Сельское хозяйство

1

Под «книгой» в древности разумелся один небольшой папирусный свиток. Наша «книга» представляет собой нечто более громоздкое. Семь «книг» Плиния, например, умещаются у нас в одном томике средней величины.

2

Наиболее значительным представителем старой сельскохозяйственной литературы был, конечно, Катон, но направить удары прямо против него, этого идеального римлянина доброго старого времени, каким рисовался он поклонникам старины, Варрону, верному стороннику сенатской партии, было неловко, и мишенью для своих насмешек поставил он Сазерну, тщательно, однако, выбрав из него такие места, которые представляли точную параллель к наиболее недопустимым с точки зрения Варрона главам Катона: Сазернов рецепт, как выводить клопов, мог, конечно, стать рядом с рецептом Катона от моли (Варр. 1.2.25, Cat. 98); заговор от болей в ногах у Сазерны (Варр. 1.2.27) и от вывиха у Катона (160) стоили один другого. Удары, наносимые Сазерне, попадали и в Катона, тем более что Варрон все-таки не удержался от прямого, хотя и вскользь брошенного замечания, которым все «домоводство» Катона осуждалось за свою неуместность в сочинении о земледелии.

3

Фундилий был, следовательно, земляком Варрона, и это обстоятельство объясняет, почему он позволил себе пригласить его в гости. Хотя смотритель храма всегда принадлежал к числу весьма почтенных граждан, но от человека такого высокого звания, как Варрон (сенатор, личный друг Помпея), его отделяла пропасть; и если в данном случае ее словно и нет, то это свидетельствует о том, как дорог был Варрону родной край и как неизменно милы были ему люди этого края (см.: С. Cichorius. Romische Studien. Leipzig — Berlin 1922, стр. 154).

4

Календарь Плиния (XVIII.220 — 365) почти совпадает с календарем Колумеллы.

5

У Варрона корзины всякого вида, молотильные доски и всякие плетения из конопли, ситника, льна и т. п. изготовляются дома, если имеется необходимый для этого материал: видимо, это выгодно и, во всяком случае, проще, чем искать все это на стороне.

6

Подгородное имение всадника Габерия (II.3.10; в тысячу югеров принадлежало именно к таким исключениям. Мы не знаем, где именно оно находилось, но то обстоятельство, что Габерий, видимо, ломал голову, как сделать его доходным, и нашел решение в приобретении тысячного козьего стада, заставляет думать, что это была пустошь, где росли кустарники и которую только и можно было использовать как пастбище.

7

Римская пословица. «Мы не больше, чем пузыри», — говорит один из гостей Тримальхиона (Petr. 42).

8

Пророчица из Малой Азии, бродившая из города в город, из страны в страну. Главным местопребыванием ее считались Эрифры (город на ионийском берегу Малой Азии, против Хиоса); оттуда ее предсказания проникли в Кумы, а из Кум в Рим. Образ ее принял постепенно сказочные очертания; возраст ее измерялся тысячелетиями; из ее предсказаний возникли разные собрания оракулов, а сама она расщепилась на ряд сивилл: Варрон (Lactant. div. inst. 1.6.8) пишет, что сивилл было десять. От него же сохранился и знаменитый рассказ о том, как кумская сивилла продавала Тарквинию Приску свои книги, в которых содержались предсказания о будущих судьбах Рима. К этим книгам неизменно обращались в трудные для государства времена за указаниями, чем и как смягчить гнев богов.

9

Ср. греческую поговорку σύν Άθηνη̃ καί χει̃ρα κινει: у Эсхила — frg. 395N φιλει̃ δξ τω̃ καμνοντι συσπεύδειν θεός — нашу: «Бог, бог — да и сам не будь плох».

10

Илиада и Одиссея начинаются обращением к Музе; также начинает свой эпос и Энний.

11

Совет двенадцати верховных богов с Юпитером во главе. В него входили следующие божества, перечисленные Эннием (порядок диктовался требованиями гекзаметра): Юнона, Веста, Минерва, Церера, Диана, Венера, Марс, Меркурий, Юпитер, Нептун, Вулкан, Аполлон. Довольно рано были поставлены этим богам на форуме (на подъеме к Капитолию) 12 позолоченных статуй (портик, им посвященный, был раскопан в 1834 г.). Список «богов, главных покровителей земледельцев», составлен Варроном по собственному выбору.

12

Когда в начале V в. молодую Римскую республику постиг неурожай, то, по совету Сивиллиных книг, греческой триаде — Деметре, Дионису и Коре — был воздвигнут на Авентинском холме храм. Чужеземные божества были отождествлены с исконными римскими: Деметра — с Церерой, богиней произрастания, «матерью полей» (CIL.XI.3196); Дионис — с Либером, древним италийским божеством, воплощением творческих сил природы. Виноградарство и виноградники находились под его особым покровительством. В одной надписи он так и называется «охранителем виноградников» (CIL.V.5543).

13

Флора — древнеиталийская богиня, покровительница цветущих растений. Робиг — божество, во власти которого было отвратить от молодых посевов страшный бич их, ржу. Робигалии справляли 25 апреля, Флоралии — от 28 апреля до 2 мая.

14

Венера — исконная италийская богиня, покровительница в природе всею, что полно прелести и силы, только впоследствии идентифицированная с греческой Афродитой. Практический смысл римлян превратил ату богиню в специальную защитницу садов и огородов. Храмовый праздник обоих ее святилищ в Риме приходился на 19 августа, тот самый день, когда справлялись Сельские Виналии. — праздник, посвященный Юпитеру. Отпадение это привело к тому, что Сельские Виналии уже ко времени Варрона стали считать праздником в честь Венеры.

15

Bonus Eventus — податель счастливого завершения во всех делах и предприятиях, но особенно в земледелии.

16

Гиерон II (270 — 216 до н. э.). Его интерес к земледелию, главному источнику доходов Сицилии, засвидетельствован «Гиероновым законом», определявшим размеры податей, которые уплачивали земледельцы. Закон этот действовал еще во времена Цицерона (in Ver. II. 13.32 и 34; III.6.14). Ближе о произведениях Гиерона по сельскому хозяйству ничего неизвестно.

— Аттал Филометор — пергамский царь (138 — 133 до н. э.); собственноручно возделывал свой сад, где сеял по преимуществу ядовитые растения.

— Ксенофонт (430 — 354 до н. э.). Его «Домострой» содержит ряд советов по сельскому хозяйству. — Аристотель (384 — 322 до н. э.). Варрон имеет в виду сочинение «О растениях», ошибочно приписанное Аристотелю.

— Архит пифагореец. Ему ошибочно приписывали книгу «О земледелии», автором которой был его тезка, упоминаемый у Афинея (XII.516с.).

— Амфилох афинянин написал книгу «О мидийской траве (люцерне) и китисе», в которой, основываясь на собственном опыте, горячо рекомендовал разведение этих восточных кормовых растений. Так как и Аристотель, и Феофраст еще не знают всей пользы их, то, очевидно, Амфилох жил позднее; в точности определить время его жизни невозможно.

— Аристандр афинянин написал книгу о чудесных изменениях, которые происходят в деревьях.

— Бион из Сол (Киликия) — географ; писал также о сельском хозяйстве.

— Андротион: о нем узнаем из Феофраста (Tlieophr. h. pl. II.7.2; с. pl. III.10.4). Он писал о садоводство, хорошим знатоком которого, по-видимому, был.

— Остальные перечисленные Варроном писатели известны только по имени. Каталог этих имен тем не менее представляет большой интерес. Он свидетельствует о том, как прилежно работали греки над вопросами сельского хозяйства. Судя по тем немногим, о которых мы кое-что знаем, они разрабатывали отдельные, частные вопросы из области сельского хозяйства: Андротион, например, писал о плодовых деревьях. Амфилох — о люцерне. Сельскохозяйственной энциклопедии никто из них не оставил; об этом свидетельствует и то обстоятельство, что такие энциклопедии Варрон выделил особо.

17

Гесиод — поэт VIII в. до н. э., родом из Аскры, деревни в Беотии. Его поэма «Труды и дни» (есть русский перевод В. Вересаева) посвящена главным образом сельскому хозяйству.

— Менекрат (III в. до н. э.). В своей поэме «Дела» касался, между прочим, и пчеловодства.

18

Магона Колумелла назвал «отцом науки о сельском хозяйстве» (1.1.13). «Наш сенат оказал ему такую честь, что, по взятии Карфагена, раздарив библиотеки африканским царькам, решил только его 28 книг перевести на латинский язык» (PI. XVIII. 22). На греческий язык эту энциклопедию перевел Кассий Дионисий, дополнивший ее (в чем и как, мы не знаем) сведениями, почерпнутыми из сочинений греков, писавших о сельском хозяйстве. В Африке в 88 г. до н. э. был претором Секстилий (Pint. Маг. 40); в качестве претора он жил в Утике, и Дионисий, уроженец этого города, и поднес ему свой труд. Громоздкость этого труда, а может быть и некоторые усовершенствования и новшества в сельском хозяйстве и технике работ были причиной новой переработки, предпринятой Диофаном Вифинским. Денотар, которому он посвятил свою работу, был царем Галатии и современником Цицерона.

19

«Мать Земля» — Tellus Mater — богиня хлебной нивы, которая принимает в свое лоно зерно и выращивает его. Праздник сева — feriae sementivae — приходился на январь; храм богини был выстроен на склоне Эсквилина, в Каринах. Варрон и его друзья были приглашены храмовым служителем; он жил при храме, обязан был следить за его чистотой и сохранностью всего храмового имущества и был подчинен магистратам, на которых возлагали верховный надзор за священными зданиями. В данном случае таким магистратом был эдил. Варрон с его вниманием к словам отметил разницу в произношении названия этого лица: раньше его называли «aeditumus» (правильная форма, ср. finitumus, legitumus), в конце I в. до н. э. — «aedituus». Перевод — «служитель», «служка» — имел целью передать эту разницу.

20

Очень интересное упоминание о географической карте Италии. Мы встретим упоминание о карте еще у Ливия: Ти. Семпроний Гракх, покорив Сардинию (174 г. до н. э.), поставил карту ее в храме Матери Матуты (XLI.28).

21

Поговорка эта возникла в связи с успешной тактикой Кв. Фабия Максима «Медлителя» в войне с Ганнибалом. Ср. Liv. XXII.39.15: «Ты сомневаешься, что мы одолеем врага сидя?» (sedendo superaturi sumus).

22

Эта поговорка встречается только однажды в этом месте.

23

Одно из важнейших мест для характеристики «чувств природы» у древнего италийца: самое прекрасное для него — это земля, возделанная (culta)человеческим трудом. Вергилий в своей знаменитой «похвале Италии» (Georg. 11.136 — 176) на первом месте упоминает то, что создал и чем украсил человек землю: плодоносные нивы, щедрые виноградники и масличные сады, стада прекрасных животных.

24

Эратосфен — уроженец Кирены (род. ок. 275 г. до н. э.; ум. в 195 г.), он. 235 г. приглашен Птоломеем III Эвергетом в Александрию на должность библиотекаря. Многосторонний ученый, в первую очередь географ, автор трехтомной «Географии», которая для того времени была замечательным трудом. Вместо обычно принятого деления ойкумены на Европу. Азию и Африку он предложил делить се «согласно природе» на северную и южную ПОЛОВИНЫ.

25

О полярном дне и полярной ночи, а также об океане, покрытом льдом, пишет и Плиний (IV. 104).

26

Пакувий — римский трагик (род. 220 г. до н. э.). До нас дошли только отрывки из его трагедий. Фунданий вспоминает одно место из «Антионы»: «Если солнце будет все время, то оно выжжет земные плоды, иссушит их огненным паром» (О. Ribbeck. Tragicorum Romanorum fragmenta. Lipsiae, 1871, стр. 78, frgm. VIII). Варрон (11.V.44) приводит место из Пакувия: «Все, как говорит Пакувий, коченеет и замерзает, если не появляется солнце». Фунданий цитирует по памяти и, по-видимому, контаминирует оба места, не заботясь о размере стиха и точности выражения.

27

Прелестное в своей образности выражение: день представляется как бы деревом, а полуденный сон — привоем. От вставки этого привоя в расщепленный ствол дерева, которое Фунданий сравнивает с днем, день получает новую жизнь. Любопытно, что прививка в расщеп упоминается здесь впервые; Катон знал прививку плодовых деревьев только под кору (41).

28

О компанской «полбе» рассказывает и Плиний. Из нее приготовляли особую крупу, знаменитую кампанскую «алику»; она неизменно присутствует в кампанском севообороте (Pl. XVIII.109-114 и 191; ср. Strab. 243). Что касается апулийской пшеницы, то о ее высоких качествах мы узнаем только из данного места. Варрон принадлежал к числу тех (немногочисленных) писателей древности, которым можно доверять в том, что касается фактических сведений. Что Анулия была богата пшеницей, можно не сомневаться: в 171 г. перед войной с Персеем сенат отправил в Апулию и Калабрию трех послов закупить зерна для флота и войска (Liv.XLII.27). Огромные конские заводы, находившиеся в Апулии уже во времена Ганнибала (Liv. XXIV.20.16), не могли обходиться без посевной площади, которая находилась бы тут же, в непосредственной близости к пастбищам: для лошадей нужен был ячмень, для людей пшеница. Немыслимо представить себе, чтобы зерно, потребное даже для небольшого конского завода, выгоднее было покупать и привозить откуда-то, а не сеять тут же на месте. Фунданий называет Италию сплошным фруктовым садом (non tota arboribus consita Italia, ut tota pomarium videatur?). Место это служило одним из опорных пунктов для утверждения, что Италия превратилась из страны хлебных нив в страну виноградников и садовых культур. Мнение это, поддержанное когда-то железным авторитетом Моммсена, продолжает упорно держаться и до сих пор. Несостоятельность его, однако, доказывается рядом текстов, из которых явствует, что привозной хлеб шел только на армию и в Рим; остальная Италия должна была жить споим хлебом. Древесные насаждения отнюдь не вытеснили хлебных нив, а мирно ужились с ними. Новостью было именно это сосуществование. Италия стала страной комбинированных культур. У Катона мы присутствуем при начале этого процесса, когда на ниве приготовляют ямы для маслин, смоковниц, вязов и лоз, т. е. для будущего виноградника, где лозы будут питься по деревьям — arbusta (Cat.27). Колумелла говорит о засеянных arbusta и масличных садах, как о явлении уже для Италии обычном (II.2.24 и 28, 9.6; V.9.12). Плиний в числе выгод от виноградников такого типа упоминает и посев зерновых на его площади (XVII.203). Фунданий, говоря о богатстве Италии, называет не только виноградники и масличные сады, но и хлеба.

— Άμπελόεσσα — «покрытая лозами» (Ил.III.184); πολύπυρος — «пшеницеобильный» (Ил. XIV.372).

— Венафр (теперь Венафро) — городок на границе Кампании, Самния и Лация; славился оливковым маслом.

29

М. Порций Катон (234 — 149) — государственный деятель и писатель. Его «Начала» (Origines) — историческое сочинение, в котором была рассказана история Энея, а затем история Рима и италийских городов, начиная с легенд об их основании. Сам превосходный хозяин, Катон живо интересовался хозяйственными особенностями и природными условиями разных мест. От «Начал» сохранились только отрывки.

— Ager Gallicus Romanus, обычно именуемый Ager Gallicus — «Галльское Поле», — область между реками Эзис и Рубикон, принадлежала некогда галльскому племени сенонов. По изгнании их народный трибун Г. Фламинии попреки воле сената разделил эту землю на наделы римским поселенцам (232 г. до н. э.).

— Аримин — нынешнее Римини.

— Пицеи — область италийского племени пицепов, или пицеитиев, на берегу Адриатического моря, в северо-восточном углу Италии, непосредственно примыкала к «Галльскому Полю» с юга.

30

Фавенция (теперь Фаенца) — город в долине По; лежал в плодороднейшей местности.

31

Префектом фабров первоначально именовался начальник отряда ремесленников (fabri), находившихся при римском войске; в конце республики он к ремесленникам не имел уже никакого отношения: это был адъютант командующего (пропретора или проконсула), им же выбранный. Марций Либон состоял в этой должности у Варона, вероятно, в 60 г. в Азин.

32

Lex Licinia Sextia de modo agri 367 г., внесенный народным трибуном Г. Лицинием Столоном при поддержке его коллеги Л. Секстия Латерана, разрешал брать в пользование участки государственной земли не свыше 500 югеров (около 125 га). Объяснение его прозвища — Столон — дано Варроном, может быть, в шутку (он был к ней очень склонен), а может быть, и всерьез. Плиний, во всяком случае, принял его всерьез (XVII.7). Что касается Столона, участника диалога, то сначала он подает одни лишь реплики и только с 37-й главы начинает вести связный рассказ. В его уста вложены почти все цитаты из Катона и других авторов, писавших о сельском хозяйстве. У Варрона была здесь, вероятно, особая цель: охарактеризовать Столона как любителя чтения и поклонника старины.

О Г. Лицинии Крассе (народный трибун 145 г.) Цицерон (de amic. 25.90) рассказывает, что он первый произнес речь, обратившись не к сенату, заседавшему в curia Hostilia, а к народу, стоявшему на форуме. Хотел ли Варрон сказать, что Лициний как бы вручил форум в собственность римскому народу? По-видимому это было его мыслью, и мыслью правильной. Форум представлял собой площадь ок. 2 га. Уже Колумелла не понял этого места (1.3.10: «эти семь югеров, которыми Лициний наделил подушно»), и оно посейчас считается не объясненным до конца.

33

Тремелий Скрофа — старший современник Варрона, превосходный хозяин, оставивший сочинение о сельском хозяйстве. Особенно хорошо был осведомлен в садоводстве (см. о нем мою статью в «Вестнике древней истории», № 4. 1949). Свое прозвище «Скрофа — «свинья» он объясняет (см. Варр.II.4.1 — 2). — Цезарь провел в 59 г. закон о разделе государственной земли в Кампании. Разделом этим должна была ведать комиссия, в составе которой находились и Варрон со Скрофой.

34

Лукулл — известный богач и поклонник роскоши, полководец, предшественник Помпея в завоеваниях на Востоке. Умер в 50 г. до н. э.

35

«Священная Дорога» (Sacra Via) — улица, ведшая к Форуму. В верхней части ее (там, где впоследствии была выстроена Арка Тита) находились лучшие фруктовые лавки (Priap.21.3 — 4; Ov.a.a.II.266).

36

В середине цирковой арены (цирком у римлян называлось вытянутое в длину, довольно узкое пространство, предназначенное главным образом для конных ристаний; вдоль длинных сторон его амфитеатром шли сидения) находилась приподнятая площадка, на которой стоял «аппарат» для счета заездов — чаще всего утвержденная на столбиках деревянная доска с отверстиями, куда вставляли деревянные шары («яйца»). При каждом заезде один такой шар вынимали. Состязались обычно квадриги — четверки. — С яиц начинался римский обед.

37

«Флейта» — слово это не передает в точности латинского tibia. Этот духовой инструмент состоял из двух трубочек; левая аккомпанировала мелодии, которую наигрывала правая, причем аккомпанемент мог быть на октаву выше или ниже.

38

Дикеарх, ученик Аристотеля, историк и географ. Книга его «Жизнь Эллады» была историей культуры.

39

О Сазерне см.: Μ. Е. Сергеенко. Очерки по сельскому хозяйству древней Италии. М. — Л., 1958, стр. 161 сл.

40

В подлиннике игра слов: pedes — «ноги»; pedes betaceos — «свекольная рассада», букв, «свекольные йоги».

41

Место это испорчено. От vel (лучше velut; обычное сокращение) до maneto сатурнический стих. Заклинание начиналось с vehit Tarquenna и было обращено к этому мифическому герою.

42

Их Энний называет в «Эпихарме», произведении натурфилософского характера.

43

Место это чрезвычайно интересно. Италиец, обладавший умом трезвым и практическим, отнюдь не был обделен чувством красоты. Сельское хозяйство не только приносило доход и пользу, оно радовало и удовлетворяло ту потребность в красоте, которая сказывается у него и и малом и в крупном. Характерно, что красота сливается у него с понятием стройности, порядка: если деревья в масличном саду и лозы в винограднике рассажены не кое-как, в беспорядке, а стройными рядами, то это красиво. Гамма красок, которыми сверкают спелые гроздья на лозах, рассаженных в порядке по сортам, восхищает глаз (Col.III.21.3). Катон озабочен тем, чтобы трещины на долиях были замазаны под цвет всего долия, а по выделялись на нем желтовато-грязными пятнами (39). Украшения на сбрую для лошадей, ослов и мулов помещены в списке предметов, которые закупает рачительный хозяин (135); в развалинах сельских усадеб под Помпеями неоднократно находили маленькие колокольчики и бляхи для наборной сбруи.

44

Орк — бог подземного царства, царства мертвых.

45

Гиппократ — «отец медицины», знаменитый греческий врач V в. до н. э. Слова Варрона поясняет рассказ Плиния (VII. 123): «Гиппократ предсказал появление чумы, надвигающейся из Иллирии, и разослал по городам своих учеников для оказания помощи. За эту заслугу Греция определила ему такие же почести, как Геркулесу».

46

Коркира — большой остров у берегов Эпира. Варрон приехал туда в армию Помпея из Испании, которая сдалась Цезарю.

47

Феофраст — «отец ботаники», ученик Аристотеля, автор двух ботанических сочинений: «Исследование о растениях» и «Причины растений», которые положили начало ботанике как науке. Практических, непосредственно нужных для земледельца указаний в этих книгах было немного, так что практик-хозяни и мог охарактеризовать их как годные скорее для занятий «в философских школах, чем в поле», тем не менее италийский хозяин многому мог поучиться у Феофраста (см. мои «Очерки...», стр. 29 и 205, прим. 7). Стоит отметить, что книги его читали.

48

Варрон полагал, что всякое научное исследование должно вестись систематически, по установленному заранее плану, — мысль трезвая и неоспоримая. Но проводил он ее с педантической π мелочной тщательностью, так что в результате дробная разбивка его плана ни в какой мере не содействует ясности изложения и забывается не только читателем, но иногда и самим автором.

49

То обстоятельство, что Варрон принимает во внимание «три основных вида» — равнину, горы н холмы, свидетельствует о том, что в намерение его входило написать справочник общего характера, которым могли бы пользоваться хозяева из самых разных мест. У него самого была земля на Везувии (1.15); в Апулии у него паслись большие овечьи стада. О климате ее он и судит как северянин: уроженцу сабинских холмов он и должен был казаться слишком жарким. В Апулии нездоровыми были заболоченные места по побережью (Vitr.I.4.12). Несчастьем этого края был сирокко («атабул», по местному наименованию), «обжигающий горы» (Hor.Sat.I.5.77). «Атабул мучит Апулию», — пишет Сенека (Quaest.nat.V.17); солдаты Цезаря, попав из Галин и Испании в Апулию, стали болеть, потому что «осень в Апулии тяжелая». (b.с.III.2.2: см. еще Pl.XVII.232).

50

Cat. 1.3.

51

Для практического и жадного к наживе италийца характерно стремление объединить потребность в красоте со стремлением к полезному, к выгодному. Правильная рассадка выгодное, потому что она обеспечивает большой урожай, но правильные ряды — это порядок, а порядок, строгая соразмерность были для италийца гипонимом красоты. — «Квинкункс» (quincunx) — это посадка, при которой на определенном квадрате помещается не четыре растения, а пять, причем в площади получается выигрыш («растения... занимают меньше места») и без ущерба для посадок («меньше закрывают соседей»). Такую рассадку Варрон считает практикой относительно новой; «предки» ее не знали.

— Значение солнца для созревания плодов было общеизвестно; о том, что луна также содействует этому созреванию, говорится здесь и у Сенеки (de ben 11. IV.23.1).

52

Трудно найти место, которое так красноречиво свидетельствовало бы о том, что собственный опыт в сельском хозяйстве, на который Варрон ссылается как на один из источников своего трактата, был у него очень невелик. Иллюстрировать свое положение о том, что «одно место годится для лоз...» и т. д., следовало, конечно, на примере Италии: для этого у Варрона было достаточно материала: Италию он изъездил из конца в конец, хорошо ее знал и, конечно, представлял себе, хотя бы в общих чертах, ее сельскохозяйственное районирование. Почему предпочел он обратиться к примерам книжным (и не вполне подходящим)? Может быть, его стремление дать руководство для всей Италии заставляло его избегать слишком определенной конкретизации: потому он и не приводит примеров из практики собственных поместий. Несомненно одно: будь у него живой и подлинный интерес к сельскому хозяйству и реальный опыт в нем, он нашел бы примеры вокруг себя, а не обратился бы за справками к Феофрасту, у которого взяты все четыре случая: Theophr.h.pl. 1.9.5 (Гортина — город на острове Крит, теперь развалины возле Агиос-Дека: Сибарис — город в южной Италии, основанный греками в VIII в. до н. э., разрушен в VI в., в V в. на его месте афиняне основали спою колонию Фурии; Элефантина — остров на Ниле с одноименным городом).

53

Смирна — город на восточном побережье Малой Азии; Консетия (теперешняя Козенца) — город в Бруттии (Южная Италия). О двухкратном урожае яблок в Консентинской области говорит и Плиний (XVI. 115) с ссылкой на Варрона.

— Тростник в озерах у Реате Варрон, конечно, видел, так же как и ольху в Эпире. Виденное дополняется сведениями книжными: Theophr.h.pl.I.4.3.

54

Когда Скрофа был магистратом в Галии, мы не знаем. Рейценштейм предполагает, что он в качестве пропретора управлял Нарбонской Галлией до консульства Цезаря (см.: R. Reitzenstein. De scriptorum rei rusticae libris deperditis. Diss., Berolini, 1884, стр. 13).

Белая глина, которая служит удобрением — это мергель. О его свойствах и его использовании см. Ρl. XVII. 42 — 48. Это λευκαργιλλος греков.

Что касается «соленых углей», то см. Ρl.ΧΧΧΙ.83: «..лучше всего дуб, у которого чистый пепел имеет вкус соли». Тацит (Ann.XIII.57) рассказывает, что Германдуры (ныне Тюрингия и Франкония) получали соль таким образом: сложив большой костер, они заливали его водой из реки (по мнению одних, это была Заале, по мнению других — Верра). «соль образовывалась от слияния двух враждебных элементов: воды и огня». Дело в том, что соленая вода, попав на раскаленное дерево, испарялась, оставляя соль.

55

Cat.1.7. См. мои «Очерки...», стр. 17 — 24.

56

Г. Юлий Цезарь Страбон, но прозванию Вописк, был курульным эдилом в 101 г. до н. э. Дело у цензоров он вел по окончании своей магистратуры, вероятно, в 100 или 99 г. до н. э.: в 98 г. он был убит. В чем состояло это дело, неизвестно.

— «Розейская долина» (теперь La Roscie) около Реате (теперь Риети) — плодороднейшая местность. Вописк называет эти места «sumen», букв. «вымя».

57

В тексте лакуна.

58

Фалернская область — долина между рекой Волтурн и горой Масснк; славилась своим вином — знаменитым фалерном. Арпанская область — в Апулии; Брундизинская — в Калабрии с г. Брундизием (теперь Бриндизи); Медиоланская — в долине реки По (Медиолан — ныне Милан); Канузинская — в Апулии с г. Канузием (теперь Каносса).

«Ярма» для виноградников были или «прямыми», в форме буквы «п», или в «форме комплювия» (комплювием называлось четырехугольное отверстие в крыше атрия, главной комнаты римского дома). Верхний четырехугольник виноградного переплета, «комплювий», устраивали совсем наподобие крыши с комплювием. С четырех углов спускали вниз жерди и соединяли их нижние концы вместе тоже жердями. Лозы пускали и по верхним жердям, и по спускам к «комплювию». О виноградниках первого вида Плиний пишет: «Вино из них лучше, потому что лоза по закрывает себя собственной тенью, виноград созревает все время на солнце, его больше обвевает ветром и роса на нем скорее обсыхает; пасынковать такие лозы, окапывать их и вообще производить всякие работы в винограднике такого типа легче. Кроме того, в нем образуется больше плодов. «Ярма» делают из жердей, тростника, волос или веревок, как в Испании и под Брундизием. Из виноградников с „комплювиями“ вина бывает больше» (Pl.XVII.165 — 166; см. Col.IV.26.3).

59

«Надо рассказать о том, как обеспечить себя кольями, „ярмами“ и прутьями. Все это следует заготовить заранее, как некое приданое для виноградников. Если у хозяина его нет, то ему нет основания заводить у себя виноградник, потому что ему придется искать все это за пределами своего имения: не только покупка ляжет бременем на виноградник, но и самая доставка этих материалов чрезвычайно затруднительна, так как привозить все придется зимой, в самое неудобное время» (Col.IV.30.1). Югер ивняка давал достаточно прутьев для подвязки лоз на 25 югерах; югера тростника хватало на 20 югеров виноградинка (Col.IV.30.2).

60

Opulus — невысокий клен с редкой листвой, которую скот неохотно ел; поэтому «большинство этим деревом пренебрегало» (Col.V.6.5). Его сажали в тех «галльских arbusta», где «этажи», по которым располагались лозы, не должны были превышать 12 римских футов.

61

Harundulatione (рукоп.): «hardulatione — конъектура Полициана, ardulatione — Шнейдера; то и другое непонятно. Harundulatione лучше, см. Pl.XVII.22: «Sulubertima in iugo harundo, connexa fasciculis — «лучше всего в ярме тростник связками».

62

Если виноградник вскапывали вручную, то промежутки между рядами следовало оставлять в 5 — 7 футов; если его пахали, — то в 7 — 10 футов (Coll.III.13.3).

63

Acratophorum, букв, «несущий чистое (не смешанное с водой) вино» — название кувшина. Слово это встречается только здесь и у Цицерона (de fin.III.4.15).

64

Пандатерия (теперь Вентотене) — остров напротив Кампании.

65

Виноград вялили, подвешивая его (ср. Cat.7.2; Варр.I.58 и 68). Виноградная кисть, свисавшая с подпорки, «выучивалась висеть» еще в винограднике. Относительно слова «cestus» см.: R. Coleman. Cesium in Varro. r.r. I.8.6, Hermes. 1958. Bd.86, Hf. 3, стр. 383, 384.

66

«Зола» — рукописное ignis — «огонь», никакого смысла не дает. Юкунд предлагал glarea — «гравий»; Кейль предложил чтение cinis — «зола» — на том основании, что дальше упоминается зольная земля. Итак, вот составные части, имеющиеся в почве: камень (lapis), известь (marmor), щебень (rudus), мелкий песок (harena), крупный песок (sabulo), глина белая (argilla), глина красная (rubrica), зола (cinis), «пыль» (pulvis, по-видимому, очень рыхлая, рассыпчатая земля), carbunculus (какая-то составная часть почвы, которая под действием солнечных лучей «накаляется так, что обжигает корень»).

67

В тексте лакуна.

68

Варрон, следовательно, различает: 1) степень присутствия в каждой почве того вещества, по которому она названа (очень много, в меру, очень мало); 2) степень влажности: сухая, сырая, средняя; 3) степень плодородия: жирная, тощая, средняя.

69

Пупиния — бесплодная и зараженная полоса земли недалеко от Рима. — Этрурия, нынешняя Тоскана, славилась своим плодородием. — Тибур (ныне Тиволи) — дачное место у древних римлян.

70

О Диофане см. прим. 12 к гл. 1-й. Колумелла решительно отказывался доверять черному или серому («пепельному») цвету земли как свидетельству плодородия: «Я вспоминаю, что многие, писавшие в старину о сельском хозяйстве, приводили в качестве общепризнанных и несомненных признаков жирной и плодородной земли сладимость, ей присущую, хороший рост трав и деревьев, черный или серый цвет. Относительно прочего не спорю, что же касается цвета, то я не могу надивиться как на остальных, так особенно на Корнелия Цельза, человека сведущего не только в земледелии, но и вообще в естествознании: так заблуждаться, быть настолько слепым, чтобы не видеть множества болот, множества солончаков именно указанного цвета. Нельзя, пожалуй, увидеть ни одного места, где застаивается вода, которое не было бы черного или пепельного цвета». Он предлагает для определения свойств почвы ряд опытов: если комок земли, политый слегка водой и размятый в руке, пристает к пальцам, а брошенный на землю не рассыпается, то, значит, земля «но природе своей сочная и жирная». Если земля, выкопанная из ямы, не войдет в нее полностью, даже если ее утаптывать, то «несомненно, это земля жирная». Можно определить качества земли и по вкусу: комки земли разводят в воде, воду эту тщательно процеживают и пробуют на язык; по вкусу воды определяют свойства почвы (II. 2.14 — 20). Колумелла делит полевую землю в зависимости от сроков пахоты на следующие участки:

жирная сырая равнина — тощая равнина;

холмы с жирной почвой — холмы с плохой почвой (II. 4).

Почвы он называет следующие:

жирная рыхлая земля (много дает, мало требует);

жирная плотная (трудна для обработки, но вознаграждает земледельца щедрым урожаем);

сырая (дает доход без затрат);

сухая, плотная, тощая (самая плохая: обработать ее трудно, урожай дает скудный) (II. 2. 5 — 7).

Говоря о том, какая земля годится для виноградников, он называет следующие почвы:

горячая — холодная;

сырая — сухая;

рыхлая — плотная;

легкая — тяжелая;

жирная — тощая.

Русский крестьянин тоже говорил о «холодной, неродимой земле»; италиец клал навоз в убеждении, что неудобренное поле мерзнет (Col.II. 15. 2). «Жирная» земля была и плодородной: навоз был «как бы кормом, на котором земля „жирела“» (Col.11.5.1). «Жирная» земля была липкой, клейкой, это знали и Вергилий (Georg, 11.250), и Колумелла (11.2.18). Вероятно, эта липкость навела древних на мысль о жире, содержащемся в земле (см.: Michal Strzemski. Gleboznawstwo Rzymu starozytnego. Meander, 1958. № 10, стр. 371).

71

Следует обратить внимание на это место, свидетельствующее о наличии обширных хлебных нив. Любопытно самое построение фразы: размеры винного погреба, равно как и размеры амбаров, определяются прилагательными в сравнительной степени (maior — amplior); казалось бы, там, где нет виноградника, погреба вовсе не нужно, а при отсутствии посевов не требуется и амбаров. Варрон, очевидно, не представлял себе имения без хлебного поля и виноградника: погреб и амбар должны находиться, естественно, в каждой усадьбе; разнится только величина этих помещении, обусловленная размерами естественных угодий.

72

В усадьбах, раскопанных под Помпеями, дождевая вода стекала по узеньким канальцам в большую цистерну, находившуюся под землей. Из цистерны по глиняным трубам она попадала в колодец, откуда ее и черпали.

73

Гигиенические правила, которыми должно руководствоваться при постройке усадьбы, выработанные веками опыта и наблюдения, безупречно правильны. Что имел в виду Варрон, говоря о крохотных насекомых, не видных глазу и вызывающих заболевания? Москитов? Крохотных мошек.

О местоположении усадьбы Колумелла пишет так: «В усадьбе должен быть непересыхающий источник или же воду из него надо провести в усадьбу; место, куда ходят за дровами и за кормом для скота, должно находиться поблизости. Если нет проточной воды, поищем поблизости колодец, неглубокий и с водой, на вкус не горькой и не соленой. (2) Если и колодца нет, а на текучую воду надежда плоха, то надо устроить большие цистерны для людей и пруды для скота. Для здоровья полезнее всего дождевая вода, но особо хорошей считается она в том случае, если ее провести по глиняным трубам в закрытую цистерну. С ней рядом стоит ключевая вода, которая, родившись в горах, несется вниз по скалам, как например с Гавра в Кампании; третье место занимает вода колодезная, если только ее нашли на холме, а не в самой глубине долины. (3) Хуже всего вода болотная, лениво сползающая вниз, зараженная, застоявшаяся в болоте. II эта влага, вредная по самой природе своей, зимой, однако, становится лучше, потому что дожди укрощают ее дурные качества; отсюда и заключают, что дождевая вода самая здоровая: она в силах уничтожить губительные свойства отравленного напитка. Мы и сказали, что она для питья и есть самая лучшая. (4) Бьющие ключи значительно умеряют летний зной и сильно увеличивают прелесть места; поэтому я считаю, что если по условиям места это возможно, то любые из них, только бы с пресной водой, обязательно следует пронести в усадьбу.

«Если река находится далеко от холмов, а здоровое местоположение и высокий берег позволяют поставить усадьбу над потоком, то все-таки лучше, чтобы река протекала за усадьбой, а не перед ней. Пусть она смотрит туда, откуда в этой местности дуют самые здоровые ветры: над большинством рек летом стоят удушливые, а зимой холодные туманы, и если их не разгонит сильным дыханием ветра, то и скот, и люди начинают тяжко болеть. (5) Лучше гнет и здоровых местах ставни, усадьбу на восток или на юг, а в нездоровых — на север... (6) Нельзя, чтобы по соседству находилось болото... в жару над ним подымаются ядовитые испарения и в нем заводятся насекомые, которые вооружены злым жалом и налетают на вас густыми роями. Зимой, пересохнув, оно выпускает ядовитых водяных змей, напитанных отравой от типы и перебродившего ила. От них часто появляются непонятные болезни, причину которых не могут усмотреть даже врачи. В течение круглого года сырость портит сельские орудия и утварь, а также урожай, неубранный и убранный... пусть усадьба смотрит на равноденственный восток: при таком положении ветры и зимой, и летом принесут ей только пользу. (8) Чем больше повернуто к востоку место, где лежит усадьба, тем свободнее обдувают ее ветры летом н тем меньше вредят зимние бури: с восходом солнца усадьба будет согреваться, а изморозь стаивать. Место, недоступное солнцу и теплому дыханию ветра, считается зараженным: ничто ведь, кроме солнца и ветра, не в силах высушить н стереть следы ночного заморозка и вообще всякую осевшую нечистоту и ржавчину» (1.5).

74

Винные погреба в древней Италии устраивали в пространстве огороженном, но без крыши, с продольными щелями в стенах. «И Кампании считается самым подходящим, чтобы благороднейшие вина после розлива стояли под открытым небом» (PI.XIV.136). В усадьбах, раскопанных под Помпеями, неоднократно были обнаружены такие погреба, иногда даже с остатками посуды, в которой хранилось вино.

75

Текст «item vasa vinaria et olearia potiiis faciendum» испорчен. Перевод дан no конъектуре Понтедеры: «item ubi vasa vinaria et olearia esse possint, faciendum».

76

Текст «una ut interdius» безнадежно испорчен. Принимаю конъектуру Сторр-Беста — «interius» — и считаю «compluvium» определением к «lacus».

77

Варрон имеет в виду двух своих современников, чья роскошь была предметом и удивления, и негодования. О Лукулле см. прим. 16 к гл. 2-й. Кв. Цецилий Метелл Пий Сципион был широко известен своей роскошью. Его усадьбу в Тибуре поминает Цицерон (ad fam.XII.2.1; Philipp.V.7.19).

78

Приведем описание усадьбы у Колумеллы: (Величина и число помещений должны соответствовать размерам всей усадьбы. Она делится на три части: господскую («городскую»), рабочую («деревенскую») и предназначенную для хранения урожая. Господская в свою очередь распадается на зимние и летние помещения: зимние спальни смотрят на равноденственный восток, а столовые — на равноденственный запад. (2) Летние же спальни смотрят на равноденственный юг, а столовые, предназначенные для летнего времени, — на зимний восток. Банные комнаты обращают на летний запад с таким расчетом, чтобы нх заливало солнцем, начиная с полудня н до вечера. Портики для прогулок обращают к равноденственному югу, чтобы зимой туда попадало солнца как можно больше, а летом совсем мало. (3) В рабочей половине устраивают большую и высокую кухню, чтобы устранить опасность пожара для перекрытий, а рабы могли во всякое время года с удобством там расположиться. Для рабов, которые ходят на свободе, лучше всего комнатки, которые смотрят на равноденственный юг; для закованных — подвальное, как можно более здоровое помещение (ergastulum), освещенное множеством узких окошек, проделанных так высоко от земли, что до них нельзя Дотянуться рукой. (4) Скотине строят хлевы, в которых она не будет страдать ни от холода, ни от Жары: рабочим волам — стойла зимние и летние, остальной же скотине, которой полагается быть в усадьбе, делают частью крытые помещения, а частью только загоны, огороженные высокими стенами: в первых они живут зимой, во вторых снят летом, не боясь нападения диких зверей. (5) Хлевы устраивают просторные и ставят их так, чтобы туда не натекало воды, а жидкость оттуда как можно скорее скатывалась вниз: тогда не портятся ни основания стен, ни копыта у животных. (6) Стойла для волов должны быть в ширину 10, самое меньшее 9 футов: при таких размерах скотина удобно уляжется, а скотник будет свободно ходить вокруг и делать свое дело. Ясли надо делать на такой высоте, чтобы волу или другому упряжному животному было удобно есть стоя. Вилик должен помещаться возле ворот, чтобы видеть, кто входит и выходит, а прокуратор по той же самой причине — над воротами. Кроме того, вилик должен быть у него на глазах, и рядом с их жильем должен находиться сарай, куда сносят все деревенские орудия; в этом сарае есть отделение, которое запирается и где складывают железный инструмент. (8) Комнатки для пахарей и пастухов отводятся возле их животных, чтобы им было удобно их досматривать. Все должны жить как можно ближе друг к другу, чтобы вилику не приходилось разрываться во все стороны и чтобы каждый видел, прилежен или небрежен в работе его сосед. (9) Часть, предназначенная для хранения урожая, включает: погреб для масла, виноградное точило, винный погреб и помещение, где варят дефрут; сеновал, склад для соломы; кладовые и амбары. Внизу, на земле, хранят жидкости, предназначенные в продажу, такие, как вино и масло; на чердаках сваливают все сухое: зерно, сено, листья, солому и прочие корма» (1.6.1 — 9).

Интересно сравнить описание усадьбы у Колумеллы и у Варрона. Колумелла при всей его склонности вызывать на бой людей и природу отнюдь не склонен был воевать с ветряными мельницами и реальную обстановку учитывал обычно довольно трезво. Он планирует деревенскую усадьбу в духе своего времени и сообразуясь со вкусами людей своего круга. Тут имеются летние и зимние спальни, летние и зимние столовые, портики для прогулок, бани. II только покончив с господской половиной, он переходит к «деревенской части»: к разным службам и помещениям для рабов.

Хотел ли Варрон подчеркнуть, какое негодование вызывают в нем его-современники, которые строятся, сообразуясь со своими «необузданными прихотями», действительно ли считал он, что «городская половина» в сельской усадьбе представляет собой нечто столь неважное, что о пей и говорить не стоит, но только он начал описание усадьбы с хлевов, где будут жить волы, а от них перешел уже к другим службам. Составить план какой-либо стройки по описанию, даже очень ясному, всегда затруднительно, и слова Варрона, подкрепляемые сообщениями Колумеллы, позволяют только назвать несколько помещений, которые, по-видимому, обязательно входили в состав усадебных построек. Это кухня, где готовят и едят, работают при свете очага и светильников в долгие зимние вечера, где обогреваются и отдыхают. В усадьбах, раскопанных под Помпеями, почти всегда имелась такая кухня. Колумелла тоже говорит о большой высокой кухне, где рабы будут чувствовать себя удобно во всякое время года (1.6.3). Комната вилика находится у ворот: Варрон и Колумелла здесь опять согласны. Колумелла дальше говорит о каморках для рабов, и в усадьбе, которую представляет себе Варрон, такие каморки, конечно, были: кухня не предназначалась для того, чтобы там спали вповалку. О них, однако, у него ничего не сказано. Оба писателя требуют сарая, куда следует убирать весь сельскохозяйственный инвентарь. Судя по развалинам большинства усадеб под Помпеями, все усадебные постройки располагались по периметру вытянутого прямоугольника. Варрон представлял себе, по-видимому, именно такой плац усадьбы, при котором постройки опоясывали свободное пространство внутреннего двора, где находился четырехугольный резервуар (compluvium lacum), прудок, полубассейн» — semipiscina, названный так потому, как думает Сторр-Бест, что он был обложен каменной кладкой не с четырех, а только с двух сторон. Из этого прудика пьют и в нем купаются, радуя хозяйское сердце и хозяйский глаз, рабочие волы и пришедшие с пастбища гуси, свиньи и поросята. В усадьбе должны быть погреб для вина и другой для масла; сухое, например сено и бобы, складывают на чердак». При усадьбе находятся ток, и возле него выстраивают поветь, куда в случае дождя можно убрать лежащий на току хлеб. Размеры погреба и хлебных амбаров определяются размерами виноградника и засеянного поля (1.11.2).

Кроме внутреннего двора, в усадьбе, изображенной у Варрона, есть еще и наружный двор, где стоит скот. В непосредственной близости к нему должны были находиться люди, на которых лежал уход за скотиной и которые должны были иметь здесь же свое жилье. Это значит, что рядом с главной усадьбой вырастает вторая, которая включает у Колумеллы, кроме бассейна для скота, еще хлебную печь с мельницей, т. е. целую пекарню (1.6.21), где будут заняты несколько человек. Усадьба, представлявшая собой, насколько можно судить по остаткам небогатых деревенских усадеб под Помпеями, замкнутый мирок, распадается у состоятельного рабовладельца на отдельные части, не помещающиеся внутри ограды, а только территориально близкие. Тексты Варрона и Колумеллы подтверждаются остатками богатых усадеб, открытых под Помпеями (усадьба Азеллиев, усадьба Попидия Флора, усадьба № 26). В литературе о начале такого «распадения» мы впервые читаем у Варрона.

79

Мы знаем, что «огороженными частями» в имении были огород, который как раз рекомендовалось обводить живой изгородью из колючего кустарника (Col. XI.3.3 — 5), питомники (Pl.XVII.69), виноградники, где лозы вились по шпалерам (vinea) и, по всей вероятности, фруктовые сады. К числу преимуществ виноградника, в котором лозы пускали по деревьям (arbustum), Плиний отпосит и то, что arbustum «не заставляет защищать себя стеной, забором или тратиться хотя бы на канавы, не то что vineaa (XVII.203). Луга «защищали от скота» (Варр. 1.30), ставя изгородь такую тегкую, что ее ничего не стоило снять, когда после косовицы пускали в луга скот (Col. II.17.6). Хлебные поля огораживали, вероятно, только тогда, когда рядом были пастбища и можно было бояться потравы. Так как даже рекомендовалось выгонять скот на сжатые поля и на пары (Cat. 30; Варр. II.2.12; Col. VII.3.19; 9.8), то изгороди на нивах должны были быть такого же типа, как и на лугах; скорее всего это «деревенская ограда» из столбов, просверленных в двух-трех местах и соединенных жердями, вставленными в эти отверстия. Когда ограда уже не требовалась, жерди эти вынимали, открывая проход скоту.

80

Римские солдаты в походе, разбивая лагерь на ночь, неизменно обводили его рвом и насыпью. Поэтому ров и насыпь и названы «военным ограждением».

81

Устройство таких «неподвижных» оград вдоль рек и больших дорог вполне понятно: в первом случае это была защита от наводнений, во втором — от набегов скота, особенно страшных, если дорога была скотопрогонная.

82

Соляная Дорога (Via Salaria) — древняя дорога, по которой сабиняне спускались за солью к устьям Тибра; она проходила через Реате. — Крустумерий — небольшой городок в северной Лации, недалеко от Тибра.

83

Каменные и кирпичные стены Варрон называет новшеством. Почему его ввели? Вокруг лугов и нолей ставить их было невозможно (см. прим. 1 к гл. 14-й); ими огораживали, следовательно, только сады и виноградники. Соблазнительной оказалась прочность новомодных оград? Или леса становилось все меньше, и ему искали замену? Об оградах в Испании Плиний пишет: «... разве в Африке и Испании не делают земляных стен? Их называют „формованными“, потому что их не строят, а скорее сбивают [из глины], которую накладывают между двумя досками, поставленными параллельно. Такие стены стоят века» (XXXV.109).

— Тускул — маленький городок в Лации, находился недалеко от нынешнего Фраскати; о «Галльском Поле» см. прим. 11 к гл. 2-й; Сабинская область — в средней Италии, между Лацием, Умбрией, Пиценом и областью Вестинов: Тарент — город в Южной Италии (Калабрия).

84

Деревья по межам сажали, вероятно, в таких имениях, где можно было не опасаться вторжении скота на нивы, и на таких участках, которые не требовалось загородить наглухо. Эти поля, обсаженные пиниями, кипарисами и вязами, с которых свисали виноградные гроздья, немало способствовали тому, что Италия ко времени Варрона приняла вид «сплошного плодового сада». Обсаживать дороги и межи деревьями рекомендовал и Катон, причем также называл вязы: «...сажай вязы и частью тополи, чтобы иметь листья для овец и волов. И материал, если понадобится, будет у тебя наготове» (6.3). Вязы были излюбленным деревом для arbusta (Col. V.6.1 — 4).

Крустуминская область — область с городом Крустумерием в Северной Лации.

85

Oeliem — имя испорчено; скорее всего можно думать об Узелисе (Oelim) в западной части острова. Цихориус полагает, что у жены Варрона, Фундании, было имение в Сардинии недалеко от города Тарроса, находившегося на западном берегу Сардинии. Там найдена была надпись (CIL.X.7893), в которой упомянуто ее имя (К. Cichorius. Romische Studien. Leipzig — Berlin, 1922, стр. 205, 206).

86

Уже Катон (8) выделил имения, находившиеся под Римом, в особую категорию. Хозяйство в этих подгородных имениях строилось с таким расчетом, чтобы снабжать римский рынок предметами, которые там всегда находили потребителя и стояли в цене (см.: мои «Очерки...», стр. 150 — 160).

87

Что это были за «врачи, валяльщики и мастера», которых имели «по соседству»? Жители соседнего городка, с которыми хозяева окрестных небогатых имений заключают годовой договор на обслуживание их усадеб? Бродячие врачи и ремесленники, временно останавливающиеся в каком-нибудь месте, где их обеспечат работой, по крайней мере на год? Возможно и то и другое. Надписи упоминают врачей, ходивших по округе из одного места в другое (CIL.XI.5836; Dessau 7791; Buclieler СЕ 1252).

88

В этих нескольких строчках дана характеристика двух совершенно разных хозяйственных укладов: с одной стороны, имения, нужду которых во врачебной помощи и в ремесленной деятельности удовлетворяют нанятые со стороны люди, с другой — уединенные поместья, далеко отстоящие от городов и деревень и располагающие собственным штатом разнообразных ремесленников. Именно о таком поместье писал Сазерна, и корректив к нему, внесенный Варроном, свидетельствует о том, что Варрон имел в виду хозяйства первого типа. (См. мои «Очерки...», стр. 167 — 169).

89

Колумелла объясняет, почему нельзя сажать маслины там, где росли дубы: если их и срубить, то в земле останутся корни, которые выделяют яд, убивающий маслину (V.8.7). Здесь, однако, речь идет только о посадке рядом, и совет Варрона продиктован, по-видимому, убеждением древних в существовании симпатии и антипатии между определенными растениями.

О вражде дуба и маслины, дуба и грецкого ореха, о «смертельной ненависти» между капустой и виноградной лозой пишет и Плиний (XXIV.1); он же сообщает, что лоза ненавидит орешник, лавр и редьку (XVII.230; XIX.87); от соседства с тесной капустой лоза усыхает (XX.92).

90

Варрон (1.1. VII.105) так объясняет это слово: «...свободный человек, который за деньги, взятые в долг, работает, как раб, называется, пока их не выплатит, „nexus“, а по деньгам — obaeratus (aes, aeris — деньги). Здесь он употребляет другой термин — „obaerarius“. Гетц (G. Goetz. Sprachliche Bemerkungen zιι Varro, Indogermanische Forschungen, 1912 — 1913. Bd. 31, стр. 298) считает, что «obaeratus» — это термин юридический, а «obaerarius — это «деревенская латынь».

91

См. Ps.-Arist. Оес. 1.5: «. .. для работ лучше всего люди не робкие и не слишком смелые».

92

Колумелла советует ставить виликом человека среднего возраста, сведущего в сельских работах: «...в нашем деле нельзя одному приказывать, а другому учить; не может требовать хорошей работы начальник, который у подчиненного учится, что и как надо делать» (1.8.3-4). Вилик «не должен быть ни жесток, ни слаб с подчиненными. Пусть он будет всегда ласков к хорошим и работящим и снисходителен даже к тем, кто похуже; пусть он ведет себя так, чтобы его скорее уважали за строгость, чем ненавидели за свирепость» (XI.1.25 почти совпадает с 1.8.10). О своем обхождении с рабами, запятыми в сельском хозяйстве, он говорит так: «... я чаще, чем с городскими рабами, разговариваю с ними запросто, и, понимая, что хозяйская обходительность облегчает им их постоянный труд, я иногда даже шучу с ними и позволяю им самим шутить. Я часто делаю вид, что обсуждаю с более опытными какие-нибудь новые работы... они охотнее берутся за дело, которое с ними обсуждалось и которое, они считают, предпринято по их совету» (1.8.15). Вилику он советует дать жену, которая «и сдерживала бы его, и кое в чем помогала» (1.8.5); пастухов, уходящих на дальние пастбища, всегда сопровождали их жены (Варр. II.10.(5). В праздники вилик «осыпает щедротами самых работящих и честных, иногда он сажает их за свой стол и удостаивает и других почестей» (Col. XI.1.19).

93

Аристотель, «Политика», VII.9.9: «... обрабатывать землю должны преимущественно рабы. Они не должны принадлежать к одной национальности и быть горячего права, потому что при соблюдении этих условий они оказались бы полезными для работы и нечего было бы опасаться каких-либо попыток с их стороны к возмущению» (пер. С. А. Жебелева, СПб., 1911, стр. 323). И Платон предостерегает от рабов-единоплеменников: «Сколько случается бедствий в тех государствах, которые обладают большим числом рабов, говорящих на одном и том же языке! .. Чтобы рабы легче подчинялись, они не должны быть между собой соотечественниками, а напротив, по возможности более разниться по языку» (Законы, 777С. Пер. А. Н. Егунова, Пгр., 1923). II Платон, и Аристотель имеют в виду явно рабские восстания и возмущения. Варрон употребляет слово «offensio», которое означает «болезнь», «неприятность», «вражду», «докуку», «обиду», «раздражение», но никогда ни «мятеж», ни «заговор». Имеет ли оно у Варрона все-таки это последнее значение, представляя собой некий эвфимизм?

94

Собственность раба — peculium — это был кусок земли, деньги, одна или несколько голов скота, которые господин предоставлял рабу в пользование. Юридически это имущество оставалось собственностью хозяина, но фактически целиком находилось в руках раба, и господин отбирал его только в случае очень больших проступков (Варр. 1.19.3).

95

Cat. 10 и 11.

96

Принципиальное обоснование упреков, которые Варрон делает Катону и Сазерне, состоит в том, что он требует от агрономического трактата «всеобщности»: советы автора должны иметь такой характер, чтобы ими можно было воспользоваться в любой обстановке и при любых условиях. Требование это в значительной степени было выполнено Колумеллой: Варрон, при его малой осведомленности в сельском хозяйстве, справиться с ним не мог и предложил каждому строить свое хозяйство на личном наблюдении и опыте.

97

Варрон проводит определенную границу между своим поколением (nos — «мы») и хозяевами старого времени; теперь нельзя идти только по проторенным дорогам: настало время размышления и опыта. В нескольких словах сформулировал он всю сущность разумного ведения хозяйства. Примеры новой сельскохозяйственной техники он приводит из области виноградарства, садоводства и огородничества. — «Перекопаем» — речь идет о глубоком перевальном перекапывании (плантаже) под виноградник (3 — 2 1/2 — 2 фута, см. Col. III.13.8) и под огород (3 — 2 фута, см. Col. XI.3.11). О прививке смоковниц см. Варр. 1.18.8.

98

Это место из Сазерны приведено у Колумеллы (II.12.7). В критике своей Варрон руководствуется теми же соображениями, что и в предыдущей главе.

99

Cat. 11.

100

Варрону, родившемуся и выросшему поблизости от великолепных розейских лугов, естественно представить себе имение, в состав которого входят луга. Когда Катон говорит о кормах, ему прежде всего приходит на ум древесная листва.

101

Италийские хозяева были глубоко убеждены в правильности того положения, которое так хорошо и коротко выражает русская пословица: «Где кто уродился, там и пригодился». «Всякий местный вол будет значительно лучше чужестранного. Он не заболеет от перемены в кормах, воде и климате; ему не повредит характер места, как повредит тому, которого переведут из плоских и ровных мест на крутые горы или из горных мест на равнину» (Col. VI.2.12).

102

Очень подробно о том, как обучать рабочего вола, рассказывает Колумелла (VI.2.2 — 12). — Furca — «вилка», которую Варрон рекомендует надевать на шею волам, отличались от обычного ярма: она имела вид треугольника, обращенного вершиной вниз.

103

Катон различал два вида рал: римские для тяжелых почв и кампанские для легких (135.2); Колумелла упоминает рыхлую почву Кампании (II.10.18) и, рассказывая о глубоком перекапывании земли под виноградник, замечает, что в Кампании эта работа не нужна, потому что там «легкая для обработки (т. е. рыхлая) земля не требует такого перекапывания» (V.4.3).

104

Предложение запутанное и нелогичное. По строению фразы, букв.: «тем легче можно впрячь их в легкое рало», — она относится к волам. Волов, однако, никогда не впрягали в мельницу, а возили они только очень большие тяжести (например, трапет, см. Cat. 22.3). Дальше Варрон и называет ослов, коров и мулов как исполнителей вышеназванных работ.

105

Это было очень выгодно, потому что, помимо платы за выпас, скот еще удобрял землю. Катон сдавал луга на выпас, правда только на зимнее время (149). Стоит отметить, что у хозяина стада имелась возможность пасти скот не только на государственных, но и частных пастбищах.

106

Короба — corbes, корзины — fiscinae; мы не знаем в точности, какова была их форма; можно думать, что corbes были больше, чем fiscinae, так как в них собирали и сносили на ток сжатые колосья; в fiscinae собирали плоды, маслины, виноград.

— Трибула — орудие для молотьбы о нем подробнее см. в гл. 52-й, — «Веялка» представляла собой довольно плоскую корзину, куда насыпали обмолоченное зерно и подбрасывали его на ветру; мякину относило ветром. О пальмовых листьях пишет Плиний (XVI.89): «На Востоке из пальмовых листьев, говорят, изготовляются канаты, которые меньше гниют от сырости. И у нас после жатвы с пальм срывают листья. В течение четырех дней их сушат под крышей, затем раскладывают на солнце и на ночь не убирают. Так делают, пока листья не побелеют и не высохнут, и потом их раскладывают для плетения». У Катона в долгие зимние вечера и по утрам до рассвета тесали колья, делали факелы, выносили навоз (37.3); в дождливую погоду чинили корзины, замазывали трещины в долиях и осмаливали их, мололи зерно, чистили хлевы и вообще наводили чистоту в усадьбе (23.1; 38.1 — 2). Заметим, что о специфически ремесленной деятельности в сельской усадьбе нет речи ни ν Катона, ни у Варрона.

107

Были, следовательно, такие «центры», где выделывались на продажу сельскохозяйственные орудия и утварь. Катон перечислил ряд таких мест в Лации и Кампании (135).

108

Nassiterna — большая посуда для воды с ручками, — см.: Fest. (изд. Линдсея, стр. 168, 169).

109

Ocinum, по Варрону (1.31.4), это молодые бобовые стебли, скошенные раньше, чем на них завязались стручки. Катон неоднократно поминает его в качестве зеленого удобрения и корма волам (27; 33.3; 53.3 — 4). Название это давалось и кормовой смеси, для которой сеяли на югер 10 модиев бобов, 2 модия вики и столько же ervilia. Очень хорошо было подбавить и греческого овса, у которого семена не осыпались. Сеяли всю эту смесь осенью (Pl.XVIII.143). Farrago, по объяснению Варрона (1.31.5), это кормовая смесь из ячменя, вики и бобовых, (каких, он не говорит), которую скашивали зеленой. Колумелла в числе кормовых помещает farrago, «которая из ячменя» (11.7.2): около осеннего равноденствия югер засевали 10 модиями шестирядного или «меринова» ячменя (II. 10.31), и зимой этот ячмень косили на корм волам и овцам. Плиний говорит, что это кормовая смесь из отвеянного зерна с подмесью вики (XVIII.142). По-видимому, название это в разных местах обозначало разный корм; неизменно было только то, что корм этот скашивали зеленым. — «Мидийская трава» — люцерна. Во время греко-персидских войн она была завезена в Грецию и так и сохранила за собой имя «индийской травы».

110

Бобовые сами служат удобрением, кроме cicer — бараньего гороха, или нута, который, по мнению древних, истощал почву (Cat.37.1; Col.II.10.20).

111

Siligo — мягкая пшеница.

112

Зеленое удобрение было давно и хорошо известно италийским земледельцам. Катон считал, что землю удобряют лупин, бобы и вика (37.2); Варрон вику не называет, случайно ли, по рассеянности или потому, что его источник отвергал вику, мы сказать не можем. Колумелла, по всяком случае, считал, что вика только тогда послужит удобрением, если, скосив, тотчас же запашут ее корни: «... если их оставить засыхать, они вытянут из земли все соки, что, вероятно, делают и бобы и прочие растения, от которых земля как будто тучнеет» (II.13.2). Бобы, по его мнению, вообще не являются зеленым удобрением, а только («меньше истощают землю» (II.10.7).

113

Ива и тростник нужны для подпорок в винограднике и подвязыванья виноградных лоз (ср. Cat.6.3 и 9 и Варр.1.8.2).

114

Судя по Катону (6.4), которого доверчиво переписал Плиний (XVI.173), италийские хозяева считали, что лесная спаржа (corruda) «перерождается» в садовую.

115

Violae — один из очень любимых в древности цветов. Плиний пишет, что их имеется много видов: пурпурные, желтые и белые (XXI.27). По всей вероятности, это именно левкои, а не те цветы, которые мы называем фиалками.

116

Спарт (Stipa tenacissima L.) — растение, с которым римляне познакомились в Испании, где деревенское население топило им и освещалось, изготовляло из него обувь и одежду. Главным образом он шел на веревки и канаты (Pl.XIX.26 — 28). Волам, которые отправлялись в дальнюю дорогу, или смазывали копыта снизу смолой (Cat.72) или надевали им на ноги сандалии, сплетенные из волокон спарта, отличавшегося изумительной прочностью (Col.VI.12.2).

117

Cat.6.3-4; комментарий к этому месту gm.: Марк Порций Катон. Земледелие. Перевод и комментарии Μ. Е. Сергеенко. М. — Л., 1950, стр. 138.

118

Аминейские лозы, которые одевали Везувий и Суррентинские холмы (Col.III.2.10), давали крепкое, прочное вино (Pl.XIV.21 — 22). Колумелла ставил этот виноград на первом месте (III.7.2) и с ним проделал свои удивительные опыты по повышению урожайности (III.9.1 — 6). Аминейское вино упоминается в надписях из Помпей. Сортов аминейского винограда было несколько: «крупный», «мелкий», «близнецы», «пушистый». О евгенейском винограде Плиний пишет: «...холмы Тавромения [на северо-восточном побережье Сицилии] прислали его, наделив прозвищем за его прекрасные свойства [eugenes по-гречески «благородный»], но только для Албанского округа. Перенесенный в другое место, он сразу же изменяется» (XIV.25). «Холодную и сырую почву и климат очень хорошо переносят евгенейские лозы, но только на Албанском холме. На другом: месте они не соответствуют своему имени» (Col.III.2.16). «Мелкий вишневого цвета [helvium, или helvolum] замечательный по своему цвету, переливающемуся из пурпурного в черный» (Pl.XIV.29); «ни пурпурные, ни черные» (Col.III.2.23). Мургентинский виноград из Сицилии (Pl.XIV.35) Колумелла относил к третьему разряду лоз, которые давали обильный урожай, но вино невысокого качества (III.2.25-27). Апициев виноград назван только у Катона, которого переписали Варрон и Плиний (XIV.46). Луканские вина со сдержанной похвалой упоминает Плиний (XIV.69). Главу эту Варрон в точности списал с Катона (6.4).

119

О симпатии и антипатии между растениями см. прим. 5 к гл. 16-й. О вражде между лозой и кипарисом пишет только Варрон. Откуда почерпнул он эти сведения? Они шли, во всяком случае, в разрез с общепринятыми взглядами: иначе вряд ли бы кипарисы сажали в винограднике. О кипарисовых круглых кольях для виноградников упоминают Плиний (XVII.174) и Колумелла (IV.26.1.). Темное место у Плиния: «...мужской кипарис раскидывает в стороны свои ветви: его обрезают, и он принимает лозу» (XVI.141): он имеет в виду, вероятно, также колья: о посадке кипарисов в arbusta в качестве деревьев, с которыми «сочетают лозы», нигде не говорится. Как можно было, пользуясь «живыми кипарисами» в качестве кольев, сажать лозы поодаль от них?

120

Корзинки — для гроздьев, кувшин — для виноградного сока.

121

Вергилий, с характерным для него чувством трагического, представил ниву, гибнущую от сорняков (Georg.1.152 — 154). Мысль о борьбе с сорняками неизменно присутствует в сознании земледельца: «... поля пашут, когда станет совсем тепло, вся трапа взошла, а семена ее еще не вызрели» (Col.II.4.1); нивы мотыжат и пропалывают вручную; стерен сжигают, «чтобы выжечь семена трав» (Pl.XVIII.300); навоз вывозят только на лунном ущербе, «потому что это освободит наши посевы от сорняков» (Col.II.5.2); конский навоз не следует класть на поля, потому что от него разводится много травы (Варр.I.38.3).

122

«Только та нива удовлетворит желаниям жадного земледельца, которая дважды была прогрета солнцем и дважды испытала действие холода» (Verg.Georg.1.47 — 48).

123

Начало каждого времени года приходится на 23-й день после того, как солнце вошло в соответствующий знак зодиака.

124

Варрон разумеет юлианский календарь, который введен был Цезарем в 45 г. до н. э., за 8 лет до написания Варроном его сельскохозяйственного трактата.

125

Секстилий был переименован впоследствии в август η честь Августа.

126

Вергилии — созвездие, которое мы называем Плеядами.

127

Фавоний — теплый западный ветер, который начинал дуть в начале февраля (7 — 8 февраля). «Это дыхание, животворящее мир... Он дует с равноденственного запада; с ним начинается весна» (Pl.XVI.93). «Первый промежуток» Варрона обнимает, следовательно, время от 7 февраля до 24 марта.

128

Arbusta и stercorari — дополнил Кейль (в рукописи лакуна), основываясь на Колумелле (XI.2.16 и 18).

129

Vites ablacuari — это был особый вид окапывания, при котором корни растения оказывались на виду. Корни лозы, находившиеся ближе к поверхности, чем на полтора фута (их называли «летними»), полагалось срезать, потому что «им вредят холода, а от жаров они страдают еще больше и при восходе Пса причиняют лозе мучительную жажду». В местах с теплой зимой вырытую яму оставляли открытой; при холодной зиме ее засыпали около середины декабря (Col.IV.8.1 — 3).

130

«Нужно собрать псе камни и неё, на что может наткнуться коса... есть луга, затянутые от старости плесенью; старые хозяева [т. е. опытные] обычно исправляю] их тем, что сдирают мох и посыпают семенами с сеновала» (Col.II. 17.2). Он же советует осенью очистить луга от колючих полукустарников и грубых трав и вырвать с корнем ежевику, ситник, цикорий и «равноденственные колючки», т. е. те колючие травы и полукустарники, которые появились к середине лета (ко времени летнего солнцестояния).

131

Novalis: 1) заросшая травой земля, которую не пашут; 2) земля, которую пашут через год, оставляя в промежутке отдыхать.

132

Вот что сообщает Варрон об обработке хлебного поля. О пахоте мы узнаем из календаря, составленного Варроном, как мы уже видели, на основании сельскохозяйственного быта Сабинии. Землю в тех местах пахали только дважды: поднимали пар после весеннего равноденствия (1.30) и двоили его в июле: вспашка «тем полезнее, чем горячее земля» (1.32.1). Сеять надлежало отборным зерном: отдельно складывали на току урожай с нивы, где колосья были самыми крупными, чтобы иметь на посев «самые лучшие семена» (1.52.1). Количество семян на югер брали такое: бобов 4 модия, пшеницы — 5, ячменя — 6, полбы — 10; на жирной земле высевали больше, на тощей меньше. 4 модия бобов на югер — это была норма, которую рекомендовал Скрофа (Col.II.10.8). Не у него ли заимствовал Варрон и остальные цифры? Если сравнить табличку высева у Варрона и у Колумеллы, который дает две нормы: высшую и низшую (XI.2.75), то окажется, что данные, приводимые Варроном, всегда совпадают с первой (кроме бобов), причем для жирной земли эту норму полагается еще увеличивать (1.44.1). Возможно, что и здесь была разница между обиходом Лация и Сабинского края.

Утверждение Колумеллы, что и жирное и тощее поле требует одинаковой меры для посева, потому что на жирной земле из одного зерна вырастает целый куст, а на тощей при густом посеве колос будет мелким и пустым, продиктовано его собственными соображениями, причем, вероятно, немалую роль сыграло тут знакомство с положением греческих философов о единстве противоположности (II.2.3).

Дальнейший уход за посевами состоял в мотыженье и прополке. В Сабинин хлеба мотыжили только один раз по весне и затем через два месяца их пололи вручную. В июле наступала жатва, а затем хлеб обмолачивали и ссыпали его в амбары.

Вспашка была своеобразной: после двукратной вспашки (мы видели, что в Сабинском крае не было в обычае троить ниву) поле засевали, а затем проходили по нему ралом, к которому были прилажены «дощечки» — отвалы; с их помощью засеянную землю забирали в гребни, после чего поле приобретало тот своеобразный вид, который можно было наблюдать в Италии еще в XIX в. и который так изумил Гёте во время его итальянского путешествия. О технике мотыженья Варрон ничего не говорит, но на жатве он остановился подробно (опять-таки первый и единственный), причем в рассказе своем учел разницу между тем, как производилась эта работа в Северной Италии (Умбрия, Пицен) и «под Римом, а также в большинстве мест» (1.50.2), где жали, срезая солому чуть пониже руки, которая захватывала соломину почти сразу под колосом. В Умбрии жали, как у нас, у самой земли, и у Плиния мы найдем объяснение этому: «...где соломой кроют дома, там оставляют ее как можно длиннее» (XVIII.297). На саркофаге Валериана представлены жнецы, срезающие хлеб у земли; нх серпы снабжены коротеньким обоюдоострым ножом, которым они потом будут отсекать колосья от соломы. «Кривая палочка с железной пилкой», которой в Пицене счесывали колосья, описана только Варроном. Это прообраз той своеобразной жатки, с помощью которой в Галлии «за один день убирали целое поле» (Pl.XVIII.291) и подробное описание которой сделано Палладием (VII.2.2). До сих пор эту «жатку» реконструировали на основании этого описания, но недавно в одной местности в Люксембурге найден был камень с рельефным ее изображением (Ios. Mertens. Nouveaux monuments funeraires de Buzenol. Academie royale de Belgique, Bull, de la classe des lettres, 1959, № 2. стр. 35 сл., табл. VII и рис. II; см. еще: Lantiquite classique, 1958, t. XXVII, 2 fasc, стр. 413, 414, табл. III).

— О хлебных посевах в Апулии см. прим. 10 к гл. 2-й.

133

От 24 марта до 7 мая.

134

Segetes runcari — прополка посевов вручную

135

Prata defendi — защита лугов состояла в том, что их огораживали и не пускали туда скотину.

136

От 7 мая до 24 июня.

137

Виноградный сад — arbustum, где лозы вились по деревьям; vinea — виноградник с подпорками и переплетами для лоз.

138

Колумелла придавал пасынкованию большое значение: «... чрезвычайно важно делать его умело, потому что для л од пасынкование важнее даже, чем обрезка» (IV.27.2).

139

Катон (47) рекомендовал срезать лозу-двухлетку; тот же глагол у обоих писателей: resicare — может быть, технический термин, которым обозначали срезыванье всего ствола. Колумелла решительно осуждал эту практику: «...опыт опроверг старое убеждение, будто к чубукам-однолеткам нельзя прикасаться ножом: он для них ужасен. Напрасно боялись этого Вергилий и Сазерна. Столоны и Катоны: ошибка их была не только в том, что они позволяли саженцам свободно разрастаться в первый год, но и в том, что когда лозу-двухлетку надо было срезать, они отсекали весь ствол до узла при самой земле. Опыт, учитель всякого дела, научил нас управлять ростом чубуков уже в течение первого года их жизни, а затем не позволять, чтобы лоза покрывалась густым лесом ненужных побегов. Нельзя, однако, укрощать ее так, как учили в старину, и усекать весь ствол» (IV.11.1 — 2).

140

Варрон чрезвычайно любил объяснять значение слов и указывать, от какого корня они произошли. Эта глава богата этимологическими нелепостями.

141

От 24 июня до 21 июля.

142

Пахота, по Варрону, происходит в следующие сроки: первая вспашка — с конца марта до первой недели мая включительно (1.30); двоение — с конца июни до конца июля.

О больших глыбах земли, вывороченных при первой вспашке, говорит и Колумелла, который, однако, предупреждает, что надо выбирать для первой вспашки такую погоду, когда земля не будет слишком суха: иначе рало «вырывает объемистые куски дерна», которые затрудняют вторичную вспашку (II.4.6).

143

Колумелла называет два срока посева вики: на зеленый корм ее сеяли около осеннего равноденствия, а на семена — в январе (11.10.29; XI.2.71). Плиний указывает три срока: в октябре, январе и марте (XVIII.137). Вергилий говорил о конце октября (Georg.1.227 — 230). Чечевицу Колумелла советовал сеять «в середине сева», т. е. в конце сентября, в октябре и вторично в феврале (II.10.15); Плиний — «весной и осенью», точнее в октябре (XVIII.123 и 203). «Горошек» (cicercula) Колумелла сеет в январе или феврале; «в некоторых местах Италии его сеют перед ноябрьскими календами» (II.10.19); о сроках сева ervilia не говорит ни он, ни Плиний. «Прочими legumina» могут быть: лупин — его сеяли до осеннего равноденствия или перед октябрьскими календами (Col.II.10.2; Pl.XVIII.135); бобы — их сеяли осенью и в феврале (Col.II.10.8 — 9) или весной (Verg.Georg.1.215), «по обычаю Циркумпаданской Италии», замечает Плиний (XVIII.120); «греческое сено» сеяли в сентябре и вторично в конце января или в начале февраля (Col.II.10.33); чину (ervuin) сеяли осенью, в конце января и в течение всего февраля (Col.II. 10.34) или ранней весной (Pl.XVIII.139); cicera сеяли в марте (Col.II.10.35); бараний горох — тоже в марте (Col.II. 10.20), по словам Плиния — весной (XVIII.50).

Итак, оба наши источника указывают для всех бобовых — legumina — срок сева или осенью, или по весне; о посеве их летом, кроме Варрона, никто не говорит. Этот летний посев (в Италии и в самый разгар летней жары!) сам по себе невероятен. Описка Варрона? Ошибка переписчика?

144

Следует обратить внимание на разницу в технике обработки виноградников: у Колумеллы их вскапывают, у Варрона боронят.

145

От 21 июля до 24 сентября.

146

Италийский жнец срезал колосья очень высоко. Оставшуюся солому скашивали или сжинали обычно месяц спустя после уборки хлеба.

147

Вергилий советовал сеять пшеницу и «полбу» после захода Плеяд, т. е. в ноябре (Georg.1.219 — 226). Колумелла соглашался, что на хорошей и сухой земле сеять следует именно в это время; «... в местах же сырых, бесплодных и холодных надо засевать землю преимущественно до октябрьских календ (т. е. до 1 октября, — М. С), чтобы корни у хлебов окрепли, прежде чем на них обрушатся зимние дожди и заморозки... я знаю, что старые писатели учили не приступать к севу, пока дожди не промочат землю, и я не сомневаюсь, что так поступать очень полезно, если только дожди пойдут своевременно. Если же они запоздают, а это случается, то можно сеять в самую жаждущую землю... зерно, брошенное в сухую землю и приоранное, не портится, словно оно ссыпано в амбар, а когда пойдет дождь, то посеянное в течение многих дней взойдет в один день» (II.8.3 — 5). Варрон считает, что сеять можно до самого зимнего солнцестояния т. е. до 24 декабря. «Разумные хозяева», по словам Колумеллы, в течение 15 дней до солнцестояния и 15 дней после не пахали земли и не обрезали ни лоз, ни деревьев» (II.8.2; XI.2.95); «озимые семена, посеянные до солнцестояния, всходят на 7-й день, посеянные после, — едва на 40-й» (Pl.XVIII.204).

148

Вергилии (Плеяды) заходили 28 октября. Бобы в древней Италии сеяли осенью; «... есть яровые бобы, которые сеют в феврале... я часто слышал от старых хозяев, что стебли от озимых бобов они предпочитают зернам яровых» (Col.II.10.9).

149

Плиний назначал для уборки винограда время «от осеннего равноденствия до захода Вергилий» (XVIII.319), т. е. конец сентября и весь октябрь. Колумелла в своем календаре говорил о съемке винограда во второй половине сентября, но предупреждал, что тут надо руководствоваться «естественной зрелостью», свидетельством которой будут потемневшие и совсем черные зернышки (XI.2.67 — 69).

150

От 28 октября по 24 декабря.

151

Лилии принадлежали к числу любимейших цветов в древней Италии: «...особенно хороши они в соединении с розами» (Pl.XXI.22). Шафран (Crocus sativus L.) употреблялся во многих случаях (никогда для венков) (Pl.XXI.33): для ароматных мазей, для натирания сосудов, куда вливали вино, для разных лекарств. Роза «растет всего лучше и скорее, если ее посадить после захода Вергилий прутиками длиной пальца в четыре» (Pl.XXI.21). Ср. Theophr.h.pl.VI.6.6: «Растут розы из семени медленно; поэтому, как было сказано, их сажают стебелем» (т. е. черенками, на которые разрезают стебель). Для левкоев Колумелла советовал делать грядки высотой не меньше фута (arb.30.1).

152

От 7 до 20 февраля.

153

О том, насколько важно было содержать в порядке канавы, по которым стекала вода, можно судить по предписаниям Катона (155). Чистка канав и устройство стоков принадлежит к числу важных хозяйственных работ (Col.XI.2.82).

154

Колумелла тоже говорит, что «галльский вяз», который называли «atinia», лучше сажать осенью (V.6.9).

155

От 24 декабря до 7 февраля.

156

В зимние темные утра и вечера «делай следующее: обтесывай колья... делай факелы, выноси из хлевов навоз» (Cat.37.3). «От долгих ночей надо кое-что прибавить к дню: есть много работ, которые свободно можно выполнять при свете» (Col.XI.2.90 — 92). Колумелла же советует, в зависимости от того, каким материалом богато имение, и от того, в чем оно нуждается, заготовлять колья для виноградника плести корзины, делать ульи, приготовлять ивовые прутья для привязывания лоз.

157

Вилик, следовательно, должен быть человеком грамотным. Колумелла грамотного вилика боялся. По его мнению, вилику достаточно обладать хорошей памятью. «Такой вилик, — говорит Корнелий Цельз, — чаще приносит хозяину деньги, а не счетную книгу, потому что грамоты он не знает, сам счетов сочинить не может, а сообщника иметь боится» (1.8.4).

158

Intermenstnmin — «междулуние», т. е. промежуток между последней и первой четверью луны, новолуние. «Афиняне точнее назвали этот день ένην καί νέαν, потому что в этот день можно увидеть последнюю луну н первую (Varr.I.l.VI.10). ένος — «предшествующий», νέος — «новый», τριακάς — 30-й день месяца.

159

Древние были твердо уверены в «симпатической связи» между луной и рядом явлений. Те работы, результатом которых был рост, развитие, увеличение в объеме, например посев, подкладывание яиц под курицу, следовало производить на прибывающей луне: своим ростом она как бы стимулирует рост того, что покорно ее прибывающей силе; стоит пойти наперекор ей и во время ее прибыли заняться умалением, уменьшением чего-либо, и последствия будут горькие, потому что «симпатическая связь» нарушена. Потому Агразий стрижет своих овец и стрижется сам, когда луна на ущербе; в это же время валят деревья (Cat.31.2); «рубить, обрывать, стричь лучше на убывающей, а не на прибывающей луне» (Pl.XVIII.322).

160

Копать канавы и засыпать корни землей следовало в полнолуние; разбивать питомники — в первые дни новолуния (Pl.XVIII.322); рубку леса — производить с 20-го по 30-й день лунного месяца (Pl.XVI.190).

161

Интереснейшее место, свидетельствующее о наличии участков, столь небольших, и хозяйств, таких бедных, что ноле обрабатывали лопатой вручную.

162

Theophr.h.pl.I.7.1. — Ликей — один из афинских гимнасиев, в восточной части города на берегу Плисса. — 33 локтя — ок. 15 м.

163

Ср. I. 30: «защищать луга» начинают с конца марта или в апреле. Катон также предписывал прекращать выпас скота на лугах, где траву оставляли на сено, «как только зацветет груша» (149).

164

Свиньи едят этот помет с удовольствием; польза его сомнительна. Кто был источником Варрона, неизвестно; Плиний (XVII.50) списал это место с Варрона.

165

Вопросы унавоживания живо интересовали современников Варрона: об этом свидетельствует обилие сведений, которые он по этому поводу сообщает. Уже Катон убеждал своих земляков в необходимости «старательно сохранять навоз» (58); необходимость эта стала еще настойчивее сто лет спустя. Италии нужен был свой хлеб; каждый хозяин хотел иметь побольше хлеба, а для этого надо было хорошо обработать и удобрить поле. Главным видом удобрения был навоз; уже Катон, рекомендуя усердно подстилать овцам и волам (5.7), перебрал все, что годится на подстилку (37.2). У Варрона «поставщиком навоза» является скотный двор, «часто устилаемый соломой и мякиной, которые утаптывает скот» (1.13.4). Навоз хранится у него, как и у Катона, в куче; в поле тоже, как у Катона, вывозят старый, перепревший навоз. Сверху и с боков такую кучу покрывают зелеными ветвями, «нельзя, чтобы солнце высосало предварительно жижу, которую требует земля» (1.13.4). Чтобы не допустить пересыхания навоза, кучу устраивают в таком месте, чтобы туда втекала вода, а «некоторые устраивают на ней отхожие места для рабов» (1.13.4). И смачивание водой, и использование человеческих нечистот — это новшества, вошедшие в хозяйство после Катона. Надо думать, что тут не обошлось без уроков, преподанных греческими агрономами. Мы знаем, что Кассий, великий знаток греческой сельскохозяйственной литературы, высоко ценил удобрительную силу этих нечистот. Воспользоваться ими отваживались, однако, только «некоторые»; большинству, как и старозаветным украинским «господарям», становилось не по себе при мысли, что они будут «поганить» землю. Смельчаки, решившие включить в число удобрительных веществ эти нечистоты, от греков же, конечно, узнали, что пользоваться ими можно, только смешав их с другими удобрениями.

Выписка из Кассия, сделанная Варроном, свидетельствует о том, насколько его современники были заинтересованы вопросами удобрения. Дедовского опыта явно не хватало; что навоз удобряет землю, это знал каждый темный крестьянин, но этого знания было мало: требовалось установить, какой сильнее, какой слабее, какой куда годится. Табличка Кассия давала тут ответ, и Варрон, помещая ее, учитывал запросы своего читателя.

Удобрительные свойства голубиного помета были хорошо известны уже Катону, он советовал «рассевать его по лугу, огороду и ниве» (36). Греки ставили на первое место вообще всякий птичий помет («кроме помета от болотной и водяной птицы») и самым лучшим объявили голубиный. Кассий приводит обоснование этому: «...он самый горячий, и земля от него подходит, как тесто» (т. е. делается пушистой и мягкой). Варрон внес свою поправку: «...я считаю лучшим помет от дроздов» — и привел любопытнейший факт об использовании этого помета. В Сабинском крае дрозды водились тысячами (ΙΙΙ.4.2), а так как птица эта в древней Италии считалась лакомым блюдом, то дроздов ловили во множестве и держали их и специально устроенных птичниках. Тетка Варрона продала однажды из такого птичника, находившегося в ее имении, пять тысяч этих птичек(111.2.15). Этими огромными птичниками ведал иногда сам хозяин; иногда же он сдавал их продавцам птицы, торговавшим на римском рынке (111.4.2), причем арендная плата повышалась или снижалась в зависимости от того, оставлял ли хозяин помет за собой или уступал его съемщикам. Тут интересно и то обстоятельство, что птичий помет является предметом торговли, и самый факт широкого его использования.

Рассказывает Варрон и о зеленом удобрении. Катон считал таковым лупин, бобы и вику (37.2); Сазерна значительно расширил этот список, прибавив почти все стручковые, которые были известны в древней Италии, а именно чину (ervum), чечевицу, горошек (cicercula) и горох (pisuni). Колумелла признавал в качестве зеленого удобрения только лупин и вику, посеянную на корм, и то при условии, если после покоса ее тотчас же запахивали (Col.II. 13.1). Варрон только лупин и бобы отнес к числу растений, которые следует сеять не столько ради дохода, получаемого в нынешнем году, сколько заглядывая в будущий, так как они, скошенные и оставленные тут же, улучшают землю; их обычно запахивают вместо навоза (1.23.3). Очень вероятно, что такое частичное расхождение и с Ка-тоном (лупин, бобы, вика), и с Колумеллой (лупин, вика) объясняется тем, что Варрон составлял свой список растений, удобряющих землю, руководствуясь практикой родных мест. И заделка зеленого удобрения про исходила там иначе. Судя по тому, что Катон рекомендовал в качестве подстилки бобовые и лупиновые стебли (37.2), можно думать, что его современники в Лации и Кампании запахивали только корни и ту часть стебля, которая оставалась от косы или серпа. Колумелла говорит, что вика удобрят землю только в том случае, если, скосив, тотчас запашут ее корни (II.13.1 — 2). У Варрона зеленое удобрение запахивают все целиком, и запашку эту производят, пока стручки на лупине и бобах совсем еще маленькие (1.23.3).

166

Тот же совет у Колумеллы (II.14.6). О навозе и его классификации см.: мои «Очерки...», стр. 33 — 40, 207.

167

Катон знал только весеннюю прививку смоковницы (40.1; 41.1); о прививке вишен зимой см. Pl.XVII.110.

168

Ср. Theophr.li.pl.II.1.1 — деревья и вообще растения вырастают:

Феофраст

самопроизвольно

из семени

от корня

(Феофраст имеет и виду, надо полагать, посадку луковицами и клубнями)

от черенка

от сука

от молодого побега

от самого ствола

от мелко нарубленных кусков дерева.

Варрон

из семени

из саженца

(Варрон говорит о посадочном материале из садовых питомников)

от черенка

О прививках Феофраст упоминает особо (II.1.4): «Прививкой и окулировкой они [деревья] как бы сочетаются между собой: это другой способ их выведения».

169

Анаксагор — греческий философ V в.. друг Перикла. По его учению, сущее состоит из бесконечно малых элементов: это «семена вещей», находившиеся первоначально в хаотической смеси, из которой и выделились, наконец, отдельные предметы. «Анаксагор утверждает, что в воздухе содержатся семена всего и что они, увлекаемые вниз дождевой водой, дают начало растениям... реки уносят, по-видимому, в своем течении древесные семена и плоды, а оросительные каналы, говорят, — семена трав» (Theophr.h.pl.III.1.4 — 5; см. еще его же 1.5.2).

170

О крохотных семенах кипариса писал и Феофраст (c.pl.1.5), и Плиний (XVII.72).

171

«Одни деревья растут сами, по собственной воле: человек не побуждает их расти... природа сама научила их как расти... есть другие способы разведения, которые нашел опыт» (Verg. Georg.II. 10 — 22).

172

Древние были твердо уверены в возможности перерождения одних семян в другие. Феофраст писал, что из пшеничных и ячменных семян, а также из льняных может вырасти плевел опьяняющий (h.pl.VIII.7.1); «... всякая пшеница на сырой почве после третьего посева превращается в siligo» (Col.II.9.13); «...бывает почва, на которой репа после двух лет превращается в брюкву, а брюква приобретает вид репы» (II.10.23). О том, что из старых капустных семян вырастает репа, пишет и Плиний (XIX.176).

173

Theophr.c.pl.I.0.3 и 1.7.

174

«Один отрезает от нежного материнского тела веточки и сажает их в борозды; другой закапывает в землю обрубки дерева, расщепленные крестообразно колья и заостренные ветви; некоторые втыкают в землю, согнув их, отводки» (Verg.Georg.II.22 — 26). «Природа показала и другой способ: волчки, оторванные от деревьев, продолжали жить. При таком способе посадки их отрывают вместе с частичкой материнского дерева, волокна которого свисают с них бахромой. Таким образом сажают гранатник, лещину, яблони, рябину, кизил, ясень, смоковницу и в первую очередь виноградную лозу. Айва, посаженная таким образом, вырождается» (Pl.XVII.67). «Ветки всяких деревьев следует рассадить около мартовских календ по грядкам в огороде в землю, вскопанную и унавоженную. Нежные веточки на них следует оборвать, как бы пасынкуя ветку и сведя ее в первый год к одному стволику. С наступлением («сени, раньше, чем холодом обожжет верхушки, надобно оборвать все листья и надеть, словно шапку, на черенок толстый тростник, расколотый так, чтобы узлы с одной стороны оставались цельными. Это защитит нежные прутики от холода и наледи. Через два года их можно пересаживать рядами или прививать» (Col.V.10.21 — 22). Taleae — куски ветвей, которыми сажали маслины; о них пишут Катон (45) и Колумелла (V.9.2 — 3): «... возьми с самых плодоносных деревьев, молоденьких, прямых и гладких веток толщиной с рукоятку лопаты; разрежь их, пока они еще совсем свежи, на куски... длиной в l 1/2 фута; места среза выглади ножом».

175

Привоем называется ветка, которую прививают к дереву; подвой — это дерево, к которому прививают чужую ветку.

176

Гаруспики — жрецы, обязанностью которых было истолкование разных чудесных знамений, возвещающих гнев богов. Они же должны были указать, как умилостивить разгневанное божество. По их учению, молния поражала только такие места и предметы, которые были чем-то осквернены и запятнаны; необходимо было уяснить характер этой скверны и уничтожить ее. Гаруспики прежде всего собирали «разбросанные огни молний» (Luc.Pliars.1.603), т. е. обломки пораженного предмета и самую молнию, которая, по их словам, превратилась в камень, и «погребали их» (condere fulmen), читая при этом какие-то страшные молитвы-заклинания и принося в жертву одну или несколько овец; по внутренностям жертв гадали, все ли совершено, как нужно, и удалось ли умилостивить божество. «Могилу молнии» обводили кругом оградой; место это считалось священным и неприкосновенным.

Если молнией убило человека, гаруспики погребали его тут же на месте. Пораженные молнией деревья оставались стоять на месте; дотронуться до них было страшно. Если плодовое дерево, обожженное молнией, оживало, с него все равно нельзя было брать плодов в жертву богов; вином лозы, в которую попала молния, нельзя было совершать возлияний богам (Pl.XIV.119).

177

О прививках см.: мои «Очерки...», стр. 103 — 107.

178

Theophr.c.pl.I.6.6: «... вода губительно действует на привитое место: она вызывает гниение и губит слабый побег; поэтому самым верным временем для прививок и считается время по восходе Пса» (т. е. с конца июля).

179

Theophr.c.pl.T.8. «. .. все плотное и сухое растет медленно; все горячее плотно, сухо и горько, так что прирост совершается у него медленно. Обилие же влаги обусловлено рыхлостью; влажное же вообще хорошо растет и становится упитанным. Это ясно и на других животных и особенно на людях: женщина растет легче и скорее, чем мужчина, потому что природа у нее более влажная и рыхлая. То же видно и на деревьях: гранатник, смоковница и виноградная лоза растут быстро: пальма, кипарис, лавр, сосна и ель растут медленно и трудно».

Главы 39 — 41-я — это и все, что сказано у Варрона о садовых культурах, причем многое в этих главах просто списано с Феофраста. Не хватало у него собственного знания и опыта в этой области? Вряд ли, однако, он был и сведущим полеводом, между тем сведений о полевом хозяйстве у нею и больше, и они вразумительнее. Когда Варрон взялся за свой трактат по сельскому хозяйству, имелась уже книга Скрофы, превосходного садовода (см. 1.2.10), который, конечно, уделил в ней значительное место рассказу о своей любимой специальности. Может быть. Варрон не счел нужным повторять сказанное им?

180

Из заморских сортов Катон назвал только африканские и сагунтские (8.2).

181

Это та земля, которую Катон назвал «гнилой»: «... не паши гнилой земли» (5.6; еще 34.2 и 37.1). Колумелла объясняет смысл этих терминов: «...при пахоте... не будем трогать поля, полупромокшего от короткого ливня. Деревенские люди называют такую землю „пестрой“ (varia) и „гнилой“ (cariosa): это земля, у которой после долгой засухи легким дождем смочило только поверхность; донизу дождь не прошел... если вспахать „пестрое“ поле, то оно три года подряд не дает урожая» (II.4.5). Ср. Pl.XVII.34 и XVIII.44.

182

«Индийская трава» — люцерна (см. прим. 1 к гл. 23-й). О ее культуре подробно рассказывает Колумелла: «...место, где ты ближайшей весной посеешь „индийскую траву“, подними около октябрьских календ и оставь его так на всю зиму: пусть земля становится рыхлой. В февральские календы тщательно передвои поле, выбери все камни, разбей земляные комья, а потом около начала марта вспаши землю в третий раз и проборони ее. Когда ты таким образом обработаешь землю, сделай на ней грядки наподобие огородных, шириной в 10 и длиной в 50 футов так, чтобы по дорожкам можно было подносить воду, а полольщики могли бы расположиться с обеих сторон грядки. Затем набросай старого навозу и и конце апреля начинай сеять с таким расчетом, чтобы по одному киафу семян приходилось на пространство длиной в 10 и шириной в 5 футов. Сделав это, сейчас же заборони посеянные семерка, так как они очень быстро высыхают на солнце, деревянными (это очень полезно) граблями. После посева нельзя прикасаться к этому месту железным орудием; мотыжить надо, как я и говорил, деревянными граблями. Необходима и прополка вручную, чтобы другие травы не заглушили слабую „индийскую траву“. Первый укос надо производить попозже, когда с нее осыпется некоторая часть семян... Скосив, почаще ее поливай, а через несколько дней, когда она начнет куститься, выполи все другие травы. При таком уходе ты сможешь ее косить шесть раз в год, и она будет жить десять лет» (11.10.26 — 28). Примерно то же самое говорит и Плиний (XVIII.144 — 147). Ни за хлебами, ни за кормовыми растениями подобного ухода не было. Вряд ли можно предположить, что на родине Варрона люцерну сеяли, как прочие злаки и бобовые. Скорее всего он был вовсе незнаком с ее культурой.

183

О посеве капустных семян не говорят ни Плиний, ни Колумелла. Оба пишут о капустной рассаде (Ρl.XIX.136 — 138; Col.XI.3.23 — 24).

184

«Иметь в поместье бобовник очень выгодно, потому что он очень полезен курам, пчелам, овцам, козам, волам и вообще всем животным: они от него быстро жиреют; у овец от него значительно прибавляется молока; ты можешь в течение восьми месяцев брать его на зеленый корм, а потом пользоваться им в сухом виде. Он пойдет на любой земле, даже на самой тощей... Хорошенько обработав землю, наделай грядок и по осени посади семена бобовника, как семена базилика. Весной рассади рассаду так, чтобы на каждое растение приходилось пространство в 4 квадратных фута. Если семян у тебя не будет, рассади бобовник верхушками и насыпь вокруг земли с навозом» (Col.V.12.1 — 3). Это или 1) laburnum, или 2) древовидная люцерна.

185

О посевах и нормах высева см. мои «Очерки...», стр. 58.

186

Место драгоценнейшее: только отсюда узнаем мы о норме урожаев в Италии I в. до н. э. — Сибарис — в VI в. до н. э. самый крупный греческий город в Южной Италии, разрушен в 510 г. На его месте афиняне основали Фурии. — Гадары — главный город Переи, около Тивериадского озера. — Бизаций — область между рекой Тритоном и М. Сиртом в Северной Африке. Об ее исключительном плодородии пишет и Плиний: по его словам, урожаи там были сам-150 (XVII.41; XVIII.94). Главные города здесь — Лептис, Адрумет, Руспина и Тапс.

187

Олинф — город в Халкидике на побережье Торонайского залива, между полуостровами Паллена и Сифония; Олинфия — его область. Theophr.c.pl. I.20.4: «... в Олинфии земля, говорят, всегда плодоносит; на третий год, однако, посев меняют».

188

Т. е. сменять злаки бобовыми; ср. 1.23.2.

189

Theophr.c.pl.1.14.1: «...если сорвать плод или цветок, то растение не сможет вырастить другого, потому что время зачатия прошло».

190

«Одни хлеба всходят скорее, другие медленнее: ячмень и пшеница обычно на седьмой день, причем ячмень опережает пшеницу; бобовые на четвертый или на пятый, кроме бобов: они и некоторые хлебные требуют для прорастания большего срока» (Theophr.h.pl.VIII.1.5).

191

Катон накрывал сеянчики кипарисов и плодовых деревьев соломенными матами или плетенками, укрепленными на кольях высотой в человеческий рост (48.2 — 3; 151.4). Эта защита скорее от солнечного зноя, чем от холода. Плиний исправил старого цензора: «Катон велит класть на колья плетенки, которые перехватывали бы солнечные лучи, и покрывать [сеянчики] для защиты от холода соломой» (XVII.71).

192

«Рост надземных частей задерживает окружающий холодный воздух; подземные части, прикрытые землей и одновременно окруженные теплом, растут, получая влагу и пищу» (Theophr.h.pl.I.12.3). «У всех растений корпи начинают расти, по-видимому, раньше надземных частей» (Theophr.h.pl.I.7.1). «Coguntur» — испорчено. Сторр-Бест предлагает «cinguntur», так как Викторий читал «finguntur»: смешение «f» и «с» обычно.

193

«Ни один корень не заходит глубже того места, до которого проникает солнце, ибо силой рождающей является тепло. Глубина, на которую проникает корень, и еще больше его величина в значительной степени обусловлены природой почвы: ее легкостью, рыхлостью и проницаемостью. В почвах, отличающихся этими качествами, корни идут глубже и вырастают больше» (Theophr.h.pl.I.7.1).

194

Феофраст пишет об этом явлении (h.pl.I.10.1): «Нечто особое происходит с маслиной, липой, вязом и серебристым тополем: после летнего солнцеворота листья их, по-видимому, переворачиваются низом кверху». Плиний, вероятно, списал это место: «... у маслины, белого тополя и ивы листья в летнее солнцестояние переворачиваются» (11.108), вспомнил еще липу и вяз и вложил по поводу этого явления патетическое обращение природы к селянину (XVIII.266 — 267). Действительно ли у этих деревьев на переломе лета листья переворачиваются? Известно явление так называемого поперечного гелиотропизма, когда листья повертываются к свету, ставя свою пластинку перпендикулярно падающим лучам.

195

«Одна трава, которая зовется гелиотропом, все время смотрит на идущее солнце и ежечасно поворачивается вместе с ним, даже если оно закрыто облаками» (Pl.II.109; ср. XVIII.252 и XXII.57).

196

Ср. прим. 6 к гл. 40-й.

197

О прополке питомников говорит и Плиний (XVII.70). Катон советовал почаще пропалывать грядки с кипарисовыми сеянчиками: «Если будешь дергать траву уже окрепшую, то с ней вместе выдернешь и кипарисы» (48.2).

198

Сравнения у Варрона свежи и оригинальны. Под «шапочкой» Варрон разумел колпак, который носили фламины и салии. Он плотно облегал голову, а из середины его торчала оливковая веточка.

199

Энний — крупнейший римский поэт первой половины II в. до н. э. Сохранился только в отрывках. Евгемер (III в. до н. э.) — автор философской утопии, которую Энний перевел на латинский язык. Говоря о том, что «слово „gluma“ знают немногие», Варрон имел в виду, надо думать, только чисто литературные источники: поэтов, ораторов, историков, которые по ходу рассказа, случалось, упоминали о зерне и колосе. Нельзя представить себе, чтобы человек, имевший хотя бы отдаленное прикосновение к сельскому хозяйству, — а все римляне к нему в большей или меньшей мере были причастии, — не знал этого слова.

200

Эта глава дает ряд образцов излюбленных Варроном фантастических этимологии.

201

Франкен высказал предположение, что оба слова представляют собой испорченные в крестьянском произношении: frit(us) φορυτός — «мешанка», «дрянь» и urru(us) όρρος — «окончание спинного хребта» (Mnemosyne, t. 28, стр. 286, прим. 4). Гетц (G. Goetz. Sprachliche Bemerkungen zu Varro. Indogermanische Forschungen, 1912 — 1913, Bd. 31, стр. 298) справедливо замечает, что предположение это ни на чем не основано. Эти слова, как и некоторые другие (например: conditanea — 1.24.1; digitabulis — 1.55.1; foriculis — 1.59.1; porculatio — 11.4.13; expartae — II.5.7; seclusorium — 111.5.5), встречаются только у Варрона и принадлежат, надо думать, к «деревенскому» сельскохозяйственному словарю.

202

О косовице подробно рассказывает Колумелла: «Сено лучше всего косить, пока трава не стала сохнуть: его будет и больше, и оно даст скоту корм более вкусный. И сушить сено надо в меру: нельзя убирать его ни пересохшим, ни сырым: оно утратит всякую сочность и превратится как бы в солому; другое же, сохранив сока слишком много, начнет на сеновале гнить и часто, нагревшись, загорается и вызывает пожар. Бывает, что косарям помешает дождь; если сено промокло, пе надо трогать сырого; подождем лучше, пока солнцем не высушит его сверху. Тогда повернем его, и когда ово высохнет с обеих сторон, сгребем в вал и навяжем вязанок. Поторопимся убрать сено под крышу, а если не удастся снести его в усадьбу или собрать в вязанки, то все сено, которое как следует высохнет, надобно сложить в копны, причем копны эти надо делать как можно более островерхими» (II.18.1 — 2). «Полагается одному косцу скосить за день югер и навязать 1200 вязанок по 4 фунта весом каждая» (Pl.XVIII.262). Ту же норму дает и Колумелла (ΧΙ.2.40). Итак, италийский хозяин либо складывал сено в копны, либо убирал его на сеновал в вязанках; вязанки давали ему возможность контроля над наемными рабочими (косцов приглашали со стороны, см. Варр.I.17.2): сколько наработал и не унес ли чего с собой.

203

Об этой работе говорит и Плиний (XVIII.259). Короткая италийская коса, с которой косец управлялся одной правой рукой (Pl.XVIII.261), видимо, не давала возможности скашивать траву чисто.

204

О жатве см. мои «Очерки ...», стр. 64 — 72.

205

О токе см. Cat.91 и 129. Ср. Verg. Georg.1.178 — 180: «Ток прежде всего надо выровпять большим катком, перекопать и укрепить вязкой глиной, чтобы не вылезла трава и он бы не растрескался». Колумелла советовал устраивать его так, чтобы он был на глазах у хозяина или прокуратора: «... лучше всего ток, вымощенный кремнем, потому что хлеб на нем вымолачивается быстро и выбоин от ударов копыт и трибул не остается. Хлеб, вымолоченный на таком току, чище: в нем не будет камешков и земляных комков, которые при молотьбе отскакивают от земляного тока» (1.6.23). «Если ток земляной, его надо подготовить для молотьбы: сначала землю выскрести, затем перекопать, полить раствором из мякины и несоленого оливкового отстоя — это сохранит хлеб от мышей и муравьев, — затем уровнять и убить землю трамбовками или мельничным камнем, опять набросать мякины, втоптать ее и оставить ток сохнуть на солнце» (II.19.1). «Ток... по совету Катона, поливают оливковым отстоем; перекапывать его с глиной, по совету Вергилия, труднее. В большинстве случаев его только выравнивают и смазывают разведенным коровьим навозом» (Pl.XVIII.295). — «Пол» (Pavimentum) — это была убитая земля, залитая смесью из битых черепков и извести.

206

Багиенны — лигурийское племя, жившее к юго-востоку от Турина. — В Италии около открытого тока ставили поветь, обращая ее к току открытой стороной: в случае надвигающегося дождя сюда прятали хлеб с тока, а потом опять выбрасывали его на ток (Bapp.I.13.5; Col.1.6.24). О шалашах возле тока, которые ставили, чтобы укрываться от зноя, пишет только Варрон. Не имел ли он в виду Аггулию?

207

Об отборе семян для посева говорит и Колумелла: «Там, где урожай невелик, надо собрать самые лучшие колосья и семена из них ссыпать отдельно; если же случится жатва обильная, то обмолоченное зерно следует провеять и зерна, которые по причине своей величины и тяжести окажутся внизу, неизменно сохранять на семена» (ΙΙ.9.11).

208

О молотьбе см. мои «Очерки...», стр. 72 — 77. — Гами пишет, что в Тунисе еще в начале нашего века употреблялась «молотилка», которую вполне можно назвать «пунийской повозочкой». Это деревянная рама длиной 150 см, шириной 80 см, боковые доски которой соединены тремя крепкими деревянными поперечинами, отстоящими одна от другой на равном расстоянии. На эти поперечины надеты: на первую и третью по 4 железных зубчатых кольца, а на среднюю — 3. Кольца состоят из двух полукружий, скрепленных гвоздями; внутренний диаметр кольца можно увеличивать и уменьшать, так как полукружия могут находить одно на другое. В каждом кольце около 50 зубцов. На раму ставят съемное сидение (возница поднят над землей сантиметров на 65). В молотилку впрягают лошадей, мулов или верблюдов (Ε. I. Hamy. Note sur le plostellum punicum. Academie des inscriptions et Belles-Lettres. Comptes Rendus, 1900, 1. I, стр. 22 — 26).

«Пунийская повозочка»

(Academie des inscriptions et Belles-Lettres. Comptes Rendus. 1900, V. I, стр. 25).

209

To обстоятельство, что сбор колосьев после жатвы был работой такого объема, что ее сдавали с подряда, свидетельствует о наличии больших участков, находившихся под хлебом.

210

Из контекста ясно, что речь идет о сборе колосьев, но Варрон пишет „legere stipulam“ — «собирать солому». Неточное выражение? Обычная для Варрона небрежность?

211

Пасти скот на сжатом поле было старой италийской практикой, которую рекомендовал уже Катон (30).

212

«Разные сорта винограда отцветают не одновременно и поспевают тоже не вместе... если снять поздний виноград вместе со скороспелым, то вино быстро закиснет; если ждать, пока поспеет поздний, то скороспелый пропадет: его объедят птицы, и он осыпется от дождей и ветров» (Col.III.21.5).

213

Колумелла (XII.44) перечисляет несколько способов сохранения винограда свежим для еды. Сущность большинства этих способов заключалась в том, чтобы преградить доступ свежего воздуха к винограду: ого засыпали мякиной или отрубями, кладя так, чтобы гроздья не соприкасались между собой, и, закрыв посудину крышкой, плотно ее замазывали. Колумелла считал, что лучше всего виноград сохраняется на лозе: каждую кисть помещали в маленькую посудинку со специально сделанной из двух половинок крышечкой: половинки эти тесно смыкались над опущенной в посудинку кистью, посудинку и крышечку предварительно осмаливали изнутри и снаружи, а затем, когда в ней уже оказывался виноград, ее покрывали густым слоем глины, замешанной с мякиной. Дядя Колумеллы сохранял виноград в широких глиняных мисках, которые закрывались крышками, замазывались гипсом и осмаливались; миски эти опускали или в ручей, или в цистерны с водой, причем к ним привешивали тяжести, так что они оказывались целиком погруженными в воду. «Некоторые, сняв гроздья, сощипывают у них щипцами гнилые ягоды и вешают эти гроздья в амбаре, где ссыпана пшеница. При таком способе хранения, однако, ягоды сморщиваются» (Col.XII.44). О сохранении винограда свежим пишет и Катон (7.2).

214

Т. е. «обрезанное кругом» (см. Cat.23.4). Колумелла советовал настаивать этот сок на розмарине и приготовлять из него лечебную настойку

215

Катон поил своих рабов этим напитком в течение трех месяцев после уборки винограда. Это легкое, освежающее и кисловатое питье, очень любимое во Франции и поныне (французы называют его «piquette»).

216

О маслинах, уходе за ними, маслоделии см. мои «Очерки...», стр. 7 — 9, 122 — 133.

217

Италийский хозяин, устраивая свой амбар, больше всего был озабочен тем, чтобы спасти хлеб от амбарного долгоносика. Поэтому он неизменно «одевает стены и пол амбара в цементную кольчугу», но материал, из которых эта «кольчуга» изготовляется, у троих писателей, о ней рассказывающих, разный. Катон (92) советует замешать на отстое оливкового масла глину и немного мякины и обмазать этим «весь амбар»; у Колумеллы стены смазывают глиной, которая растворена тем же отстоем, но вместо мякины в этот раствор подсыпают сухих листьев дикой маслины. Пол заливают особой смесью из толченого кирпича или черепков и извести, замешанных на оливковом отстое (Col.I.6.12 — 14). Варрону известен рецепт Катоновой обмазки, но он советует пользоваться ею только в том случае, если нет возможности покрыть стены и пол настоящей штукатуркой, составленной из песка, цемента и толченого мрамора. Эта штукатурка была такой же твердой, как мрамор. Разница между двумя последними рецептами не очень велика, но так характерна (сухие масличные листья только у Колумеллы; толченый мрамор только у Варрона), что ее скорее всего следует объяснить разницей между латинской (Колумелла) и сабинской практикой (Варрон).

218

«Некоторые, чтобы сохранить пшеницу, обрызгивают ее масляным отстоем — на тысячу модиев берут его квадрантал, другие посыпают халкидской или карийской глиной или полынью; в Олинфе и на Эвбее в Керинфе есть земля, которая сохраняет зерно от порчи» (Pl.XVIII.305). «В некоторых местах есть, по-видимому, такая земля, которая сохраняет пшеницу, если ею посыпать зерно» (Theophr.h.pl.VIII.11.7).

219

Под Оской в Тарраконской Испании (ныне Хуэска в Арагоне).

220

Колумелла советовал так хранить чечевицу, если ее было немного (II.10.16).

221

Cat.7.1-2.

222

Об этих сортах см. мои «Очерки...», стр. 224 — 225.

223

Стекол на окнах не было, поэтому ставни и были необходимы.

224

Эта бытовая подробность интересна и значительна. Она бросает свет на отношение италийца к сельскому хозяйству. Оно было для него источником не только дохода, но и радости. Плоды с их разнообразной окраской восхищали его глаз, и он ставил их в один ряд с лучшими произведениями искусства. См. прим. 2 к гл. 4-й, а также мои «Очерки...», стр. 86 — 87.

225

Овидий рекомендовал влюбленному купить плодов на «Священной Дороге» (там были лучшие фруктовые лавки) и поднести их своей милой как произведения своего сада (Ov.a.а.II.263 — 266).

226

Плиний говорит о том, что для сохранения айвы необходимо заградить всякий доступ воздуха к ней; поэтому хорошо было заливать ее медом (XV.60). Сторр-Бест предлагает вместо испорченного «in pensilibus iunctis» читать «in pensilibus iuncis». Колумелла называет корзины из ситника «iuncus» (Х.306).

227

Сапой назывался виноградный сок, уваренный или до одной трети своей прежней меры (Pl.XIV.80), или до половины ее (Col.XII.19.1).

228

Древние знали, что для сохранения плодов надо или прекратить к ним доступ воздуха, или поместить их в такую среду, которая препятствует гниению (концентрированный виноградный сок, горчица).

229

Cat.7.4.

230

«Это лучшие столовые сорта; orchis лучше рвать для еды, чем для масла... самая вкусная ягода у pausea; она годится скорее для еды, чем для масла» (Col.V.8.4).

231

Дефрут — это виноградный сок, уваренный или до половины своего объема (Pl.XIV.80), или до одной трети (Col.XII.21.1). Ср. прим. 6 к гл. 59-й. По-видимому, строго точного обозначения концентрированного виноградного сока не было, и одни называли «дефрутом» то, что другие «сапой», и наоборот.

232

Масляным отстоем пользовались как удобрением в садоводстве, а кроме того, и в других случаях: он входил в состав, которым смазывали овец после стрижки, чтобы они не запаршивели, смазывали им кожу и разные изделия из кожи, сундуки для одежды, деревянную утварь; его подливали в состав, которым штукатурили стены в амбаре, и проч.

233

Колумелла рассказывает, что некоторые, чтобы избавиться от долгоносиков, перевеивали хлеб, попорченный этим вредителем. Он считал эту практику вредной: по его мнению, лучше было оставлять хлеб нетронутым, «потому что глубже, чем на ладонь, долгоносик не заводится». Следовало просто снять верхний слой зерна (1.6.17). То же говорит и Плиний (XVIII.302).

234

Я перевожу слово «far» — «полба», потому что точный перевод — «двузернянка» (Triticum dicoccum) — вызвал бы у многих читателей недоумение. Поэтому я оставляю «полба», взяв только это слово в кавычки. Настоящая полба (Triticum spelta) появилась в Италии только в конце империи. Двузернянка и полба принадлежат к различным группам пшениц.

Зерна двузернянки очень трудно отделить от пленок. Их подсушивали и обталкивали особым пестом (Pl.XVIII.97). Из них делали крупу и мололи муку, из которой пекли жертвенные лепешки, а иногда, вероятно, и хлеб.

235

Живая бытовая сценка, очень характерная для тогдашнего Рима с его непрекращающимися беспорядками, уличными свалками и разбоем.

236

Римская неделя состояла из 8 дней и называлась нундинами. Первый день ее имел то же название и был праздничным; устраивать свои городские дела, продавать и покупать на рынке селяне отправлялись в этот день. Слово «нундины» означает «девятый день», потому что дни недели считались по римскому алфавиту от А до Н: всего 8 дней; первый день следующей педели окажется по счету девятым. Реальных рабочих дней между двумя А (нундинами) было 7; почему Варрон и говорит, что на городские дела приходился 9-й день, а в остальные 7 работали на земле.

237

Италиец любил деревню, ценил сельскую жизнь и рано подметил то растлевающее влияние, которое город оказывал на человека. Катон начинает свое «Земледелие» с восхваления людей, живущих в деревне и занимающихся сельским трудом. «Это самые честные люди и самые доблестные солдаты». Вергилий посвятил восторженные строки деревне: для него это обитель чистой жизни, место, где дольше всего жила справедливость, где свят семейный очаг, а тяжелый труд, от которого крепнет и закаляется тело, сменяется веселым отдыхом (Georg.II.458 — 540). И Колумелла вспоминает «подлинных потомков Ромула», которые, закалившись на полевых работах, не боялись военных тягот: «деревенский люд всегда предпочитали городскому» (I.praef.17).

238

Procoetion — передняя комнатка перед спальной, palaestra — место для гимнастических упражнений, apodyterion — раздевальня, peristylon — колоннада, ornithon — птичник, peripteros — беседка, окруженная колоннами, oporotheca — кладовая для фруктов.

239

Варрон подметил, надо думать, правильно тягу сельского населения к городу. Место это, конечно, было привлечено в качестве документального свидетельства того, что в Италии перестали сеять хлеб, который теперь шел из провинций (Варрон называет богатую хлебом Африку и Сардинию: он знал последнюю ближе, чем Сицилию, которая, однако, была главной поставщицей хлеба). Мы имеем все основания признать этот взгляд устаревшим (см. мои «Очерки...», стр. 5 — 7, 201 — 202). Что касается винограда с «островов Хиоса и Коса» (оба острова были центрами греческого виноделия), то в I в. до н. э. в Италии был уже ряд первосортных вин, которые вполне могли конкурировать с греческими. Хиосское вино и фалерн стоят рядом на самых роскошных пиршествах (см. Pl.XIX.97).

240

Сохранилась версия, по которой Катону приписывалось признание скотоводства самым верным источником дохода (Cic. de off.11.25.89; Pl.XVIII.29). Колумелла говорит о том, что многие считали луга и пастбища более выгодной статьей, чем виноградники (III.3.1).

241

Это был маленький городок, славившийся своей скотной ярмаркой. О ней упоминает и Страбон (216), и она собиралась еще во времена Нерона (CIL.X.1401). Теперь это крохотная деревушка в 7 км к западу от Модены.

О Туррании Нигере ничего неизвестно. Имя «Турраний» одного корня с taurus (turu — taurus в умбрийском диалекте).

В начале 1-й книги Варрон (1.1.4), обращаясь к жене, говорит, что он написал для нее справочник по сельскому хозяйству в трех книгах, но уже вторая и третья книги посвящены не ей, а другим лицам. Сторр-Вест (стр. 124) полагает, что первая книга «Сельского хозяйства» написана раньше следующих и что когда Варрон взялся за следующие книги, он забыл о своем обещании. Посвящение целого одному лицу не исключает, однако, возможности посвятить другим лицам отдельные части этого целого. Может быть, именно так и обстоит дело здесь?

242

Это было в 67 г. до н. э. Помпей, которому поручили очистить Средиземное море от пиратов, разделил его на несколько участков; флотом на одном из таких участков и командовал Варрон.

243

Здесь лакуна и большая. Варрон строил свои книги по сельскому хозяйству таким образом: сначала шло вступление, в котором автор называл тему книги и объяснял, почему он за нее взялся, за вступлением шла глава, содержавшая описание места и обстоятельств, при которых завязывалась беседа на соответствующую тему, и перечисление лиц, присутствовавших. Во второй книге эта глава утеряна.

244

«Cum poetam sesum visere venissemus» — место, явно испорченное. Принимаю конъектуру Сторр-Беста: «cum Poetum fessum visere venissemus». — Л. Папирий Пет — приятель Цицерона; Коссиния Цицерон упоминает дважды (Att.1.20 и II.1), он послал ему написанную по-гречески книгу о своем консульстве.

245

«Он меня гораздо сильнее» (Ил.VII I.114; XVI.709; XXI.107).

246

С. Луцилий Гирр — племянник поэта Лупилия, унаследовавший от него большие пастбища и огромные стада в Бруттии (R. Cichorius. Romische Studien. Leipzig — Berlin, 1922, стр. 68 — 70). Бруттий — область Южной Италии в западной развилке полуострова, ныне Калабрия.

247

Фалес милетянин — первый греческий философ, жил в VI в. до н. э., началом всего считал воду. — Зенон из Кития (город на острове Кипре) — основатель стоической школы (IV в. до н. э.), первой причиной всего полагал огонь. — Варрон имеет в виду, очевидно, учение Пифагора (VI б до н. э.) о постоянном переселении душ. Аристотель из Стагиры (город на полуострове Халкндика), знаменитый ученый и философ (IV в. до н. э.) писал: «Одни существа возникли волей природы; другие — по другой причине; волей природы (φύσει) возникли животные, части их и растения» (Phys.II.1.192). Φύσις; — это печная άρχή κινήσεως.

248

См. 1.2, прим. 20.

249

Фракией в римское время называлась северо-восточная часть Балканского полуострова, заключенная между Македонией (с запада). Мезией (с севера), Черным морем (с востока) и Эгейским морем (с юга). Самофрака — большой, гористый, богатый дубовыми лесами остро]!, у берега Фракии. — Слово «rotae» считается испорченным, и старые комментаторы предлагали вместо него одни — «platycerotas» (Турнеб и Скалигер, следуя Плинию, который называет так оленей с ветвистыми рогами: XI.123), а другие (Шпейдер) — «strepsicerotas» («с витыми рогами»), о таких козах говорит Плиний (VIII.214 и XI.124). — Фисцелл — горная цепь на севере Сабинии (между Сабинией и Пиценом; теперь Gran Sasso dltalia). — Тетрика (теперь Monle della Sibilla) — страшная скалистая гора к северу от Фисцелла, на границе Сабинии и Умбрии. — Дардания — область, прилегавшая на востоке к Фракии, а на севере к Мезии. — Медика — область в Македонии на западном берегу Стримона (теперь Струма). — Ликаония — область, занимавшая центральную и южную часть малоазийского плоскогорья. С запада к ней примыкала Фригия.

250

Πολύαρνι — «богатый ягнятами» (Ил.II.106); Πολύμηλος — «богатый овцами» (Ил.II.605 и 705; XIV.490); ΠολυΒούτης — «богатый быками» (Ил.IX.154 и 296).

251

Страшную историю о вражде двух братьев, Атрея и Фиеста, трагедия рассказывала по-разному (Гомер об этой вражде еще ничего не знает). По одной версии Фиест соблазнил жену брата; Атрей бросил ее в море, убил брата и его детей; по другой — Атрей, убив детей Фиеста, изготовил из них блюдо, которое и предложил отцу на пиршестве. О похищении златорунного барана рассказывает только Пакувий: «...агнца, знаменитого своей золотой шерстью, осмелился некогда похитить Фпест из дворца» (Cic. de nat. deor.III.27). — Царь Полка, Пелий, послал юного героя Язона, который требовал, чтобы Пелий вернул ему царство, неправедно им похищенное, в Колхиду за золотым руном того барана, который некогда перевез через море царевича Фрикса, бежавшего от козней мачехи. Язон снарядился в поход на корабле Арго (отсюда Аргонавты, «плывущие на Арго»); с помощью царевны Медеи, дочери колхидского царя Аэта, он одолел дракона, стерегшего руно, и благополучно вернулся в Полк. — Геракл, знаменитейший герой древней Греции, достал из сада Гесперид золотые яблоки: mala по-латыни. Мелкий рогатый скот по-гречески μη̃λον, во мн. ч. μηλα, а в дорийском диалекте μάλα. Варрон истолковал древние легенды в рационалистическом духе Евгемера. Дальше идут любимые Варроном лингвистические измышления.

252

Египтяне представляли это созвездие в виде двух козлят; греки заменили козлят двумя детьми, которых считали то Кастором и Поллуксом (близнецы), то Аполлоном и Гераклом, то Триптолемом и Ясоном.

253

«Коза» — capella — звезда первой величины в созвездии Арктура, «Козлята» — haedi — две звезды в созвездии Возницы, «Собаки» — созвездие Пса. Эгейское — «козье» море — от греч. αίζ, αίγός — «коза»; название горы Тавр Варрон производит от taurus — «бык», сабинской горы Кантерий — от cantherius — «мерин»; Боспор — «проход быка» — от «Βου̃ς — «бык» и πόρος — «проход» (Боспор Фракийский — Константинопольский пролив; Боспор Киммерийский — Керченский пролив).

254

Hippios — «конский», «покровительствующий лошадям». Аргос у Гомера называется «конеобильным», «конепитающим». — Пизон (Л. Кальпурний Пизон), анналист, современник Гракхов. — Фавстул был пастухом, который нашел выброшенных младенцев Ромула и Рема и воспитал их. — Парилии — пастушеский праздник, который справляли 21 апреля (Ov.Fas.IV.721 — 782); Рим, по преданию, был основан именно в этот день.

255

«Штраф назначался не иначе, как в цене на овец и полов. Обратим внимание на благожелательность древних законов: оговорено, что назначающий штраф сначала [т. е. в первый раз] назначает овцу и только потом [т. е. в следующий раз] уже вола... Царь Сервий вычеканил первую монету с изображением овцы и быка» (Pl.XVIII.11-12). — Suovetaurilia — обряд очищения, который совершался таким образом: быка, барана и кабана обгоняли вокруг того места и тех людей, которые подлежали очищению. Раз в пять лет, после производства ценза, которым всякий раз устанавливался состав римской общины, вокруг народа, собравшегося на Марсовом поле, трижды обходили жрецы, гоня перед собой упомянутых животных, которым затем приносили в жертву Марсу с благодарственной молитвой за его милости в истекший пятилетний период и обетом принести такую же жертву через пять лет, если и за это время он не оставит римский народ своим покровительством. Такую же церемонию производил у себя каждый округ, и таким образом очищал и освящал свой участок каждый крестьянин. Описание suovetaurilia в имении дано у Катона (141); здесь тоже с молитвой обращаются к Марсу и ему приносят жертву.

Сервий (к Aen.V.755) приводит описание обряда при основании города (из «Начал» Катона): в плуг впрягали быка и корову, причем так, чтобы корова шла со стороны, обращенной к городу. Плуг следовало держать наклонно, так, чтобы все комья земли отваливались внутрь, за борозду, которой очерчивалась линия будущих стен; в местах, где должны были находиться ворота, плуг приподнимали.

256

Порции от porcus — «поросенок», «свинья», Овинии от ovis — «овца», Каприлии от capra — «Коза», Эквитии от equus — «лошадь», Таврии от taurus — «бык», Азинии от asinus — «осел», Витулы от vitulus — «теленок».

257

«Деньги» — pecunia — от pecus — «скот».

258

Аркадия — горная область в центре Пелопоннеса (Морей), жители которой занимались главным образом скотоводством. — Реате — родина Варрона, город в Сабинии (ныне Риети).

259

О перегонах скота и договорах с публикованием см. мои «Очерки...», стр. 139 — 141 и прим.

Античная практика перегонов скота крепко держалась еще в прошлом веке. Вот что рассказывает путешественник, который в 1818 г. был в Апулии, на ферме недалеко от древних Arpi (К. Craven. Tour through the southern Provinces of the Kingdom of Naples. London, 1838); «Отара овец в 8000 голов разделена на несколько стад... их стерегут абруццские собаки, молочно-белой масти. Пасут овец уроженцы Абруцц; они доят скот и делают сыр; им помогают их жены и дети, сопровождающие их в их странствиях в горы и с гор.

«Каждый отряд овец находится под наблюдением пастуха, которому это стадо целиком и поручено. Вооруженный своим посохом, он идет на несколько шагов впереди своих овец, а за ним следует старый баран, который зовется „il manso“; на нем висит большой колокольчик, издающий громкий, глубокий звук.

«Овцы идут рядами, штук по 12 в ряд; каждый отряд сопровождают 6 — 8 собак, идущих впереди, сзади и по бокам стада. Они белой масти, очень красивы и послушны, даже ласковы, но ночью они так свирепы, что к отаре опасно подходить.

«Известное число таких стад, принадлежащих одному владельцу, находится под непосредственным управлением и наблюдением так называемого fattore («старший пастух»), который сопровождает стада верхом, с мушкетом в руках и одет лучше пастухов, т. е. зиму и лето носит широкую куртку из овечьей шкуры, прочные, домодельные штаны и хорошие крепкие башмаки. Fattore — все уроженцы Абруцц, долголетний опыт и особый характер заставляют считать их наиболее способными людьми для ухода и присмотра за скотом. Кроме того, их считают недаром воздержанным и честным.

«За стадом идут вьючные животные, нагруженные предметами, необходимыми для стада и пастухов: это сети и колья для устройства загона на ночь; грубые палатки для пастухов и некоторое количество посуды для молока».

Стадо, встреченное Кравеном, шло на пастбища, лежащие внизу по склонам гор, достаточно высоко, чтобы овцы не страдали от жары и имели обильный корм.

«Длительность их пребывания в этих местах зависит от быстрого или медленного движения лета. Когда жара увеличивается, овцы передвигаются выше, пока не дойдут до самых высоких пастбищ, где снег тает последним. Здесь, пока стоит тепло, пользуются стада прекрасной травой, чистой и холодной ключевой водой и тенью огромных лесов» (т. 1, стр. 259 — 264).

260

Розейская долина находилась к северу от Реате, на берегах реки Велин; славилась своими великолепными пастбищами. — Бурбурские горы неизвестны, нигде они не упоминаются; очевидно, слово это испорчено.

261

Этот же срок указывает и Плиний (VIII.187): от 13 мая по 23 июля.

262

Лузитания — нынешняя Португалия. Олизипо — ныне Лиссабон. По мнению Шультена (P.-W.Zw. Reihe, IV, 2024), Гагр — это гора около Олизипо, вероятно, ныне La Serra, к северо-западу от Лиссабона. Лундстрем (Eranos, 1939, v. 37, fasc. 1 — 2, стр. 48) полагает, ссылаясь на Колумеллу (VI.27.7), который, говоря о том же, называет Mons Sacer, что чтение «Tagro» испорчено, так как никакой горы Тагр не существовало. — Басню о том, что кобылы могут зачать от ветра, повторяет вся древность: Verg.Georg.III.273 — 275; Pl.VIII.166; Col.VI.27.7. — Hypenemia (ύπηνέμια) — «ветровые», т. е. бесплодные яйца. О них см. у Аристотеля (h.a.V.1.4; VI.9.8).

263

Варрон производит слово «cordus» от греческого χόριον — «послед». Ср. Arist.h.a.VI.10.58.

264

От этого слова выводили имя древней богини Румины, часовня которой стояла на Палатине, недалеко от священной смоковницы ficus Ruminalis, под которой, по преданию, волчица кормила своим молоком Ромула и Рема, будущих основателей Рима.

265

«Менехмы», 290. Поросята считались годными для жертв уже в десятидневном возрасте; см. Варр.II.4.16.

266

Opimi — букв, «жирные», «откормленные».

267

Знакомство с ветеринарией было обязательным для практика-животновода, каким являлся старший пастух. Знакомство это приобреталось и книжным путем: у пастуха имелся писанный скотолечебник, а кроме того, он руководствовался собственным наблюдением и опытом и устными советами товарищей по специальности.

268

В действительности он состоял из 105 человек.

269

«Когда ожеребится самка мула» — поговорка, равная по смыслу нашим: «Когда рак свистнет»; «После дождичка в четверг».

270

О Магоне и Дионисии см. 1.1, прим. 12. О том, что мулы дают потомство в Сирии за Финикией, пишет Аристотель (h.α.VI.24.163). Колумелла цитирует Варрона, но не точно: «Некоторые заслуживающие внимания писатели, как Варрон, а до него еще Дионисии и Магон, сообщали, что рождение жеребенка самкой мула в Африке отнюдь не считается зловещим знамением: явление это для тамошних жителей столь же обычно, как для нас рождение жеребенка у кобылы» (VI.37.3). Для римлян же это было явлением необычным, сулившим бедствия: Ливии среди разных грозных предзнаменований (молния поразила стены и ворота в двух городах, шел каменный дождь, в одном местечке целый день текли ручьи крови) сообщает: «...в Реате ожеребилась самка мула» (XXVI.23). О таком же знамении и там же сообщает он вторично (XXXVII.3).

271

«Иудея особенно славится пальмами. .. есть они и в Европе и всюду в Италии, но бесплодны» (Pl.XIII.26); «...финики очень хороши в Иудее» (XIII.44); о сирийских пальмах см. Theophr.h.pl.II.6.

272

Т. е. сыроварение.

273

Оба места нигде больше не упоминаются и неизвестны.

274

Близкий друг Цицерона. Имя его было Тит Помпоний; прозвище «Аттик» он получил потому, что долго жил в Афинах и оказал афинянам немало услуг. В 58 г. до н. э. его усыновил родной его дядя Квинт Цецилий, после чего Аттик стал называться Квинт Цецилий Помпониан Аттик. Он занимался, между прочим, и скотоводством н был хозяином огромных овечьих стад.

275

Ср. II.1.4. В настоящее время считается, что первым прирученным животным была собака.

276

Именно такая овца изображена на Ara Pacis (время Августа) и на так называемом фонтане Гримани (эпоха Клавдиев), а такой баран — на луврском мраморе с изображением suovetaurilia. По-видимому, это был par excellence, тип италийской овцы, представленный анулийской породой, короткие завитки которой и превосходные качества шерсти (Pl.VIII.190) заставляют вспомнить Варроново описание. — Apicae — может быть, латинизированная форма греческого слова άποκος — «бесшерстный».

О породах овец в древней Италии см. мои «Очерки...», стр. 140 — 140.

277

То же говорит и Вергилий: «... пусть сам баран и будет чисто белым, но если язык у него черный, ты его прогони, чтобы шерсть у родившихся ягнят не была в черных пятнах» (Georg.III.387 — 389). Стихи эти повторяет Колумелла (VII.3.1), рекомендуя овцеводу руководствоваться этим советом. В настоящее время совет этот признается несостоятельным.

278

«Животным следует щедро давать всякий корм. Даже маленькое, но сытое стадо припесет хозяину больше дохода, чем огромная голодающая отара» (Col.VII.3.9).

279

Любопытно отметить различия в советах Варрона и Колумеллы: Варрон советует ставить овчарню на восток, а не на юг (кому-то возражает); Колумелла — именно «на полдень» (VII.3.8); подстилкой у Варрона служат молодые ветви, у Колумеллы — сухой папоротник или солома. Разница эта диктуется, очевидно, чисто местными условиями и местной практикой, которая выработала эти условия. См. мои «Очерки...», стр. 138, 139.

280

Прекрасное по своей свежести и живости сравнение. О перегонах скота см. мои «Очерки...», стр. 139 — 142 и прим.

281

Стоит сравнить это место с «Георгинами» (III.324 — 338): «...как только взойдет утренняя звезда, пусть овцы идут на прохладные пастбища, пока еще свежо утро, пока трава белеет от росы, которая делает нежную траву особенно приятной для животных. Когда к 4-му часу (около 7 или 8 часов утра, — М. С.) им захочется пить, погони стадо к колодцам или глубоким прудам: пусть напьются из деревянных желобов, по которым струится вода. В полдень найди тенистую долину, где огромный старый дуб простирает раскидистые ветви, или темную тенистую рощу частых илексов. Туг немного попои овец и паси их опять до солнечного захода». Интересно, что у Варрона, кроме деревьев, упомянуты и дающие тень скалы: мелочь, которая очень подходит для местности под Реате. — «От восхода Вергилий и до осеннего равноденствия», т. е. с начала мая и до конца сентября.

282

Делать это уже рекомендовал Катон (30).

283

«Зимой и весной по утрам овец держат в хлеву, пока изморозь не растает на солнце... в холодное и сырое время года их поят только раз в день» (Col.VIL3.25).

284

Т. е. с 13 мая по 23 июля.

285

То же говорит и Плиний (VIII.189). Ср. Arist.h.a. III. 12.78: «...некоторые животные меняют окраску с переменой воды: овцы в одном месте становятся белыми, а в другом черными».

286

Колумелла считает случным возрастом для барана возраст от 3 до 8 лет, для овцы — от 2 до 7 лет (VII.3.6).

287

Для овцеводов, которых имеет в виду Варрон, очень характерны забота и внимание к молодняку: хозяин хочет вырастить всех родившихся ягнят (Колумелла 80% отправлял в Рим на продажу). Овцы ягнятся в теплом хлеву, где сложен очаг; материнским молоком ягнята должны наедаться досыта; чтобы они не повредили себе, их, выпустив на двор, привязывают каждого к отдельному колу (у Колумеллы всех вместе загоняют на площадку, огороженную плетнем, не очень просторную); чтобы молока им было больше, маток 4 месяца не доят; отлучив ягнят, всячески лакомят их и оберегают от холода и зноя. В подгородных хозяйствах, о которых пишет Колумелла, такой заботы нет. Интересно замечание Варрона, что хорошие овцеводы вовсе не доят овец в расчете получить больше шерсти и ягнят. Овцевод Варрона — это овцевод из мест, удаленных от Рима: молочные продукты, равно как и ягнят, ему отправлять некуда, и он, естественно, рассчитывает на доход от шерсти — продукта не портящегося и легко перевозимого. А чтобы иметь больше шерсти, надо иметь больше овец: это и есть причина, почему хозяин так заботится о приплоде.

288

Плиний дает тот же возраст (VIII.198). Колумелла ничего не говорит о кастрировании баранчиков, и это вряд ли случайность. Так как 4/5 всего приплода он отправлял на рынок, то, естественно, сюда прежде всего входили баранчики, и хозяин оставлял только несколько штук, которые должны были служить ему впоследствии в качестве производителей.

289

Потому что они передадут такую же плодовитость и своему потомству.

290

Тарентские, аттические, или греческие, овцы славились своей превосходной тонкой шерстью. Чтобы эта шерсть не пачкалась и не обрывалась, зацепившись за колючки, на овец надевали кожаные попоны. Колумелла не советовал заводить эту породу, потому что она была изнежена и требовала особо хорошего ухода, обеспечить который могло только присутствие хозяина (VII.4.1 — 2).

291

Интересно, что греки, познакомившиеся с «индийской травой» (люцерной) со времени греко-персидских войн, освоились с ее превосходными кормовыми качествами только в эллинистическую эпоху. Еще Аристотель писал, что от «индийской травы» молоко перегорает (h.a.III.21.107).

292

Меланфий — имя Одиссеева козопаса.

293

Gurgulio перевожу по смыслу — «борода», следуя толкованию Шёрля к этому месту (Н. Schorl. Textkritische Untersuchungen zu Varros Buchern von der Landwirtschaft. Wiener Studien, 1913, Η. 1, SS. 75 — 112). Признаки «короткая шея» и «длинное горло» не совместимы.

Описания хорошей овцы и козы, барана и козла у Варрона и Колумеллы в основном совпадают: есть какая-то одна стойкая порода и овец, и коз, которая определилась ко времени Варрона и которая удерживает за собой первое место и сто лет спустя.

294

«Лучше купить одно стадо целиком, а не набирать его из многих стад, чтобы на пастбище не приходилось разбивать его на отдельные группы и чтобы в хлеву было больше мира и согласия» (Col. VII.6.5).

295

О «Началах» Катона см. I. 2, прим. 11. — Соракта — гора в Этрурии, теперь М. Sant Oreste. — О Фисцелле см. II. 1, прим. 6.

296

Капрасия — маленький островок между северной оконечностью Корсики и Этрурией; теперь Capraja.

297

Insula Melia — «Мелосский» остров, т. е. остров Мелос (теперь Мило; один из Кикладских островов). Варрон Кос и Хиос тоже называл «insula Соа и Chia». О мелосских козах ничего неизвестно».

298

Манилий — консул 149 г. до н. э.; крупный юрист, составитель Manilii actiones, т. е. формул, по которым совершалась купля-продажа.

299

Архелай — поэт; стихи его были посвящены животному миру, причем сведения сообщал он необычные. Жил в III в. до н. э. Аристотель приписывал это утверждение Алкмеону (врач из Кротона нач. V в.): «Алкмеон ошибается, говоря, что козы дышат ушами» (h.a.1.11.45).

300

Практикой мест, которые имеет в виду Варрон (Сабиния и. может быть, Умбрия), было, следовательно, обращать овечьи и козьи хлевы на восток, замащивать их камнем или кирпичей и в качестве подстилки употреблять молодые ветки и прутья. Их стелют, однако, только в том случае, если козам «случится ночевать не дома». Колумелла советовал устраивать для коз хлев с каменным полом и ничего им не подстилать. Причиной этого отказа от подстилки было, вероятно, желание иметь козий навоз, в чистом, если можно так сказать, виде: навоз этот очень ценился, и Колумелла советовал рассеивать ею по полю во время мотыженья: это даст щедрый урожай» (II.15.2).

301

См. II. 1, прим. 10.

302

По словам Аристотеля, и овца, и коза ходят суягными 5 месяцев (h.а.VI. 19.130); Плиний пишет, что козы, «зачав в ноябре, принесут козлят в марте... они ходят суягными, как и овца, 5 месяцев» (VIII.200).

303

О «Галльском Поле» (Ager Gallicus) см. I. 2, прим. И. Колумелла советовал иметь в одном стаде не больше ста коз (VII.6.5).

304

Рассказ о Габерии очень интересен. Тысяча югеров, по италийским представлениям, составляли вообще громадное имение, а под Римом ввиду близости огромного рынка, который требовал самых разнообразных сельскохозяйственных продуктов, такое имение приобретало особую ценность. Превратить хотя бы часть этой драгоценной земли в пастбище для коз вряд ли было хозяйственно и разумно. Для них стоило отвести пустоши, которые трудно было использовать под какие-нибудь хозяйственные статьи вроде поля или виноградинка. «Гористые и скалистые пространства с роскошными пастбищами, лесами, растительностью, болотной и покрывающей скалы», по словам Страбона (V.231), находились вокруг Ардеи и между Ланувием и Аптием. Ардея и Ланувий отстояли от Рима немногим дальше, чем Тибур или Пренесте, но места эти к suburbana никогда не причислялись. Счел ли Варрон имение Габерия «подгородным», исходя из расстояния? Вернее всего. Трудно представить, чтобы самый плохой хозяин решил превратить свое имение под Римом в сплошной выгон для коз. Цена козы в половине 1 в. до н. э. — динарий (4 сестерции).

305

Саллентинская область на юге Италии, в Калабрии; Казня — городок в Лации.

306

Козы не привлекали к себе особенного внимания Варрона. Он пропустил, говоря о них, целый ряд весьма важных сведений; ничего не сказал, например, о возрасте, в котором можно спаривать козу и в котором козел годен как производитель; экстерьер козы и козла описан весьма суммарно; о кормах нет ни слова. В козах особенно ценилась, по-видимому, их молочность: и Варрон, и Колумелла желают, чтобы у козы было большое, обильное молоком вымя (Col.VII.6.4). Держать их нельзя было в любом месте: они требовали для себя особых пастбищ, скал и кустарников. К усадьбе их нельзя было и подпускать, потому что они натворили бы там неисчислимых бед. При наличии соответствующего пастбища хозяин отправлял туда свое козье стадо чаще всего на постоянное жительство; центром этого «козьего городка» были хижины пастухов и тут же устроенная сыроварня, для которой привозили множество разной посуды, горшков, подойников, корзинок разной формы для сыров, плетенок, по которым раскладывали сыр; большое количество соли для изготовления рассола, куда клали на некоторое время сыр. Тут же вырывали погреб и в месте, защищенном от ветра, устраивали кладовку, где хранили готовые сыры (Col.VII.8).

307

Намек на то, что свинья являлась в италийском хозяйстве животным обязательным. До сих пор выступали «полугреки» (II.1 — 2). О животном, столь, распространенном в Италии, будет говорить италиец, и, естественно, тот, кто сам носит имя Скрофы; Скрофа — значит «свинья».

308

Эвмей — свинопас Одиссея (Од. XIV).

309

Происшествие, о котором рассказывает Скрофа, случилось, по всей вероятности, в 142 г. до н. э. во время восстания в Македонии. Хотя по закону только магистрат cum imperio, каковым в данном случае был Нерва, имел право на почетный титул или триумф, но в рассказе Скрофы звучит все же нотка некоторой горечи: за свою лихую вылазку дед его получил только прозвище «свиньи» (солдатский юмор). Рассказ этот — единственный источник наш для биографии Скрофы. Макробий (Saturn.I.G) сообщает другую, мало почетную для Скрофы версию, объясняющую его прозвище. Рабы Скрофова деда украли у соседа свинью, закололи ее и спрятали тушу под кроватью хозяйки. Во время обыска хозяин поклялся, что у него в доме есть только одна свинья: вот та, что лежит под одеялом. Под одеялом, на кровати, лежала его собственная жена.

310

Сравним экстерьер свиньи и кабана у Варрона и Колумеллы:

По сравнению с Колумеллой Варрон поражает недостаточностью своего описания. Колумелла дает определенный тип, у Варрона его нет. Хозяин овечьих отар и табунов мулов, был он мало и плохо знаком со свиньями?

311

Если свинья, принадлежавшая А, причинила кому-нибудь убыток, а затем была продана Б, то штраф за убыток платил Б.

312

Этимологическая связь слова ύς («свинья») с θύει («приносить в жертву») пришлась древним по вкусу (Athen.IX.401), так как она объясняла то обстоятельство, что свинья была излюбленным жертвенным животным, по крайней мере в культе домашних богов. О жертвоприношении свиньи при заключении мира говорит и Вергилий (Aen.VIII.641); о принесении в Этрурии брачущимися в жертву свиньи сообщается только здесь; при заключении брака в самой его торжественной форме confarreatio в жертву приносили овцу. О жертвоприношении поросят при праздновании элевсинских мистерий говорит схолиаст к Аристофану (Acharn.729).

313

Шутку эту Цицерон приписывал Хрисиппу (философ-стоик): de nat. deor.II.160; Pl.VIII.207.

314

О том, что кавары жили в Нарбонской Галии (ныне Прованс), пишет Плиний (111.34). Вероятно, там же жили и комаки. Текст здесь очень испорчен. По словам Страбона, лучшая ветчина шла от секванов (192). — Инсубры — галльское племя, жившее в северо-восточной части Транспадании (главный город Медиолан — Милан).

315

Атилий ближе неизвестен; о нем только здесь имеется упоминание. — Л. Волумний — один из приятелей Цицерона.

316

По-видимому, бродячий анекдот, рассказанный Варроном не без ядовитого умысла. Гиперболическая невероятность анекдота подчеркивала невероятность Атилиева рассказа. — Венетия — область в восточной части Транспадании, у Адриатического моря.

317

«Свиней нельзя держать всех вместе, как прочих животных... в портике следует сделать ряд закуток, из которых каждая следующая имеет общую стену с предыдущей; высотой закутки должны быть в четыре фута, чтобы свинья не могла выпрыгнуть из загородки. Прикрывать крышей закутки не следует, чтобы сторож мог, заглянув сверху, пересчитать число поросят, а если мать, улегшись, придавила какого-нибудь поросенка, то высвободить его... [свинью при опоросе] пусть он запрет в ее закутку, отметит сколько каких поросят у нее родилось и следит, чтобы поросенок не сосал чужую матку; поросята, выскочив из закутка, очень легко замешаются в стаю других, а свинья, улегшись позволит сосать себя одинаково и своим детенышам и чужим... лучше всего строить закутки с порогом такой высоты, чтобы свинья могла через него перескочить, а сосунки нет... Опоросившуюся свинью поддерживают вареным ячменем, чтобы она вконец не исхудала и не погибла. Заботливый свинарь часто подметает свиной хлев, а закутки еще чаще» (Col.VII.9.9 — 14).

318

Кто эти «некоторые», неизвестно: может быть, грамматики, а может быть, сельские хозяева.

319

См. II.1, прим. 22. Действие «Менехмов» происходит в Эпидамне (ныне Дураццо).

320

«В Афинах в книгах о священнодействии написано porcae, porco» (Var.l.l.V.97).

321

Эней, бежав из пылающей Трои, приплыл со своими спутниками к Лацию и посватался за дочь царя Латина, Лавинию. Против Энея и прибывших с ним троянцев поднимается весь Лаций, хотя Латин, повинуясь оракулу, предрекавшему брак Энея и Лавинии, и стремится сохранить мир. Энею во сне является «отец Тибр» и повторяет ему предсказание отца Энея, Анхиза:

Лавиний — теперь Пратика; Альба — Alba Longa — на горе Каво (Mons Albanus в древности); точное местоположение города неизвестно.

322

Об этом «музыкальном воспитании» свиней с удивлением рассказывал Полибий (XII.4.5).

323

Колумелла рекомендует холостить трех- и четырехмесячных кабанов (VII.9.4).

324

О свиноводстве в древней Италии см. мои «Очерки...», стр. 145 — 149.

325

Χαίρετε букв. — «радуйтесь», обычное приветствие при встрече в древней Греции. «Пастырь народов» — гомеровское определение царей и полководцев. Варрон был в это время военным командиром; поэтому Луциен так к нему и обращался. О Кв. Луциене мы знаем только то, что сообщает Варрон: он был сенатором, другом Аттика и владельцем конских табунов в Эпире.

326

Луциен согласен с тем, что заслужил взыскание: опоздал. — «Ларам» — Laribus — «конъектура Кейля; в рукописях стоит «Palibus». В день свадьбы Ларам жертвовала асе невеста. Об этом пишет Варрон в «Жизни римского народа» (Non.531.8), и мы знаем, что Ларам свершали жертвоприношения по возвращении из путешествия, но обычной жертвой в этом случае были цветы, вино и ладан, редко животные. «Луциен уходит с Муррием, чтобы принести Ларам, вероятно Laribus Compitaibus, должный им асс» (см. у Кейля комментарий к данному месту), но Луциен возвращается отнюдь не из дальнего путешествия: он просто запоздал и не пришел вовремя, хотя все его ожидали к назначенному часу. Повод для уплаты асса как жертвы и место, где эта жертва приносится, совершенно неясны. Сторр-Бест предложил остроумное толкование, которое он сам, однако по справедливости, оставляет под сомнением. Вместо рукописного «Palibus» он предлагает «Palicis». Палики — двое добрых божеств, покровителей земледелия (Serv. к Aen.IX.584; Diod.XI.89); храм их находился недалеко от Этны и служил убежищем для беглых рабов, которых выдавали хозяину только после его клятвенного обещания обходиться с рабом мягче. Так как часть введения ко второй книге потеряна, то мы не знаем, где происходит действие; время его, как уже говорилось, приходится на тот год, когда Помпей вел войну с пиратами и Варрон командовал флотом, действовавшим между Сицилией и Делосом. Может быть, местом, где ведется диалог, является Сицилия, в частности Катана, поблизости от которой находился храм Паликов. Луциен, говоря, что он заслужил бичевания за свой поздний приход, хочет спастись в их храм, принести им скромную жертву и затем вернуться с уверенностью на снисходительное отношение хозяев. Получается веселая шутка в духе Варрона.

327

Как о свиньях говорит Скрофа («свинья»), так о коровах будет говорить Вакций (vacca — «корова»).

328

Тимей — греческий историк IV — III вв. до н. э.; написал историю Сицилии, Карфагена и Италии. «Тимей в римской истории, которую он составил на греческом языке, и М. Варрон в своем сочинении о древнем быте людей (in antiquitatibus rerum humanarum) пишут, что Италия получила свое название от греческого слова: быки в старину назывались по-гречески ίταλοί, а было их в Италии очень много» (Gell.XI.l.). — Бык, за которым гнался Геркулес, принадлежал трехголовому чудовищу Гериону, стадо которого Геркулес угнал. Великан Как, живший на Авентине (один из холмов Рима), украл у Геркулеса, когда тот отдыхал у Тибра, восемь прекрасных быков, которых и спрятал в своей пещере. Геркулес нашел их и в поединке убил Кака. В такой наиболее распространенной версии рассказывает эту легенду Вергилий в Энеиде. Варрон имел в виду какую-то другую версию. — Убийство вола, товарища трудов и помощника в этих трудах, казалось древним делом преступным (Col. VI. Praef.7; Cic. de nat. deor.II.63; ср. PI.VIII.180). — Бузиг — «тот, кто впряг в ярмо быков», считался первым афинским пахарем и родоначальником жреческого рода Бузигов, принадлежавшего к древнейшей афинской знати. — Рукописи дают «Homogyrus»: так как в этом слове нет приставок «Во», то Виламовиц предложил читать «Bomagiros». По его мнению, Бомагиры были таким же знатным родом в Аргосе, как Бузиги в Афинах (U. Willamowitz. Lesefruchte. Hermes, 1902, Bd. 37, стр. 307).

329

«Греки называют сильный голод „бычачьим голодом“; они привыкли обозначать большое и крупное словами с приставкой „bu“ (βου̃ς — бык), имея в виду размеры быка. Поэтому больших мальчиков они называют „bupaedes“, а крупный сорт винных ягод — „busycon“» (Paul. exc. Fest. стр. 29). — Boopis — «волоокая» — эпитет Геры у Гомера. — Bumamma — «коровье вымя» — очень крупный виноградный сорт. — Зевс (Юпитер) превратился в быка и в таком виде перевез Европу, дочь финикийского царя, через пролив, получивший от этого переезда имя Воспора («переезд быка», «дорога быка» — Константинопольский пролив). — Меналиппа, или Меланиппа, — дочь Эола и внучка мудрого кентавра Хирона. Она родила от Посидона двух близнецов и, боясь отца, велела занести их на пастбище. Бык стал над младенцами, не давая таким образом стаду растоптать малюток. — По очень распространенному в древности мнению, пчелы заводились в трупе убитого быка, почему и назывались «bugenes» (βουγενει̃ς — «рожденные от быка»). — «Извещение... по-латыни» — место, по-видимому, сильно испорченное. Перевод дан по конъектурам Мюнцера, который (Р. — W. — Κ.XIII, 1927, ст. 1642 — 1645) предложил вместо рукописного «plautium» читать «planius» и вместо «Hirrium» — «Hirrum»: «... имеем в записи, что в Рим сенату было сообщено, что бык отчетливее проговорил по-латыни, чем претор Гирр». Бык промычал однажды: «Рим, берегись!» — «Roma, cave tibi» (Liv.XXV.21.4.). О Луцилии Гирре см. II.1, прим. 3. Получается шутка, грубоватая и тоже не очень вразумительная. Гирр не произносил буквы «р» и претором назван в насмешку; в действительности он им никогда не был. — О «Бугонии», ее авторе и содержании ничего неизвестно. Кейль вслед за Скалигером, Сомезом и другими считает, что поэма трактовала о происхождении пчел. Нет никакого основания думать так. Βουγονια (ср. Θεογονίο) имела своим сюжетом разведение рогатого скота, почему упоминание ее здесь вполне уместно.

330

Стельных коров приносили в жертву Матери-Земле (Tellus Mater) в праздник Фордициднй (диалектная — сабинская — форма Гордицидии), который справлялся 15 апреля.

331

Сравним описание быка и коровы у Варрона и Колумеллы:

Сравнение обоих авторов приводит нас к следующим выводам.

а) Описания у обоих почти целиком совпадают, и так как Колумелла ссылается как на источник на Магона (VI.1.2), то можно подумать, что италийские скотоводы при выборе скота руководствовались советами карфагенского агронома, приняв за образец экстерьер, им описанный. Здесь, однако, естественно возникает вопрос: ужели Варрон, а тем паче Колумелла читали самого Магона? Сомнительно. Скорее всего в руках у них был шеститомник Диофана Вифинского, который сократил Кассия Дионисия, внесшего, как известно, в сочинение Магона «немало из греческих книг». Не принадлежит ли экстерьер, составленный по Магону, кому-либо из греков? Мы не имеем материалы для утвердительного ответа, но имеем все основания не принимать ссылку Колумеллы на Магона за безоговорочно достоверную. Больше того, почти полное совпадение в описаниях обоих авторов наталкивает на мысль, что оба они представляли себе животных, которых неоднократно видели собственными глазами. Отсутствие литературной ссылки у Варрона при наличии ее у Колумеллы заставляет усумниться в ее существовании вообще. Колумелла, описывая хорошего италийского быка, ссылкой на забытого, никем не читаемого Магона прикрывал ею свою зависимость от Варрона.

б) Интересно, что признаки хорошей коровы и хорошего быка почти одинаковы, причем признаки молочности в описании Варрона отсутствуют вовсе, а Колумелла требует только, чтобы у коровы было «большое вымя».

в) Описание Варрона и Колумеллы дают признаки хорошей скотины вообще, а не какой-то одной названной по имени породы. Между тем подробность, почти мелочность этих признаков, и вся совокупность их заставляет думать именно о стойком, определенно установившемся типе. Если Варрон дал описание «италийской» овцы, т. е. той породы, которая была наиболее распространена в Италии и считалась наилучшей, то мы имеем основание предполагать, что его описание быка дает экстерьер италийской породы крупного рогатого скота, существование которой у него засвидетельствовано (см. 11.5.10). На луврском мраморе с изображением суоветаврилий видим мы быка, обладающего рядом признаков, названных у Варрона и Колумеллы: широкий лоб с курчавой шерстью, мощный загривок и большой, тяжело свисающий подгрудок, чуть вогнутая спина, большие лопатки, мощный корпус (corpore bene costato), длинный хвост. На монете неизвестного этрусского города (Imhoof-Blumern. О. Keller. Tier- und Pflanzbilder auf Munzen und Gemnien der klassischen Altertums. Leipzig. 1889, Taf.III, Bild.43) изображена морда быка совершенно такого же типа.

332

Под «галльской породой» Варрон разумеет, конечно, скот из долины реки По. Он называет две италийские породы: галльскую и лигурийскую.

Следовательно — факт очень интересный, — выведены были (и, конечно, уже давно) местные породы. Варрон характеризует их только в отношении к работе, но, разумеется, их отличали и определенные внешние признаки, которые, однако, не упомянуты им вовсе. Колумелла называет четыре породы, указывая один-два признака, характерные для каждой: кампанский скот, белый, мелкий, пригодный для работы на легкой почве своей родины; умбрийский, крупный, белый и красный, прекрасного нрава; этрусский и латинский, плотный, сильный в работе; апеннинский, выносливый, но некрасивый (VI. 1.2). Колумеллу животные этих пород интересуют как работники в сельском хозяйстве, но, кроме рабочих качеств, он отмечает еще окраску и общий вид животного. — Эпирский скот пользовался славой с давних времен (см. Arist.l ι .a. III.21.106). «Эпирский скот пользуется великой славой вследствие, говорят, забот царя Пирра. Он достиг этого, запрещая спаривать животных раньше четырехлетнего возраста; скот получился очень крупный, и остатки этой породы существуют и доныне» (Pl.VIII.176). О превосходных качествах эпирского скота упоминает и Арриан («Поход Александра», II.16.2. М. — Л.. 1962).

333

Юпитеру и Юноне приносили по преимуществу быков снежно-белого цвета; если таковых не оказывалось, то быка натирали мелом (Lucil., стр. 1145, изд. Маркса; In v. Х.66). Триумфатор приносил как благодарственную жертву белых быков, которых вели перед его колесницей (Verg. Georg.II.146 — 148). — Букв. «Черный Залив» — теперь Ксерос. — О Мапилии см. 11.3, прим. 7.

334

Жрецы сами определяли, здорово животное или нет, давая быкам ячмень, а козлам горох. Если животное отказывалось есть, его считали больным.

335

По словам Колумеллы, звезда эта исходила 13 мая (XI.2.40).

336

Аристотель говорит совершенно другое: «...существуют ли самки и самцы еще до того, как различие между ниш станет очевидным для наших чувств, получив это различие в теле матери или даже раньше, вопрос спорный. Одни, как Анаксагор и некоторые другие физиологи, утверждают, что эта противоположность заложена с самого начала уже в семени: именно семя возникает из самца, самка же доставляет место; самец происходит из правой стороны, самка — из левой, и в матке самец находится справа, самка — слева» («О возникновении животных», IV.1. Перевод В. II. Карпова. М. — Л.. 1940, стр. 159). Утверждение Варрона, совершенно абсурдное, но, видимо, широко распространенное, повторили Колумелла (VI.24.3) и Плиний (VIII. 176).

337

Дельфин всходит 10 июня (Col.XI.2.45).

338

Аристотель «О возникновении животных» (1.4): «...как-то бык, покрывши корову вслед за холощением, оплодотворил ее» (Перевод Карпова, стр. 56). «Самец сохраняет свой облик и тогда, когда он уже утратил производительную силу. Он лишается ее, впрочем, не сразу. Если ты позволишь ему сразу же после операции покрыть корову, то она сможет от него зачать» (Со).VI.26.3).

339

О писанном скотолечебнике речь шла уже несколько раз (II.1.23 и 2.20), равно как и о том, что он должен иметься у старшего пастуха. Принадлежали ли его рецепты действительно Магону, или грекам, которые его дополнили, или самим пастухам, мы сказать не можем: нет данных.

340

Разведение крупного рогатого скота в большом количестве было для древней Италии обязательным: главными работниками в каждом мало-мальски состоятельном хозяйство были волы: на них пахали, на них возили тяжести. Бычачья кожа требовалась для обуви (только рабы и самые бедные слои населения носили деревянные башмаки) и в большом количестве шла для нужд войска: кожами покрывали палатки, обивали щиты! из них делали панцири и пояса. Спрос был очень велик, и крупных скотопромышленников встречалось, надо думать, больше, чем хозяев конских заводов. В качестве таковых Варрон поминает в своем диалоге Аттика, сенатора Луциена и Вакция: Вакций, может быть, псевдоним, которым Варрон прикрывает собственную персону.

Стадо крупного рогатого скота в его голов считалось средним, и таких стад бывало у хозяина несколько. Такое количество крупного скота можно было держать только при наличии обильного подножного корма: коровы у Варрона и у Колумеллы пасутся круглый год — зимой недалеко от моря, летом на горных пастбищах, обильных травой и лесом. Жизнь такого стада можно представить себе с большей ясностью из описания Колумеллы. Для коров устраивают обширные загоны: коровы пе боятся холода и хорошо зимуют под открытым небом. Пол в загонах делают обязательно покатым н устилают либо камнем — с такого настила вода легко скатывается, либо засыпают гравием или крупным песком, чтобы вода быстро впитывалась и в загоне не было бы сырости. Загон обращают к югу: он должен быть защищен от холодных ветров. Около загона устраивают резервуар для питьевой воды; от холодной речной бывают выкидыши, и, кроме того, «небесная вода приятнее на вкус» (Col.VI.22.2). Рядом по желобам и камням рассыпают соль, которую коровы охотно лижут, возвращаясь с пастбища. Вечером все стадо собирается по звуку пастушьего рожка, который, «как бы трубит им сбор»: коров удобнее пересчитать, если, «словно подчиняясь военной дисциплине, они ночуют в своем лагере» (Col.VI.22 — 23).

Рассказ Варрона гораздо короче и менее вразумителен. Несомненно, однако, что у него речь идет не об открытых загонах, а о настоящих крытых хлевах, которые он называет то «saepta» (11.5.14), то «stabula» (II.5 — 16): чтобы избавить коров от преследования оводов и мух, их летом (в полдневную пору, конечно) «запирают в ограде»; зимой же следует позаботиться, чтобы место, где они живут, не было холодным; в открытом загоне укрыться от оводов, было, разумеется, невозможно, и нельзя было рассчитывать, чтобы в таком загоне было тепло н холодную погоду. То обстоятельство, что коровы у Варрона стоят под крышей, заставляет думать, что зимние пастбища, которые он имел в виду, были расположены значительно севернее тех, которые представлял себе Колумелла.

Что касается разведения скота, то Варрон и Колумелла согласны между собой по следующим пунктам:

а) коров за месяц до спаривания начинают кормить меньше, дабы излишняя тучность не сделала их бесплодными (Col.VI.24.3; Варр.II.5.12);

б) быкам уже за два месяца «еды прибавляют» (Col.VI.24.3; Bapp.II.5.12), подкармливая их травой, сеном и соломой с тока;

в) телку спаривают впервые в двухлетием возрасте; до 10 лет корова может приносить телят; после этого возраста Колумелла считал, что она «уже не годится для воспроизведения потомства».

Имеется, однако, и существенное разногласие, причем по важнейшим пунктам: относительно числа производителей в стаде и относительно возраста производителя.

Колумелла считал, что самый ранний возраст для производителя — это 4 года: «... более молодые животные по своему детскому возрасту считаются негодными для воспроизведения потомства» (VI.24.1); для 15 коров «довольно одного быка» (VI.24.3). Варрон рассказывает, что у него и у Аттика на 70 коров полагалось два производителя: один годовалый бычок и другой двухлетка (II.5.12); некоторые снижали число коров до 60 (11.5.18).

Разницу эту (она очень велика) можно объяснить тем, что пришел момент, когда стало заметно, насколько измельчал скот. Надобно было принимать какие-то меры: вспомнили о правилах, установленных Пирром в его стадах (см. прим. 8 к этой главе). Тут потребовались, конечно, годы наблюдений и размышлений над этими наблюдениями. Возрос интерес к вопросам генетики и наследственности. Нужно было сравнивать, учитывать, ставить опыты; вся эта работа велась при непосредственном участии «старших пастухов» (magistri pecorum) и под их постоянным надзором. Итогом ее оказалось, с одной стороны, признание для производителя того возраста, к которому он оказывается уже совершенно окрепшим и вошедшим в силу, а с другой — значительное сбережение его сил; величина стада, которое ему полагалось оплодотворить, сокращалась вчетверо или даже впятеро (70 голов у Аттика, 15 — у Колумеллы).

Коровы у Колумеллы и у Варрона стоят на подножном корму. У Колумеллы, однако, стельная корова получает «зеленый бобовник (cytisus), поджаренный ячмень и моченую чину (ervum)»; маленькому теленку-дают болтушку из просяной муки с молоком и бобы крупного помола (VI.24.5), т. е. продукты, которые на пастбище не растут. У Варрона полугодовалым телятам, кроме «нежной травы», дают пшеничные отруби и ячную муку (II.5.17). Вряд ли все эти корма везли с собой: слишком бы большие обозы для этого потребовались. Скорее можно предположить другое: между пастбищами находилась усадьба, к которой прилегали засеянные поля, иными словами, к пастбищу была прикреплена еще ферма, снабжавшая скот и пастухов необходимыми продуктами.

Об этом соединении пастбищных просторов и полевого, пусть в некоторых случаях подсобного, хозяйства всегда следует помнить, говоря о таких областях древней Италии, как Апулия, Калабрия или Самний. Не следует представлять их чем-то вроде сплошных травянистых пространств Южной Америки; в древней Италии человек наложил руку и на пастбища, превратив какую то часть их в засеянные хлебами поля.

341

Любопытная подробность о заморской-торговле скотом.

342

Как отдельные области выводят свои местные породы крупного рогатого скота, так выводят и ослов: славятся реатинские, и покупать их рекомендуется именно в Реатинской округе.

343

Мурены-поплавки» — букв, «плавающие» (от греч. πλωται) назывались так потому, что вследствие своей толщины они все время всплывали наверх. Считались особенно вкусной рыбой (Athen.313). Колумелла говорит, что это был сорт особенно ценимый (VIII.17.8). Плиний пишет, что helops, иначе accipenser (вероятно, это осетр, как и дано в переводе), считавшийся в старину превосходнейшей рыбой, в его время не был в чести: «удивляюсь этому: рыба эта редкая» (IX.60).

344

О Фригии, Ликаонии см, II. 1, прим. 6.

345

Колумелла держался другого мнения: он считал, что потомство онагра сохраняет все повадки дикого животного, не поддается выучке и отличается упрямством. «От такого производителя хороши будут внуки, не сыновья. Если осла, родившегося от ослицы и онагра, спарить с кобылицей, то в жеребенке выявится не только отцовский облик и отцовская скромность, но и дедовская сила и быстрота: дикие свойства исконной природы постепенно будут уничтожены» (VI.37.4).

346

Советы Варрона имеют в виду дорогих породистых ослов, а не того «дешевого, простого ослика» (Col.VII.1.1.), который был неизменным и незаменимым тружеником в италийском хозяйстве. Это безответный работник, на которого наваливали всякую работу и в качестве лакомства давали мятую изорванную солому с тока — ту самую солому, которую лошадь удостаивала принять только в качестве подстилки. Осла держали в своем хозяйстве и богатый рабовладелец, и полунищий крестьянин. Он вертел мельничный жернов, километр за километром вышагивая по утоптанному безрадостному кругу, он возил в упряжке или на спине «вовсе не малые тяжести» (Col.VII.1.2). Вспомним Вергилиева погонщика, «медлительный ослик» которого везет на себе жернов, конечно, для ручной мельницы (Verg.Georg.1.274); он даже пахал землю, если она была такой легкой, как в Кампании (Варр.1.20.4 и ΓΙ.6.5). Колумелла написал настоящее «похвальное слово» этому незаметному и незаменимому слуге, который отдавал все силы человеку и его хозяйству и видел от них так мало (VII.1).

347

Важнейшее место для характеристики экономической жизни Италии того времени. Апулия (о превосходной пшенице которой шла речь 1.2.6) и Калабрия и в I в. до н. э. остаются житницами Италии. Караваны вьючных осликов везут оттуда хлеб, вино и масло к гаваням Тирренского моря; каботажные суда повезут эти продукты вдоль берега, останавливаясь и разгружаясь в удобных местах; купленные товары поступят на местные, рынки, а частью пойдут в глубь страны. — Брундизий (теперь Бриндизи) — гавань на Адриатическом море в древней Калабрии.

348

Луциен имеет в виду конские состязания в цирке. — Кв. Модий Эквикул — лицо совершенно неизвестное. Сторр-Бест (стр. 200), считая слова «etiara patre militarb совершенно неуместными, предложил читать «etiam a parte militari) — «также и в военном деле». Вряд ли, однако, стоит отвергать рукописное чтение: мнение Эквикула особенно ценно потому, что оно опирается не только на его соображении, по н на богатый от отца идущий опыт.

349

Варрон здесь совпадает с Аристотелем (h.a.VI.22.150). Не исключена отнюдь возможность, что сведения эти вычитал он не из книг, а получил от людей, практически знакомых с лошадьми.

350

Сравним экстерьер лошади у Варрона и у Колумеллы:

Оба писателя дают экстерьер одинаковый, экстерьер какого-то одного установившегося типа. Между тем сам Варрон говорит об апулийской и розейской лошадях и о разном облике лошадей, требуемых для войска, для бегов и для извоза. Никаких подробностей, характеризующих эти породы и разные «обличья», однако, нет. Овца, описанная Варроном, была наиболее распространенной в Италии «италийской» овцой; не должны ли мы сделать такой же вывод для лошадей? Не была ли это розейская порода, особенно хорошо знакомая Варрону, уроженцу тех мест?

«Двойная спина» — это спина, которую спинной хребет разделяет как бы узким желобком, идущим между хорошо развитой мускулатурой. — Лошадь с поверхностными венами удобно лечить, потому что ей легче было пускать кровь — метод лечения, весьма принятый в античной ветеринарии.

351

Восточная область северной Греции; славилась своими пастбищами и лошадьми.

352

См. II.3. прим. 7.

353

Тот же совет есть у Колумеллы (VI.22.11).

354

Анекдот этот мы найдем вперпые у Аристотеля (h.a.IX.47.237 — 238); в нем фигурирует верблюд, закусавший насмерть своего вожака, который хитростью заставил его покрыть верблюдицу-мать, и жеребец скифского царя, которому тоже завязали глаза и подпели к матери. Когда повязка спала с его глаз, жеребец кинулся бежать и сбросился с крутизны. Во времена Плиния событие перенесли значительно ближе: «... но той же причине [жеребец] в Реатской области растерзал конюха» (VIII.1.56).

355

См. I.23, прим. 1.

356

Реда — тяжелая четырехколесная повозка, в которой ездили путешественники.

357

Из этой главы Варрона ясна роль этих животных в хозяйственном быту древней Италии. Лошадь в хозяйстве никакого значения не имеет: с точки зрения настоящего сельского хозяина, живущего от земли и для земли, это аристократ-дармоед, который только истребляет то, что добыто соединенными усилиями человека и рабочей скотины. Лошадь для древней Италии — это или боевой конь, или участница торжественных процессий и цирковых состязаний. Она стоит дорого и содержание ее обходится дорого: листьями ее не покормишь, мякины ей не дашь, ей нужны такие драгоценные корма, как сено и ячмень. До трех лет лошадь бездельничает, только по четвертому году ее начинают объезжать, а пока что она пасется и резвится на свободе, дома истребляет ячмень и отруби и позволяет хозяину любоваться собой. Естественно, что лошадей мог держать только очень состоятельный человек.

Варрон называет две италийские породы «благородных» (nobiles) лошадей: апулийскую и розейскую. У него самого в Реатском округе ходили конские табуны (II.praef.6). Розейская долина, «кормилица Италии, где брошенную жердь через день уже не видно в траве» (1.7.10), и Апулия с ее просторными равнинными пастбищами были, по-видимому, единственными местами в Италии, где можно было заниматься коневодством в широких масштабах. Нумидийцы и мавры Ганнибала пригнали с апулийских пастбищ «табуны лошадей, из которых около 4000 коней было роздано всадникам для объездки» (Liv.XXIV.20.16). Эта добыча, взятая после одного только набега, позволяет судить о размахе италийского коневодства в конце III в. до н. э. Лошади требовались для войска; количество всадников в римской и союзной кавалерии доходило, по вычислениям Маркварда, почти до 70 000 человек.

Развивалось ли коневодство и дальше или оно шло на убыль, мы, за неимением данных, решить не можем. Следует, однако, обратить внимание на тот факт, что плохое качество римской конницы (по мнению военных специалистов, это было одной из существенных причин поражения римлян у Тразименского озера и при Каннах) было учтено таким мастером военного дела, как Цезарь, и кавалерийскую службу в его войске несли галлы и германцы. Надо думать, что приходили они со своими собственными лошадьми; и в связи с этим вряд ли случайным пропуском объясняется то обстоятельство, что Колумелла совершенно не упоминает войсковой службы как одной из обязанностей, которая лежит на лошадях. У него лошадей разводят для цирковых ристаний, для того, чтобы иметь мулов, и для домашних потреб. Судя по экстерьеру лошади, который дан у Варрона (Варрон почти целиком совпадает с Колумеллой), благородные италийские породы были породой легких беговых лошадей. Лошадь и собака — единственные животные, характер которых служит предметом наблюдения и изучения. От лошади требуют не только определенных физических статей: соразмерности во всем строении корпуса, широкой мускулистой груди, крепких ног и твердых копыт, но и таких внутренних качеств, как энергия, неустрашимость, благородное честолюбие, которое заставляет коня стремиться к тому, чтобы всегда быть первым. Имена лошадей, сохранившихся в надписях, свидетельствуют о тех качествах, которые в лошади особенно ценились: «Проворный», «Горячий», «Огненный», «Смелый», «Резвый», «Упорный», «Огнедышащий», «Гордый», «Верный».

Все правила коневодства, сообщенные и Варроном, и Колумеллой, имеют в виду, конечно, породистых дорогих лошадей. Предписания эти в основном совпадают. Оба автора согласно утверждают, что для лошадей требуются обширные травянистые пастбища, что им надо давать сено и ячмень (Колумелла включает в список кормов еще бобы), оба требуют особого внимания к жеребым кобылам, сухих, просторных и теплых конюшен (Колумелла имеет в виду места более южные: по его совету жеребых кобыл держат в конюшне только в том случае, если стало холодно и травы нет). О случном возрасте Варрон ничего не говорит; Колумелла определяет его от 3 до 20 лет для жеребца и от 2 до 10 лет для кобылицы. Существенна разница в количестве производителей: Варрон говорит об одном жеребце на 10 кобыл; Колумелла это число удваивает: жеребцу положено покрыть 15 — 20 кобылиц. Нет материала, чтобы объяснить это расхождение. Что касается возраста, когда лошадь начинают объезжать, то, по словам Колумеллы, для рабочей лошади это будет 2 года, а для цирковой — 3, так что на состязания ее выпустят уже 4 лет (VI.29.4).

Варрон, перечисляя те службы, которые несут лошади (война, бега, езда), говорит, что есть кони, которых выращивают со специальной целью использовать их в качестве производителей.

У него самого под Реате и у апулийских коневладельцев были, очевидно, настоящие конские заводы. Мы можем только очень неполно представить себе жизнь такого завода. Он находился, конечно, под управлением старшего конюха — magister, которому подчинены были рядовые пастухи и конюхи — origae. Число их зависело, разумеется, от количества лошадей. Забота о жизни всего табуна и вообще обо всем заводе лежала на «старшем конюхе», который был настоящим специалистом в своем деле, понимал толк и в лошадях, и в их содержании, умел и лечить лошадей, и выводить превосходные экземпляры. Мы знаем, что италийские животноводы умели выводить новые породы животных; апулийские овцы возникли, несомненно, от скрещивания галльских овец с греческими; крупные италийские куры, которых Колумелла в шутку называл «незаконнорожденными», были выведены от греческих бойцовых петухов и местных куриных пород. «Старшие конюхи» заботились о сохранении и поддержании определенной породы лошадей; очень вероятно, что они задумывались и над улучшением ее. К сожалению, об этой работе их ничего неизвестно.

Конский завод должен был находиться среди широко раскинутых пастбищ; рядом лежали поля, где сеяли ячмень для лошадей и пшеницу на людскую потребу. Конюхи жили в непосредственном соседстве с конюшнями, предназначенными главным образом для кобылиц, а может быть, и в самих конюшнях. Особую категорию составляли пастухи, приставленные к табунам: два всадника присматривали за 50 кобылицами и загоняли их с пастбища в конюшни (II.10.11).

358

Букв, «лошадиные врачи».

359

Кто такой Менат, неизвестно: в том месте книги, где по этому поводу давались объяснения, лакуна (II.praef.6) Сторр-Бест (стр. 211) полагает, что беседа о скоте происходила как раз в пастушеский праздник Парилий, который справлялся не только в Риме, но и в провинциях.

360

Хотя Колумелла и говорит с простых лошадях (vulgaris materia), которых досматривали без особой заботы и которые несли разные работы по хозяйству (VI.27.1), но подлинным работником и главной тягловой силой в древней Италии были не лошади, а мулы. Насколько этим животным дорожили, видно из того, с каким тщанием подбирали осла-производителя: маленького осленка сразу же отлучали от матери и отдавали на воспитание кобылице: «... лучше всего обмануть ее в темноте» (Col.VI.37.8). Считалось необходимым воспитывать его в лошадином обществе, чтобы ослик освоился с лошадьми и был принят ими как свой и равный. Если такого доморощенного осла-производителя не имелось, надлежало приобрести породистого, «очень крупного и красивого осла», все статьи которого свидетельствовали бы о силе и выносливости (Col.VI.37.6). Рекомендовалось покупать осла реатинской породы; за хорошего производителя платили по 30 — 40 тысяч. Окрестности Реате и Розейская долина были главным местом, где разводили мулов: кроме прекрасных пастбищ, там поблизости находились горы, куда мулов угоняли летом с расчетом, что они отъедятся на хорошей траве, а копыта их приобретут необходимую твердость и крепость: считалось, что у мулов, если они круглый год будут ходить по сырым мягким пастбищам, копыта не приобретут той прочности, которая необходима при их службе. А служба эта была отнюдь не легкой: им суждено было неутомимо путешествовать, и многие из них неоднократно перемеривали Италию из края в край. Они ходили под седлом и твердым, верным шагом пробирались по горным дорогам и опасным тропинкам, таскали на себе вьюки, перевозили тяжести. В телеги, нагруженные винными бочками, которые купцы из Аквилеи отправляли через горные перевалы в Иллирию, впрягали мулов; баржи, вроде той, на которой путешествовал Гораций (Sat. 1.5), тащили по Помптинскому каналу мулы; повозки с путешественниками по прекрасным шоссейным дорогам древней Италии везли мулы. Держали их почти в каждом хозяйстве, «...у каждого есть мул», — писал Сенека (Epist.123). Работали они и в качестве пахарей, «если земля не была такой тяжелой, что требовалась воловья сила» (Col.VI.37.11); служили в военных обозах; во время Вегеция каждая центурия имела своего мула, который так и назывался «центуриатным»: на его обязанности было тащить карробалисту, одно из тяжелых орудий тогдашней «артиллерии» (Veg.II.25). Императорскую почту возили на мулах. Так как мулы были, постоянно «на людях», то хозяин был весьма озабочен тем, чтобы они были красивы и «радовали глаз своим видом». Колумелла настаивает на том, чтобы осел-производитель был обязательно черной или пятнистой масти: «мышиный цвет, обычный для осла, нехорош для мула» (VI.37.6).

361

Сравним экстерьер пастушьей собаки у Варрона и у Колумеллы...

Варрон обращает гораздо большее внимание, чем Колумелла, на породу собаки π на характер ее зубов. Он описывает пастушью собаку определенной породы. Колумелла, писавший об овцах, которые стояли в усадьбе, паслись около нее и которым волчья стая была новее не так страшна, как отарам, бродившим по уединенным горным пастбищам, видимо, меньше беспокоился о свойствах своих пастушьих собак: у него онн только помощники пастуха, у Варрона — защитники стада.

362

Эпирские собаки, или молоссы, славились своей силой и отвагой; хватка у них была мертвая, и они ходили на волка и на медведя. Аристотель считал их превосходными пастушьими собаками; отличительными качествами их, по его словам, были величина и храбрость (h.a.IX.1.3). По мнению К. Келлера, это потомки тибетских догов; их первоначальная масть была черной, она изменилась от скрещивания. Лаконскую породу Аристотель считал помесью лисы и собаки (h.а.VIII.28.107) — мнение совершенно ошибочное. Это по преимуществу охотничьи собаки: быстроногие, смелые, с прекрасным чутьем. В Апулии и Калабрии ими пользовались, однако, как пастушьими собаками. В качестве таковых их называют рядом с молоссами Вергилии (Georg.l 11.405) и Гораций (Epod.6.5-6). Саллентинские (Калабрия) пастушьи собаки упоминает только Варрон (см.: R. — W. — К., 1913, Hund, 2547-2553).

363

Амитерн — город в Сабинии; Метапонт и Гераклея — города в Лукании. Собаки прошли расстояние около 500 км в один конец.

— П. Авфидий Понтиан. Цицерон упоминает какого-то Понтиана в одном из писем к Аттику (XII.44.2); может быть, это тот же о котором творит Варрон. Перед нами один из предприимчивых дельцов того времени. — Место это чрезвычайно важно для истории италийского овцеводства. См. мои «Очерки...», стр. 144.

364

О Сазерне см. мои «Очерки...», стр. 161 — 173.

365

И сейчас собаки одного помета, «однодворные», ценятся выше, чем собаки, приобретенные в разных местах.

366

Варрон приводит эту пословицу в своей книге «О латинском языке» (VII.31): «собака собачины не ест». — Актеон, внук Кадма, знаменитый фиванский охотник, которого Артемида превратила в оленя, и его растерзали собственные собаки.

367

У Колумеллы собачий рацион более скуден: собаки, состоящие при стаде, которое пасется на отдаленных пастбищах, получают ячный хлеб не в молоке, а только в сыворотке; собака, стерегущая приусадебное стадо, не видит даже сыворотки: ей дают, правда, пшеничный хлеб (ячменя не сеют), накрошенный в бобовую похлебку. О мясе и костях нет и речи (Col.VII.12.10).

368

Варрон озабочен воспитанием щенят; Колумелла на них почти не обращает внимания (VII.12.12 — 13): еще доказательство того, что собака для хозяина-скотовода, которого Колумелла имеет в виду, значит гораздо меньше чем для скотовода, которого представляет себе Варрон.

369

Кроме этого средства, Колумелла называет еще ряд других, в том числе деготь со свиным жиром — лекарство, которым и сейчас смазывают у собак места, разъеденные мухами (VII.13.1).

370

Племена, жившие в Бетике (нынешняя Андалузия).

371

Варрон перечисляет разные формы продажи и приобретения, существовавшие у римлян. Формальная продажа путем mancipio происходила таким образом: покупатель в присутствии шести совершеннолетних римских граждан клал руку на покупаемый предмет ( в данном случае на раба), объявлял, что это его собственность, ударял монетой о весы, которые держал один из свидетелей (per aes et libram), и отдавал деньги продавцу (см. Gai.Inst.1.119). — «Уступка»: владелец предмета (doininus qui cessit) и покупатель (cui cedebatur) приходили к магистрату (qui addixit); покупатель заявлял, что данный предмет принадлежит ему; магистрат спрашивал владельца, может ли он опровергнуть это заявление; тот отвечал отрицательно, и магистрат присуждал предмет, о котором шла речь, тому, кто на него притязал (см. Gai.Inst.1.2). «Фактическое использование»: если кто-либо фактически владел (usucapio) движимой собственностью в течение одного года и недвижимой в течение двух лет, причем никто против этого не протестовал, то фактический владелец становился законным обладателем этой с собственности. Если права продавца на какой-либо предмет были сомнительны, то он предпочитал не продавать его путем манципации, так как при этой форме продажи обязан был по закону уплатить двойную цену проданного, если обнаруживалось, что он не имел нрава на продажу. Поэтому продавец предпочитал продать предмет (в данном случае раба) без всяких формальностей, с расчетом, что после неопротестованного годового владения предмет станет собственностью фактического владельца. Если же еще до истечения года оказывалось, что продажа была незаконной н покупатель должен вернуть раба его законному владельцу, то покупатель не мог предъявить никаких законных претензий к продавцу. Поэтому, если раб продавался не путем манципации, продавец брал на себя обязательства, упомянутые Варроном.

372

Либурнией называлась береговая полоса Иллирии между Норией (с севера) и Далматией (с юга): суровая горная страна.

373

О пастухах см. мою статью «Пастухи древней Италии» (Вопросы истории. 1955. № 8. стр. 150 сл.).

374

Согласно Цезареву календарю, которого придерживается Варрон, Вергилии, т. е. Плеяды, восходят весной 10 мая. В календаре Колумеллы (ΧΙ.2) сказано, что в этот день поутру они «целиком видны». Вечером они показываются 10 октября. Как объяснить «летние Вергилии»? Гупер (W. D. Hooper. Μ. Т. Varro. On agriculture. London, 1936, стр. 414) предполагает, что Варрон разумеет период от мая до половины июля, когда Плеяды видны около полуночи.

375

οπός — сок смоковничного дерена, δάκρυον — «слеза», обозначает его же.

376

См. II. 1, прим. 21.

377

Сыр в древней Италии был одним из важнейших продуктов питания. См. мои «Очерки. ..», стр. 233.

378

Колумелла дает другой рецепт (VII.4.7 — 8): овец после стрижки смазывают жидкостью, составленной из отвара лупина, отстоя старого вина и отстоя оливкового масла, взятых поровну. Через три дня после смазывания овец купают в море или обливают очень соленой водой. Стоит отметить, что Варрон этого купанья не знает вовсе: стада, о которых он пишет, паслись, видимо, далеко от моря.

379

Для сенокоса Варрон назначает период с мая и до конца июня; для жатвы — июль (1.31.5; 32.1). Колумелла начинает сенокос в первой половине мая (XI.2.40), ячмень у него убирают во второй половине нюня (XI.2.50). У Плиния сенокос, начинают в конце мая (XVIII.258), убирают ячмень в конце нюня (XVIII. 295).

380

Приблизительно с 8 — 9 часов утра и до 4 — 5 часов дня.

381

Слова «vellus» и «vellinnum» произведены от vellere — «рвать».

382

Т. е. в 300 г. до н. э.: традиционная дата основания Рима — 753 г. до н. э. — Плиний (VII.211) повторил рассказ Варрона, добавив, что первым стал ежедневно бриться Сципион Африкан Младший. — Публий Титиний Мена ближе неизвестен.

383

Из козьего волоса делали плащи для путешественников, веревки для корабельных снастей, покрышки для осадных машин (ср. Verg.Geor. — III.. 312 — 313).

384

Гетулия — область в северной Африке.

385

Т. е. «одетые в шкуры».

386

Цецилий (II в. до н. э.) — галл родом, привезенный в Рим в качестве раба. Отпущенный на свободу, стал писать комедии; Цицерон ставил его очень высоко. До нас дошли только отрывки. Hypobolimaeus — «подкинутый», говорится о ребенке. «Heautontimorumenos» — «сам себя наказывающий», комедия Теревция, младшего современника Цецилия.

387

Название «килики», или килимы, до сих пор сохранилось за особыми полосатыми коврами на Украине.

388

Варрон не называет личного имени Пипния. Может быть, это тот Тит Пипний, которого упоминает Цицерон (ad fam. XIII. 61) как человека, с которым он находился в самых тесных дружеских отношениях.

389

Огиг — сын Беота, а по другой легенде — Посидона, основатель Фив беотийских, которые назывались по его имени Огиговыми и считались древнейшим городом. При нем, как повествует легенда, случился потоп, заливший Беотию и названный позже «огиговым»; он предшествовал тому, после которого уцелели только Девкалион и Пирра (Ov.Met. 1.315 сл.). Считали, что огигов потоп случился за 1040 лет до основания Рима.

390

Стихи Энния взяты из его «Аннал», в которых была изложена история Рима от Энея и до времени автора. Говоря о большей точности, Варрон имеет в виду установленную им дату: 751 г. до н. э.

391

О тяге сельского населения в города см. II praef. 3. — Рукописи дают дважды «alebantui»; в переводе принята конъектура Эллиса: allevubanlur.

392

Церера — «создательница». Serv. к Georg.1.7: «Церера получила свое имя от созидания»: Var.II.V.64: «...она Церера, ибо „дает пищу“ (cibaria), как говорит Энний, и „рождает плоды“». — Сатурн — древнеиталийский бог, покровитель сева; под влиянием греческой религии Сатурна отождествили с Кроносом, который царствовал в золотое время человечества, когда все были счастливы и чисты. Сатурн был сделан древним царем Лация и создателем высокой культуры; вся Италия была названа по нем «Сатурновой землей», и «Сатурново царство» стало далеким временем простой, счастливой, непорочной жизни. — Элевсинскпе таинства, справлявшиеся в честь Деметры, были поставлены в связь с началом цивилизации, и, таким образом, слово «initium», которое имеет значение «начало», слало обозначать «тайное священнослужение», «таинство». Элевсинские таинства проникли в Рим в 496 г. до н. э., когда Церера была отожествлена с Деметрой.

393

Беотию заселили эолийцы, одно из трех племен, на которые делился в древности греческий народ. Язык беотян представлял собой смешение эолийского диалекта с дорийским. — Пеласгами называли в древности доисторическое население Греции. — О Соляной Дороге см. I. 14, прим. 4. — Римская миля около 1.5 км. — Варрон, сам уроженец Сабинской области, находил влияние сабинян на Рим повсюду: в языке, религии, быте (см.: М. Collar!, Le Sabinisme de Varroii. BEL, 1952. 30, стр. 69 — 70). «Холм» (miliarius clivns) — «холм в милю длиной»: перевод Гупера предположительный и не очень удачный. Мнение Шнейдера (ad loc), что это холм, на котором стоял милевой столб, совершенно неприемлемо. Сторр-Бест (стр. 243) предложил читать: «холм недалеко от милевого столба у Реате».

394

У Варрона была злосчастная страсть к систематизации, которая требовала дробления на части. Возможно, что какое-то число римских дельцов занималось исключительно скотоводством, арендуя для своих стад государственные пастбища и приобретая собственные, но нельзя, конечно, считать обе хозяйственные области настолько разграниченными, что одна исключала другую.

395

Третья книга Варронова «Сельского хозяйства» занимает совершенно особое место во всей сельскохозяйственной литературе древнего Рима.

О том, как фрагментарен Катон, знает каждый, кто держал в руках его книгу; советы Колумеллы рассчитаны на то, чтобы ими можно было пользоваться в самой разнообразной обстановке, и это обстоятельство уничтожает возможность прикрепить эти советы к географически конкретной местности. Варрон рассказывает о целой сельскохозяйственной отрасли (промышленное птицеводство), важной и доходной, причем мы присутствуем при самом ее возникновении, нам указаны места, где она возникла, охарактеризован потребитель, на которого рассчитывает хозяин птицеводческой фермы. Любопытнейшие подробности, касающиеся устройства таких ферм, сведения о рыночных ценах, красочные черточки, выхваченные из повседневной жизни тогдашнего времени — все это сообщает этой книге ценность исключительную, которую не могут умалить даже ее недостатки.

А они есть. Чем бы они ни объяснялись: глубокой ли старостью самого писателя (Варрон писал «Сельское хозяйство», когда ему шел девятый десяток), отсутствием ли собственного непосредственного опыта в тех вопросах, которые он разбирает, но пропусков, недомолвок, неясностей у него больше, чем следует. Представить себе отчетливо картину италийского промышленного птицеводства во всех подробностях на основании одного Варрона нельзя; нужно неизменно обращаться за комментариями к Колумелле. И тут возникает одна довольно большая опасность.

Промышленное птицеводство, возникшее в середине I в. до н. э., продолжало жить и развиваться и в дальнейшем. Было бы большой ошибкой относить все подробности в организации птицеводства, о которых рассказывает Колумелла, на счет развития и усовершенствования этого дела в его время. Только в том случае, когда Колумелла и Варрон говорят по-разному (ср., например, описание курятника у одного и у другого), можем мы судить о том, насколько птицевод I в. н. э. стал опытнее и осведомленнее в своем деле. Молчание Варрона о каком-либо пункте и подробный рассказ Колумеллы о нем же отнюдь не доказывают, что только птицеводы — современники Колумеллы занялись данным вопросом, а птицеводы конца республики ничего по этому поводу не знали.

396

Эдилами назывались римские магистраты, ведавшие главным образом городским благоустройством. Они следили за состоянием улиц и общественных зданий, надзирали за рынками, ведали даровой раздачей хлеба. На них же лежала и забота об организации некоторых праздников. Выбирали их в трибутных комициях, т. е. в народных собраниях, где голоса подавались по трибам: это были определенные округа, к которым первоначально и был приписан по месту жительства каждый гражданин. Уже в последнем веке республики, однако, трибы утратили свое географическое значение: триба становится наследственным достоянием семьи, и члены ее, куда бы они не переезжали, оставались в составе своей прежней трибы. Всего триб было 35. — Было в обычае, чтобы друзья кандидата, одержавшего победу на выборах, провожали его домой.

397

Голосование происходило таким образом: каждый гражданин получал дощечку, на которой писал имена своих кандидатов, после чего опускал ее в особый ящик, отдельный для каждой трибы. Кандидат, за которого высказалось большинство триб, оказывался избранным. Ящики находились под охраной особых лиц, официальных, rogatores, и частных, custodes. Выемку табличек (diribitio) производили приставленные к этому diribitores. Villa publica — общественное здание, выстроенное за чертой города на Марсовом Поле в 434 г. до н. э. (Liv.IV.22). Об использовании ее см. § 4 этой же главы. — Конец фразы от «quam privati...» до «aedificemus nobis» безнадежно испорчен и потому оставлен без перевода.

398

Авл Геллий сообщает (IV.5) в пояснение этой поговорки следующее: в статую одного римского героя ударила молния, и по этому поводу пригласили из Этрурии гаруспиков (о них см. I. 40, прим. 8). Враждебно настроенные к Риму, они нарочно дали плохой совет, были уличены, сознались и были наказаны. После этого, рассказывают, по всему городу дети распевали: «Плохой совет советнику на гибель».

399

Авгурами именовались жрецы, на обязанности которых лежало вопрошать богов, угодно им то или другое государственное начинание, и истолковывать их волю, обнаруживаемую в разных знамениях (полет птиц; поведение священных кур при засыпке корма: если они с жадностью на него набрасывались, это было счастливейшим предзнаменованием; голоса животных и проч.). Авгур должен был присутствовать на комициях, чтобы подать совет по поводу событий, которые могли нарушить правильное течение выборов (припадок эпилепсии, гроза, молния без грома).

400

Аксий имел право назвать окружение Аппия Клавдия «птичником», так как все его собеседники носят «птичьи» имена: Мерула — «дрозд», Павон — «павлин», Пика — «сорока», Пассер — «воробей».

401

Цицерон писал Аттику (IV.15) в 54 г.: «... реатинцы привезли меня в свою Темпейскую долину, чтобы я защищал их в споре с жителями Интерамны перед консулом и десятью легатами. М. Курий, прорыв гору, отвел Велинское озеро в Нар. Это осушило Розейскую долину, оставив в то же время достаточно для нее влаги. Я жил с Аксием». — Озеро Велин представляет собой одно из больших болот (Reatini Paludes), которые когда-то образовала в окрестностях Реате река Велин. Их воды Курий Дентат (цензор 272) отвел в Нар, избавив таким образом долину Реате от постоянной угрозы затопления и заболачивания.

402

«Туя» — citrus (Callitris quadrivalvis) — драгоценное дерево, росшее преимущественно в Мавретании (западный Алжир и Марокко) и достигавшее огромных размеров. Ствол его распиливали на толстые круги, которые служили в качестве досок для стола; обычно подставкой для такого круга служила колонка из слоновой кости. Столы эти стоили огромных денег. Плиний рассказывает, что Цицерон заплатил за такой стол полмиллиона сестерций (XIII.92). — Армянская голубая краска ценилась очень дорого: фунт ее (римский) стоил 300 сестерций (Pl.XXXV.47). Сурик стоил дешевле — фунт 70 сестерций (Pl.XXXIII.118), но был «очень почтенной, даже священной краской»: им красили лицо Юпитера в праздничные дни и триумфаторов на время триумфального шествия. — Мозаичные полы появились в Риме во II в. до н. э. Чрезвычайно интересны эти данные о роскошном убранстве загородных усадеб, которые являлись центром сельскохозяйственной деятельности и видели «сухое сено на чердаке, вино в погребе и зерно в амбаре». Раскопки под Помпеями дали нам возможность воочию познакомиться с тем, что представляли собой усадьбы богатых граждан такого скромного городка, каким были Помпеи (усадьбы Азеллиев. Попидия Флора, усадьба № 30). Не следует, однако, думать, что времена, когда считалось достаточным обмазать стены и пол составом из глины и резаной соломы, замешанным на отстое оливкового масла (Cat.128), прошли безвозвратно. У того же Аксия была другая усадьба, которую не видел «ни художник, ни мастер-штукатур».

403

Т. е. с Марсова Поля.

404

Лисипп — скульптор и Антифил — художник; знаменитые мастера, современники Александра Македонского.

405

Флументанские ворота — ворота в Сервиевой стене, приблизительно против Капитолия, около Тибра. Вблизи от них находился дом знаменитого оратора Гортензия. — Эмилианы — другой пригород в южной части Марсова Поля, впервые здесь упоминаемый.

406

О дорогих реатинских ослах см. II. 8, прим. 2.

407

Имеется в виду не простой штукатур, а мастер штукатурного дела, умеющий украсить карнизы и потолки лепной работой, а стенам придать вид выложенных из мрамора.

408

В подлиннике: «получаешь ли ты доход от овец (propter oves) или от птиц» (propter axes).

409

См. II. 5, прим. 5.

410

Сицилийский мед считался лучшим медом; корсиканский был настолько горек, что его невозможно было есть, потому что пчелы собирали его с полыни (Dioscor.II.102; Isid.XX.3).

411

О Магоне и Кассии см. I. 1, прим. 12.

412

О Соляной Дороге см. I. 14, прим. 4.

413

Epulum — угощение, которое устраивали магистраты или частные лица в общественном месте, например на форуме, и на которое приглашалось обычно большое число лиц. Поводом для устройства такого пиршества служили праздники, цирковые игры, триумфы, поминки. Триумфатор угощал граждан в храме Геркулеса. Лукулл, справляя триумф, роскошно угостил жителей не только Рима, но н соседних деревень (Phit.Luc.37); на пиру, который Цезарь устроил по поводу своего триумфа в 46 г., угощалось все мужское население Рима и было поставлено 22 тысячи столов (Plut. Caes.55). — Ремесленники с давних пор объединялись в общества, коллегии; члены общества собирались время от времени для обсуждения своих дел, и собрания яти обычно сопровождались устройством общего обеда. Кроме того, бедняки, желавшие обеспечить себе пристойное погребение, объединялись в «похоронные общества»; члены их платили ежемесячный взнос в кассу коллегии, и деньги эти шли на погребение членов коллегии, оказание помощи семье умершего и устройство поминального обеда.

414

Это сын Луция Лукулла, сражавшегося против Митридата; опекуном его был его дядя по матери, Катон Утический, который в полном соответствии со своим характером сразу же избавил своего подопечного от излишней роскоши, продав его пруды.

415

Аппий язвительно намекает, что «подарком за учение» будет издохшая птица.

416

О приусадебном птицеводстве и крупных птицеводах того времени, упомянутых в зтой главе, см. мои «Очерки...», стр. 1.12 — 154.

417

Об авгурах см. III, 2, прим. 4.

418

Ornithon — слово греческое: «птичник». О греческом влиянии на организацию промышленного птицеводства см. мои «Очерки...», стр. 152, 153.

419

М. Пупий Пизон Кальпурниан, консул 61 г.

420

Плиний помещает головлей — mugiles — в число морских рыб (XXXII.149), но, по словам Колумеллы (VIII.16.1), их уже давно приучили жить в пресной воде. Брэм пишет, что «головлевые рыбы живут как в пресных водах, так и в мелких морских бухтах, заливчиках и других береговых участках моря... Древние, хорошо знавшие этих рыб, соединили все виды, встречавшиеся в Средиземном море, под одним общим именем „mugiles“ (А. Э. Брэм. Жизнь животных, т. VIII, СПб., 1895, стр. 167, 168). Что касается squalus, то Плиний относил его, следуя Аристотелю, к селахиям, т. е. к рыбам живородящим (IX.78), которые все живут в море. Что разумел под «squalus» Варрон, неизвестно. II Сторр-Бест, и Гупер перевода не дают.

421

Знаменитый английский филолог XVIII в. Бентли полагал, что Уммидий, здесь названный, одно и то же лицо с Уммидием, прославленным богачом и скупцом, о котором вспоминает Гораций (Sat.Ll.95 — 100). — Л. Марций Филипп — консул 91 г. Цицерон хвалил его многочисленные остроты (Brut.47.173; de or.III.l). Колумелла, рассказывая о том же эпизоде за столом у Уммидия, замечает, что и поступок, и слова его свидетельствовали только о его пристрастии к роскоши (VIII. 16.3). Рыбные пруды Филиппа Варрон упоминает далее в числе знаменитейших.

422

Сергий Ората — изобретатель отопления теплым воздухом в банях (Val.Max.IX.l.l; Pl.IX.168) — «первый устроил в заливе у Бай садки для устриц, еще при ораторе Крассе до начала Марсийской войны [90 г.]. Побудило его к этому не чревоугодие, а корыстолюбие: эта выдумка приносила ему большие доходы» (Pl.IX.168). Любимой рыбой его была aurata (в народном произношении orata), очень вкусная рыба, живущая в Средиземном море и в озерах, соединяющихся с морем (Sparus auratus Val. — дорада); по словам Марциала, вкусны были только дорады, питавшиеся ракушками из Лукринского озера (XIII.90): так назывался морской залив у Бай, отделенный плотиной от моря. Ората разводил устриц на продажу и ловил дорад для себя. — Лициний Мурена — претор 113 г. до н. э., стал первый устраивать садки для мурен. Мурены — вид морского угря, длина которого достигает иногда 1.5 м, а вес доходит до 6 кг. Мясо мурены очень ценилось в Риме; считается очень вкусным и поныне. — Лукулл — талантливый полководец, прославившийся своей мягкостью в управлении провинцией Азией (84 — 80 гг. до н. э.), своим богатством и своей образованностью. «Он прорыл гору возле Неаполя, затратив на это больше денег, чем на постройку усадьбы, и пустил морскую воду [в свой пруд]... По смерти его из этого пруда продали рыбы на 40 000 сестерций» (Pl.IX.170). — Гортензий — знаменитый оратор, современник Цицерона.

423

«После первых рядов» (principes — солдаты первого ряда в строю); Варрон употребляет эти слова в смысле «не с начала».

424

Фирцеллия — тетка Варрона с материнской стороны (см.Ш.2.14 — 15).

425

Под Казином было много масличных плантаций, а дрозды очень любят маслины.

426

Перистилем назывался дворик, окруженный портиками. Черепицей можно было покрыть эти портики, черепица и была в это время обычным кровельным материалом в Италии, а дворик затянуть сеткой, чтобы птицы не вылетели. Такой перистиль, однако, никак не вяжется с описанием птичника в § 3. По всей видимости, этот последний (полутемное сводчатое помещение) предназначался для дроздов, которых держали на продажу; перистиль, затянутый сетью, устраивали «удовольствия ради»: очень вероятно, что у Лукулла под Тускулом был именно такой.

427

Слово это значит «раковина», затем «винт». Тут, по-видимому, оно употреблено (единственный раз) в смысле «дверь-вертушка».

428

Варрон различает turdi (мужской род) и merulae (женский род). Грамматические категории не соответствуют настоящему полу птиц; turdi — это самки, a merulae — самцы: это заявление Варрона совершенно не соответствует действительности. Переводя turdi — «дрозды» и merulae — «дерябы» (вид дроздов), переводчик только хотел сохранить разницу грамматического рода, имеющуюся в подлиннике.

429

Эти строки позволяют определить вид дрозда, которого имеет в виду Варрон: это Turdus pilaris L.; он прилетает в Италию в октябре и улетает на север в мае.

430

Понтия (теперь Isola di Ponza) — остров в Тирренском море, в 12 км от берега; вокруг него находилась целая группа маленьких островков, которые назывались «Понтийскими островами». Пальмария (теперь Palmaruola) — в 3 км к западу от Понтии; Пандатерия (теперь Vandotena) — островок в 15 км к востоку от Понтии.

431

Постараемся представить себе помещение для дроздов, описанное Мерулой. Это каменное сводчатое строение с малым количеством окон-щелей и низенькой дверью-вертушкой: такая дверь не дает возможности птице улететь и не впускает в птичник света, так как хозяин убежден, что в густых сумерках дрозды не заскучают по свободе и вольному воздуху. В стены вбито множество кольев, на которые садятся птицы; кроме того, к стенам приставлены лестнички, служащие для той же цели, и расставлены клетки, разделенные на этажи «в дополнение к жердям». Хозяин, по-видимому, стремился густо набить свой птичник. Можно думать, что в этих условиях птицы гибли во множестве; сторож должен был складывать мертвых в одном месте и отчитываться в их числе перед хозяином: хозяин боялся, что сторож начнет сам продавать дроздов, объясняя их убыль гибелью птиц.

Интересно посмотреть, насколько усовершенствовалось птицеводство за промежуток времени, отделяющий Варрона от Колумеллы. У Колумеллы (VIII.10) дрозды живут в помещении, которое залито солнцем и не загромождено; чтобы пойманные птицы не скучали, к ним пускают ручных дроздов. У Варрона дроздов кормят винными ягодами, которые толкут с, полбяной мукой вместе; и Колумелла не отказывается от этого корма, но он советует разнообразить пищу и прибавлять к просу семена и листья растений, которыми эта птица привыкла питаться на воле. Вода у Варрона стоит в узеньких открытых желобах, у Колумеллы — в закрытых посудинках (о них подробнее см. в главе о курах).

432

«Птичник устроил первый М. Лепий Страбон, всадник, в Брундизии и держал в нем самых разных птиц. По его примеру мы начали держать под запором существа, которым природа назначила в удел небо» (Pl.Х.141). О птичнике Лукулла см. III. 4. 3.

433

О птичнике Варрона под Казином писали много, стараясь как-то его реально представить, — задача трудная, ибо описание любой постройки без ее плана дает широкий простор для множества предположений без всякой уверенности в том, что они верны. Трудность «восстановительных работ» еще увеличивается, если, как в данном случае, текст сбивчив, неясен, а иногда просто испорчен. Поэтому немудрено, что птичник Варрона восстанавливали на много ладов. Наиболее убедительным представляется реальный комментарий к этому сооружению Варрона, которым он, видимо, очень гордился, сделанный совместно архитектором Шарлем Дез Анж и классиком-филологом Жоржем Сером (Ch. des Anges et С Seure. La voliere de Varren. Revues de Philologie, 1932, t. VI, стр. 217 — 290). Следую их комментарию.

434

Горная речка, сильно разливавшаяся при таянье снегов и при зимних ливнях и потому заключенная в каменную набережную.

435

Из «городской половины» в «деревенскую».

436

950 шагов — 280 м. — Что представляло собой «место, посвященное Музам», сказать нельзя: может быть, это была открытая беседка, может быть, домик или павильон, закрытый с трех сторон.

437

«Дорожка», перевожу этим словом латинское ambulatio, означающее «место для прогулки, над которым нет крыши»: считалось, что гулять по таким местам здоровее, чем под крытыми портиками (Cels.1.2). Дорожка, по которой прогуливались, шла, конечно, не по открытому для жаркого южного солнца месту: у Петрония (126) она проходит по лавровой роще; у Плиния Младшего — среди кустов (V.6.17). И у Варрона, вероятно, ее осеняли деревья.

438

Т. е. в сторону не усадьбы, а имения, полевых угодий, принадлежавших к этому имению.

439

Стены эти огораживают не самый птичник, а место, где он находится.

440

Она имела такую форму:

441

Как доска для письма вставлена в рамку, так и площадка, где находится птичник, обрамлена, как увидим дальше, портиками по бокам и какими-то сооружениями вверху и внизу: может быть, колоннадой, может быть, невысокой стеной. Дальше идет место, безнадежно испорченное.

442

Сор предложил вместо cavcae — «клетки» — рукописи читать caviae — «заставы», «барьеры», справедливо указывая, что клеткам в том месте, о котором говорит здесь Варрон, быть невозможно.

443

Перед нами портик обычного вида с одним рядом колонн, за которым находилась стена. Между этой стеной и колоннадой рассажены кустики.

444

Конопляная сеть затягивает весь портик: от верха стены до архитрава колоннады и оттуда вертикально надает вниз до самого пола. Стилобат — высокая платформа, на которой стоят колонны.

445

Стоит отметить, что породы этих птиц Варрона совершенно не интересуют: он занят постройкой, а не ее обитателями.

446

Об этом «здании Катула» (aedes Catuli) мы не имеем никакого представления. По словам Варрона, это здание представляет как бы некое подобие круглого храма Весты с наружной колоннадой. Варрон в своем tholos заменил стены внутренней колоннадой.

447

Выражение неточное. Роща идет, конечно, за внешней колоннадой; между тем речь только что шла о внутренней, и слова «за этими колоннами» естественно отнести именно к ней.

448

Abies — это красная сосна. Плиний (XVI.195) пишет, что из этого дерева делали мачты и реи. О сосновых колоннах читаем только у Варрона.

449

Вряд ли можно было что-нибудь хорошо разглядеть через такую сетку, тем более находясь от нее на расстоянии 5 футов.

450

Мы плохо знакомы с сетями античных птицеловов. Люазель (G. Loisel. Histoire des Menageries, I, стр. 95) полагает, что петли в этих сетях были относительно широкие, но делали их из мягких, очень тонких, но крепких ниток. Птица, попавшая и эти петли, «увязала» в них, если можно так выразиться. Эта тонкая сеть давала зрителю иллюзию того, что птицы находятся на свободе: этого эффекта и добивался Варрон.

451

Невозможно представить себе в промежутке между двумя рядами колонн некое сплошное ступенчатое сооружение: оно закрыло бы частично колоннаду и всякий вид на рощу. «Театр» для птиц представлял собой ряд консолей, приделанных к колоннам одни над другими, причем разной длины: внизу самые длинные, чем выше, тем короче.

452

Словом «скамья» я перевожу, следуя Серу, «falere». Последнее встречается четырежды только в этом параграфе и только у Варрона. «Falere» похоже на имя прилагательное среднего рода от существительного «fala»; Варрон любил заменять имена существительные произведенными от них субстантивированными прилагательными среднего рода. «Fala» же означает: 1) башни, которые строят осаждающие для защиты от оружия и: всяких снарядов, которые мечут со стен; 2) деревянные подмостки для зрителей. В нашем тексте «falere» — место, где для гостей устроены ложа. Поскольку это ротонда, то «falere» представляет собой подобие сигмы, той полукруглой софы, которая бывала в римских столовых. Иногда это каменная платформа в виде полукруглой скамьи (R. С a gnat — V. Chapot. Manuel darcheologie romaine, 1912, стр. 288 и 360, fig. 151 и 192; D.-S. fig. 1703).

453

Culcita — это подушки, которые клали прямо на землю и на них ложились: нечто вроде небольшого тюфяка.

454

Эти сводчатые ниши над прудом напоминали Варрону доки, куда заводили суда для починки, и дали ему повод для шутки, которую создает пояснение слова «navalia» (верфи, доки) словом «stabula» (утиное гнездо). Читатель, связавши со словом «верфь», «док» представление о чем-то большом, вдруг оказывается перед норами для уток.

455

Перед нами стол, но стол необычный: он вертится и доска в нем не покрывает всей его круглой поверхности. Доска эта «полая, как тамбурин», идет по кругу вместо обода; она снабжена высокими краями, не позволяющими вываливаться посуде с кушаньями и напитками, которую туда ставят. Сравнение с тамбурином помогает представить себе это устройство.

456

Коврами был завешен мраморный выступ над скамьей. Обычно ковры вешали по вертикальной стороне ложа, но в данном случае это было невозможно, так как тут были выбиты гнезда для уток, которым нужно было предоставить свободу входа и выхода.

457

На ободе-доске, где стояли кушанья и напитки, помещались и сосуды, одни с горячей, другие с холодной водой, снабженные кранами. Раб поворачивал колесо, и нужный сосуд оказывался перед гостем.

458

Купол, о котором идет речь, покрывает не всю ротонду, а только внутреннюю колоннаду (сосновые тонкие колонны). Купол этот представляет собой полушарие (hemispherium), экватор которого покоится на этих колоннах. По размерам он должен совпадать с кругом, который образует их антаблемент. Такое расположение обязательно для экваториального круга (infimum hemispherium; hemispherium medium — это полюс полушария), иначе зрители не увидят ни его, ни звезд.

459

Варрон знал, что это одна и та же звезда, называемая только разными именами. Механизм действовал одинаково днем и ночью, хотя ночью вряд ли кто сидел в птичнике.

460

По словам Витрувия (1.6.11), этого уроженца города Цирры (в Фокиде, Греция) звали Андроником.

461

Это ветры, дующие с четырех сторон горизонта и из промежутков между ними. Они были изображены на афинской «Башне Ветров». Каждый ветер у Варрона была также представлен особой фигурой, которую стрелка действительно «трогала».

462

Парра — вероятно, пугач; во всяком случае птица зловещая. Прозвище, подходящее человеку, принесшему злую весть.

463

Т. е. человек, которого приставляли к охране урн лица заинтересованные, в первую очередь, конечно, сами кандидаты. Подобное поведение «стража» бросало, конечно, тень на самого кандидата. См. III.2, прим. 2.

464

Фирцеллий Павон: Pavo — «павлин».

465

Планазия (теперь Pianosa) — крохотный островок недалеко от острова Ильвы (теперь Эльба).

466

Аристотель, Колумелла и Плиний говорят, что спаривать павлинов надо в трехлетнем возрасте. Того же мнения придерживаются и современные птицеводы.

467

Современные птицеводы никак не могут объяснить, почему павлиний помет мог годиться как подстилка для цыплят.

468

Гортензий не знал удержу в своих прихотях; деревья у себя в парке он, например, поливал вином. — Об авгурах см. III.2, прим. 4.

469

Макробий (II.9), писавший в начале V в. н. э., приведя это место, сопровождает его следующим замечанием: «Не только удивительно, но просто стыдно, что павлиньи яйца продавались по пять денариев; сегодня они не то что стоят дешевле, а их вообще нет в продаже».

470

Павлинов начали «держать стадами» с середины I в. до н. э., когда с легкой руки Гортензия павлинье жаркое стало модным и обязательным кушаньем всякого парадного обеда. Мода сразу взвинтила цены на павлинов: взрослая птица стоила на рынке 200 сестерций, павлинье яйцо — 20. Стадо павлинов на промышленной птицеферме не превышало 100 штук; хозяин обычно выращивал 200 штук молодняка и такое же количество птицы отправлял на продажу, выручая за них 40 000 сестерций. Стоит вспомнить, что, по вычислениям Грецина, доход с югера виноградника равнялся 6% с затраченной суммы (Col.III.3.10), а с югера поля, засеянного пшеницей, хозяин получал при обычном урожае в сам-10 (Варр.I.44.1) и при нормальной цене на зерно в 3 сестерция за модий, 150 сестерций. Если рыночная цена павлина была 200 сестерций, то, даже отчислив на его содержание половину этой суммы, что вряд ли вероятно, мы получим чистого дохода 100 сестерций, т. е. 50 % прибыли.

Получить от сотенного стада доход в 40 000 сестерций казалось маловато некоторым хозяевам. Сей, например, и Луркон требовали от прокуратора (стоит отметить, что руководство «павлиньим отделением» птицефермы поручалось особому лицу, которое по своему значению стояло выше вилика) трех цыплят от каждой павы. Абукций говорил о приросте стада в три штуки на каждую паву как об определенной хозяйственной практике некоторых ферм. Тут в объяснении нуждается и дважды повторенный глагол «требовал» (exigerat), когда речь идет не о двух, а о трех цыплятах, и самая эта цифра «три», когда, по свидетельству Колумеллы, пава кладет в год 11 — 12 яиц (VIII.11.10), и, следовательно, от стада в 100 штук (80 пав и 20 павлинов) хозяин получал самое меньшее около девяти сотен яиц, а Сей, кроме того, прикупал еще павлиньи яйца на стороне и подкладывал их под курицу. Почему такое незначительное число цыплят, как три, надо было «требовать», тогда как имелась как будто полная возможность получить выводки и вдвое больше?

Ответа на этот вопрос следует искать у Колумеллы: все объясняется трудностью ухода за молодыми павлинами; Колумелла подробно рассказал о нем (VIII. 11.14 — 15). В течение шести месяцев выводок кормили кашей, мелко нарезанным пореем, мягким, сильно отжатым творогом и кузнечиками, которым предварительно обрывали ножки. Надо представить себе, сколько труда и хлопот следовало положить, чтобы выкормить и вырастить поголовье в 200 штук! Если прижимистому хозяину птицефермы желательно было увеличить это стадо еще на 100 голов, причем можно не сомневаться, что к рабочему персоналу своей фермы он ни одного человека не добавлял, то слово «требовать» становится вполне понятным и очень уместным: работы птичникам прибавлялось на целую треть против прежнего.

У Варрона описано скупо и неясно. Павлины живут в «сводчатом павильоне» (testudo), где размещены «отдельные гнезда», оштукатуренные, чтобы «ни змея, ни хищное животное не могли туда пробраться»; перед павильоном имеется свободная площадка, куда птица выходит «поесть в солнечные дни». У Колумеллы все проще, дешевле и рациональнее (VIII.11). Никакого сводчатого павильона; в лесу выбирают полянку, густо заросшую травой, и обводят ее глинобитной стеной: получается уединенный огороженный двор, который превращают в перистиль, пристраивая вдоль трех стен портики. Под ними ставят плетенные из тростника клетки (не каменные гнезда, как у Варрона!), где птицу кормят (каждую семью, состоящую из 5 пав и одного павлина, отдельно). Ночуют птицы все вместе в «стойле» (stabulum), которое вместе с каморкой сторожа «прислоняют» к четвертой стене двора; в «стойле» набивают ряд колышков, заканчивающихся вверху острыми треугольниками; на эти колышки надевают четырехгранные просверленные в соответствующих местах жерди, которые и служат насестами для павлинов. В «стойле» поддерживается строгая чистота, и на время уборки жерди снимаются. Тут же павы и несутся; во время кладки яиц «стойло» густо устилают соломой, чтобы яйца, снесенные птицей, сидящей на насестах, не разбились, упав на твердый земляной пол.

Сей кормил павлинов ячменем (по модию в месяц) и еще увеличивал эту порцию, когда павы начинали нестись. Колумелла рекомендовал «для разжигания страсти у обоих полов» корм более дешевый: чуть подсушенные бобы, которые надлежало давать каждый пятый день по 6 киафов каждой птице (VIII.11.0). Что получали павлины в остальное время? Им «посыпают немного ячменя» (VIII.11.2) и выпускают пастись (VIII.11.15).

Итак, хозяину, современнику Колумеллы, содержание павлинов обходилось значительно дешевле, чем Сею и Луркону. Судя по литературе I в. н. э., мода на павлинье жаркое начала значительно ослабевать: уже Гораций протестовал против бессмысленной роскоши, требовавшей павлиньего жаркого (Sat.I.2.116; II.2.23); Марциал возмущался жестокостью людей, которые могут отсылать такую прекрасную птицу повару (XIII.70).

Стоит отметить, что среди кушаний, которыми угощается у Ювенала богатый его патрон, павлина нет (V.25 — 125). Страницы Колумеллы, посвященные павлину, позволяют думать, что к середине I в. павлин постепенно стал превращаться из доходной статьи в предмет эстетического созерцания, в украшение усадьбы, где хозяин «ищет удовольствий, которые усладили бы его деревенское уединение» (VIII.11.1). Само собой разумеется, что сирое на павлинов должен был значительно ослабеть, хотя любители «удовольствий» продолжали их покупать, и для хозяина имело смысл держать эту птицу стадом, хотя бы и не очень большим. Напрасно, однако, искали бы мы у Колумеллы сведений о рыночных ценах на павлина или о величине павлиньих стад, которая рекомендуется хозяину как норма. Вот единственный вывод, который можно сделать, сравнивая Варропа с Колумеллой: павлин перестал быть предметом того исключительного внимания, которым он пользовался во времена Сея; он перестал давать тот доход, который приносил Сею и его современникам. Изменение его экономической ценности повлекло за собой перемену во всем образе его жизни: тратиться на него стали меньше, а житься ему стало вольготнее. Так как теперь он все реже и реже появляется на столе в качестве парадного блюда, то его нечего закармливать и держать преимущественно взаперти; он разгуливает на свободе и значительную долю пищи добывает себе сам: пасется.

И жилье ему устраивают теперь более дешевое: камень, из которого раньше складывали его «сводчатый павильон» и гнезда, заменили необожженным кирпичом и тростником.

471

Голубятня названа греческим словом «peristerotrophion», которое составлено из двух: περστερός — «голубь» и τρεφέιν — «кормлю», «вскармливаю». Дальше встретится другое греческое название голубятни — peri steron.

472

«Обитатели скал» — дикие голуби (Columba livia L.), во множестве живущие в Италии. Варрон производит по своей фантастической этимологии слово «coluinba» («голубь») от columen («верхушка, конек крыши»).

473

Стены голубятни штукатурили составом из извести, песка и толченого в мелкий порошок мрамора.

474

Голубиный помет высоко ценился как удобрение со времен Катона. Его разбрасывали, как семена, по ниве, огороду или лугу. Греческие агрономы ставили его среди удобрений на первое место: Колумелла держался того же мнения (Cat.36; Варр.I.38.1; Col.II.14.1).

475

Обычный способ ловли птиц в древней Италии с помощью клея: им смазывали ветку дерева или вообще какой-либо предмет, возле которого клали как приманку корм.

476

Голубиная почта известна была римлянам. Во время гражданской войны, начавшейся после смерти Цезаря, Децим Брут, которого Антоний осаждал в течение четырех месяцев в Мутине (город по сю сторону реки По), посылал письма консулам, привязывая их к лапкам голубей (Ρl.X.110).

477

И Сторр-Бест, и Гунер переводят: «корм им дают в маленьких корытцах, стоящих кругом стен; их наполняют снаружи через трубки». Невозможно конкретно представить себе такую операцию: сколько дыр надо пробить в голубятне, чтобы насыпать снаружи корм, и как можно распределить этот корм по отдельным корытцам, не видя, куда сыпать? Все происходило, конечно, иначе: голубятник выносил корытца на двор, на свету протирал их и сыпал в них корм через трубочку, что позволяло равномернее распределить зерно по корытцу.

478

Такой же варварский способ рекомендует и Колумелла (VIII.8.11 — 12). Откармливать для стола голубей, дроздов и павлинов начали, по-видимому, относительно поздно: Катон (89 — 90) говорит об откармливании только кур, гусей и горлиц.

479

Букв, «становятся белыми». Сторр-Бест, дающий такой перевод (Гупер тоже), высказывает изумление, каким образом обильная кормежка может сообщить белую окраску. Candidus употребляется, однако, и в смысле «блестящий», «сверкающий», «лоснящийся» (Candida sidera, Candida stella).

480

Плиний писал, что «многие сходят с ума по голубям... рассказывают об их знатности и происхождении» (Х.110). Если родословная голубя была известна, то это значит, что хозяин подбирал определенных птиц и спаривал их, рассчитывая получить потомство, которое отличалось бы качествами, для хозяина наиболее желательными. Весьма вероятно, что такой сознательный подбор родителей производился в течение ряда голубиных поколений.

481

Под «оборудованием» голубятни (instrumentum) разумеется не только недвижимый инвентарь, но и сами голуби.

482

Пика, подсмеиваясь над жадностью Аксия, советует ему сначала поучиться у какого-нибудь голубятника в городе, как получать от голубей «жирную прибыль» — пол-асса (грош), и затем уже заняться их разведением в деревне. Юкунд предложил конъектуру, при которой пропадает веселая насмешка, но смысл становится яснее: «ех asse semissem», т. е. «с асса пол-асса»: такая прибыль (50%) может всерьез называться «жирной».

483

Голубей в древней Италии любили, любовались ими, и только голубей, которые не давали потомства и были некрасивы по оперению (Col.VIII.8.11), откармливали для стола. Голубей держали и в Риме, и в подгородных имениях, и в глухих усадьбах, причем, бывало, огромными стаями. Варрон упоминает голубятни, где жило по пять тысяч голубей; такое население голубятен встречалось часто (III.7.2). Существовала целая отрасль керамической промышленности, запятая выделыванием гнезд для голубей. Варрон оставил описание такого гнезда: это был полый шар размером в три ладони по всем трем измерениям и с таким узким отверстием, чтобы голубь мог только пройти в него. В Риме на чердаках и по крышам размещали иногда такое количество этих гнезд, что стоимость подобной «голубятни» один из участников Варронова диалога определил в 100 000 сестерций (III.7.11).

Голуби были дорогой птицей: обычная стоимость пары голубей в Риме конца республики была 200 сестерций (столько же стоил и один павлин); бывали голуби, цена на которых поднималась до тысячи сестерций и выше. Существовала специальная торговля голубями, и люди, которые ею занимались, знали, разумеется, где и на чем можно нажиться: торговец, дававший Л. Аксию тысячу сестерций за пару голубей, рассчитывал, конечно, на хороший барыш от их перепродажи. В середине I в. н. э. пара голубей стоила 4 тысячи (за яти деньги можно было купить 4 югера земли: Col.III.8.8), и Колумелла, сообщивший об этом «на позор своему времени» (VIII.8.10), тем не менее рассудительно заметил, что хорошему сельскому хозяину стоит обзавестись голубями» (VIII.8.1). Его советы относительно ухода за птицей отличаются от Варроновых, и нельзя не признать, что они рациональнее.

Начнем с голубятни. На мозаике из Пренесте есть изображение голубятни: это круглая башенка с крышей конусом, в которой проделано множество маленьких круглых отверстий, идущих параллельно рядами. Здание это может служить иллюстрацией к голубятне, которую имел в виду Варрон: у него тоже идет речь о сводчатом павильоне с «пунийскими или более широкими окошками», которые «забирают сеткой с обеих сторон» (III.7.3). Так как пренестинская мозаика изображает сцены, происходящие на берегу Нила, то можно думать, что на ней дана как раз египетская голубятня с «пунийскими окошками». Можно не сомневаться, что у Варрона в голубятне стояли вечный полумрак и вечная духота: сквозь крохотные, затянутые двойной сеткой отверстия света и воздуха проходило мало. У Колумеллы голубятня, наоборот, залита светом, потому что единственное окно ее было проделано с той стороны, откуда солнце должно освещать птичник большую часть дня даже зимой. Перед окном раскинулась обширная площадка, затянутая сеткой. Сюда голуби выходят погреться на солнце, и тут же имеется для них выход, через который они могут вылетать на волю.

У Варрона гнезда для голубей (упомянутые выше полые шары) расставлены на полках, которые идут рядами от иола до самого свода. У Колумеллы гнезда вырезают в стенах: получаются ряды маленьких полукруглых ниш, которые можно вычистить и вымести; гнезда у Варрона недоступны для человеческой руки, да и метелкой вычистить их трудно. Если у хозяина нет подходящего материала для стен, то Колумелла советует поставить голубям деревянные ящики и только в крайнем случае обзаводиться глиняными гнездами.

Лучше составлен у Колумеллы и список кормов: они и дешевле, и больше соответствуют вкусу голубей. Варрон рекомендует давать им просо, пшеницу и ячмень, а из бобовых — горох, фасоль и чину. Колумелла заменил горох и фасоль более дешевыми кормами: мелкой чечевицей и викой (она и в настоящее время считается лучшим кормом для голубей); просо он оставил, но вместо чистой пшеницы (ненужная роскошь) посоветовал сыпать голубям пшеничное озадье — корм хороший и очень дешевый.

Чем объяснить эти различия и эти усовершенствования? Голуби для италийского хозяина были, конечно, не только предметом развлечения; держать 5000 голубей и вложить в свою голубятню 100 000 сестерций деловитый и практичный хозяин (а таких было большинство) мог только при твердом расчете на верный и хороший барыш. Что в расчете этом он не обманывался, мы видели: цена, в которой стояли голуби, обещала жирный доход. Разведение голубей, так же как и куроводство, принадлежало к тем отраслям промышленности, которые продолжали развиваться и после Сея. Сей со своими последователями и единомышленниками учился у греков и в увлечении своими учителями, которые конечно многому научили новичка-птицевода, слушался их во всем и пренебрегал местной практикой. Следующие поколения птицеводов были уже значительно свободнее от этого преклонения перед авторитетом греческих наставников: куровод начинает прислушиваться к советам «опытных старушек» — птичниц; голубятникам старики, по старому русскому выражению, «охотившиеся за голубями», сообщили ряд советов, которые и упростили, и улучшили содержание голубей. Десятилетия, протекшие между Варроном и Колумеллой, переделали до некоторой степени греческие уроки на италийский лад.

484

Рассказ Колумеллы о горлицах почти целиком совпадает с рассказом Варрона. Он только предлагает заменить им пшеницу просом, «потому что они его особенно любят». Временем, наиболее удобным для откармливания этой птицы, он также считает лето: зимой она почти не жиреет, а кроме того, в зимнее время ловится столько дроздов, что цена на горлиц падает (VIII.9.1 — 4).

485

Т. е. курятник; птичий двор (όρνις, όρνιθος; — «птица»; βόσκω — «кормлю», «содержу»).

486

Колумелла называл делосцев специалистами по части куроводства (VIII.2.4). Плиний пишет, что они первые стали откармливать кур (Х.139).

487

Петухов, по словам Колумеллы, кастрируют, прижигая каленым железом шпоры (VIII.2.3); то же говорит и Плиний (Х.50). Откуда пошло убеждение в эффективности этой операции, непонятно. Аристотель пишет о прижигании каленым железом гузки у петуха (h.a.IX.246).

488

Сравним экстерьер курицы и петуха у Варрона и Колумеллы...

Ясно, что и Варрон, и Колумелла описывают одну и ту же породу.

489

Танагра — городок в Беотии; Халкида — город на Эвбее; относительно индийских кур см. III.9.19.

490

Под курицу подкладывали обязательно нечетное число яиц; у Колумеллы, самое большее, 21 яйцо. Здесь мы имеем у Варрона одно из тех немногих мест, где явна зависимость его и современных ему птицеводов-промышленников от греческих источников: только крупная курица греческой породы (греки разводили больших бойцовых кур) могла закрыть собой 25 яиц.

491

«Опытом дознано, что встряхивать яйца нельзя: из таких яиц цыплят не вылупится, потому что смещены жизненные вены» (Pl.Х.152); «vitales venae» — то же выражение, что и у Варрона. Плиний (X, 148) пишет, что в середине желтка есть как бы капля крови, которую считают сердцем цыпленка в зародыше. Аристотель полагал, что из этой капли и развивается цыпленок; находится же она в белке, а желток служит для питания зародыша (h.a.VI.3).

492

Курица издавна и прочно утвердилась в Италии. Ее держали в городе и в деревне, разводили в рабовладельческих усадьбах и по крестьянским дворам. Это была единственная птица, держать которую в большом количестве Катон обязывал свою ключницу (143.3). Курятина издавна принадлежала к числу любимых кушаний италийца, и это, разумеется, определило положение курицы на рынке. Мы не знаем рыночной цены на кур ни во времена Варрона, ни во времена Колумеллы, но конечно курица всегда стоила дешевле павлина. Павлин появлялся только на столе у богатых людей; куриные яйца подавались за самым неприхотливым обедом, и курица была доступна человеку с очень скромными средствами (Hor.Sat.II.2.24). Какое же место в системе промышленного птицеводства занимает курица у Сея и у других птицеводов-промышленников конца республики и сохранила ли она его за собой и к середине I в. н. а., когда о куроводстве писал Колумелла?

Сей знал, что курица всегда найдет потребителя, и держал на своей птицеферме куриное стадо в 200 штук. При организации «куриного отделения» на началах рациональных (adhibita scientia et сига) и в целях промышленных (ut capiat magnos fructus) Сей, несмотря на основательное знакомство с курицей, естественное для каждого италийского хозяина, не мог обойтись без помощи своих греческих учителей; прежде всего ему надо было посоветоваться с ними относительно устройства курятника. Судя по данным, которыми мы располагаем, в тех хозяйствах, где кур держали для себя, а на продажу только между прочим, особого помещения не устраивали; они ютились где-нибудь в дровянике, в конюшне, в каком-нибудь сарайчике. Так было, например, в богатой усадьбе № 13 под Боскореале. Даже в харчевне, лежавшей на дороге из Помпеи в Нолу (усадьба № 28), где кур разводили в большом количестве, особого курятника не было, а между тем он требовался куроводу-промышленнику в первую очередь. Тут-то и надлежало ему послушать греческих наставников и применить на практике их указания.

Варрон довольно обстоятельно описал устройство такого курятника. Сравним его рассказ с рассказом Колумеллы.

Колумелла оставил описание курятника, который рассчитан тоже на 200 штук птицы, т. е. на куроводство промышленное, связанное, как и у Сея, с городским рынком (VIII.3.1 — 7). Он прямо говорит, что «заботы и расходы имеют смысл только в таких местах, где цены на кур стоят высокие» (VIII.4.6). Мы имеем поэтому право, сравнивая оба курятника, судить о тех изменениях, которые произошли за сто лет в этой области птицеводства.

Так же как и у Варрона, это вытянутое в длину помещение, обращенное к востоку. Степы его тоже сложены из очень толстого камня, и в них тоже вырезаны гнезда для птицы. На этом, однако, все сходство и кончается. Прежде всего курятник у Колумеллы занимает площадь в полтора раза большую: у Варрона под него отведено 100 кв. футов; у Колумеллы — 168. Он делится не на два, а на три помещения; птичник живет не «на отшибе», а в непосредственной близости от его стада: его каморка, представляющая собой правильный куб (7 X 7 X 7), расположена в середине курятника; по обе стороны ее находятся более просторные и более высокие помещения (длиной 12, шириной 7, высотой 12 футов), предназначенные для кур. Каждое из них перегорожено толстым настилом на два этажа, сообщающиеся между собой с помощью бревнышек, в которых вырублены ступеньки (доски настила к наружной стене вплотную не подходят). Высота первого этажа 7 футов; второго — 4 фута. В верхнем этаже каждого помещения на восток проделано по маленькому окошечку; на ночь их закрывают ставнями. Через эти окошечки кур утром выпускают на двор, и через них они возвращаются вечером домой. К окнам ведут маленькие лесенки, по которым птице удобно взбираться наверх. В нижнем этаже устроены окна большие; в них вставлены решетки, чтобы в курятник не могло пробраться ни одно хищное животное. Обитатели нижнего этажа выходят сначала в комнату птичника и оттуда уже наружу, через единственную дверь, которой курятник сообщается с внешним миром. Напротив этой двери сложен длинный очаг, тепло от которого тянет в оба смежных помещения через двери, устроенные прямо против очага. Идет туда и дым: его считали очень полезным для кур. (Совсем еще недавно считалось, что дым уничтожает вшей, которые часто заводятся у кур). В каждом этаже устроены насесты: это обтесанные четырехгранные жерди (круглые не годятся, потому что птице на них скользко) длиной во все помещение, вделанные концами в противоположные стены; от пола и от настила они отстоят на фут, одна от другой — на два.

Остановимся пока на двух пунктах, о которых говорят оба автора: на размерах курятника и на его освещении. У Колумеллы «жилищные условия» для кур значительно лучше, чем у Варрона. Мы видели, насколько большую «жилплощадь» отводит им Колумелла; наличие второго этажа еще ее увеличивает. Обилие окошек дает больше света, чем одно окошко у Варрона. Уже по этим двум особенностям можно думать, что курица для современников Колумеллы стала предметом гораздо большей заботы, чем она была в то время, о котором пишет Варрон. Весь характер курятника, описанного Колумеллой, подтверждает это положение. В этом курятнике продумана каждая мелочь; учтены вкусы птицы и ее потребности. В помещении тепло, но не жарко: очаг сложен не там, где живет птица, а в смежной комнатке. Гладкая штукатурка стен изнутри и снаружи, решетки на окнах нижнего этажа, ставни во втором превращают курятник в крепость, для хищника недоступную. Насесты предохраняют птицу от болезней ног; четырехгранная форма жердей обеспечивает птице спокойное и устойчивое положение во время сна; лесенки облегчают доступ в курятник. Ниши для гнезд устроены с «передней», чтобы птица в гнездо входила, а не влетала туда с размаху: в этом случае она могла бы разбить яйца.

О кормах для кур Варрон не сказал ни слова; Колумелла занялся этим вопросом очень подробно и с учетом разных возможностей (VIII.4.1 — 6). Тут и ячная крупа, и вика, и горошек, и просо с могаром. При дороговизне этих злаков курам надо давать озадье (чистая пшеница им вредна), пшеничные отруби, полученные при просеивании муки через редкое решето; листья и семена бобовника, которые значительно повышают носкость кур. Такое же действие оказывает и наполовину сваренный ячмень (VIII.6.2). С осени, когда птица перестает нестись, ей можно давать виноградные выжимки: раньше делать этого нельзя, потому что куры при этой еде прекращают класть яйца, а если и кладут, то очень мелкие.

Хозяин-птицевод знает, как важна для здоровья птицы чистота; вода, загрязненная птичьим пометом, считалась причиной страшной куриной болезни, которая называлась «pituita» куриная холера (VIII.3.8). Как уберечь воду чистой? Перебирают разные материалы для корытец, откуда пьют и едят куры: делают глиняные, деревянные, свинцовые и, наконец, устанавливают, что всего лучше эти последние. Ясно, однако, что корытца должны закрываться, и мысль хозяина работает опять над тем, как лучше их закрывать. В крышках для корытцев проделывают отверстия,, через которые курица может напиться и поклевать зерно. Приспособление оказывается неудачным: «... птица, вспрыгнув, пачкает своими испражнениями пищу и воду» (VIII.3.9). Придумывают другое устройство корытца: крышку оставляют сплошной, а в самом корытце, в его боковых сторонах над уровнем воды или корма, делают ряд таких отверстий, чтобы птица, просунув голову, могла поесть и напиться. Изготовлением таких корытец занят был конечно ряд мастерских.

Все эти мелкие улучшения, которые хозяин вносил в жизнь своей птицы и которые продиктованы заботой о пей и тревогой за нее, свидетельствуют об экономической значимости курицы. Курицей дорожили, и ее берегли в расчете на хороший от нее доход. Колумелла ничего не говорит о размерах этого дохода, но уверенность в нем и желание его увеличить сквозят в его куроводстве. Хозяин стремится к тому, чтобы яйца от его кур были крупные, а куры начинали нестись раньше, и знает, какой для этого надо давать им корм (VIII.5.2); он рассчитывает на хорошую выручку от продажи в городе цыплят (VIII.5.9) и откормленных кур, которых у него купят «для обедов изысканных» (VIII.7.5.). Ему известно, как сохранять яйца свежими на долгое время, причем так, чтобы они не усыхали (VIII.6.1 — 2). В середине I в. н. э. курица заняла в промышленном птицеводстве видное место: главы о курах у Колумеллы служат тому порукой. Так ли было и во времена Варрона?

Мы говорили уже о том, что Варрон писатель небрежный. Ему следует верить: сведения, сообщаемые им, в большинстве случаев точны, но на полноту их и последовательность рассчитывать нечего. Его планы, часто со множеством рубрик, которые он предпосылает своим книгам и даже отдельным главам, отнюдь пе уберегли его от пропусков и недомолвок вообще, но в его «куроводстве» их особенно много. Чего стоит, например, отсутствие всяких указаний на то, чем кормить птицу! Ошибкой ли будет предположить, что эта небрежность писателя была бессознательным отголоском некоторого пренебрежения к курице, которое отличало Сея и его товарищей? Павлины и гуси, приносившие такой жирный доход, заслонили скромную птицу и отодвинули ее на задний план. Сей, Луркон и прочие крупные птицеводы организуют свои птицефермы с расчетом на пышные пиры и на увлечение модным павлиньим жарким.

Жизнь в данном случае опрокинула этот расчет, и за столетие, отделяющее Варрона от Колумеллы, отношение птицевода к курице во многом изменилось. Он не только обогатился специальными знаниями, он усвоил торговый опыт, накопленный поколениями предшественников, и опыт этот предостерегал от доверия к моде. Павлины, которые во второй половине I в. до н. э. составляли plat de insistence на каждом мало-мальски парадном обеде, начинают постепенно исчезать со стола; огромную гусиную печенку требуют только очень богатые люди и не так уже часто. С курицей мода оказалась бессильна: спрос на курятину и на куриные яйца диктовала не мода, а привычка, которая за много столетии укоренилась в быту. Круг потребителей куриного мяса был несравненно шире, чем круг людей, которые могли заплатить 200 сестерций за павлина. Павлины мелькнули на римском рынке, отуманив птицевода перспективой головокружительных доходов, и исчезли. Спрос на курицу был постоянным и верным; уход за взрослой курицей и за цыплятами был и проще, и дешевле, чем уход за павлинами и их выводками.

В конечном счете выходило так, что доход от кур вряд ли уступал доходу от павлинов, и в I в. н. э. курица отодвигает павлина на задний план. Обо птицы вписали коротенькую, но очень красочную страничку и в бытовую историю Рима, и в историю его рынка.

Вернемся теперь к курятнику, который так подробно описал Колумелла. От курятников птицеводов I в. до н. э. его существенно отличает наличие антресолей. Он построен по типу тех tabernae, которых в Рпме было множество; внизу помещалась мастерская и лапка; на антресолях находилось жилье, и попадали туда по внутренней приставной лестнице. Греческий курятник Сея современники Колумеллы переделали на свой италийский лад. Они вообще склонны прислушиваться к местной, родной практике куроводства. «Усердные старушки», которых Колумелла рекомендовал в помощницы птичнику, конечно, стойко придерживались в уходе за курами обычаев родной деревни, и хозяин, к этому времени несколько заколебавшийся в своем доверии к греческим авторитетам, им не перечил. Церемония посадки на яйца переносит нас в старую италийскую деревню с ее вековым каноном разумного опыта и непонятных нам суеверий. Курицу сажают обязательно на прибывающей луне и обязательно на нечетное число яиц, причем число это меняется в зависимости от месяца; в январе под курицу подкладывают пятнадцать яиц, в марте — девятнадцать, с апреля — двадцать, а во все летние месяца по сентябрь включительно — по одиннадцать. Почему именно такое количество, что заставляло изменять их по месяцам, птичницам и птичникам того времени было, вероятно, так же непонятно, как и нам.

Гнездо устилают мягкой мятой соломой, которую предварительно окуривают смолой и серой: это избавляло курицу от насекомых, но играло также и роль очистительного обряда. Под солому клали веточки лавра, головки чеснока и железные гвозди — все средства, предотвращающие губительное влияние грома на яйца. Яйца в гнездо нельзя класть рукой: их надо принести в деревянном лотке и все сразу осторожно перекатать в гнездо. (Греческие книги по сельскому хозяйству, по крайней мере некоторые, были полны суеверных предписаний. Приводя их, Колумелла неизменно ссылается на источник. «Анонимные суеверия» были местными, италийскими).

Мы лишены возможности четко разграничить, что в куроводство было заимствовано у греков и что своего внесла тут Италия. Несомненное, однако, наличие италийских элементов в советах Колумеллы позволяет утверждать, что со времени Сея греческие уроки были значительно перебраны и в некоторых случаях существенно улучшены (курятник!). В крохотном уголке хозяйственной жизни со всей ясностью обнаружилась удивительная способность италийского народа, — заимствуя чужое, превращать его в свое.

Какие породы кур были в древней Италии?

Вопрос этот легче задать, чем на него ответить. Описание курицы и петуха у Колумеллы и Варрона, как мы видели, совпадает: это какая-то прочно определившаяся порода, крупная, мясная и в то же время отличающаяся хорошей носкостью, с оперением темно-красного цвета. Была она чисто местной? Или это метисы, полученные от скрещивания своих кур с греческими петухами? Греческих кур, невзирая на их величину и красоту, отвергали уже современники Варрона, потому что «они бесплодны», и птицеводы 1 в. н. э. вполне согласны со своими предшественниками. Колумелла заявил, что «мы предпочитаем нашу местную курицу» (VIII.2.5), по он же с чрезвычайной похвалой отозвался и о метисах (VII 1.2.13). Не их ли и описывают оба автора?

Колумелла знал еще какую-то белую породу, которую хулил: «... они слабы и недолговечны» (VIII.2.7). Известны ему были и корольки, держать которых он также не рекомендовал (VIII.2.14).

493

Дикие куры (букв, «деревенские») — это, по мнению Шнейдера (т. I, ч. 2, стр. 543, 544) и Кепля (стр. 267), итальянская серая куропатка; «некоторые думают, что это тетерева» (Гупер, стр. 478).

494

Остров Галлинария («Куриный», gallina — по-латыни «курица») — ныне Isola d’Albegna; Интимилия — теперь Вентимилия; Album Ingavnum — теперь Albenga.

495

Африканскими курами древние называли цесарок.

496

Колумелла замечает, что ошибка была сделана не древними, а «невежественной толпой» (VIII.2.4).

497

Άμφιριος букв.: «тот, кто живет в двух стихиях» (на земле или в воде).

498

Chenoboscion — «двор для гусей», от κήν, κενός — «гусь» и βόσκω — «кормлю, содержу».

499

Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион — тесть Помпея и его коллега по консульству в 52 г. до н. э.

500

В I в. до н. э. в систему промышленного птицеводства был вовлечен и гусь. Сей и Метелл держали по нескольку больших гусиных стад (Варр.III.10.1). Кто-то из них «открыл великое благо», по ироническому замечанию Плиния: печенку раскормленного гуся вымачивали в молоке с медом, так что она еще увеличивалась. Сын известного оратора Месаллы Корвина придумал еще другое кушанье: гусиные лапки тушились вместе с петушиными гребешками (Pl.Х.52). На рынке был постоянный спрос на гуся; гусиная печенка всегда оставалась в числе изысканных кушаний, которые подавали за богатым столом; в чести был и жареный гусь.

Гусю у Сея и других птицеводов конца республики жилось не плохо, но на первом месте он не стоял и особого внимания ему не уделяли; в значительной мере он предоставлен себе и своим силам: еду в основном (пока его не начнут откармливать) он добывал себе сам, хотя кой-какой корм ему и подсевают. Если не было излюбленной гусями травы seris (Колумелла пишет, что это вид цикория), то им давали ячмень «или другое зерно»; когда поспевала farrago (кормовая смесь, в состав которой входили ячмень, вика и еще какие-либо бобовые; косили ее в мае-июне), гусям уделяли и от нее. Гусят держали с матерью только пять дней; затем их соединяли в небольшие стада, по 20 штук в каждом; днем пасли, а на ночь загоняли в «закутки, устроенные на земле или под землей», сухие, устланные какой-либо мягкой подстилкой и защищенные от хищных животных. Тут их подкармливали ячной кашей, нежной травой или упомянутой уже farrago.

Золотая пора для гуся пришла в I в. н. э., когда гусь стал поставщиком не только мяса, но также пера и пуха. Варрон ничего не говорит о гусином пухе; в половине I в. н. э. это уже важная статья дохода. К тому времени подушки начали набивать гусиным пером или пухом: «изнеженность дошла до того, что даже у мужчин затылок не может обойтись без этого приспособления» (Рl.Х.54). Особенно ценился пух германских гусей, и в погоне за наживой командиры вспомогательных войск отправляли на охоту за дикими гусями целые когорты: Плиний, долгое время находившийся в Германии, сам был очевидцем этого. Спрос на гусей настолько повысился, что во времена Плиния Старшего целые стада гусей пригоняли в Рим (Х.53) из области Моринов (северное побережье нынешней Франции).

Из Плиния же мы узнаем, что фунт пуха с германских гусей стоил 20 сестерций (Х.54). Он считался наилучшим; свой, местный, стоил дешевле. Даже если цена на него была и вдвое меньше, т. е. 10 сестерций, то гусевод получал доход немалый. Гусь дает в год обычно 200 г пуха; сотенное стадо даст, следовательно, 20 000 г — 60 римских фунтов, за которые хозяин выручит (10 X 60) 600 сестерций; отчислив половину (очень щедро!) на содержание стада, он получит 300 сестерций чистой прибыли с одного пуха.

Доходность гуся сразу повысила к нему внимание. Гусевод-промышленник (Колумелла проводит определенную границу между разведением гусей только на домашнюю потребу и промышленным гусеводством) устраивает на своей птицеферме особое «гусиное отделение», весьма напоминающее отделение для павлинов: такой же двор, огороженный глинобитной стеной в 9 футов высотой; вдоль стен идут портики, а под ними закутки для гусей (3 X 3 фута; у Варрона они меньше: 2.5 X 2.5), сложенные из бута или кирпича, с плотно запирающимися дверцами. К одной из стен ограды прислонена хижинка сторожа.

Хозяин старательно обеспечивает гусей их любимым кормом. Их пасут возле воды, «на болотистом, травянистом пространстве, а кроме того, подсевают еще разных растений, которые любимы этой птицей: вики, клевера, «греческого сена», цикория, seris и салата. Если хозяева, о которых писал Варрон, сеяли для гусей корма с расчетом получить с этих посевов еще какой-то доход, то гусевод, современник Колумеллы, думает только о том, чтобы его стадо было сыто: доход обеспечат ему сами гуси.

Хозяин озабочен приростом своего стада: оно «значительно увеличится», если на гусиные яйца сажать кур, так как гусыни, которым не позволяют высиживать яйца, снесут яиц больше. Сей подкладывал под кур павлиньи яйца; гусиные в его хозяйстве высиживали, по-видимому, сами гусыни. Ухаживать за гусятами стали гораздо внимательнее: их не отделяют от матерей в течение десяти дней. Первые пять дней дают ячную кашу или разведенную водой муку, иногда к этому добавляется мелко нарезанный кресс. Когда гусят выпустят в поле, им сыплют просо, размоченное в воде, или непровеянную пшеницу. У Варрона гусята живут с матерью только пять дней, сразу же получают ячмень и три дня сидят на одном крессе, который дается не как добавка к остальной еде, а как основная пища.

501

Nessotrophion от νήσσα — «утка» — и τρέφω — «кормлю»: место, где кормят, где содержат уток.

502

Утка никогда не была птицей, особенно ценившейся на римском рынке, и особого усердия к ее разведению современники Варрона не прилагали. Утка римлян не была настоящей домашней уткой: она хорошо летала (почему утятник и затягивался сверху сеткой), и Колумелла советовал тому, «кто хочет развести уток», насобирать по болотам утиных яиц и подложить их под кур. Утятник у него очень отличается от Варронова; середину его занимает озерцо или пруд с островком, который засажен лотосами, ситником и прочими водяными растениями. Вокруг пруда раскинута площадка, заросшая газоном и окруженная стеной, которая сплошь обсажена кустами букса и мирта. В чаще их спрятаны сложенные из камня и оштукатуренные закутки для уток (1 X 1 римский фут), где они устраивают свои гнезда.

Сравнение обоих утятников ясно показывает, что хозяева их руководствовались целями разными. У Варрона это одно из отделений птичьего двора, где все просто и деловито; у Колумеллы — это не столько птичник, сколько прелестный уголок усадьбы с растительностью богатой и всегда свежей благодаря обилию воды, оживленный присутствием красивой и своеобразной птицы. Современник Колумеллы видит в утках не столько доходную статью, сколько необходимый элемент некоего пейзажа, который, кроме уток, требует еще воды и зарослей водяных растений (в том числе лотоса): он создает у себя в усадьбе уголок нильской дельты. Пристрастие к египетскому пейзажу у людей того времени выразительно засвидетельствовано фресками; для этого пейзажа обязательны вода, заросли водяных растений, утки, плавающие среди этих зарослей, иногда для вящего couleur locale крокодил. Некоторые фрески кажутся иллюстрацией к Колумелле (VIII.15) (см. Helbig. Campanische Wandmalerei. №№ 1567 и 1570). И утка, и павлин пережили за столетие, отделяющее Колумеллу от Сея и его товарищей, сложную историю и превратились из доходной статьи в некую орнаментальную подробность.

503

То же самое рассказывает Аристотель: куропатку, по его словам, оплодотворяет ветер, дующий с той стороны, где стоит самец. Такое же действие оказывает его голос (h.a.V.5.19). Ср. Bapp.II.1.19. — Об Архелае см. II. 3, прим. 8.

504

Кв. Фульвий Липпин — крупный землевладелец, современник Цицерона. Плиний говорит, что он первый стал огораживать участки леса и загонять туда диких животных, в первую очередь кабанов (VIII.211). — Тарквинии (теперь Корнето) — старинный город в Этрурии (ныне Тоскана). Статония находилась в южной Этрурии.

505

Валерий Максим называет какого-то Помпея Бегина, «жителя Трансальпийской области» (VII.8.4), крупного землевладельца.

506

«Архелай пишет, что зайцу столько лет, сколько у него в теле отверстий для испражнений» (Pl.VIII.218).

507

Л. Элий-Стилон — римский грамматик, учитель Варрона.

508

То же см. Var.l.l.V.101.

509

См. Варр.III.3.8.

510

Италийские пастухи приучали животных собираться по звуку трубы (Polib. XII.4.5; Варр.II.4.20).

511

О Гортензии см. III. 6, прим. 5. — Лаврент — древний город Лация; по преданию, резиденция латинских царей. Находился в 3 км от Рима в очень здоровой местности, богатой лавровыми лесами, по которым и получил свое название.

512

Орфей — легендарный фракийский певец, чье пение сдвигало с места скалы и деревья и послушать которого сбегались дикие звери. — Стола — у греков «одежда» вообще, здесь — длинная до пят одежда.

513

Об эдилах см. III. 2, прим. 1. — «Большой Цирк» (Circus Maximus) находился в долине, лежавшей между Палатином и Авентином. Здесь устраивались главным образом бега, но иногда и гладиаторские бои, и сражения гладиаторов с, дикими зверями. — «Африканские звери» — это пантеры. Плиний рассказывает, что было старинное сенатское постановление, запрещавшее их ввоз в Италию. Гней Авфидий (вероятно, в 170 г. до н. э.) добился отмены этого запрещения (Pl.VIII.64).

514

Римляне очень любили улиток. И в современной Италии их содержат и разводят в особых садках. Плиний пишет, что в Италии первый устроил такие садки под Тарквиниями Фульвий Липпин (см. Варр.III. 12, прим. 1) незадолго до войны Цезаря с Помпеем, причем «распределил их по видам: отдельно белые, которые водятся под Реате, отдельно иллирийские, отличающиеся особой величиной; потом африканские, особенно плодовитые, и solitanae, особенно славящиеся» (IX.173).

515

Об этих улитках пишет и Плиний (IX.174) со ссылкой на Варрона. 80 квадрантов = 11 л.

516

Sapa — см.Ш.59, прим. 6.

517

Кроме дуба (разных видов), разумеется еще бук. Плиний упоминает, что буковыми орешками откармливают соней (XVI.18).

518

Такой долий найден был под Помпеями в усадьбе Агриппы Постума (см. Not. d. Scav., 1922, стр. 466).

519

Перевод дан по конъектуре Кейля: «Operculum impositura». Рукописное чтение: «cumularim positum» — смысла не дает.

520

Сыченое вино — mulsum; брали виноградный сок, натекший из гроздьев еще до того, как их начали давить под прессом; на урну (13.13 л) этого сока брали 10 фунтов самого лучшего меда; тщательно перемешивая обе жидкости, разливали эту смесь по бутылкам, которые прятали в темное теплое место — на чердак. Через 31 день mulsum процеживали, переливали в другие бутылки и ставили их там, куда проходил дым (Col. XII.41).

521

Аппий считает, что он должен говорить о пчелах, потому что он в шутку производит свое имя от apis — «пчела».

522

Об Архелае см. II. 3, прим. 8.

523

Этот стих принадлежит Никандру, поэту II в. до н. э. Трудно сказать, почему возникло очень распространенное в древности мнение о том, что пчелы выводятся из трупа коровы или быка. Убеждение это держалось очень долго, мы найдем его еще в XVI в. в немецких руководствах по сельскому хозяйству. Колумелла одобрительно отозвался о словах Цельза, что только неразумный хозяин согласится погубить такое дорогое животное, как бык, чтобы получить пчел, которых можно завести и другим, дешевым способом (ГХ.14.6).

524

Замечание Аппия, что мед и пища, которой питаются пчелы, пе одно и то же, свидетельствует об изумительной наблюдательности древних. Они подметили, что черва питается не медом, а так называемой пищевой кашицей, отрыгаемой из желудка рабочих пчел, и цветочной пыльцой. Мед служит пищей только для взрослых пчел; это было хорошо известно италийским пчеловодам, которые непременно оставляли часть собранного меда им в корм. Знали они и подкармливание пчел.

525

Римский обед состоял из трех частей: «закуска», самый обед и десерт. Mulsum (см. прим. 1) подавали и перед обедом и после него. На десерт подавали маковники (PI.XIX. 168). В культовых обрядах мед занимал видное место.

526

Автор этого выражения неизвестен.

527

Геликон — гора в южной Беотии; Олимп — в Фессалии.

528

Древние (в том числе и Аристотель) не знали, что пчелиная матка является матерью всего улья. Открытие это было сделано Сваммердамом в XVIII в.

529

Пчелы замазывают все отверстия так называемым пчелиным клеем, или узой: это древесная смола, которую они собирают с разных деревьев и трав. Современные пчеловоды называют его и греческим словом «прополис», которое встречается впервые у Диоскорида именно в таком смысле.

У Аристотеля его нет. Под έριθάκη разумел он не пчелиный клей, а скорее всего пергу, т. е. цветочную пыльцу, которая идет в корм, главным образом трутневым личинкам, и служит для выработки воска. Пчелиный клей назван у него двумя словами, взятыми из словаря современных ему пчеловодов: κόνισις и μίτυς (h.a.IX.166 и 169).

530

Метафора, часто употребляемая: при беге с факелами (Афины) один бегун передавал зажженный факел другому.

531

Фалерии — город в Этрурии.

532

Meliphyllon — «медовый лист»; melissophyllon — «пчелиный лист» (μέλι — «мед», μέλισσα — «пчела», φύλλον — «лист»). Melittaena — греческое название медоносного растения мелиссы.

533

«Пчельники» — Мерула употребляет греческое слово «melitton» (μελιτών), которое означает «улей»; melitrophion — «место, где содержат пчел»; mellarium — латинский перевод этого слова — «пчельник», «пасека».

534

Cyperum, «некоторые называют „кипером“ вид трехгранного ситника» (Pl.XXI.115).

535

Вот список медоносных растений, упоминаемых в сельскохозяйственной литературе римлян:

Варрон (III.16)

роза

тимьян (Thymus serpyllum L.)

мелисса (Melissa officinalis L.)

мак

бобы

чечевица

горох

базилик

кипер

«индийская трава»

бобовник

Колумелла (IX.4.2 — 5)

сатурея

ros marinum

бобовник (дикий и садовый)

пиния

низкорослый каменный дуб

плющ (мед плохой, но обильный)

ziziphus

миндальное дерево

персиковое

грушевое

дубы

лентиск

кедр

липа

amellus (aster amellus L.)

аканф

асфодели

нарцисс

лилии

левкои

розы

фиалки

гиацинты

шафран

щавель

цикорий

мак

пастернак

armoracia (Cochlearia armoracia L.)

майоран

Вергилий (Georg.IV.30 — 32; 181-183; Buc.1.54)

земляничное дерево (arbutum)

тимьян

мелисса

casia

шафран

липа

ива

гиацинт

thymbra (satureia hortensis L.)

фиалки

536

Во времена Варрона лучшим медом считался сицилийский с горы Гиблы, в изобилии заросшей тимьяном. Мед, собранный с тимьяна, занимал в древности такое же место, как у нас липовый. Колумелла, перечисляя сорта меда, ставит на первом месте мед из тимьяна, на втором — из сатуреи и душицы (оригана), на третьем — из «морской росы» (ros marinum). На последнем месте он помещает «лесной мед» со спарта и земляничного дерева и «усадебный», собранный с огородных растений и трав, посеянных на унавоженных местах (ΙΧ.4.6 — 7).

537

Почти такой же материал для ульев называет и Колумелла. Им упомянуты кора пробкового дерева (самые лучшие ульи: в них пе жарко летом и они не промерзают зимой), ферула, ивовые прутья, дуплистый обрубок дерева, доски. Кроме того, он называет глиняные ульи (очень плохие: накаляются летом и промерзают в холода), сложенные из кизяков, и кирпичные (ΙΧ.6.1 — 2). Квадратные ульи из ферулы еще совсем недавно делали в Тунисе, употребляя для этого Ferula thyrsiflora (см. Ε. Т. Hamy. Academie des inseriptions et Belles-Letres. CR, 1900, t, I, стр. 41 — 43).

538

Место непонятное. Как можно «сузить» в середине деревянную колоду или кирпичный улей? Сторр-Бест понимает alvus не в переносном смысле («улей»), а в основном («живот») и переводит: «люди перетягивают свою талию в подражание той форме, которую имеют пчелы», со ссылкой на Аристофана (Plut.561), который говорит о людях с «осиной талией», и на Феста: «Cingulos appellabant homines qui in his locis ubi cingi solent satis sunt tenues» (стр. 38). Но, во-первых, переход от переносного смысла к основному здесь неожидан и непонятен, и, во-вторых, «осиная талия» отнюдь не считалась признаком красоты у римлян и стягиванье талии при покрое античной одежды было совершенно бессмысленным.

539

У Колумеллы ульи ставят на помосте высотой в 3 фута, гладко выштукатуренном, «чтобы на него не могла взобраться ящерица, змея или другое вредное животное». Ульи помещают в три ряда, один ряд над другим, а между собой «связывают» кирпичными стенками, так что ульи стоят крепко на одном месте, и унести их вору очень затруднительно. Если хозяину надобно перенести свою пасеку в другое место, стенки эти необходимо разобрать или разбить.

540

Варрон вспомнил Аристотеля (h.a.IX.175), но неточно. Аристотель называет два вида «вождей»: золотисто-красного цвета (лучший) и черного с полосками. Менекрат из Эфеса; написал поэму о сельском хозяйстве. Судя по тому, что он писал об έριθάκη, был у него и отдел, посвященный пчелам (Ρl.ΧΙ.17).

541

«Самая лучшая пчела маленькая, круглая, пестрая... Есть еще так называемый „вор“, черный, с широким брюшком» (Arist.h.a.IX.175).

542

Дикие пчелы «гуще покрыты волосками, меньше, прилежнее в работе и злее» (Arist.h.a.IX.176). Колумелла (IX.8.7 — И) подробно рассказал о том, как следует ловить диких пчел: пчеловод садится в таком месте, куда обычно слетается много пчел, чаще всего у ручейка. Он касается соломинкой, которую предварительно окунул в красную краску, нескольких пчел и затем дожидается их возвращения. Если они возвратились быстро, значит обиталище их где-то недалеко, и он, «следуя за летящими пчелами, легко дойдет до их жилья». Если пчелы возвращаются нескоро, то пчеляк поступает иначе: он вырезает кусок тростника с междуузлиями (с обоих концов, следовательно, входа нет), просверливает сбоку небольшое отверстие и вливает в тростинку немного меду или очень сладкого виноградного сока — дефрута (см. Варр.I.60, прим. 3). Когда в тростинку залезает «на запах сладкой жидкости» множество пчел, охотник закрывает отверстие пальцем и, выпуская поодиночке одну пчелу за другой, идет в ту сторону, куда устремляется большинство пленниц. «Если они прячутся в пещере, их оттуда выкуривают, а когда они вылетят, удерживают на месте звоном меди. Перепуганные этим звуком, они сразу же садятся на куст или повыше на ветку, и пчеляк-следопыт забирает их в приготовленный для того улей. Если же пчелы живут в дупле и дупло это находится в ветке или в стволе средней толщины, то он отпиливает очень острой пилой дерево сначала над той частью, где живут пчелы, а затем под ними. Отпиленную дуплянку он покрывает чистой тканью... и относит на пасеку».

543

Варрон употребляет слово «pilosus» («покрытый волосками»), но тело пчелы всегда густо усажено волосками. Слово «pilosus» здесь, очевидно, является синонимом hirsutae — «взъерошенные». Колумелла тоже называет эту «взъерошенность» признаком болезненного состояния (IX.13.7).

544

Место испорченное и с лакуной. Полагают, что Варрон цитировал здесь Мепекрата.

545

Колумелла считал, что пчелы болеют по весне поносом от цветов молочайника (Euphorbia L.) и «горьких семян вяза». В подтверждение этого он ссылается на то, что «от молочайника желудок расстраивается и у крупных животных» и что «в тех областях Италии, которые засажены вязами, пчелы редко живут долго и водятся плохо». Мочу, коровью и человеческую, он называет в качестве лекарства со ссылкой на Гигина (IX.13.2 и 6).

546

Propolis (πρό — «перед» и πόλις — «город») — букв, «находящийся перед городом», «ограда». Варрона увлекла любимая им игра со словами, и он перевел «propolis» через protectum — «находящееся перед крышей», «навес». Никакого навеса над летком пчелы не делают; если леток слитком широкий, они суживают его, пользуясь для этого узой. О лечебных свойствах узы говорит и Аристотель: ее прикладывали к ушибленным местам и гнойникам (h.a.IX.169). В Германии XVIII в. она также считалась лечебным средством. Варрон рассказывает, что на «Священной Дороге» торговали дорогими фруктами (1.2.10). Теперь мы узнаем, что там продавали и продукты пчеловодства. Можно предполагать, что именно в этой части города сосредоточена была торговля особо дорогими сельскохозяйственными продуктами (кроме мясных). Erithace — цветочная пыльца, которую пчелы извлекают из пыльников передними ножками и переправляют к задним в так называемые корзиночки или тарелочки. К этой пыльце пчелы прибавляют немного меда, смешивают все, плотно уминают головой; получается так называемая «хлебина» (пчелиный хлеб). Соты этим отнюдь не склеивают.

547

Верное замечание, свидетельствующее о большой наблюдательности античных пчеловодов: с некоторых растений пчелы берут и нектар для меда, и пыльцу для «хлеба», и клей для узы; с других — только нектар и пыльцу.

548

Подкармливать пчел не только в зимнее время было обычаем, прочно установившимся в практике италийского пчеловода. Винные ягоды, сыта (мед, разбавленный водой), изюм, очень сладкий виноградный сок (дефрут и сапа) служили общепринятой подкормкой (ср. Col.IX.14.15 — 16).

549

Колумелла, оставивший целый календарь пасечника, пишет, что мед лучше всего около осеннего равноденствия. Первую и вторую выемку меда лучше всего, по его словам, производить во вторую половину сентября, до равноденствия. Мед, который пчелы собирают после осеннего равноденствия и до захода Плеяд, он рекомендует целиком оставлять пчелам, «чтобы в огорчении от частых обид они, словно отчаявшись в своем положении, не обратились бы в бегство» (IX.14.10 — И). Восход Арктура 15 сентября, заход Плеяд 27 октября.

550

Колумелла к этому совету, идущему от кого-то из греков, относился скептически (IX.13.3 — 4).

Мед заменял древним сахар, и употребляли его в большом количестве: в нем консервировали фрукты; клали его в тесто, из которого пекли печенье и сладкие пироги (судя по обилию названий, которые давались римскими кондитерами, эти пироги и печенья были очень разнообразны); изготовляли из него и вина или виноградного сока очень любимый и широко распространенный напиток; ели в чистом виде; поджаренный мак с медом был одним из любимых «третьих» блюд; приправляли им даже мясные кушанья. В медицине его употребляли от ожогов, воспалений и кашля, а также при желудочных болезнях. Чахоточным особенно рекомендовали мед с молоком. Спрос на мед был большой, а так как привозной мед с Гимета был дорог, то свои италийские пчеловоды получали доход немалый (стоит отметить, что попытка развести в Италии аттический тимьян не удалась, см. Пл. XXI. 57). Тримальхион выписал пчел из Афин, «чтобы иметь дома аттический мед» (Petr.38.1): это тонкая издевка над его невежественными и пышными затеями. Лучшим италийским медом считался мед из Южной Италии. Братья Вейании (III.16.11) продавали свой мед оптовику, который торговал им в розницу; такие торговцы медом в Риме упомянуты в CIL.VI.9618.

551

См. III. 2, прим. 1 и 2.

552

См. II. 1, прим. 3.

553

Плиний рассказывает, что Гирр одолжил Цезарю для обеда, который он давал по поводу своего триумфа, 6000 мурен (IX.171). Он никак не хотел их продать, а одолжил их «па вес», т. е. потребовал вернуть ему столько же мурен по весу.

554

Варрон играет словами: слово «dulcis» имеет значение и «пресный» (piscina dulcis — «пруд с пресной водой»), и «сладкий» в прямом значении этого слова, а в переносном — «приятный», «доставляющий удовольствие». Amarus — «горький» (в прямом и в переносном значении).

555

Павсий — художник IV в. до н. э., родом из Сикиона. Он прославился как мастер энкаустики.

556

Варрон был легатом Помпея в Лидии (страна на западном берегу Малой Азии) в 67 или 66 г. до н. э. — Пловучие острова живо интересовали древних; Плиний перечисляет их (11.209) и пишет, что в Италии они были под Реате, Мутипой, в Цекубской области; в Лидии их зовут «Calaminae» (от Calamus — «тростник»), и они двигаются не только от ветра, но их можно толкать шестами. «... есть маленькие островки, прозванные „танцорами“, потому что они двигаются в такт под звуки музыки». Племянник его посвятил целое письмо описанию таких островков (Пл.VIII.20).

557

In ius vocare — «позвать в суд» и «пригласить в похлебку»; ius — и «похлебка», «соус», и «право», «суд».

558

Знаменитого оратора Гортензия Варрон поминает неоднократно (см.III.6.6 и 13.2). — Баулы (теперь Bacoli) — несколько южнее знаменитых Бай, дачное место. От Путеол отстояли в 4 — 5 км. Тут были дачи Вергилия, Ведия Поллиона, Гортензия и многих других.

559

«Мулы» — краснобородка, упоминаемый ниже «бородатый мул» (Mullus barbatus L.).

560

Марк и Луций Лукуллы были братьями. Пруды Луция находились около Баул; остатки их можно видеть и сейчас. Плиний пишет, что Лукулл потратил на прорытие горы возле Неаполя больше средств, чем на постройку всей усадьбы (IX.170).

561

О перегонах скота см. II.1.16 и II.2.9.

562

Toga praetexta, с широкой пурпурной полосой по краю. Такую тогу носили римские магистраты.