь, я не стану подавать на вас жалобу. Это против моих принципов, но я не буду мешать другому стать богом, и вам уж в любом случае помешать не могу.

Вы не желаете становиться богом, сэр рыцарь? А вы, мастер Кукол… что вы там вытворяете со своей колдовской иглой? Да-да, на этот раз я закрою глаза, но эта корона обладает огромной художественной ценностью…

О, я бы ни за что не поверил, если бы не увидел все своими глазами. Испортить такую прекрасную вещь, пусть даже запятнанную… злым волшебством. Но, полагаю, ваши дела здесь на сем завершаются? Позвольте проводить вас до двери и, поверьте, больше мы не увидимся.

Еще одна игла, мастер Кукол? Зачем вам еще одна игла, скажите на милость? Корона уничтожена, древняя богиня мертва, все уже хорошо в этом лучшем из миров, или, по крайней мере, будет, когда меня оставят в покое!

Как? Да говорю же вам, я ни за что не стал бы надевать эту корону! Какие еще признаки… я вас не понимаю… энергистические усики?.. незаконное вторжение сущностей?.. тарабарщина какая-то, по мне, так полный бред. Я чрезвычайно расстроен. Мне нужно выпить. Давайте я принесу бутылочку, и мы разопьем ее на посошок по случаю вашего отъезда… ай, вот это было действительно больно и совершенно, абсолютно не нужно. Мы же здесь все друзья, правда?

Да, признаю, я человек странный. Я собираю всякие странности, древнюю бижутерию и все такое. Возможно, я чуть-чуть прикоснулся короной себе ко лбу, но ничего не случилось, ничего особенного, да и откуда вы вообще знаете? Говорю вам, никакой я не бог, я просто человек, совершенно безобидный, я всего лишь…

Примечание автора

С «Человеком, который хотел быть королем» Редьярда Киплинга я, как и многие другие, сперва познакомился в киноверсии. Этот фильм Джона Хьюстона мне очень понравился. Подозреваю, правда, мне понравилась бы любая картина, в которой снялись одновременно и Майкл Кейн, и Шон Коннери, но два таких великолепных актера в действительно хорошем фильме по изумительному рассказу – что может быть лучше? Когда Тим и Мелисса рассказали мне о замысле антологии, я сразу же задумался, каким авторам мне бы хотелось воздать дань уважения, и, конечно, Киплинг оказался в их числе. Возможно, потому, что, когда его книги перешли в общественное достояние и стали выходить огромными тиражами, я как раз работал в книжном магазине. Одно прочно связалось у меня с другим: мне до сих пор иногда снится в кошмарах, что внезапно выпустили несколько десятков новых изданий «Книги джунглей» – и все их привезли к нам.

Как только я окончательно решил нанести визит вежливости «Человеку, который хотел быть королем», сразу встал вопрос о двух главных персонажах. Кто будут мои ребята, мои Пичи Карнеган и Дэниэл Древотт? И, недолго думая, я решил использовать свой любимый дуэт – сэра Герварда и его кукольного приятеля, мастера Фитца. Третий основной персонаж – разумеется, сам Киплинг, который в оригинале ведет повествование от первого лица. Но я недавно перечитывал один свой текст еще университетских времен (в сборнике рассказов «Точка зрения», изданном Джеймсом Моффетом и Кеннетом Макэлхини) и под его влиянием решил повернуть историю немного по-другому и подать ее как «подслушанный» актерский монолог, в котором идет речь о двух сбежавших богинях, а мы, читатели, оказываемся свидетелями событий, разворачивающихся одновременно и в прошлом, и в настоящем.

Загрузка...