Глава четвёртая

1

Кому пришла в голову идея отпраздновать помолвку Макса и Аллы и собрать для этого всю семью Луганских, сложно было сказать. Алле казалось, что это она послала мысль Максиму. Ей очень хотелось, чтобы семья собралась вместе, после долгого перерыва, чтобы в семье снова воцарились мир и согласие. Алла мечтала о том, чтобы мама вернулась к отцу. Ей этого так хотелось, что она даже не задумывалась, насколько реальны подобные желания. Кроме этого, Алле хотелось, чтобы Максим как можно скорее стал для её семьи своим. Чтобы отношения между ним и старшим братом наконец-то потеплели. Максим обязательно должен стать членом их большой семьи и не номинальным, а реальным.

Макс затеял эту семейную встречу в основном из-за своей Аллочки. Он видел все её переживания по поводу того, что семья распалась, что Алла сама сейчас выпорхнула их теплого домашнего гнёздышка, что очень скучает без родителей, братьев и сестры. Полина, ясно, в гости к дочери не приезжала, старший брат тоже. Что вообще останется от этой семьи, когда все узнают о давней истории Полины и Макса, после которой остался неизгладимый след в лице дерзкого Сашки? Пепелище…

Максу нужно было прежде всего рассказать эту историю Алле, но он никак не мог решиться. Почему? Никогда раньше Макс Елхов не замечал в себе подобной нерешительности, неуверенности. Чего он боялся? Того, что потеряет Аллу или приобретет сына? Алле, без сомнения, не очень приятно будет выслушать о нем горькую правду, но вряд ли она найдёт в себе силы осудить его. Другое дело — Саша. Стоит ли Максу сейчас вытаскивать на свет Божий дела давно минувших лет? Ведь тем самым он как бы признает Сашку своим сыном. Надеяться на то, что их отношения после этого события сразу и резко улучшаться — наивно и глупо. Всё может произойти в точности до наоборот. И значит, вместо временной проблемы с несговорчивым компаньоном, Макс получит вечную, неразрешимую проблему с брошенным ребёнком. Ну почему именно в эту белокурую Аллочку суждено было ему, солидному сердитому мужику, влюбиться, как мальчишке? Злая шутка, горькая ирония судьбы…

Если бы Макс мог, бросил бы он всё сейчас к чертям и уехал куда подальше от этих Луганских, так усложнивших его размеренную продуманную жизнь. Но Макс не мог. Впервые в жизни он почувствовал, что привязан к женщине настолько сильно, что она стала важнее собственного спокойствия. Где его здоровый эгоизм, которым он всегда бравировал? Где безграничная любовь к самому себе ненаглядному, не раз подобно инстинкту самосохранения вытаскивавшая его из разного рода, серьёзных и не очень, любовных историй? Не хотелось ему сейчас независимости и спокойствия. Ему нужна была ласковая улыбчивая умница Аллочка — мягкая, нежная и страстная. Он готов был повесить себе на шею непосильный груз, тяжкое бремя — грех молодости сына, с которым никогда не сложатся нормальные взаимоотношения.

Ради Аллы Макс придумал и устроил вечер в ресторане — помолвку — за два месяца до свадьбы. Максу очень хотелось, чтобы Алла была счастлива с ним, по крайней мере какое-то время. Пусть ещё немного побудет в счастливом неведении по его поводу, не зная о том, какой скверный у него характер, как он порой бывает невыносим, как умеет обижать. Это ей ещё предстоит в нем понять и увидеть. А так же услышать весьма неприятную историю из его жизни, и далеко не одну.

Макс заказал небольшой зал в уютном приличненьком ресторане на субботний вечер в начале октября. Алла принялась рассылать приглашения родственникам и подружкам, сослуживцам, а Макс был озадачен только тем, чтобы вечер прошел тепло и дружелюбно и никто не кинулся посреди праздника выяснять отношения. Лучше всего было бы не пускать на праздник эту странную Дину. Макс видел, что она являла собой откровенную угрозу мирному семейному торжеству. Но не закроешь ведь дверь перед носом у Сашиной подружки. Этот заносчивый парень даже женщину себе не мог выбрать поприличнее, нашел какую-то подозрительно сексуально-агрессивную барышню с мрачным, тяжелым взглядом диковатых черных глазок.

Устраивая праздник, Макс своим хитрым задним умом понимал, что он своеобразная проверка перед свадьбой, репетиция. Сможет ли Алькина семья повести себя достойно, не испортить настроение его девочке, или превратит вечер в скандал. Если Макс почувствует хотя бы легкий намек на подобное, в день свадьбы он просто увезет Аллу куда-нибудь подальше — к морю, к солнцу, украдет её, чтобы их праздник не был омрачен ничем неприятным.

2

— Ты ещё долго будешь возиться? — раздраженно спросил Саша Дину, поджидая её в прихожей своей новой квартиры, — Если через пять минут не будешь готова, я уезжаю — добирайся сама, как знаешь.

Саша, одетый в элегантный костюм, уже начинал торопиться. Ему ещё нужно было заехать за мамой, а Динка никак не могла наконец собраться и одеться. Она лениво сидела перед зеркалом, полируя свои ноготки. Косметикой она почти не пользовалась — только немного румян персикового цвета и капельку блеска на губы. Короткие густые волосы тоже можно было не укладывать — если они были свежевымытые, то блестели и эстетично обрамляли узкое лицо. Наряд у Динки тоже был весьма незамысловатый — маленькое черное платье и колготки. Оставалось только мазнуть себя духами и обуться. Но Дина неторопливо обихаживала свои пальчики, медленно жуя резинку, не забывая при этом выдувать розовые пузыри.

Саша злился, подгоняя Дину, но она словно и ухом не вела. Не успел он начать одеваться на званый ужин, как она набросилась на него дикой кошкой, затащила в постель, призывно мурча. Через полчаса он с трудом отлепив её от себя, снова принялся собираться. Голая Динка вставать с кровати не торопилась, валялась среди скомканных простыней и рассуждала о том, что ей нафиг не нужен этот праздник, и лучше остаться дома и заниматься любовью. Сашка одевался, стараясь не глядеть в её сторону, не ловить на себе похотливых взглядов, не слышать её муркающего сладкого голоска. Он сам бы с удовольствие остался в этот холодный мокрый вечер дома, позволил бы Дине довести себя до изнеможения, чтобы провалиться в глубокий сон далеко за полночь. Но не пойти на помолвку к сестре он не мог. И прежде всего потому, что его об этом очень просила мама. Она выслушала его недовольства по поводу того, что Максу лишь бы пыль всем в глаза пустить, показать какой он щедрый, какой весёлый и тихонько ответила:

— Сашенька, нам нет дела до Максима Андреевича, но он собрался жениться на Алле, и мы должны быть с ней рядом.

— Опять ей не повезло с мужиком, — буркнул Саша, — один другого хлеще попадаются. И чего он привязался к Алке? Только не говори мне, что он её полюбил. Макс Елхов никого, кроме себя любить не способен.

— Тем более мы должны быть рядом с Аллой… — ещё тише ответила Полина и Саше показалось, что она собирается заплакать. Он осторожно заглянул ей в глаза, но мать улыбнулась ему одними губами, слёзы в глазах не стояли.

Теперь Полина уже ждала Сашу с Диной. Они должны были заехать за ней, чтобы всем вместе двинуться в ресторан «Орхидея».

— Я ухожу! — Саша надел куртку и зазвенел ключами, и тут Дина нарисовалась, наконец, в прихожей. Но выведенный из себя ожиданием, рассерженный Саша больше не собирался её ждать, он открыл дверь и шагнул было за порог, но тут услышал:

— Хочешь, я расстрою свадьбу? Избавлю твою сестричку от ненавистного тебе Макса?

— Чего — чего? Как это — расстроишь? — приостановился Саша в дверях. Портить людям кровь, ссорить между собой, устраивать скандалы Дина умела великолепно.

— Да очень просто… — лениво проговорила Дина и щелкнула жвачкой. Уведу Макса от вашей тихони Аллочки.

— Нужна ты ему! — презрительно фыркнул Саша, — Нашлась супер-модель! Даже если сумеешь залезть к нему в штаны, трахнет он тебя и выгонит!

— Ну этого как раз будет достаточно. Когда Аллочка узнает…

— Вот что! — Саша решительно и зло оборвал Дину, — только посмей сунуться! Я знаю, какая ты поганка — всё что хочешь испохабишь! Аллу не трогай. Хватит тебе Гельки с Ильёй… На Илюху теперь смотреть больно. А что касается Макса — так и скажи, что тебе захотелось с ним трахнуться.

— Захотелось! — не мигая глядя Саше в глаза, вызывающе отозвалась Дина. — И любовницей его захотелось стать. Он богатый, он крутой, он классный мужик… он мамкину титьку не сосет, как некоторые!

Саша захлопнул дверь и, побелев, грозно надвинулся на Дину. Дина поневоле отступила на шаг назад и через мгновение оказалась притертой Сашей к стене.

— Дешёвка, шлюха! — прошипел Саша ей в лицо и стиснул руками Динкины плечи. — Я тебя убью, маленькая сучка.

Дина не могла пошевелиться в его железной хватке. Ей было больно, немного жутковато, потому что Сашка мог её сейчас отхлестать по лицу до крови. Но она продолжала с вызовом смотреть ему в глаза и даже выдавила из себя ядовитый смешок.

— Тебя мамочка заругает! — ей становилось трудно дышать, поэтому эти слова она выговорила хрипло и с трудом.

Саша ударил её по губам наотмашь — очень больно и встряхнул с такой силой, что Дина ударилась головой о стену. На секунду потемнело в глазах, а когда снова прояснилось, Дина почувствовала как в её рот впились жесткие безжалостные Сашкины губы. Дина знала, что всегда в моменты таких ссор, Саша не понимал, чего ему хотелось больше — придушить её или заняться с ней любовью. Ей доставались от него хлесткие сильные пощёчины — Сашка бил больно, почти не сдерживая руки, а она терпела и ждала, когда его ярость смениться иным, когда он грубо и агрессивно войдет в неё.

Этот раз не стал исключением. Ей, конечно, досталось, но зато какой кайф она словила потом, когда Саня безжалостно, одним мощным толчком вошёл в неё и принялся яростно вколачивать себя в её маленькое тело. Дина умирала от восторга и боли, кричала от наслаждения, кусала Сашкины пальцы, когда он закрывал ей рукой рот.

Они оба сползли по стене в прихожей, пытаясь отдышаться. И тут затинькал Сашкин сотовый. Звонила Полина, начавшая уже волноваться — они уже катастрофически опаздывали на помолвку.

— Мамочка, прости, мы едем! — пытаясь говорить ровно дыша, успокаивал её Саша, — буквально через пять минут мы будем у тебя. Нет, мы не опоздаем, не волнуйся, в ресторан приедем вовремя.

Саша рывком поднялся, торопливо приводя себя в порядок и пытаясь не смотреть на Дину. Он стыдился себя, зная, что любые выяснения отношения с ней не должны заканчивается дракой и жестоким, почти садистским сексом. Но Динке удавалось каждый раз доводить его до такого маниакального состояния, и каждый раз Саша был не в силах контролировать себя.

— Ты порвал мне колготки… — зыркнула на него подружка из-под черной чёлки.

— Быстро переодевайся, если хочешь поехать со мной. И помни, что я тебе сказал — не смей открывать рта сегодня вечером в чей бы то ни было адрес и веди себя прилично, насколько сможешь! А если я ещё что-нибудь услышу от тебя в адрес моей матери…

— Да что ты, милый! — язвительно усмехнулась Дина, — она ведь святая! Я лучше буду брать с неё пример! Я, кстати, это и хотела сегодня сделать.

— Что ты несёшь опять? — у Саши не осталось больше сил сегодня сражаться с Диной, но та не унималась, решив, видимо, довести его своими выходками до белого каления.

— А то, что твоя несравненная мамочка на днях встречалась наедине с Максимом Андреевичем. Они так долго ворковали в «Каменном мосту»…

Саша ошарашено посмотрел на Дину. Зачем она придумывает всю эту нелепость? Совсем сдвинулась по фазе!

— Не веришь? — Динка зло засмеялась. — Встречались, встречались! Зачем мне врать? Спроси у мамочки сам!

— Ну и что?! — крикнул на неё Саша, — мало ли для чего им нужно было встретиться! Может, необходимо было обсудить приготовления к свадьбе!

— Ага, как же! Нужны Максу чьи-то советы! Он сам себе барин, и ничего ни с кем обсуждать никогда не будет, ты ведь прекрасно это знаешь, — Дина была безапелляционна, — но ты готов поверить во что угодно, лишь бы обелить свою дорогую мамулю. Ну, Луганский, как ты меня уже задрал своим сюсюканьем с ней. Когда ты станешь мужиком?!

— Знаешь что, обезьяна? — Сашкины глаза сузились от гнева, — это ты своим порочным умишком понимаешь нормальные людские поступки извращённо. Просто не дотягиваешь до того, чтобы постичь вещи такими, какие они есть и всё пытаешься опошлить и испохабить! Маленькая грязная дешёвка!

— А что же ты — такой чистенький сынок такой чистенькой мамочки — со мной связался? — Динка откровенно смеялась ему в глаза, — нравится трахать меня? Значит, ты такой же грязный и похотливый сучонок! А чтобы не было вообще никаких недоразумений — поедем давай на эту чертову помолвку и ты сам спроси у Полины Дмитриевны, что такое они обсуждали с женихом дочери?

Сашке после перепалки с Диной стало тошно и ехать никуда не хотелось. Он, конечно, нисколько не верил в то, что мама встречалась с Максом по какому-то иному поводу, кроме свадебных дел. Они могли обсуждать всё что угодно — подарки, списки приглашённых, расходы и траты. Вот Дина вела себя в последние недели из рук вон! Она словно взбесилась, донимала его своим выходками, словно нарывалась на разрыв. А потом, когда они мирились, страстно обнимала и горячо шептала, что любит его безумно, желает до дрожи. И дарила ему такой секс, что он вмиг забывал неприятные стычки. Но через день на Дину накатывало снова и она в очередной раз принималась изводить его своими злыми шуточками в адрес мамы и в его собственный. Так вот они и летали то вниз, то вверх от ненависти к страсти и обратно. Что на неё находит? Они живут теперь в отдельной квартире, Саша редко видит маму, чего же Динка никак не успокоится по её поводу? Всеми правдами и неправдами пытается её очернить и заставить Сашу поверить в то, что его мама — не безупречна. Но это ей не под силу. Саша знает, что лучше, порядочнее, чище его мамы нет женщины. Динка просто ревнует и бесится, что никогда не сможет затмить мамин светлый образ собой. Пусть бесится, пока не поймёт, что это бессмысленное занятие.

Дина чувствовала себя отвратительно. Физически и морально.

Дина была беременна. Она поняла это две недели назад. И с тех пор впала в глухую тоску и ненависть к своему новому положению. Неужели случилось то, от чего предостерегал её отец и она «принесла в подоле»? Полтора года отношений с Сашей ничего не происходило, она не собиралась беременеть по двум причинам. Во-первых, была согласна с отцом, что зачинать ребёнка вне брака — позор и стыдоба, во-вторых, считала, что ей вообще ещё рано рожать детей. Вот года через три-четыре — пожалуйста, столько, сколько захочет муж и сможет она. Как она могла так по глупому залететь? Ведь принимала же таблетки, правда не всегда регулярно, иногда забывала и пропускала приём в течение нескольких дней. Но не верила, что такая мелочь сможет так сильно ей подгадить.

Что теперь ей оставалось делать? Дина бесилась от того, что не знала, как быть. Сашка, конечно, тоже вносил лепту в её омерзительное настроение и самочувствие. Он по-прежнему упорно молчал о том, что им пора пожениться. Что ему мешало? Квартира есть, денег зарабатывает прилично. И всё равно ни слова, ни полслова, ни намёка на свадьбу! Болтает что-то о своей любви, стонет по ночам, шепчет о том, как ему хорошо с ней… а Дине становится всё хуже и хуже. Время идет, скоро придётся рассказать ему о беременности. Как это противно! Сашка должен сделать ей предложение вовсе не потому, что она забеременела от него. Это должен быть его добровольный выбор, а не вынужденный шаг. Дина готова сделать аборт, лишь бы её положение не повлияло на Сашкино решение брать её в жёны или нет. Она — гордая и независимая, ей подачки не нужны. Аборт она, конечно, делать не собирается. Но если Сашка будет и дальше тянуть время, ей придётся уйти. Лучше уж уехать домой. Отец взбесится и достанется ей от него по первое число, но это лучше, чем ощущать себя обузой, помехой в каких-то Сашкиных планах, ему одному ведомых.

А этот маменькин сынок, вместо того, чтобы по вечерам торопиться к ней, кучу времени проводил со своей матерью. Той, видите ли сейчас одиноко, ей нужна помощь и поддержка. Как же, одиноко! Да несравненная Полина Дмитриевна на седьмом небе от счастья, что отвязалась наконец от своего слюнтяя муженька, вырвалась из этого зверинца под названием семья. Нарожала деток, а теперь с глаз долой — из сердца вон! Ну всех, кроме Сашеньки, конечно. А он рад стараться — развлекает её, возит в театр и рестораны, сидит допоздна рядышком с ней у неё в квартире, по душам разговаривает. Потом явится домой к Дине, чтобы трахнуть её и завалиться спать. Против секса она, конечно, не возражает. Но как противно, когда тебя только имеют, пусть даже классно, и не поговорят с тобой по-человечески, не приласкают, не спросят, как у тебя на душе…Они давно уже не ездили играть вдвоем в теннис или боулинг. Сашка очень редко стал возить Дину в кабак. И на свою поганую работу тоже не спешит её устраивать, хоть она просилась поработать хотя бы секретарём. Уж на это-то её исторического образования хватило бы. Но нет, не устраивает и из-за того, что в их паршивой конторе семейка почти в полном сборе. А она, Дина, не может пройти спокойно мимо, чтобы не отпустить в адрес Луганских какую-нибудь гадость. Да, не может, потому что не семья это, бардак, зверинец, цирк с огнями. А если Сашка этого не понимает, как его носом не ткнуть, чтобы поменьше соплей разводил по поводу своих родственничков. Но как же, ткнёшь его — очевидного не хочет видеть. Вот ведь не придумала Дина по поводу его матери и Макса — своими глазами видела их в кабаке. А они были так поглощены друг другом, что даже не заметили её у стойки бара. Пусть спросит сам, какие — такие отношения они там выясняли три часа кряду.

Однако почему-то Дине казалось, что ничто ей не поможет оторвать Сашку от матери, заставить забыть думать о ней, не бегать к ней поминутно. А он так нужен ей сейчас, так необходим, что Дина готова возненавидеть его, послать к чёрту этого дурака, готового променять её, красивую, страстную женщину, на стареющую мамашу.

3

Макса радовало то, что вечер в ресторане получился весёлый, шумный и нарядный. Народу собралось много. И настроены все были празднично. Отношения выяснять никто не собирался, хотя прибыли все главные возмутители спокойствия. Правда, Саша с Диной и Полиной опоздали едва ли не на час. Ненаглядный новоявленный сынок со своей безумной подружкой выглядели несколько подавленно. Дина зыркала на окружающих с плохо скрываемым презрением, но помалкивала, забившись в угол. Сашка не отходил от матери и этим раздражал Макса. Ему нужно было перекинуться парой слов с Полиной. Как бы незаметно увести её от него подальше?.. Может, попросить Илью пригласить её на танец, чтобы Сашка выпустил мать из поля зрения, потому что танцевали в другом конце зала. Но Илюшка заявился с очередной своей красоткой и, казалось, поглощён её обществом, да так, что даже не поворачивает, хотя бы украдкой, головы в сторону Гели. Неужели всё же семье удалось растащить их по разным углам? Не осталось от горячей запретной страсти ни следа…

На Гелкином лице тоже не было заметно особой печали. Держится бодро, хохочет заразительно, умница. Правильно, нельзя подавать виду, что тебе плохо, погано, мерзко, что тебя бросили, проехались по твоей любви, ткнули мордой в грязь…. И выглядит девочка замечательно. Будто даже похорошела, от страданий что ли? А страдает ведь, страдает. Это Макс читал в её глазах, и даже рассказы Аллы о том, как сильно переживает сестрёнка, были лишними.

Самой беззаботной парой оставались по-прежнему Кирилл и Юля. У них всё складывалось замечательно. День ото дня лучше. Нет проблем! Надолго ли? У многих всё начинается так безоблачно. Как, например, у Антона Луганского. А теперь лица нет на бравом полковнике. Бледный, со строго поджатыми губами, даже на празднике у любимицы-дочки не может расслабиться.

Вот бы никогда не подумал, что Полина может свести с ума, выбить из колеи прагматичного и практичного служаку. «Я старый солдат и не знаю слов любви» — вспомнил Макс со смешком. Интересно, чем она так смогла его зацепить — не отводит от бывшей жены глаз, но подойти не решается. Ты, Полина, оказывается, можешь быть роковой женщиной? Я в тебе этого не заметил когда-то давно…Простушка-дурочка, без тайны, без загадки. Как мне было с тобой скучно! Хотелось бежать прочь, и я убежал. Теперь вот снова свела нас судьба. Для чего, к чему? Чтобы я зачем-то мог понять, что был неправ и на самом деле ты — притягательна, умна, красива? Пусть так, но это всё! Как ни смотри на меня больным влюбленным взглядом, это всё, в чём я могу признаться. У меня есть сокровище подороже — твоя дочка.

Вечер подходил к концу. Счастливая окрыленная праздником Алла почувствовала, что немного устала. Шумные вечеринки всегда её быстро утомляли, даже те, на которых она была королевой бала.

Алле хотелось поскорее попрощаться с гостями и, прижавшись на заднем сиденье машины к плечу Макса, понестись на всей скорости по темным улицам домой. Ей понравился праздник, устроенный для неё Максом, она была ему очень благодарна, но более всего сейчас ей хотелось остаться с ним наедине, услышать вместо громкой музыки его мягкий спокойный голос, увидеть близко его глаза. Хотя он не отходил от неё весь вечер, ей все равно было его мало в этой суете и шуме.

А гости расходиться не торопились. Но ведь не обязательно всех пережидать и уходить последними. Пусть веселятся, сколько будет сил, а им двоим нужно просто незаметно исчезнуть. Алла посмотрела по сторонам. Макс только что был рядом, держал её за руку, улыбался ей в ответ, но теперь его не видно. Он, конечно, ненадолго её покинул, он сейчас вернётся, он не заставит её долго себя ждать. Но Алла уже успела по нему соскучиться.

— Полина, Полинушка…идём сюда, иди ко мне. Вот так, здесь… и не дрожи, пожалуйста, я просто тебя целую.

Полина чувствовала, как мужские губы ласкали шею, а мужские руки тянули в омут, стискивая грудь. А ещё твёрдое как камень колено, упорно раздвигая бедра, подсаживало на какой-то стол в темном безлюдном закутке ресторана. Сюда почти не долетали звуки музыки, здесь было тихо и поэтому отчётливо было слышно каждое слово, сказанное горячим свистящим шёпотом бесстыдно раздевающего её мужчины.

— Я тебя всего лишь целую… не отталкивай меня, не сопротивляйся, я знаю, что ты этого хочешь!

И она, вместо того, чтобы высвободиться, убежать, вдруг, подавленно всхлипнув, обвила его шею руками и уткнулась разгорячённым лицом ему в грудь.

— Максим… Макс… я разревусь сейчас… я так тебя долго ждала, я так тебя всегда любила, Максим… — Полина нервно коснулась его губ своими и не смогла оторваться.

Она почти плакала, в то время, как его пальцы несуетливо расстёгивали ей блузку. Она не хотела сопротивляться, она не могла сопротивляться.

— Поляша… — она непроизвольно вздрогнула. Так он называл её, тогда, очень давно, когда казалось, любил. Но не любил ведь, не любил! Мучил, обманывал, играл, но не любил. А поцелуи и объятия были такие же требовательные и страстные, шёпот такой же одурманивающе-трепетный, подчиняющий сердце и разум.

Полина чуть отстранилась и перехватив пальцы Макса на бёдрах сжала их своими. В ответ он резким движением притиснул её к себе, а пальцы стали просто каменными. Юбка поползла вверх, Макс вцепился ртом в обнажившийся из-под кружева сосок. Полина качнулась, тело сделалось послушным и гибким. А мысль тянулась вяло, как мягкая жевательная конфета. Да и не мысль это была вовсе, а какая-то сумятица слов, звуков, чувств. Она знала, что неминуемо произойдёт дальше и даже не удивлялась своей готовности подчиниться. Этот мужчина никогда не давал своей жертве времени на раздумье. Ему нужна была молниеносная победа, приправленная вяжущим вкусом покорности жертвы в минуты её падения.

Полина закрыла глаза. Ей не было дела ни до чего, она снова целовала его сухие жесткие губы.

Неожиданно на них наплыл звук из банкетного зала, словно они переместились в пространстве, сблизившись. Потерявшая ориентацию во времени и пространстве Полина Дмитриевна, вдруг в недоумении заглянула Максу через плечо. Она ничего не увидела в темноте закутка, кроме двери, не известно куда ведущей. Её позолоченная ручка слабо отблескивала, отражая свет из зала. Полина сосредоточенно всматривалась в неё и медленно возвращалась на грешную землю.

Через мгновение Полина отшатнулась от Макса, как от прокажённого, но выпутаться из его рук сумела не сразу.

— Куда ты, рыбка моя, ускользаешь? — томно протянул он.

Полина вырвалась и судорожными движениями принялась приводить себя в порядок. Ноги и руки одномоментно задрожали, лицо загорелось, во рту пересохло от ужаса всего произошедшего.

— Ты… Ты… понимаешь, что мы делаем? — задыхаясь прошептала она.

— Что мы делаем? Ничего, — спокойно ответил Макс, — ты хотела заняться со мной любовью, прямо здесь, на помолвке твоей дочери, чтобы таким вот экстравагантным способом помянуть прошлое. Ну что же ты убежала? Духу не хватило?

Полина смотрела на Макса и с трудом вникала в смысл того, о чём он хладнокровно и цинично ей говорит.

— А я думал, что ты отчаянная и ради «спасения» дочки от такого монстра, как я, пойдёшь до конца, — безжалостно продолжал он. — А мне вот стало любопытно — получилось бы у тебя что-нибудь или нет? Я подыграл тебе, но ты вдруг испугалась.

— Что ты говоришь? — со стоном произнесла Полина, — ты ведь знаешь, что всё не так, всё неправда, ты ведь всё прекрасно знаешь… Боже мой, ты на самом деле монстр, Елхов…

— Ах вот как, Полина Дмитриевна… — Макс смерил её мрачным взглядом, ожесточенно переходя на Вы, — вы всерьёз намерены меня убедить в том, что у вас и в мыслях не было опорочить меня в глазах Аллы? А как назвать все эти штучки, на которые вы оказались прямо мастерицей?..

— К-какие штучки? — с трудом выговаривая слова заплетающимся языком, прошептала Полина.

— Эти бесконечные пронзительные и томные взгляды, преисполненные не то любовью, не то ненавистью, обрывистые фразы, произносимые со вселенской грустью и подозрительной доверительностью… а румянец на скулах, а дрожь в пальцах? Вы просто роковая женщина, Полина Дмитриевна! Коварная, хитрая, расчётливая соблазнительница! Вот не предполагал в тебе таких талантов, Поляша. Прояви ты их раньше, неизвестно, как бы тогда сложились наши отношения! Вполне возможно, что и не делся бы я от тебя никуда, на свою погибель. Но к счастью, на моем месте оказался другой. Бедный полковник исстрадался по тебе, иссох, смотреть жалко. Это ж надо — прожить с человеком столько лет, чтобы потом так по нему проехаться! За что ты его, милая?

Голос Макса отдавался зловещим эхом в глухом закутке и каждое слова впивалось в мозг, пронзало до озноба, безжалостно било. Полина сжала пальцами виски и низко опустила голову.

— Ничего не можешь мне возразить? Или просто не желаешь говорить с таким отъявленным негодяем, как я? — Макс усмехнулся, — Да, я — негодяй, но ты прости, дорогая — моя девочка останется со мной, чего бы мне это ни стоило и на какие бы ухищрения не шла её мамочка. Давай, примем это за неопровержимый факт и перестанем ломать по этому поводу копия.

Полина медленно подняла голову. Она почти ничего не видела перед собой из-за слёз, стоявших в глазах. Она хотела что-нибудь ему ответить, возразить, но не могла подобрать слов. Что она могла ему теперь сказать? То что никакая она не роковая обманщица, а всего лишь глупая стареющая тётка, выжившая из ума от своей идиотской любви к мужчине, который всегда был для неё недосягаем? И упрекать его сейчас в бесчувственности — ещё глупее, ещё бессмысленнее. Разве можно винить человека в том, что он не любил её, не любит и никогда не будет любить? Она ведь сама прошла школу этой нелюбви и «на отлично» сдала экзамен! Ей самой теперь в пору уподобиться бывшему мужу и требовать, просить, умолять об ответном чувстве?

Полина проглотила подступившие слёзы, выпрямилась, заставив себя не дрожать. Она с собой почти справилась, только было очень холодно, а сердце немного ныло, вздрагивая не в такт самому себе и кровь ещё бешено стучала в висках.

Ей очень хотелось сейчас оправдаться, сказать, что она вовсе не хотела разлучать Макса с Аллой, что виной всему её безудержное чувство к нему, которому давно пора перегореть и изжить самое себя, но Полина понимала, что оправдание выйдет неуклюжее, натянутое — на что-то ведь она всё же рассчитывала, уединяясь с Максом в темном коридоре, самозабвенно обнимая его и целуя? Она хотела их разлучить, чтобы Макс достался ей! А тот ошибся лишь, приписав её действиям не коварство и расчёт, а заботу о дочке. Полине было очень больно от этого, но задним умом она понимала, что так — даже лучше. Она всего лишь заботливая мать, оберегающая своё дитя от хищника, а не похотливая сука, уводящая от дочери любимого мужчину.

— Я надеюсь, Полина, что мы выяснили всё и навсегда? — спустя некоторое время выговорил Макс немного устало и уже не так агрессивно. — В дальнейшем нам придётся встречаться, каким-то образом общаться, решать совместные проблемы… не стоит всё усложнять, и без того всё так непросто!

Полине показалось, что Макс вздохнул. Невесело, подавленно. Но на его лице она не увидела следов замешательства или удручённости. Макс Елхов как всегда был сдержан и уверен в себе. Он даже, как ни в чём не бывало, коснулся плеч Полины — этакий располагающий, подбадривающий, вполне дружеский жест. Он смотрел ей в лицо и не отнимал рук, ожидая видимо ответной примирительной реплики. Он ждал одних слов, а услышал совсем другие.

— Мама! Ты здесь?! Ты с ним?! Что всё это значит, мама!!!

В слабо освещённом коридоре напротив стоял потрясённый и поражённый Саша. В одной руке у него была пачка сигарет, в другой зажигалка. Он видимо хотел выйти покурить на свежий воздух, а этот коридорчик, который должен был привести его на открытую веранду, уже не используемую рестораном по причине холодной осенней погоды, привёл его прямиком к ним. Полина сбросила с себя руки Макса, а в голове ураганом пронеслась ужасающая мысль о том, что Саша мог появиться здесь несколько раньше.

— Мама, я не понимаю… мама, что ты тут делаешь? — Саша беспомощно путался в собственных вопросах, пока не услышал грозное рычание Макса:

— Не твоё дело, сопляк! Прекрати шпионить за нами и передай это своей девке!

Сашины глаза сузились от ярости, он непроизвольно сжал кулаки так что хрустнула пачка с сигаретами.

— Я не с тобой разговариваю! — прошипел он с ненавистью в ответ, — я спрашиваю у своей матери, что она делает здесь с такой мразью как Макс Елхов.

— Саша, я тебе всё объясню, Сашенька! — взмолилась Полина и кинулась к сыну, — только пожалуйста, успокойся!

Но голос Макса перекрыл её слова:

— Тебя сюда не звали, так что пошёл вон!

Саша секунду постоял не шелохнувшись, потом бросил на Полину больной взгляд, нервно дёрнул плечом, и резко развернувшись, быстро пошёл прочь.

— Сашенька, постой!.. — безнадёжно крикнула она ему вслед, а потом перевела взгляд на злющего Макса, и срывающимся голосом заговорила — Как ты можешь?! Зачем ты так с ним разговариваешь? Я понимаю — он чужой для тебя был и останется, я понимаю, ты не хочешь признавать его своим сыном, но зачем его унижать? В чём он-то перед тобой провинился?

Макс напряженно сунул кулаки в карманы брюк и, ни слова не сказав, двинулся в сторону, противоположную той, куда ушёл Саша.

Полина побежала догонять сына.

4

Следующие полторы недели на работе Илью ожидал сущий кошмар. Кроме того, что работы было много, а Макс особенно придирался к своим подчиненным и ворчал даже на Илью, Саша практически не показывался в фирме. Приезжал ненадолго, весь дерганый, нервный, наспех решал какие-то вопросы и снова исчезал в неизвестном направлении. Илья примерно догадывался о причине такого поведения Саши, и пока ни о чём не спрашивал. Он только изредка пытался вразумить друга, что спускать на тормозах свою работу, своё дело, которому они посвятили не один год жизни — нельзя, недопустимо, какие бы отношения ни складывались с шефом и компаньоном. В ответ Саша мрачно усмехался и говорил что-то в том духе, что это его дело, он сам всё для себя решит и сам во всём разберётся, а Илью просит не лезть с советами и поучениями. Илья не обижался на Сашу. Он представлял, что творится в его душе.

А пока он как мог прикрывал Сашу, рассказывая Максу небылицы о том, что у Саши срочные важные встречи, поездки, что он еле успевает выполнять текущую работу и поэтому его трудно застать на рабочем месте. Илья чувствовал, что Макс не верит в эти россказни, но до поры до времени смиряется с отсутствием своего главного юриста и не особенно пристаёт с расспросами.

Тем не менее, с Сашкой нужно было что-то делать, каким-то образом вразумлять его, но Илья не представлял пока даже с какой стороны подойти к этой проблеме.

А Сашка неожиданно подкинул Илье ещё один сюрприз, ещё одну проблемку, не менее неприятную.

Однажды под конец рабочего дня Илья натолкнулся на Дину. Она сидела на корточках возле Сашиного кабинета. Устроилась она, судя по позе, тут основательно и надолго. Смерила Илью своим обычным диковатым взглядом и отвернулась. Илья собирался было уже пройти мимо, но остановился. Дина явно торчит здесь неспроста, и ничего хорошего от её визита ждать не следовало. Лучше поскорее выпроводить её отсюда, от греха подальше.

— Саня сегодня вряд ли появится, — поставил Дину в известность Илья, а если и появится, то очень нескоро.

— Я подожду, — хмуро ответила Дина.

— Не проще ли дождаться его дома? Можно повременить с твоей новой прихотью? — рассердился Илья.

— Нельзя, — отрезала Дина, — я уже жду целую неделю и больше ждать не буду.

— И ты думаешь, что офис — самое подходящее место для этого?

— Да, самое подходящее! Потому что дома Сашка не появляется уже дней десять.

— Как так — не появляется? — изумился Илья.

— Очень просто. Он меня выгнал… точнее сам ушёл. Но это одно и то же.

— И где он теперь обитается?

— У мамочки своей, где же ещё. Из-за неё мы, собственно, и распластались.

— Ну и чего ты от него хочешь? — настороженно спросил Илья.

— От него — больше ничего. Я просто хочу отдать ему ключи от квартиры.

Илье показалось, что голос у Дины дрогнул, но глаза оставались сухими и злыми.

— Кстати, ты ведь можешь ему их передать, — вдруг сказала Дина и поднялась с корточек, — и мне не обязательно его дожидаться.

— Погоди… — растерянно ответил Илья, — так нельзя, вам нужно поговорить.

— О чём? Снова о том, что его мамочка — святая, а я — дрянь? Уже наслушалась. Вот, держи! — Дина вытащила из кармана куртки ключи, — было очень приятно с вами со всеми познакомиться. Вы чрезвычайно интересная семейка. Очень было с вами забавно.

Дина усмехнулась и повернувшись, собралась уже было уходить.

— Динка, — окликнул её Илья, с какой-то непонятной самому себе жалостью. Он знал Сашку — любовь и ненависть у него границ не знали. — Куда ты теперь?

— Какая разница? — ответила она ему через плечо, — тебе-то что за дело?

— Где тебя сможет найти Саня?

— Да пошёл он…

Илья чувствовал, что и Сашка, и Дина порют сейчас горячку в обиде друг на друга. Саня, не находя себе место из-за последних событий в своей жизни, за что-то на неё рассердился, исчез на время, но это ведь не значит, что навсегда. Он оставил свою Дину в своей квартире, в надежде, что там её и найдёт, вернувшись. А она вдруг гордо исчезает в неизвестном направлении. Этого подарка только и не хватает сейчас измученному Сане!

— Подожди, Дина, не убегай! Давай поговорим внятно и спокойно! Пойдём, посидим в кафе, поедим. Я целый день ничего не ел.

Дина приостановилась и чуть помедлив развернулась к нему. Теперь в её глазах на самом деле стояли слёзы — такие непривычные.

— Я тоже сегодня не ела… — тихо ответила она, — и вчера тоже. Сашка не оставил мне денег, когда уходил.

Илье стало почему-то стыдно и не по себе. О такой мелочи Саня конечно, не подумал. Пропадает где-то полторы недели, а дома — ни копейки. Илья был уверен, что в этом не было никакого злого умысла, но всё равно на душе стало муторно. То что Дина не лукавит, Илья знал. Наверняка. После покупки квартир лишних денег не было, и Дине он оставлял только на самое необходимое. И эта сумма вполне могла иссякнуть за неделю.

— Пойдём, я знаю тут рядом неплохое кафе… — только и осталось сказать Илье. Дина, на его удивление, покорно пошла рядом. И от этой её покорности почему-то защемило сердце. Дина была не похожа на себя прежнюю, которую он ещё недавно ненавидел. Она была сродни беспомощному брошенному голодному котёнку, готовому бежать за первым встречным, приласкавшим её.

В глубине души у Ильи шевельнулось сомнение в том, что Динка в одночасье могла превратиться в слабое беззащитное существо, но он не мог поступить с ней не по-человечески — забрать ключи и с лёгким сердцем избавиться от неё.

Не мог, не отпнул от себя — с глаз долой из сердца вон — а привёл в кафе, где любил ужинать после работы, усадил за столик, заказал суп харчо, жаркое в горшочках, салат по-гречески, грибы в сметане и блины с мёдом. Илья заказывал всё на свой вкус, потому что Дина только отмахнулась — мол, мне абсолютно безразлично, что есть. Напоследок Илья попросил принести кофе и коньяку для Дины.

Пока ели — молчали. Илья украдкой наблюдал за Диной — неужели на самом деле она такая голодная, как говорит. Дина ела медленно, вяло, будто давясь. Однако съела почти всё, кроме грибов.

Когда перешли к кофе и коньку, Дина скупо рассказала Илье о последней стычке с Сашей, произошедшей в ночь после помолвки. Скорее уже под утро, когда Саша появился дома — нервный, издёрганный, подавленный и злой.

— Ну ты ведь видела, что человек не в себе! Неужели нельзя было промолчать, придержать язык, — недоумевал Илья, глядя в черные, как ямы, глаза Дины.

— А я торжествовала! — с вызовом ответила она, — Я была права — ваша ненаглядная Полина на самом деле крутила с Максом за спиной у дочки-невесты. И Сашка их застукал в кабаке. Я видела, как он, будто ошпаренный вылетел из ресторана и как Полина Дмитриевна за ним неслась.

— Ну и что дала тебе эта правда?

— Да то, что у него теперь больше нет повода её считать лучше меня! И постоянно сравнивать — возвышая её и унижая меня!

— Дурочка ты. Какая же ты дурочка! — грустно вздохнул Илья, оказалась ты права — и что дальше? Где теперь твой Сашка? Может быть, он и не у матери, но ведь и не у тебя тоже!

— Ну и пусть катится к чёрту. Если я не нужна ему — он мне подавно не нужен! А ему нужна только мамочка! Ей он готов прощать всё что угодно!

— Что касается прощения… по-моему, уж тебе-то он прощал столько, сколько ни один человек простить не сможет. А Полина… — Илья неопределённо пожал плечами, — а у Полины с Максом — своя трудная история. Я тебе расскажу, похоже это уже ни для кого не тайна.

На Дину известие о том, что Макс — отец Саши произвело необычное впечатление. Она вдруг громко и звонко расхохоталась.

— Вот это класс! — задыхаясь от смеха, выговорила она, — а я думала, что подобное только в слюнявых сериалах бывает! Ну получил Сашка поддых! И Макс тоже. Даже не знаю, кому сейчас поганей! Ай да Полина Дмитриевна! Только с такими дурочками случаются подобные приколы!

— Слушай, ты уймёшься когда-нибудь? — взорвался Илья, — ты сама не устала от собственной злобы? И не смей отзываться о Полине плохо!

— И этот туда же… — отстраненно вздохнула Дина, метнув взгляд на Илью, — ладно, чёрт с ней, вашей ненаглядной мамочкой. Молитесь на неё, след ног её целуйте — меня это больше не волнует.

— А что вообще тебя волнует? — с усталым недоумением спросил Илья, Всё что смогла — уничтожила, всё испортила, исковеркала.

— Да ну? — язвительно усмехнулась Дина, — а если всё в точности до наоборот — не испортила, а исправила? Или ты думаешь, твой Сашка — подарок?

— Я думал, ты его любишь, — Илья посмотрел Дине в глаза.

Она чуть прищурилась, но ответить ничего не успела. Их отвлёк неожиданный шум возле столика, смех и возня.

Они повернулись и увидели Гельку в обнимку с незнакомым высоким парнем. Вела себя эта парочка весьма развязно. Парень откровенно глазел на Илью и Дину, а Гелка, не стесняясь тыкала в них пальцем.

— Вот я тебе показываю, — хохоча кричала она, — Это — мой дядя.

— А это кто — тётя? — паясничая спросил парень.

— А это… это такая редкостная сука! — зловеще прошипела Геля, смерив Дину ненавидящим взглядом, — но ты лучше познакомься с моим дядей!

— Нет, я бы лучше познакомился с твоей…тётей. Или не тётей…

— Как познакомишься, Никитушка, ног не унесёшь от этой гадины.

— Да ладно тебе, Ангел, ты мне больше нравишься, я не стану с ней знакомиться, — Никита впился в Гелкины губы и увлёк её туда, где разместилась компания, с которой она сюда пришли.

Геля, повиснув в его объятиях, ушла, не обернувшись.

— Ну раззадорилась девочка мужиков менять, — сказала Дина после некоторой паузы, — каждый раз кто-то новый… А ты чего такой бледный сделался? Не переживай, она про тебя уже и думать забыла. Ты, кстати, должен мне быть благодарен за то, что я вас вовремя растащила. До чего бы вы доигрались?

— Да заткнись ты в конце концов! — болезненно сморщившись простонал Илья, — какое счастье, что ты, наконец, оставишь нас всех в покое!

— Оставлю, оставлю — не переживай. Хотя могла бы ещё попортить кровь и Сашке, и его мамочке, да и всем вам до кучи! Но не буду. Устала я от вас, надоели вы мне до смерти! — Дина залпом выпила коньяк и собралась было подняться из-за стола.

— Да уж, больше чем ты уже сделала гадостей — не сможешь, — ответил ей Илья. Он уже проклинал себя, что привёл Дину сюда, зачем-то завёл этот пустой разговор. Да пусть она катится на все четыре стороны — всем от этого будет только лучше. И Сашке, похоже, тоже.

Теперь Илья с нетерпением ждал, когда Дина уйдёт.

Но она вдруг притормозила, оперлась рукой о край стола и покачнулась. Илья увидел как мгновенно позеленело её лицо, а на лбу выступила испарина. Дина бессильно опустилась обратно на свой стул и по-детски-беспомощно закрыла лицо руками.

Илья подумал, что она на самом деле несколько дней голодала, а теперь плотно поев почувствовала себя нехорошо. Ему пришлось отправиться к стойке бара за минеральной водой, пока Дина приходила в себя.

Но до бара он не дошёл. На полдороге его перехватила возбужденная, взвинченная Геля.

— Можно тебя на пару слов? — задыхающейся скороговоркой выпалила она и, не дождавшись ответа, уже потащила Илью куда-то в сторону.

А когда они оказались в безлюдном углу, Геля развернулась к Илье взбешенной кошкой, вцепилась ему пальцами в рубашку на груди.

— Почему ты С НЕЙ?! Почему!? Как ты можешь быть с ней?! Объясни мне! Я не поверила своим глазам! С кем угодно, но только не с этой тварью! — Геля говорила и что есть силы трясла Илью, дёргая за рубашку, — Я специально пришла сюда, потому что хотела тебя увидеть! Я соскучилась, я знаю, что ты здесь часто бываешь по вечерам… Я так хотела тебя увидеть… и вот увидела!

В её глазах стояли злые слёзы, а голос срывался и дрожал. На них начинали посматривать посетители, сидящие за ближайшими столиками, но Геле ни до кого не было дела. Она не отрываясь смотрела Илье в глаза и требовала ответа.

Илья осторожно, но решительно отцепил Гелины пальцы от рубахи и сжал их своими.

Геля, ощутив тепло его ладоней, затрепетала и в панике оглянулась, словно ища спасения в ком-то или в чём-то.

— Я хотела тебя просто увидеть… Я тебя увидела, а теперь видеть тебя не могу! Ты противен мне! Иди, катись к ней, ты видно об этом столько мечтал! — Гелька пыталась быть безжалостной, но получилось нечто похожее на всхлипывания.

Илья вместо ответа, разжал ладонь и коснулся Гелькиных пальцев губами. А потом быстро пошёл прочь. Больше всего ему хотелось вообще уйти отсюда, но он не мог не расплатиться.

За его столиком всё ещё сидела Дина. Она была бледна, черные глазищи тускло мерцали из-под устало опущенных ресниц.

Илье уже не было дела до её самочувствия, ему хотелось побыстрее избавиться от Дины. Но она, казалось, раздумала уходить. Илья, словно позабыв, что он за рулём, налил себе коньяку, выпил залпом. Подумал и налил ещё.

— Что, так сильно зацепило? — подала голос Дина, — напиться охота?

— Тебе этого не понять…

— Ну куда уж… Я не страдаю инцестофилией.

— Ты вообще ничем не страдаешь. И совесть тебя не мучает.

— По поводу чего? — искренне удивилась Дина, — по поводу того, что я рассказала Антону Алексеевичу о вас? Слушай, ну если честно, нафига тебе всё это? Ну ты ж не дурак! Ты красивый мужик, у тебя куча баб разных мастей. Я понимаю, ты пресытился всем этим и тебя потянуло на остренькое! Не будешь же ты мне доказывать, что это любовь?

— Я тебе вообще ничего не буду доказывать. Ты свою жизнь превратила в бардак, но тебе этого мало, ты ещё лезешь в чужую. Что тебе от меня надо?! Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ну так вставай и поехали. Мне теперь всё равно. И на Сашку наплевать, и на всех остальных. Ты своей болтовнёй не Гельки меня лишила, а семьи.

Илья обычно пил очень мало и крайне редко, и тут его развезло. И вместе с опьянением появился злой кураж, обида на целый свет и абсолютный пофигизм.

Он выдернул Дину из-за стола, мимоходом сунул деньги спешащему к нему официанту.

— Эй-эй, ты куда за руль? — воскликнула Дина, когда Илья решительно направился к своему RAVчику, — Ты нас угробишь и не успеешь ничего никому доказать…

Но Илья её не слушал, он сел за руль, завёл мотор и выжидающе глянул на Дину.

— Давай садись, рванём за 150! Сорвёмся-оторвёмся!

Дина чуть помедлила, но всё же села в машину. Швырнула на заднее сиденье свой рюкзачок.

Машину сорвало с места, Дина даже не успела испугаться. А потом бояться вовсе не хотелось. Скорость, ужас, возбуждение — всё смешалось в одно. Ни о чём не думалось, было даже хорошо. Впервые за последний месяц исчез тошнотворный привкус во рту, омерзительная слабость в теле. Только скорость, сумасшедшие маневры, летящие в лицо огни, из которых каждый мог бы стать последним, увиденным в этой жизни.

Но они доехали целыми и невредимыми, даже без гаишников на хвосте. Илья бросил машину возле подъезда и не оглядываясь направился домой. Он будто бы забыл про Дину.

Она отстала от него совсем немного. Вошла в распахнутую настежь дверь квартиры и растерялась в потёмках. Илья не включил свет. Дине было трудно сориентироваться и найти выключатель. Она с трудом зажгла свет и увидела Илью, безвольно развалившегося в кресле. Но он не спал, он выжидательно смотрел на неё, прищурившись от света. Дина остановилась напротив, а потом начала медленно раздеваться. Она сняла с себя всё, и по-кошачьи ступая, двинулась к Илье, села ему на колени и не почувствовав отторжения, жадно схватила губами его рот. Она целовала его, одновременно раздевая, и очень скоро почувствовала, что неприступный Илюша готов. Он сдался, он забыл про ненависть, он хочет её, Дину.

Они перебрались в спальню, а Дине пришла в голову шальная мысль, что в конечном итоге можно объявить потом Илье, что ребёнка она ждёт от него. Если, конечно, он не вспомнит сейчас о презервативе.

Илья не вспомнил. Дина не позволила. Она набросилась на него, не давая передохнуть ни на полчаса.

Дина упахала Илью этой ночью так, что под утро он буквально выключился на полувздохе, обессиленный. Дина свернулась калачиком рядом. Она тоже устала. Сильно устала. Избалованного женской любовью Илью оказалось немыслимо трудно заставить стонать от наслаждения. Но она всё же сумела. Он, забывая обо всём, страстно целовал её, и этот пресыщенный мужик становился неутомим до такой степени, что ей, обожающей секс, близость начинала казаться утомительной и бесконечно долгой, скучной. Может быть, виной всему её беременность, выжимающая столько сил.

Дина лежала, подавляя в себе очередной приступ слабости и дурноты и никак не могла уснуть. И в голове постепенно всё отчетливее и настырнее гвоздилась мысль о том, что дело не в беременности, а всего лишь в том, что не нужен ей этот барин — раскрасавчик Илья Луганский. Не нужен, не нужен ей никто, кроме Сани. Маменькин сынок Сашенька, нервный, романтичный Сашка, по которому она безумно скучала и было ей без него пусто, одиноко, холодно и бессмысленно.

Утром Илья с трудом открыл глаза, когда затренькал будильник.

Прошедшая ночь вспомнилась мгновенно, хотя был соблазн прикинуться перед самим собой, что ничегошеньки не помнит, что всё было как в тумане, потому что он выпил и был расстроен. Илья повернул голову. Дины рядом на кровати не оказалось.

Не успел Илья возрадоваться, как открылась дверь и появилась эта злосчастная Динка.

Она, оказывается, встала намного раньше, успела принять душ и приготовить завтрак — яичницу с ветчиной и кофе.

Илья опрометью кинулся в ванную, чтобы скрыться от черных пронзительных Дининых глаз, сгорая от стыда за вчерашнее малодушие. Но после утреннего туалета всё равно пришлось попасть под их невыносимый обстрел.

Дина пила кофе и курила, пристроившись на высоком табурете у никелированной стойки.

— Твоя машина всё ещё у подъезда. Это странно, потому что ты её вчера бросил, даже не включив сигнализацию.

— Сигнализация у меня включается автоматически, — ответил Илья, не поднимая глаз.

— Не ожидала от тебя, что ты загрузишься за руль в состоянии подпития. Я потому и поехала с тобой, что мне было любопытно понаблюдать, как примерный мальчик делается Плохишом. А тебе идёт быть Плохишом, так ты ещё сексуальнее.

— Слушай, Динка, прости меня за вчерашнее… — выдавил Илья, болезненно морщась.

— Ну начинаются эти интеллигентские сопли! — усмехнулась Дина, — Ты перед каждой девчонкой извиняешься наутро после того, как попользуешься? Если только передо мной из-за Сашки, так успокойся — он меня бросил, я не его подружка больше, я ничья, я своя собственная. Поэтому сплю с кем хочу. А по поводу тебя, у меня уже давно пунктик. Как мне тебя хотелось! Ну вот теперь, считай, осчастливил. Я тебе из благодарности даже завтрак приготовила, а ты сидишь, говоришь всякие глупости и ничего не жрёшь!

— Я не завтракаю дома по утрам. Мне хватает ленча на работе в одиннадцать, — пробормотал Илья. Динина манера общаться выбивала его из колеи. Он терялся, не зная, что возразить на её дерзкую прямоту, — а за завтрак — спасибо.

— Трудно с тобой, — вздохнула Дина, затянулась, выпустила дым носом, ни слова в простоте, кидаешься из крайности в крайность. С Сашкой гораздо было проще. Сашка — искренний, открытый.

— Я рад, что до тебя это дошло. Может быть, перестанешь маяться дурью, найдёшь его, извинишься и попробуешь всё исправить…

— А я ни в чём перед ним не виновата! — с вызовом ответила Дина, разве только в том, что с тобой переспала. Так это произошло уже после того, как он меня бросил. А ты подобрал, накормил… Нет уж, к Сашке я не вернусь. Я с тобой останусь. Ты сам меня позвал, не особо церемонясь. Так что я поживу пока у тебя.

— Пока? — Илья не верил своим ушам.

— Пока не надоешь, пока не придумаю, куда мне податься дальше. Жить мне негде, работы у меня нет. Останусь твоей наложницей.

— Я сниму тебе квартиру, найду работу, — мрачно выговорил Илья.

— Сделку предлагаешь? — оскалила белые зубки Дина, — Я подумаю… но и ты тоже подумай. Разве тебе было со мною плохо в постели?

Илья сорвался с места, выскочил из кухни, в мгновение ока оделся и пулей вылетел из квартиры, оставив невыносимую, невозможную Дину одну ухмыляться, радуясь своей очередной выходке.

Весь день он был как на иголках, не находил себе места, не зная, что предпринять, как поступить с Динкой. Илья в тайне надеялся, что она образумится и оставит его в покое, уйдёт, хотя мало в это верил. Зачем он притащил её к себе? Теперь пришла Сашкина очередь бить ему в морду.

Но Сашка на работе в этот день вовсе не появился. Однако Илья иллюзий на его счёт не питал. Вряд ли Сашка после горячих выяснений отношения с ним помирится с Динкой и освободит Илью от её общества. Какая же сумасшедшая чёрная сила сумела его толкнуть к ней, той, которую он всегда не мог терпеть, которой пренебрегал, которую боялся?

С утра Илья собрался было поискать Сашку по сотовому, но отключился не услышав даже ставшего привычным «абонент временно недоступен». Он не готов был к разговору с Сашей, не знал пока, что ему сказать. Когда в середине дня в кабинет ввалился злой Макс и потребовал немедленно найти этого прохиндея и бездельника, достать хоть из-под земли, потому что он напортачил с серьёзным договором, Илья снова взялся за телефон, но уже страстно желая одного, чтобы Сашка пока не нашёлся. Сотовый не отвечал. Полина сказала, что возможно, Саша зайдёт к ней сегодня вечером, но она понятия не имеет где он может быть сейчас. Попросив передать Саше известия о том, как складываются дела на работе, Илья отключился и поднял на Макса глаза.

— Я не знаю, где его искать.

— Обзванивай всех подряд! Друзей, девок, знакомых! Или я тебе должен объяснять, что это серьёзное дело?

— Я понимаю… — удручённо проговорил Илья, — я попытаюсь. Только вот даже если я его найду, вряд ли он поспешит приехать. Ты же понимаешь Макс, что дело здесь не в деловых качествах Сашки или его профессионализме…

— А в чём? — перебил его Макс, — в том, что он знает теперь, кто его отец? Ну и что дальше? Он меня ненавидит? Избегает, как девчонка? И раньше не любил особенно! А мне наплевать на его чувства! Мне нужен мой юрист! И пока он им является — будьте добры Александр Антонович, выполняйте свою работу! О каком же профессионализме ты, Илья, говоришь! Профанация профессии, дискредитация всех его якобы деловых качеств! Он ведь понимает, что я не смогу так быстро найти другого юриста! Как можно так наплевательски относится к своей фирме, к тому, что сам создал! Кому какое будет дело до его переживаний, если дело развалится, люди останутся без работы?! Ты его и тогда будешь оправдывать?

— Нет, — спокойно ответил Илья, — я его и сейчас не оправдываю. Я постараюсь его найти. Но заставить работать не могу.

— Ты заставь его явиться ко мне, я сам с ним поговорю, — процедил Макс сквозь зубы, потом рубанул кулаком по столу со всей силы и рявкнул: — Чёрт его подери! Из-за одного слюнтяя столько проблем! И тебе, и мне теперь придётся попотеть! Вот что, ты давай оставь вместо себя кого-нибудь, а сам с Аллой мигом в банк, потом отвезёшь её в налоговую, а сам на встречу с новосибирцами. Я подъеду позже… Так. Да, ещё Альке нужно встретиться с их юристом… не знаю, когда она успеет, я и так совсем заездил девочку…

Последние слова Макс проговорил уже устало и потом тоскливо добавил:

— Нет чтобы моим сыном оказался ты, а не Сашка!

Сказал и вышел из кабинета. Илья проводил Макса взглядом и подумал: «Я бы, наверное, не отказался».

Остаток дня присесть было некогда. Илья вспомнил о Дине только поздно вечером, когда ехал домой. В голову закралась ласкающая и обнадёживающая мысль, что совесть у Дины проснулась, и она очистила плацдарм. Бывают же чудеса на земле.

Но чуда, конечно, не произошло. Дина как ни в чём не бывало сидела перед телевизором в банном халате Ильи и лениво щёлкала кнопками пульта, беспорядочно переключая каналы.

— Я приготовила обед из того, что нашла у тебя в холодильнике — вместо приветствия сказала она, едва Илья появился в квартире, — правда у тебя там крыса повесилась. Если оставишь мне денег, я завтра куплю жратвы поприличнее.

Илья подавив стон, прошёл мимо неё в спальню и закрыв за собой плотно дверь прямо в костюме и ботинках улёгся на тщательно заправленную Диной кровать.

Он и уснул бы наверно, так, не разувшись и не раздевшись, но через час Дина показалась на пороге спальни. Уже без халата. Нагишом она подошла к безучастному Илье и принялась снимать с него ботинки. Потом потянулась было к брючному ремню, но Илья резко поднялся с кровати.

— Вот что, секса у нас больше с тобой не будет. Ясно? — резко начал Илья. — Я хочу, чтобы это ты уяснила настолько хорошо, чтобы впредь не делала даже попыток. Только на этом условии можешь остаться у меня на некоторое время, пока я не найду, куда тебя отселить.

— А я, может, при таком условии у тебя и вовсе не останусь! — Дина села на кровати бесстыдно скрестив ноги.

— Я очень рад! — воскликнул Илья, понимая, что радоваться ещё пока рано.

— Ладно, ты так просто от меня не отделаешься, — засмеялась ему в лицо Дина, — пока поживём по твоим правилам. Я посмотрю, сколько ты сможешь выдержать. Сдаётся мне, что недолго. У тебя вроде бы с либидо всё в порядке и ориентация правильная. Ну за исключением разве что болезненного пристрастия к племяннице.

Илья делал вид, что ему абсолютно наплевать на Динкины реплики неторопливо снял пиджак и повесил его в шкаф на плечики. Потом последовал галстук и рубашка. Можно было в довершении всего ещё и снять брюки, демонстрируя этим, что Дина для него пустое место, но Илья всё же не отважился. Уж больно призывно оглядывала его голый торс эта похотливая девчонка.

Илья взял джинсы и вышел из комнаты, бросив напоследок:

— Спокойной ночи, дорогая, завтрак готовить не надо.

Потом, заметив на диване в гостиной Динину одежду, сгрёб её в охапку и снова приоткрыв дверь бросил её на кровать в спальне.

Дина в ответ послала ему воздушный поцелуй и оскалила свои белые зубки.

5

Кое-как развязавшись с важными делами, Макс решил во что бы то ни стало сегодня же вечером разыскать Сашу сам. Ему некогда было ждать, пока в мозгах Сашки наступит просветление и он вспомнит о своих служебных обязанностях. Сам Макс почёл бы за исключительное удовольствие вообще больше никогда не встречаться с ним, не видеться, не разговаривать, но он не мог позволить себе такой роскоши, потому что начинало страдать Дело. Его Дело, его детище, его фирма. Только после того, когда Сашка доведёт важные контракты до успешного завершения и передаст дела новому юристу, он может проваливать из фирмы на все четыре стороны. Макс с огромным удовольствием купит у него его долю в предприятии. На любых условиях и даже наверное, по любой цене, в пределах разумного, конечно.

Полагаться на тактичного и мягкого Илью в том, что он образумит друга, Макс не стал. Он вообще не привык ни на кого полагаться. Всё лучше сделать самому. Самолично поговорить с Сашкой жёстко, по-мужски, без сантиментов и соплей. По поводу того, что его личные симпатии и антипатии, чувства, привычки, эмоции и ощущения никого не будут интересовать, если фирма понесёт убытки.

Макс был зол прежде всего из-за того, что не мог понять как можно всё забросить из-за какой-то придури. Как можно взрослому мужчине строить из себя обиженного мальчика, дуться на весь божий свет непонятно из-за чего. Ну не посчастливилось им обоим оказаться вдруг в таком тесном родстве — что теперь по этому поводу слюни пускать? Уж наверное не лучше было, если бы Сашкиным отцом оказался какой-нибудь спившийся маргинал. Полина кстати тоже хороша, зачем полезла к сыну с откровениями, ведь помнится, вообще не собиралась тому ничего рассказывать. И момент-то выбрала какой неподходящий! Перед свадьбой. А он ещё не думал даже, как говорить о Сашке Алле.

Макс думал обо всём этом, подъезжая к кризисному Центру. Он поехал наудачу, без предварительного звонка, а то ещё чего доброго Полина отказалась бы с ним встречаться. А у Макса не было времени на уговоры. Ему нужно было срочно найти своего юриста и заставить работать, любым способом, не брезгуя никакими средствами.

Полина, несмотря на позднее время, всё ещё была в Центре и уходить домой вовсе не собиралась. По её словам вечер у них — самое напряжённое время, потому что многие женщины могут приходить сюда за помощью и поддержкой только после работы, успев накормить ужином семью.

Макс шагал по коридорам Центра, поглядывая на встречавшихся ему женщин. Кто они были — клиентки или работники центра — он не пытался угадывать. На его взгляд все они были весьма жизнерадостные и благополучные. Здоровые, холёные, хорошо одетые, и их главная проблема состояла в том, что некому им было всыпать как следует, чтобы забылась мгновенно вся эта дурь с феминизацией, эмансипацией. Поменьше было бы среди мужиков таких слюнтяев, как Антон Луганский, и не понадобился бы этот чертов кризисный Центр — клуб по интересам для избалованных тёток. Но подобных полковнику — пруд пруди. И ходить за примерами далеко не надо взять хотя бы Сашку… И Илюшка мягковат, к сожалению, хотя в нем сила чувствуется. Затаённая пока, но дерзкая.

Макс буквально выдернул Полину с какого-то полупридурочного романтического сборища при свечах и тоном, не терпящим возражений, сказал, что им нужно немедленно поговорить.

Полина что-то слабо пыталась возразить, ссылаясь на занятость, но Макс прервал её резко:

— Тебе разве собственные дети не важнее?

Сказано было это таким тоном, что Полина вся внутренне сжалась. И первая мысль была почему-то об Алле.

— Я жду тебя в машине, — сухо сказал Макс и пошёл прочь.

Полине оставалось только извиниться перед своей группой и, накинув пальто, выбежать на улицу.

Макс курил в машине, выпуская дым в приоткрытое окно. Полина с замиранием сердца села с ним рядом, боясь услышать что-нибудь очень плохое, неприятное, тяжёлое.

— Заедем куда-нибудь перекусить, — Макс не предлагал, он констатировал.

— Что случилось, Максим? — только и смогла она выдохнуть в ответ.

— Это я у тебя должен спросить, что случилось! — Макс выбросил сигарету в окно и завел машину. — Где Сашка, почему он не является на работу?!

— Я не знаю… — Полина сжала подрагивающие пальцы, бессмысленно наблюдая, куда везет её Макс. — Я только сегодня узнала от Ильи, что он забросил дела.

— Забросил — не то слово! Он их просто выкинул на помойку! Очень легко — на помойку свою фирму, свою карьеру, своих друзей и коллег!

— Но ведь ты его обидел, унизил, когда накричал на него тогда…Разве сам бы ты снёс спокойно оскорбление?

— Я бы разозлился и дал отпор, дал в морду в конце концов, а не прятался бы, разобиженный!

— Не все такие, как ты, Максим. И меня очень радует, что Саша — тоже не такой.

— «Он не такой»! — передразнил Макс Полину, — Да он Никакой! НЕ мужик, НЕ профессионал, нуль, пустота!

Макс бросал злые слова в лобовое стекло, а у Полины при каждом болезненно сжималось сердце. Наконец она не выдержала:

— Разве ты смеешь его осуждать? Ты, Макс Елхов, смеешь осуждать моего мальчика?! Останови машину, я выйду. Я не хочу всего этого слышать, потому что ты не имеешь права так о нём говорить!

Макс довольно резко притормозил у обочины, но не успела Полина взяться за ручку двери, спросил:

— Ты рассказала ему обо всём?

— О чём — обо всём? — напряженно переспросила Полина.

— Не прикидывайся, ты знаешь, что я имею в виду! — хмуро ответил Макс.

— А у тебя, у такого решительного, сильного мужчины не хватает смелости сказать «о том, что я его отец»? — невесело усмехнулась Полина, ты осмеливаешься только осуждать мальчика, на которого орал, которого прогонял прочь. Он же не мог тогда понять, за что ты его так ненавидишь! Он только ночью узнал, что с ним так разговаривает его родной отец!

— И тогда ему всё стало понятно? — язвительно спросил Макс.

— Да, поверь мне, многое!

— Между прочим, наши отношения были напряжённые ещё в те незапамятные времена, когда я не знал о том, что я его отец! — Макс снова закурил, — и я к нему не стал относиться хуже из-за этой детали.

— Вот именно — детали! Только эта деталь — ты сам! Потому что у Саши есть отец, а у тебя нет сына.

— Зачем же ты тогда ему всё рассказала?

— А почему я должна была скрывать эту «деталь»? Чтобы Максиму Андреевичу было проще, удобнее?

Макс спокойно выслушал тираду Полины и ничего не ответил, немного помолчав, спросил:

— И как Саша воспринял новость?

— Тебе разве не всё равно?

— Да вот, знаешь ли, нет! Мне ещё нужно завершать с ним дела, и потом — я женюсь на его сестре, — спокойно ответил Макс, — ну так что — он сильно бесился?

— Нет, с чего бы? — устало вздохнула Полина, — Я никогда не скрывала от Саши, что его родной отец — кто бы он ни был — нас бросил. А настоящим отцом для него всё же стал и является им совсем другой человек.

— Замечательно, — хмыкнул Макс, — значит, я всё же могу надеяться, что Саша Луганский появится на работе. Кстати, где он сейчас? Время не ждёт, надо дело делать!

— Не знаю, может быть, у меня дома. Он последнее время у меня ночует.

— Значит, поехали к тебе домой, мне он нужен! Обещаю быть особенно ласковым с твоим нежным мальчиком!

— Нет! Я поговорю с ним сама. Ты ведь опять примешься на него орать и давить.

— А чего другого он заслуживает, если позволяет себе так относиться к своему делу?! — снова вскипел Макс.

— Тебе не приходило в голову, что можно добиться своей цели и иными методами? Спокойным разговором, убеждением? Или не барское это дело, Максим Андреевич?

— Не делай из меня монстра. Я не собираюсь на него орать, хотя в этом он мне ничуть не уступает. Я буду очень дипломатичен, поверь уж мне. Я заинтересован в том, чтобы Саша вышел на работу, а не в обратном.

Полина скрепя сердце согласилась. Ей самой очень не нравилось то, что Саша ломал свою жизнь на её глазах. Ушёл от Дины и, как оказалось, ещё и с работы! Она только поставила условие Максу, что сама будет присутствовать при их разговоре, хотя была уверена, что Саша сам попросит её уйти.

Через десять минут они уже были возле её дома. Полина взглянув на тёмные окна, сказала Максу, что Саши, видимо, дома ещё нет. Но он всё же не поленился подняться с нею до квартиры и даже немного подождал его там. Ровно столько, сколько Полине понадобилось на то, чтобы заварить чай и подать его своему гостю.

Потом Макс ушёл, пообещав заехать ещё через час, а пока ему надо было вернуться в офис и забрать Аллу, да и закончить кое-какие дела.

Аллы в офисе не оказалось, она уже уехала домой сама. Зато Макса ожидал сюрприз — шагая в свой кабинет по коридору, он лицом к лицу столкнулся с Сашей.

Сказать, что Макс не был готов к встрече с ним, было бы неправдой. Последнее время Макс жаждал её. Во-первых и прежде всего — ради дела. А во-вторых откладывать выяснение отношений, если оно понадобится кому-либо, тоже не было смысла. Впрочем, Макс не сомневался в том, что Сашка разговаривать с ним о чём-нибудь, за исключением бизнеса, вообще не пожелает. Всё это было так. И тем не менее Макс неожиданно почувствовал нечто похожее на неловкость. Откуда-то появилось ощущение собственной неправоты, некое подобие вины. Будто бы что-то сделано не так, неверно, ошибочно. Может, не нужно было устраивать битв с этим упрямцем. Ведь Макс мог воздействовать на него по-другому — приручить, играя на Сашкиных слабых сторонах. Макс прекрасно умел манипулировать людьми, почему на этот раз оказался втянутым в бесконечные противоречия и противостояния. Почувствовал достойного противника и хотел победить «чисто»? Теперь победа не нужна, потому что бессмысленна. И конфронтации ни к чему не приведут.

Макс неожиданно почувствовал себя усталым и старым и немедленно жутко разозлился на себя за это.

— Ты зашёл просто так или работать? — хмуро выдавил из себя Макс, выдержав тягостную паузу.

— Постараюсь завершить все дела за неделю, — бесцветно и холодно бросил в ответ Саша, направив взгляд мимо.

— Завтра тебя ждут в Новосибирске, самолёт рано утром. Если найдёшь, кого отправишь вместо себя — можешь заканчивать дела здесь, — хладнокровно произнёс Макс, так словно вопрос о Сашином уходе из фирмы — вопрос бесспорный, давно решённый и никого не волнующий.

— Я полечу сам, — медленно выговорил Саша, — это мой контракт.

— Кое-какие документы у меня — не желаешь взглянуть?

Не дожидаясь ответа, Макс двинулся в сторону своего кабинета. Саша, чуть помедлив, пошёл следом.

Им пришлось провести вместе ещё около часа, разбирая бумаги, согласовывая цифры. Но на этот раз они не спорили. Говорил в основном Макс, Саша больше молчал. Наконец все вопросы были решены и можно было каждому отправляться восвояси.

— Можешь ехать домой, я проверю, как всё закрыто… — сказал Макс. Ему очень не хотелось спускаться вместе с Сашей, продлевая взаимное времяпрепровождение.

— Я останусь на ночь, до самолёта, в офисе, — ответил Саша и пояснил, встретив вопросительный взгляд Макса, — хочу поскорее закрыть все свои дела.

Макс приостановился и, не удержавшись, спросил:

— Ты нашёл новое место?

Саша поднял на него тяжёлый взгляд и мрачно выдавил в ответ:

— Тебе-то какое дело? Здесь я не останусь ни при каких обстоятельствах… за исключением разве что одного…

— Если исчезну я? — недобро усмехнулся, добавив Макс.

Саша не удостоил его реплику ответом и пошёл прочь по пустому гулкому холлу.

6

Около полуночи Макс приехал домой. На пороге квартиры он почувствовал укол совести — ведь он совсем забыл про свою девочку. Даже не позвонил ей домой, не предупредил, что задерживается. Его утешало то, что Алла должно быть уже привыкла к его поздним возвращениям и, наверное, уже спокойно спит.

Но Алла не спала. Она тенью вышла из слабоосвещённой спальни навстречу Максу, едва тот успел разуться.

— Что такое, котёнок? Почему не спишь? Я ведь запретил тебе полуночничать, дожидаясь меня, — пожурил Макс Аллу и, притянув к себе, вдруг остро почувствовал, что ему бесконечно приятно то, что она не спит, ждёт, переживает. Как давно с ним не было рядом такой близкой, родной души.

— Прости, милая, что не позвонил…Сегодня был сумасшедший вечер.

Алла грустно улыбнулась и не проронив ни слова, отстранилась от Макса.

Макс не заметил некоторой подавленности в её поведении, его в этот момент переполняло счастье полноты бытия. Комфортный, богатый дом, красивая, нежная, немногословная жена, встречающая на пороге после тяжёлого дня к огромному удовольствию давшего неплохие результаты после недель нервотрёпки — всё это опьяняло, ласкало и дурманило.

— Знаешь, я ужасно голоден! У нас найдётся что-нибудь перекусить?

— Я приготовила ужин, — чуть слышно проронила Алла.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что теперь не обязательно нестись в кабак, а можно прекрасно поесть дома! — Макс бросил пальто в кресло в холле и бодро зашагал в сторону ванной мыть руки, по дороге заливаясь соловьём, Альчонок, ты ведь составишь мне компанию? На ночь есть вредно, а мы не на ночь, мы — ночью! Я ведь знаю — ты не ела без меня как следует. Ждала и волновалась…

Алла, не дослушав его жизнерадостных словоизлияний, принялась сервировать стол. Макс не любил принимать пищу в кухне, там он мог только наскоро позавтракать. Для обедов и ужинов в его квартире служила уютная, стильная столовая с мебелью из красного дерева и креслами для курения после кофе.

Но на этот раз, Макс остановил Аллу.

— Может, просто посидим на кухне — так будет совсем по-семейному…

— Хорошо, — безропотно согласилась Алла и принялась собирать тарелки.

Макс внимательнее глянул на Аллу.

— Что с тобой, малыш? Ты устала? Тогда не надо ничего… Пойди ляг, киска моя, я тебя совсем заездил… — виновато протянул он и погладил Аллу по щеке.

— Нет, всё в порядке. Я не устала. Я привыкла ложиться поздно. Просто немного разболелась голова, — ответила Алла, не глядя на Макса, — Я сейчас всё быстро подогрею. На ужин цыплёнок с зелёным горошком и жареной картошкой и овощной салат. Начни пока с него и скоро будет готово всё остальное. А я есть не хочу, я просто посижу с тобой.

— А вот и нет, дорогая, так у нас дело не пойдёт! Это я сейчас уложу тебя в постель, а сам уж потом разберусь как-нибудь с твоим цыплёнком. Пойдём, Аленький, я расскажу тебе на ночь хорошую и правдивую историю, она должна тебя порадовать. Ваш Саша объявился и принялся за работу. Сидит сейчас в офисе — пытается наверстать упущенное.

— Правда? — в голосе Аллы послышалась неподдельная радость, — ты не слишком его ругал?

— По мере возможностей… — хмыкнул Макс.

— Не сердись на него, он на самом деле замечательный, просто немного вспыльчивый и резкий, но очень добрый, верный, честный! Я так хочу, чтобы у вас с ним наладились отношения. Он ничуть не хуже Ильи. Он, мне кажется, даже сильнее. Он — как ты. И мне иногда кажется — вы так похожи этим и ещё чем-то… неуловимым.

Разговор перестал нравиться Максу мгновенно. Он опять не найдёт в себе сил рассказать о Сашке Алле. Что же с ним такое? Он боится ранить Аллу? Но ведь молчанием ничего не изменить, рано или поздно придётся начинать этот неприятный разговор. И это нужно делать как можно скорее, пока Алла не узнала обо всём из посторонних уст. А сдаётся Максу, что уже очень многие посвящены в эту семейную тайну. Да и не тайна это вовсе уже ни для кого! Только вот он почему-то так тщательно оберегает от неё свою девочку. И теперь, когда, казалось бы, момент для откровения более чем удачный, он снова переводит разговор на другую тему. Как будто что-то не даёт ему высказаться, нечто похожее на предостережение «не делай этого сейчас».

Макс отвёл Аллу в спальню, приготовил ей постель, пока она раздевалась под совсем иные песни — о том, какая у него замечательная заботливая девочка-невеста, какой она станет замечательной женой и мамой, какая она красивая и умная, чудесная, ласковая и нежная.

Алла свернулась калачиком под одеялом, Макс прилёг рядом, перебирая пальцами её волосы, упавшие на подушку.

— Спи, моя любимая, засыпай… — приговаривал он.

Алла пыталась сделать вид, что уже заснула — она лежала неподвижно и старалась ровно и глубоко дышать. Но обмануть Макса ей не удалось. Макс начал целовать её волосы, потом плечи, грудь, одновременно стаскивая с себя одежду и требуя ответных ласк от Аллы. Макс как обычно был напорист и нежен одновременно. Он выматывал, не давая передохнуть, менял позы, темп, усилие. Секс с ним возносил Аллу на небеса, обессиливая и заряжая энергией одновременно.

— За что ты дулась на меня сегодня, не хотела разговаривать? Ну-ка признавайся быстренько. Ты думаешь, я не заметил? — спросил Макс у Аллы на минуту дав ей отдышаться.

Алла давно подметила эту странность у Макса — задавать вопросы в такие моменты, когда мысли где-то очень далеко и чтобы что-то утаить или солгать придётся прилагать неимоверное усилие. Алла и так почти ничего не скрывала от Макса, но всегда во время близости открывала ему то, в чём даже самой себе стыдилась или боялась признаться. Потом она просила Макса больше не устраивать ей подобных расспросов, потому что это ей казалось не совсем честным. На это Макс хитро усмехался и отвечал, что у неё от него не должно быть никаких секретов. Он должен знать про свою девочку абсолютно всё.

— Зачем тебе всё про меня знать?

— Мне это очень интересно. Ты для меня остаёшься загадкой, я хочу тебя разгадать, прочитать от корки до корки…

— А когда прочитаешь? — задала недвусмысленный вопрос Алла.

— Тебя невозможно прочитать до конца. Этим-то ты для меня и интересна.

Алла не могла ясно определить — шутит Макс или говорит серьёзно, ей хотелось бы лишь одного, чтобы в обмен на её откровенность Макс делился бы с ней хотя бы сотой долей чистосердечной правды о самом себе.

Макс ждал ответа, целуя Аллу в ушко.

— Я расстроилась, оттого, что ты поздно пришёл… — выговорила Алла, задыхаясь, полправды.

Макс ничего не ответил, но его движения стали иными — жесткими, напористыми, от которых Алла начинала дрожать всем телом. Силы были исчерпаны, дыхание стало судорожным, темнота взрывалась ярко-красными огнями.

— Я больше не могу, Максим… хватит…

— Можешь, милая, ещё как можешь. Двигайся, не расслабляйся… вот так, так…потерпи ещё немного, ты ведь можешь гораздо больше.

Алла отвечала ему лишь стоном. Но неумолимый и неутомимый Макс уже переворачивал Аллу на живот, заставляя подобрать под себя колени.

В такой позе Алла оставалась лежать ещё долго, потому что не было сил пошевелиться даже когда Макс закончил, и лёг рядом, отдыхая.

Он скоро заснул, обняв её, но Алле всё не спалось. Она слушала его дыхание и думала о том, что любит его так сильно, что простит, наверное, всё — стремление властвовать, безгранично обладать, целиком заполняя собой её мир. Она простит ему гораздо большее, чем он может себе представить и чего Макс сам никому и никогда не простил бы. Ложь, предательство, неверность — простит. Простит и снова будет ласковой и покорной, даже когда сердце почти остановится от боли.

От кого она услышала о том, что Макс встречается с её матерью? Даже не так — не встречается, а «путается» — это слово звучало обидно, грязно и почему-то очень правдоподобно. Словно бы у Аллы в подсознании давно жила мысль о том, что Макс способен путаться с любой женщиной — просто так — от нечего делать, скуки ради. Самому себе в похоть. И он будет этим заниматься всегда — даже любя другую, женившись на ней, произведя от ней детей. Алла пыталась отогнать от себя эти невесёлые мысли, к тому же было очень похоже, что слух распустила злая Дина, способная извратить и представить в похабном виде даже самые невинные вещи. А уж если она кого-то невзлюбила — поток гадостей и злобствований польётся как из рога изобилия. Алла не могла предположить, чем не угодила Дине. Но в том, что та относится к Алле мягко говоря плохо. Сомнений не было. Так Дина относилась ко всем членам их семьи, за исключением Саши, конечно. Может быть, это разновидность ревности — какая разница, главное очень неприятно, когда за тобой с ненавистью следят жгущие черные глазки.

И ещё Алла убедилась в одном — Дина никогда не врёт, не придумывает, говоря гадости, она всегда говорит правду. Даже её субъективное мнение о чем бы то ни было очень часто оказывается близким к истине.

Алла не помнит точно, как среагировала первый раз, узнав, что кое-кто в офисе судачит о шашнях Макса и мамы. Не поверила? Удивилась? Отмахнулась, как от глупой завистливой шутки? Что-то в этом роде. И совсем не потому, что была безгранично уверена в Максе и его чувствах к ней. Скорее потому, что была уверена в своей маме. Мамочка никогда бы не поступила так, как ей приписывали злые языки. Они много раз разговаривали о Максе, о чувствах Аллы к нему, о том, как ей придётся строить с ним жизнь. Разве способна мама на предательство по отношению к дочке?

До сегодняшнего вечера Алла думала именно так. Но всё изменилось в мгновение. Когда Алла решила после работы, не дождавшись Макса, умчавшегося по важным делам, зайти в гости к маме, немножко поболтать о предстоящих хлопотах к свадьбе.

Алла не поверила своим глазам, когда увидела возле маминого дома машину Макса. Но всё сходилось — цвет, модель, номер… Это могло означать только одно — все слухи правда, маму с Максом уже видели не единожды вместе. За спиной Аллы крутилась какая-то грязная интрижка, разворачивались нехорошие, неподдающиеся пониманию события.

Алле стало так нехорошо, словно она уже застала своего будущего мужа и мать в одной постели. Ну почему опять всё повторяется? За что ей судьба снова преподносит один и тот же горький урок? Алла была настолько в отчаянии, что ей захотелось немедленно собрать свои вещи и уехать от Макса домой. Но она не уехала. Она дождалась его дома, чтобы посмотреть в глаза и задать прямой вопрос. Но не смогла. Потому что во взгляде, жесте и словах Макса читала только любовь и нежность к ней. Это сбило её с толку. Разве можно так лгать? Как можно так искусно сыграть чувства? Охлаждение со стороны Вадима Аркадьевича она чувствовала задолго до разрыва. А с Максом всё было наоборот — казалось, что с каждым днём его любовь становилась всё сильнее, страстнее были ласки, теплее слова, заботливее взгляд.

Алла теперь понимала, почему ни слова не сказала Максу, не спросила ни о чём. Не упрекнула. Она настолько сильно любила этого мужчину, так безумно боялась его потерять, что готова была делить его с кем угодно, лишь бы не расстаться. Не остаться без него, потеряв возможность смеяться его шуткам, сопереживать его проблемам, отвечать на поцелуи, прижиматься к груди, засыпать у плеча, дышать с ним в такт и жить с ним в такт.

Алла вспомнила внезапно, как в отчаянии отец умолял маму остаться с ним — он был готов на всё, только бы она была рядом. Отец говорил это при всех, нисколько не стесняясь своих слёз — их строгий и сдержанный папа так что даже Саша, неизменно принимавший мамину сторону, вышел вон из комнаты, побледневший и сникший.

Мама, мамочка, неужели причиной всему Макс? Сколько вы уже знакомы? Возможно ли, что ваши отношения начались ещё до того, как Алла познакомилась с Максом?

Но даже если так… Алла осторожно повернулась на бок. Даже если так, о чём это говорит? Да ровным счётом ни о чём! Мама может любить Макса, может из-за него расстаться с отцом. Но ведь Макс сейчас не с ней, а с Аллой. На Алле собирается жениться, Алле говорит, что мечтает о том, что она как можно быстрее забеременеет и родит ему ребёнка. Это с Аллой он шутит по поводу своего возраста и того, что с детьми им надо поторопиться, чтобы он успел хотя бы двоих поставить на ноги, передать им своё дело и знания. Макс любит Аллу, а не её мать, это ведь очевидно.

Но значит, получается так, что Алла отняла у мамы любимого человека, лишила её счастья? Или всё совсем не так очевидно и просто? Макс — человек — загадка, кто может сказать однозначно, что в его голове и сердце?

А может быть Алла просто настолько глупа и наивна, чтобы разобраться в этом треугольнике. И надо ли? Ох, как не хочется Алле выяснять отношения, просто бы заснуть сейчас и обо всём забыть. Проснуться счастливой, приготовить любимому завтрак, обсудить ещё раз, как идут приготовления к свадьбе. Ведь через три недели, в рождественские каникулы, они улетят в Швейцарию уже мужем и женой. А пока нужно просто ничего не видеть кругом и не слышать, ни о чём не думать, ни с кем не говорить. Кто-то, может, стал бы бороться за своё счастье по-другому, но только не Алла. Ей проще спрятать голову под крыло, притаиться и не будить лиха, пока оно спит.

7

Илья пришёл на работу очень рано. Последнее время он старался как можно меньше времени поводить дома. Уходить до того, как Дина встанет и начнёт готовить для него завтрак и приходить очень поздно, почти ночью, чтобы сразу улечься спать, не вступая ни в какие разговоры с Диной.

Дина, казалось бы, приняла эти правила игры и не очень-то лезла к нему с разговорами, однако с усердием вылизывала его холостяцкую квартиру, стирала его одежду и всегда в холодильнике была незатейливая еда — салат, котлетки, суп. Илья дома почти не ел, старался не есть, но иногда, с раздражением захлопывая холодильник, становился сам себе неприятен — в конце концов Дина не делает ничего такого отвратительного и ужасного, он ведь сам привёл её сюда и до сих пор терпит у себя в доме, не находя в себе мужества выставить противную девчонку за дверь. А выставить, наверное, очень надо уже и давно пора. Вот только он до сих пор не нашёл, как обещал, ей ни квартиры, ни работы. Нужно что-то делать, не может ведь Дина здесь жить вечно! Прежде всего нужно попытаться найти Сашку, пусть Илью ждёт с ним очень неприятный разговор, нужно во что бы то ни стало, и никакие внутренние отговорки по поводу того, что Саша зашифровался всерьёз и надолго не принимаются.

Сашка появился так же, как и исчез. Илья столкнулся с ним ранним утром в офисе, когда ещё остальные сотрудники только собирались отправиться на работу. Сашка летел по коридору — бледный, осунувшийся, измученный. Он воспаленными, словно после бессонной ночи, глазами скользнул по Илье и второпях бросил в ответ на его удивленный взгляд:

— Привет, Илья, я ужасно опаздываю, у меня самолёт в Новосибирск. Кажется, регистрация уже началась…

— Сашка! — в отчаянье воскликнул Илья уже практически ему в спину, погоди, мне нужно с тобой….

— Потом, Илья, я правда опаздываю, — оборвал его Саша, оборачиваясь, и махнул на прощанье рукой. Через мгновение он уже исчез из поля зрения, бегом пролетев по лестнице вниз.

Может, оно и к лучшему, что разговор откладывается ещё на неделю. Время имеет такую способность — изменять обстоятельства и расставлять всё по своим местам. Сашка снова вернулся к работе — это хороший знак, вероятно, всё наладится, устаканится и вернётся на круги своя. И ссора с Динкой останется в прошлом, они снова поладят, сойдутся, как бывало часто и раньше…

Как Илье хотелось в это верить, но почему-то не давала покоя мысль, что от Дины ему так легко не отделаться. Она чувствовала себя хозяйкой в его доме, где он старался теперь бывать как можно реже, она может почувствовать себя хозяйкой и в его жизни.

С утра было совсем тепло, около ноля, снег падал мягкими хлопьями и напоминал о приближающихся новогодних праздниках. Геля кое-как поднялась после вчерашней полубессонной ночи — она вернулась домой во втором часу, а легла спать и того позже — сначала пришлось в очередной раз ссориться с отцом по поводу того, что имеет право приходить во сколько угодно и достаточно уже диктовать ей свои правила жизни, потом ещё полистала конспекты — на носу была сессия, слава богу последняя перед преддипломной практикой.

После считанных часов сна помог проснуться только холодный душ и это волшебное предчувствие праздников. Сначала — свадьба сестры, затем новый год, потом рождество и каникулы. Праздновать хотелось немедленно и Геля оделась совсем не по — зимнему — тонкие колготки, короткая юбка и шёлковая блузка. С утра всё было чудесно — на улице было тихо, тепло и снежно. Геля, накинув на голову капюшон дублёнки, поспешила на автобус, который, о чудо, пришёл почти сразу и полупустой.

Однако всё изменилось за несколько часов. К обеду поднялся ветер пронизывающий, ледяной, снег из мягких праздничных хлопьев превратился в отвратительную колючую крупку. Сильно похолодало, Геле, одетой еле-как, показалось, что ударил тридцатиградусный мороз.

Около четырех Геля вышла из института и поняла, что спасти её может только чудо.

Она почти бегом поспешила на остановку, ругая своё легкомыслие и переменчивую погоду. Глядя на начинающее сереть небо, она уже подумывала было о том, не стоит ли вернуться в институт и позвонить домой или Алле на работу, чтобы ей кто-нибудь привёз свитер, брюки и шапку. Но не вернулась, а еле живая добежала до остановки и увидев толпу страждущих транспорта замерзших горожан, едва не разревелась от отчаяния. Даже если автобус и придёт, влезть в него у худенькой девчонки не было ни малейшего шанса.

Ну не погибать же от холода! Геля мысленно подсчитала наличность какие-то жалкие копейки, но всё же решилась поймать «тачку». Может быть, бомбист много с неё не сдерёт, ну в крайнем случае, она, оставив что-нибудь в залог, сбегает домой за деньгами.

Геля подошла к краю тротуара, но и здесь её ждало разочарование оказалось, что не одна она такая умная, мечтающая поскорее очутиться в тепле, а «частников» в предвечерние часы на данной городской магистрали почему-то не оказалось. Прочие автомобилисты останавливаться не собирались ни из сострадания, ни из желание заработать.

Геля уже не чувствовала ни рук, ни ног. Сказать, что она сильно замёрзла, значит не сказать ничего. Она застыла, закоченела, она уже не могла даже дрожать. Больше стоять просто нельзя — нужно двигаться, бежать, согреваться в магазинчиках по дороге. Простуда уже конечно обеспечена перед свадьбой, перед праздниками, лишь бы не до больницы.

А шевелиться уже не хотелось, даже рука не поднималась голосовать. И тут прямо перед Гелей тормознула машина. К ней тут же кинулось несколько человек, голосовавших поблизости. В надежде, что их маршрут или цена окажутся наиболее привлекательными для водителя. Но Геля не веря в удачу схватилась за ручку двери.

Скорее сесть, а там неважно — куда, сколько — лишь бы в тепло, лишь бы в сторону дома. Она не успела ещё закрыть дверь, как услышала знакомый голос. Весьма сердитый, даже гневный.

— Ты почему в таком виде, почему ловишь машину? Ты что с ума сошла?

Геля медленно повернула голову и тут же рванулась из машины прочь.

— Сядь на место! — прикрикнул Илья и крепко схватил за руку, — закрой дверь и не устраивай концертов.

— Отпусти меня, с тобой я никуда не поеду, лучше околею на улице! Геля попыталась высвободиться и распахнуть незакрытую дверь.

— Геля, пожалуйста, перестань, ну что за дурость в конце концов! Илья дотянулся, преодолевая Гелкино сопротивление и сумел закрыть дверь. Через секунду она была заблокирована. Но Геля уже не собиралась никуда бежать. На самом деле — это дурость — замерзать на улице только из-за того, что последнее время её начинает трясти при одном лишь упоминании об Илье. Уж можно вытерпеть четверть часа его общество — в полном молчании, отвернувшись к окну.

Илья увеличил температуру в салоне до максимума и плавно тронулся. Он тоже молчал, не задавал больше никаких вопросов Геле, зато то и дело поглядывал на неё. А Геля никак не могла согреться. В машине было жарко, но Геле казалось, что она дрожит всё сильнее.

Неожиданно Илья остановился у магазинчика, ни слова ни говоря вышел из машины, не забыв при этом на всякий случай перекрыть Геле пути к бегству.

Вернулся он быстро, неся в руках бутылку конька и пластиковый стаканчик.

— Самое приличное из того, что было. Выпей залпом, согреешься и, может быть, не заболеешь. Ну надо же было так вырядиться — не лето ведь на улице!

— Не твоё дело, — стуча зубами выговорил Геля.

— Не груби, — устало вздохнул Илья, всовывая Геле в руки стаканчик почти полный конька.

Геля не смогла опрокинуть коньяк залпом. Она вообще терпеть не могла крепкие напитки. Сейчас она глотала жгущую жидкость, морщась как от омерзительного лекарства. Слёзы щипали глаза, во рту всё полыхало огнём, но Геля уже начала чувствовать, как блаженное и спасительное тепло врывалось в тело.

— Можешь ещё растереть коньяком руки, — посоветовал Илья, — быстрее отойдут. Подставь ладони, я немного капну.

Геля неловко протянула скрюченные посиневшие и совсем непослушные пальцы.

— Дай-ка лучше я, — сказал Илья и Гелкины руки оказались в его горячих ладонях. От этого прикосновения у Гели потемнело в глазах и всю её, насквозь промерзшую, окатила словно горячая волна. Зубы перестали отбивать дробь, стиснувшись, а сама она развернувшись пружиной, выдернула пальцы и что было силы ударила Илью по рукам.

От боли, пронзившей в то же мгновение пальцы, захотелось закричать, но Геля сдержалась прижав их к дрожащим губам. Предательские слёзы сами собой закапали из глаз.

Илья медленно отстранился. Откинулся в кресле и отвернулся.

— Не смей больше никогда прикасаться ко мне! — сквозь рыдания проговорила Геля, — не надо мне твоей заботы и твоего участия! Мне вообще не надо тебя в своей жизни! Как жаль, что я не смогу избавиться от тебя раз и навсегда — мы ведь родственники — ха-ха, а так бы хотелось выбросить тебя из памяти и головы! Ты противен мне, я тебя ненавижу, я бешусь при одной только мысли о тебе, дорогой дядя! Но вот ведь гадство какое родственников не выбирают! И не меняют. Это любовниц можно менять пачками, ты ведь мастер на это?

— Геля, перестань… — не поворачивая головы попросил Илья.

— Да конечно, сейчас же! — глотая слёзы, зло усмехнулась Геля, — не нравится? Не вкусно? Не привык ты, мой нежный, слушать правду о себе!

— Какую правду?! — вдруг с отчаянием в голосе взвился Илья, — какую правду, Геля? Я всю жизнь был у тебя как на ладони! Разве я что-то скрывал от тебя? Никогда, с самого начала мы оба знали, что нас ждёт. Всё должно было кончиться, ещё не начавшись, но я пропал, я не сумел остановиться, но ведь я не лгал тебе. Ты злишься, что я связался с Диной? Я сам на себя злюсь за это, но вовсе не из-за того, что она выложила Антону всё о нас. А мне по большому счёту всё равно, с кем я сейчас. С Динкой, с Маринкой… Я не с тобой. Я не могу быть с тобой. И не буду. Всё, Геля, это безвариантно, однозначно, бесповоротно. Не потому, что я дал слово Антону, поклялся памятью родителей, а потому что — так правильно. И ты понимаешь это не хуже меня.

— Понимаю, — неожиданно спокойно ответила Геля, — но не смирюсь. Ты ведь тоже знаешь меня хорошо, я никогда не отступала, не изменяла своей мечте, ты думаешь, изменю сейчас? Так мне проще не жить вообще. Я люблю тебя, только тебя, никто мне не нужен больше. Я пыталась найти тебе замену, влюбиться в кого угодно другого. Пустилась во все тяжкие… — Геля остановилась, усмехнулась, — а теперь вот мечтаю, знаешь о чём? — о том, чтобы ты поцеловал меня…я погибаю без твоих губ, без твоих рук…Илюша, что мне делать?

Слёзы катились по Гелкиному лицу. Но она их не замечала. Она с мольбой, с надеждой глядела на Илью.

На его лице заходили желваки, он бросил руки на руль и машина сорвалась с места. Гелю качнуло назад, и она поняла, что ответа не будет.

Через десять минут они, удачно миновав пробки, остановились перед домом Луганских, почти незаметного в сугробах. Сквозь заснеженные ветки мягко и тепло светились окна, но Геля уже несколько месяцев перестала наслаждаться уютом родного и всегда весёлого дома. Всё так изменилось в старом особняке купца Воздвиженского. Семья счастливо обитавшая в нём распалась. Уехала мама, оставив безутешного отца, вылетели из гнезда Сашка и Алла, изгнан с позором Илья…хорошо хоть не мозолит глаза ужасная Динка! Если бы не жизнерадостный Кирюшка и не по годам мудрая Юля, дом превратился бы в холодные, унылые казематы. Как не хотелось иногда Геле возвращаться сюда по вечерам. И особенно сегодня. Угрюмый, холодный, как скала Илья довёз её до калитки и молча ждал, когда Гелка уйдёт.

Но она, упрямая, несносная, невыносимая не хотела сдаваться, не умела, не могла. Её кидало из крайности в крайность — от ненависти до любви, и от любви до… любви. Некуда ей было деться от своего чувства, а что такое гордость она никогда не знала в отношении с Ильёй. Она так привыкла бороться за свою любовь, хватаясь за полупризрачную возможность быть счастливой, что не научилась быть гордой.

Она сидела, словно в полусне, не двигаясь, как сомнамбула, но вовсе не пыталась увидеть своё будущее. Она наслаждалась только тем, что Илья был сейчас рядом, что она как ребёнок вцепилась пальцами в его руку, а он её не отдёргивал. Сколько прошло времени, они оба, наверное, не знали. Уже совсем стемнело, когда Геля, открыв дверь дома, увидела краем глаза, что Илья уезжает. Что она могла поделать, как остановить его? Мало ли, что она до последнего надеялась, что он догонит её, обнимет, увезёт с собой…

Илья мчался по заснеженным улицам. Такого кошмара, что творился сейчас в его душе он не мог себе никогда представить. Как освободиться от этого наваждения? Ну почему из всех женщин он выбрал вот эту — нескладную, дерзкую, упрямую? Почему по-идиотски зациклен на ней, желает её, почти бредит ею? А может, и в самом деле, наплевать на все условности, забыть про родство, узы крови и прочую бредятину. Ведь женились же в прошлые века родственники друг на друге и никому это не казалось диким, да и вырождение рода происходило не сразу! По большому счёту никто им не запретит быть вместе…

Илья яростно тряхнул головой, отгоняя безумные мысли и снова накатило такой невыразимой тоской, что захотелось сейчас со всего размаху в столб. Ах как просто решатся все проблемы. Остаться бы в памяти Гелки вечно любимым. Но не живым. Освободиться от конфликта между ХОЧУ и ДОЛЖНО.

«Как я устал!»

— Я так устал. — Тихо сказал Илья открывшей двери белокурой синеглазке Веронике, позволив повеситься ей у него на шее.

— Милый мой, Илюшенька, ну где ты пропадал, я так соскучилась… счастливо лопотала Вероничка, — почему не звонил?

Илья, честно говоря, вообще не помнил, когда последний раз встречался с ней и почему в этот вечер его занесло сюда, в красивую квартирку, купленную Вероничке её состоятельным папой.

— Заходи скорей, Илюша, хочешь я приготовлю тебе расслабляющую ванну? А пока ты купаешься, испеку блинчиков? — Вероника ласково щебетала, помогая Илье раздеться, — ты такой измученный, такой бледный… Ты не заболел?

Вероничка осыпала его градом участливых вопросов, но Илья смог только безучастно и весьма невнятно ответить:

— Всё замечательно. Всё очень хорошо. Приготовь мне ванну, испеки блинчиков. Я тебя очень люблю…

8

Алла вовсе не собиралась ни о чём спрашивать маму. Всё вышло совершенно случайно. Даже странно, как они встретились в супермаркете. Обе зашли за продуктами и мелочами, хотя обитали сейчас в разных районах. Обе соскучились, не хотели расставаться и мама зазвала Аллу в близлежащую пиццерию, чтобы спокойно посидеть, поговорить.

Пицца была неплохая. Алла заказала себе нежную сырную, а Полина острую мексиканскую. Но потом они поделили их пополам и каждый нахваливал выбор другого. Зимний холодный вечер в жарко натопленной траттории, да ещё и при полыхающем камине был чудесен. За большими окнами, выходящими на заснеженный проспект бушевала зима, а за маленьким столиком с клетчатой скатертью текли неторопливо душевные разговоры.

Полина слушала рассказы дочки о том, как она мечтает провести свой медовый месяц, и недоумевала, почему Алла ничего не спросит её о Саше. Неужели она не знает, кем будущий муж приходится её брату? Несколько раз Алла обмолвилась о том, какой непростой характер у Макса и что он для неё навсегда останется загадкой, но Полина истолковала это тем, что Макс по своему обыкновению привыкший давить на окружающих и бедной девочке не делает исключений. Давить — то он давит, но неужели до сих пор не сказал Алле правду? Об этом знают уже все — Антон, Геля, Кирилл… и очень многие другие. Что ж получается, эта новость обошла только Аллу? или воспитанная девочка не хочет затрагивать эту тему специально — вопрос в самом деле щекотливый. Но чем больше Полина разговаривала с дочкой, тем больше убеждалась в одном — Алла не знает ничего абсолютно, совершенно и даже не догадывается.

Полина смотрела на своего ребёнка изо всех сил старающегося быть счастливым и у неё щемило сердце. Нет, так нельзя, не может Аллочка принимать решения, не зная всего о своем избраннике. Какую игру затеял тот — бог весть, но её долг, как каждой матери, по мере возможностей, оградить своё дитя от несчастий и разочарований. Решение пришло не сразу, но было непоколебимым. Полина думала лишь о том, как лучше сказать обо всём Алле, стоит ли затевать этот разговор в кафе или лучше пригласить Аллу к себе.

Тут Алла засобиралась домой — время и правда было позднее, а Полина всё никак не могла подобрать нужных слов.

— Мамочка, как жаль, что мы сейчас стали так редко встречаться. Как я скучаю по тебе и по папе… Я уже вечность не видела мою любимую Гелочку! Она хоть вспоминает обо мне?

— Конечно, солнышко, не может быть по-другому!

— А как Саша? Я очень переживаю за него. Мамочка, как ты думаешь, всё, что с ним происходит связано с Диной? Саша совсем забросил работу… Хорошо, Максим недавно встретился с ним и поговорил. Я думаю, они всё же найдут общий язык. Другое дело — Дина, она такая странная, это из-за неё Саша мечется?

— Нет, доченька, я думаю, что дело здесь не в Дине, а совсем в другом человеке. Я думала, ты давно обо всём знаешь… но почему-то Максим скрыл от тебя…

— Что, мама? О чём ты?… — напряглась Алла и сразу почувствовала, что ожидает услышать нечто ужасное, отвратительное, самую неприятную правду о своем Максе.

Но правда оказалась не такой уж отвратительной, за исключением того, что её Алла узнала самой последней и не от Макса. Хотя в этом случае, мама тоже не должна была ничего скрывать от Аллы. В конце концов она раскрывала отнюдь не чужую тайну. Тем не менее Алла была потрясена настолько, что расплакалась.

— Доченька, не плачь моя хорошая! — взмолилась Полина. — Ну почему ты так горько плачешь? То, что произошло, произошло много лет назад. И это никак не повлияет, не должно повлиять, на твои отношения с Максимом Андреевичем. Кто же мог знать, что так всё сложится, Аленький? Это невероятно, что вы встретились и полюбили друг друга, но мы все живём не так как нам хочется, а так, как складываются обстоятельства.

Мама неожиданно для себя заговорила столь прагматично и Аллу это испугало.

— Мамочка, я не виню тебя, я никого не виню… Я очень прошу тебя ответить мне честно, искренне…

— Что, дочка, что ответить?

— Ты ушла от папы из-за Макса? Ты всё ещё любишь его?

Полина на мгновение онемела. Она и предположить не могла, что у Аллы возникнет такой вопрос. Конечно же нет! Конечно же всё не так. Когда она поняла, что не может больше оставаться с Антоном, она не знала, что Максим где-то рядом. Она просто уходила, потому что стало невмоготу. Но с другой стороны… с другой стороны не его ли призрак все эти годы мешал любить мужа. Он маячил, дразнил, звал… не давал смириться и успокоиться. Куда, зачем он звал? Полине очень легко было сейчас успокоить дочь, сказав, что Макс здесь ни при чём, просто они с отцом оказались разными людьми, но её умная, вдумчивая дочь не поверит в это так запросто и может лишь углубить подозрения…

Нужно сказать правду, но какую? То что она, Полина, всю жизнь любила и ждала его, Максима Елхова, и поэтому так и не смогла полюбить Антона Луганского? Поэтому для неё Саша ближе и дороже всех остальных детей? Но зачем Алле знать обо всём этом? Ведь Максим не просто полюбил Аллу. Он готов драться за неё, бороться. Готов крушить и унижать всех вокруг, кто встанет на его пути. Он умеет быть беспощаден, это Полина выучила назубок. Очень больно и обидно, что он не желает признавать Сашеньку, но это тоже своеобразная защита. Его с их семьёй может и должна связывать только одна Аллочка. А всё, что разъединяет, разводит их в стороны и рознит, нужно без сожаления сметать с пути. Будь-то сын или тем паче прежняя привязанность. Макс умеет бороться за свои интересы. Равных ему в этом трудно найти. И всё это означает только одно — твоя правда, Полина никому не нужна, никому не поможет, если ты хочешь видеть счастливой дочь. Твоему любимому мальчику придётся остаться бастардом при отце во плоти и крови явившемся в их семью…

Полина внимательно смотрела на дочь и отчётливо понимала, что если скажет сейчас правду, полправды, всё то, что кипит у неё сейчас в душе это очень сильно повлияет на отношение Аллы к Максу. Ведь её тонко чувствующая ранимая дочь не знает двойных стандартов. Очень многое может перемениться в её отношении к Максу, если Полина сейчас разоткровенничается.

Ну и пускай переменится! В конце концов Алла должна знать о человеке, за которого выходит замуж всю правду. Она имеет право знать, чтобы не сделать ошибку.

— Мама, почему ты молчишь? — прервала её размышления Алла. — Я знаю, почему ты молчишь…Мамочка, родная моя, славная, нежная…. Я знаю, я всё понимаю, мамочка. Но пожалуйста, пожалуйста, не отнимай у меня Макса!

Полина не успела сообразить, собраться с ответом, как Алла, из глаз которой брызнули слёзы, выскочила из-за стола и бросилась к выходу, схватив с вешалки шубку. Полина метнулась было за ней, но её остановил настороженный взгляд официанта. Ах, да, ведь надо же расплатиться… пока Полина судорожно рылась в сумочке доставая кошелёк, Аллу было уже не догнать. На устах осталась горечь недосказанности, недопонятости, но не бежать же за дочерью через весь город да прямиком домой к бывшему возлюбленному. А может, это и к лучшему, что разговор так закончился, потому что Полина своими откровениями могла только усугубить непростое положение вещей. У Аллы всё будет хорошо, надо в это верить и только об этом думать. Максим — человек эмоциональный и он вполне способен на сильные чувства. По крайней мере, отрицательных им с Сашей досталось с лихвой. А в дела двух влюблённых никто не должен вмешиваться — от этого станет только хуже.

9

Убежав от мамы, Алла тоже задумалась об этом. Не нужно было ничего говорить матери. Не надо никого вмешивать в их с Максом отношения. Если он по какой-то причине скрыл от Аллы правду о Саше, то она должна сама откровенно поговорить с ним об этом. Результат этого разговора — даже самый неприятный — объяснит всё гораздо лучше и вернее, чем разнообразные обсуждения поведения будущего мужа с родственниками или друзьями.

А Макс в этот вечер почему-то не спешил домой. Может быть, его задержали дела в офисе, но Алла начала беспокоиться уже с восьми вечера. В голову приходили очень невесёлые мысли. Вроде бы на фирме всё спокойно, работа идет. Никаких экстремальных ситуаций не предвидится. Где же в таком случае Максим? Почему не звонит, не говорит, что задерживается и по какой причине. Не слишком ли много всего он от неё скрывает? Тайны, секреты, недомолвки… Не много ли их накопилось в отношениях между ними за столь короткий период. И к чему всё это приведет?

К одиннадцати вечера, когда Алла услышала, как Макс открывает дверь, она была настолько измучена ожиданием и разнообразными подозрениями, что, обычно спокойная и сдержанная, вылетела в холл с яркими пятнами на щеках и севшим от волнения голосом почти выкрикнула:

— Максим, где ты был так долго???

Макс удивлённо поднял брови:

— Что с тобой, девочка? На тебе лица нет! Я разве не предупреждал, что приду поздно, а может быть, вообще придётся уехать на пару дней?

Алла призадумалась. И в самом деле, как она могла забыть! Макс ей говорил что-то подобное сегодня утром, но она под гнётом чёрных мыслей совсем об этом позабыла.

— Я просто… — стушевалась она. То что он предупредил её, совсем не меняет дела.

Макс привлёк Аллу к себе.

— И потом, мне очень не нравятся подобные вопросы — где был, чем занимался, я не привык ни перед кем отчитываться, — мягко, но очень внушительно сказал он ей.

— Не надо передо мной отчитываться. Я просто хочу, чтобы ты был со мной откровенен, — теперь кровь отлила от лица Аллы. Как она ненавидела этот покровительственный тон, она была сыта им ещё со времён Вадима Аркадьевича.

— Так-так, — напряжённо проговорил Макс. — и что ты имеешь в виду? То что я тебе лгу?

— Я не знаю, — холодея от его тона и взгляда, ответила Алла, — я не знаю, как это назвать — но ты скрыл от меня такие важные вещи, о которых я должна была узнать в первую очередь, а узнаю почему-то после всех!

— Ах вот так! — Макс раздражённо прошёл по коридору в гостиную. — А почему это ты решила, что всё непременно должна знать обо мне? Разве я влезаю в твою прошлую жизнь и роюсь в твоих неудачах, в том, что тебя тяготит и мучит? С чего ты взяла, что это позволительно тебе? Может, ты имеешь право дать мне индульгенцию? Ну, попробуй. А взамен выложи-ка мне историю своей жизни, своих грехопадений? Или их у тебя не было и ты чиста и непорочна, как ангел? Да нет, были, как и у каждого, но ты вправе ответить мне, что это не моё собачье дело и меня это не касается? Так почему тебя касаются мои тайны?

Макс в упор глядел на Аллу и ждал ответа. Но она внезапно впала в такой ступор, в такую прострацию, что не могла вымолвить ни слова, как громом поражённая его словами — он впервые разговаривал с ней подобным образом — так беспощадно, холодно и жёстко. То, что он умеет так говорить, Алла знала — со всеми окружающими он именно так и разговаривал, но только не с ней! Ей-то казалось, что для неё у Макса в любом случае найдутся другие слова и другой тон.

— Я догадываюсь, какие новости тебя потрясли, — не дождавшись ответа, продолжил Макс, — но к тебе это не имеет никакого отношения! Что с того, что ваш Сашка — мой сын? Что это меняет? Ничего ровным счётом. Как и то, что твоя мать почему-то решила, что имеет на меня какие-то права.

— Это неправда… — выдавила через силу Алла.

— Помолчи о том, о чём не имеешь понятия! — резко оборвал её Макс, Это у своей матери ты спроси, почему она с тобой недостаточно откровенна!

— Не говори со мной, пожалуйста, в таком тоне… — почти прошептала Алла, душа в себе слёзы.

— Да-да, я знаю, какие вы Луганские гордые, — усмехнулся Макс, только и носитесь со своей гордостью. Кичитесь ею. А с другими можно запросто — оставьте мою дочь, окаянный негодяй и мерзавец или ещё того лучше — дай-ка, милый, я поковыряюсь в твоём тёмном прошлом!

— Перестань, ты передёргиваешь! Я же совсем не это имела в виду, Алла не хотела оправдываться перед разозлённым Максом, но её слова прозвучали очень жалко и тут же потонули в его новых безжалостных репликах.

— Если я не говорил тебе ничего о твоём брате, значит по какой-то причине не считал это нужным! А о Полине ничего не рассказывал из дурацкого сострадания — иначе ваша семья совсем бы развалилась! Но если у неё у самой не хватило ума, чтобы помолчать о Сашке и не лезть ко мне в постель…

— Не смей так говорить о моей маме! — закричала Алла и закрыла лицо руками, словно прячась от гадких слов.

— Этот разговор, между прочим, начал не я, — Макс, казалось, немного сбавил обороты и даже сел расслабленно в кресло.

— Но ведь ты встречался с ней, сам приезжал к ней на работу и домой, вас видели в ресторане… — выдохнула Алла.

Последовала долгая и странная пауза. Алла несмело подняла глаза на Макса и увидела нечто, заставившее её содрогнуться — Макс сидел неподвижно в своём кресле с совершенно пустым и ледяным взглядом сузившихся от ярости глаз. Он неотрывно глядел на Аллу, сжав пальцы в полые острые кулаки. Потом руки медленно разжались, нижняя челюсть брезгливо выдвинулась вперед и Макс заговорил:

— Если ты, девочка, что-то ещё не слишком хорошо поняла, я повторю. Я никогда и ни перед кем не намерен отчитываться за свои поступки — это во-первых, я никому и никогда не позволю вмешиваться в мою жизнь — это во-вторых, и вот если ты собираешься меня ревновать, обсуждать за моей спиной мои проблемы или ещё каким-то образом вмешиваться в мою жизнь, то тебе лучше всего прямо сейчас собрать свои вещи и уйти. Это в — третьих. На этот раз я ясно излагаю?

Алла больным взглядом побитой собаки глянула на Макса, потом медленно повернулась и, ничего не ответив, вышла из гостиной.

Заплакала она потом, в спальне, перед открытым шкафом, из которого она намеревалась забрать свои вещи. Нужно было немедленно уйти, она не может оставаться в этом доме с этим мужчиной. Он обидел её, унизил, недвусмысленно указав ей на дверь. Он неоднозначно дал понять, что в их отношениях всё и всегда будет по правилам, которые придумал он, её роль двадцать пятая, она всего лишь — придаток, запчасть какая-то его продуманной жизни. Атрибут — симпатичная молодая жена, неглупая, воспитанная, покорная…

Слёзы лились по лицу рекой, Алла складывала вещи в сумку — их совсем не так много, тех, которые покупал Алле не Макс. Сумка будет лёгкая, деньги на такси у неё есть. Алла закрыла шкаф. Ну вот. Опять бегство, не менее позорное, чем когда-то. Её в очередной раз отчитали как школьницу. Едва не отшлёпали, поставили на место… Это её участь, удел — влюбляться в высокомерных и эгоистичных мужчин, а потом отправляться восвояси со своей любовью — растоптанной, поруганной…

Алла обессилено опустилась на краешек кровати. Она не может сдвинуться с места. Ей так больно, так тяжело, так одиноко. Пусть, если Макс сможет, сам выставляет её за дверь, а она не пойдёт никуда, просто нет сил. Алла ногой задвинула сумку с вещами под кровать и свернувшись калачиком легла, уткнувшись лицом в подушку…

Макс зашёл к ней спустя час, сел рядом, положил руку на голову. Алла не шевельнулась…

— Забудем обо всём, хорошо? — сказал он, — прости за резкие слова, но, может быть, надо было, чтобы ты их всё-таки услышала.

Алла не отозвалась. А про себя подумала — ничего себе — попросил прощения и лишний раз напомнил, что всё сказанное им — не пустые слова. Он — великий и неповторимый Макс Елхов будет жить так как считает нужным, а всех прочих заставит подчиняться. Или… с глаз долой, из сердца вон.

Макс посидел ещё немного рядом и снова вышел из комнаты. Похоже он собирался запереться на всю ночь в своём кабинете. И это была не рабочая необходимость, а жест, которым он как бы говорил Алле — полежи тут и подумай, как провинившаяся школьница.

И Алла думала, всё ночь напролёт проведя без сна. Зато наутро пришло решение — твёрдое, бесповоротное. Поднявшись около шести, она вытащила из-под кровати свою сумку, оделась и первым автобусом поехала домой. До несостоявшейся свадьбы оставалось десять дней.

10

Саша вернулся из Новосибирска 10 декабря. Он провёл там больше времени, чем предполагал. Поездка немного встряхнула его и одновременно охладила пыл. Предпраздничная суета аэропортов напомнила о приближающемся Новом годе — самом любимом раньше их семейном празднике. Это было время подарков и сюрпризов, безобидных и не очень подшучиваний друг над другом, время, когда большой дом светился праздником. Жил им и дышал радостью. У них дома собиралось бесконечное количество разного народа — каждый приводил свою компанию и веселье не угасало ночи напролёт вплоть до самого Старого новогодия. А вот нынче… нынче всё будет по-другому. Собраться всем вместе под одной крышей уже не случится — столько всего разъединяющего произошло с ними За уходящий год. Антон не сядет уже за стол с мамой, и не впустит в дом Илью, Гелка расскандалится с Диной, а он, Саша, руки не подаст своему шефу Максиму Андреевичу.

Саша не терпел скандалов, он к ним не привык, они его угнетали. Поэтому он возвращался домой, исполненный желания наладить отношения с Диной и уже сто раз за поездку корил себя за ссору. Почти месяц прошёл с того момента, когда он, хлопнув дверью ушёл, оставив её одну. Может быть, ещё не поздно попросить прощения и помириться. Хотя бы здесь в его жизни не будет зиять пустая чёрная дыра.

Когда Саша зашёл в квартиру и понял, что Дины здесь нет, он сначала был поражён и озабочен. Не было никакой записки, и, похоже, что квартира уже пустует давненько. И поначалу он испугался, не случилось ли чего с Динкой пока его носила то гордыня, то работа Бог знает где. Кое-как уняв тревогу и волнение изо всех сил внушая себе, что ничего страшного не произошло, возможно Динка, не выдержав одиночества, уехала к родителям на время или загостилась у подружек в общежитии.

На следующее утро, когда Саша был готов перевернуть город и его окрестности в поисках своей невозможной Дины, вернуть домой, он понял как сильно по ней соскучился.

Саша начал свои поиски с общаги, где когда-то жила Дина. Девчонки удивлённо переглядывались — никто не видел подругу уже очень давно. Сашка упросил одну из них позвонить Дине домой — посёлок у них был весьма цивилизованный и почти полностью телефонизированный — и невзначай поинтересоваться, не дома ли случайно Динка. Потратив уйму времени и терпения, набирая бесчисленные коды и добавочные номера, удалось выяснить, что домой Дина не приезжала и неизвестно, когда объявится.

Совершенно озадаченный и растерянный результатами поисков Саша приехал в офис. Задумчиво шагая по ступенькам к себе в кабинет, придумывая и вспоминая, где ещё может оказаться Дина, Саша заглянул к Илье поздороваться, спросить о делах.

Илья, как обычно, успевал делать несколько дел сразу — работать с документами, вести деловые телефонные переговоры, щёлкая при этом мышкой компьютера. Увидев вошедшего Сашку, Илья подскочил на месте и попытался как можно скорее закончить разговор, чтобы Сашка не успел убежать. Но на этот раз Саша никуда не торопился. Он приветливо махнул Илье рукой и прошёл через кабинет к окну.

— Саня, привет! — выдохнул Илья, едва успев отключиться от собеседника. — Как ты съездил? Всё в порядке?

Саша протянул Илье руку.

— Да всё неплохо… устал, правда, зверски. Но сам виноват. Зато хоть встряхнулся. Как тут у вас дела? Надеюсь, больше никаких неприятностей и сногсшибающих событий? Всё спокойно?

— Относительно… — невнятно проговорил Иль, — но не во всем и не со всеми…

— Это как обычно, — вздохнул Саша, — расскажешь обо всём по мере поступления… Слушай, Илья…

— Саня, я тебе должен кое-что сказать….

— … ты не в курсе случайно, где моя Динка? — не слушая Илью, спросил Саша, — исчезла в неизвестном направлении. Где теперь её искать, понятия не имею! Ты не видел её случайно в ближайшие дни?

Илья молчал всего секунду.

— Видел, — коротко ответил он, заставив себя не отводить глаз от Сашиного лица.

— Ну слава Богу! — обрадовался Саша, не замечая особенного тона Ильи. — И где эту маленькую негодяйку носит?

— Она у меня, — негромко произнёс Илья, сгорая от стыда.

— Что значит — у тебя? — не понял Саша, — где — у тебя?

— У меня дома. Она там живёт, — Илья говорил и готов был провалиться сквозь землю от этих идиотических слов. — Я хотел тебе сказать ещё перед отъездом, нет ещё раньше, но не мог тебя нигде найти…

— Ты что несёшь, Илья?! — ошарашено выговорил Саша, — о чём ты вообще? Как Динка оказалась у тебя?

Илья в сердцах оттого, что не знает, как теперь всё объяснить Саше, хотя уже сотни раз повторял приготовленные для этого разговора фразы, скрипнул зубами и сжал кулаки.

— Сашка, я виноват… я придурок, я сам себе противен! Я не знаю, как тебе всё объяснить…

Саша не мигая смотрел на Илью и ждал, когда вместо этих нечленораздельных мычаний он произнесёт что-нибудь внятное.

Илья помолчал мгновение, собираясь с духом, и попытался как мог объяснить Сашке, каким образом они столкнулись с Диной и почему теперь она поселилась в его квартире.

Сашка слушал недолго. Уже после нескольких первых фраз он резко оборвал Илью вопросом:

— Ты её трахаешь?

— Нет!

— Да не ври ты! — взорвался Саша, — сейчас хоть не ври!

— Это было всего один раз!

— Что же так? — зло усмехнулся Саша. — Ладно. Я всё понял, можешь не продолжать… не хочу слушать всякую фигню по поводу брошенной голодной девочки, благотворитель ты наш доморощенный. Уж кто-кто, а Динка — то не пропадёт нигде. У неё полгорода друзей и подружек. Ей просто потеплее пристроиться захотелось. Ну это — в её характере. А вот от тебя я не ожидал… у тебя после Гелки совсем башню снесло?

Илья обреченно опустил голову. Что ему ещё оставалось? Глупо доказывать, что ты не идиот, если таковым предстал во всей красе. Саша теперь имеет полное моральное право весьма нелестно проехаться по его персоне и даже поколотить. Илья был готов к чему угодно и теперь терпеливо ждал, пока весь Сашкин гнев выльется на его голову.

— Нет, ну везёт же мне в последнее время, — с горечью продолжал Саша, — мама отыскала мне папочку, сестрёнка собралась за него замуж. А напоследок ещё НЕКТО — кто ты мне в свете последних событий — не друг, не брат, не родственник — имеет мою подружку, после того, как поимел другую мою сестру. Ну куда мне от всех от вас деваться. А?

Вопрос повис в воздухе, потому что Сашка быстрым шагом вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.

Илья поглядел ему в след, и в голове мелькнула мысль, что Сашку наверняка обрадует одно — то что свадьба Аллы расстроилась.

11

Дина отреагировала на известие о том, что Саша вернулся и разыскивает её, в своём духе.

— Вот смотрю я на тебя, Илья Луганский, и в очередной раз убеждаюсь с головой у тебя явно не всё в порядке! — с пренебрежением резко сказала она, — Если ты мечтаешь сбагрить меня обратно к Сашке, зачем полез со свое идиотской честностью? Кому она нужна? Мне? Сашке? Тебе? И что в итоге мы теперь имеем? Сашка мириться со мной не захочет. Одно дело ссора — у нас их было миллион, и совсем другой базар — измена! Кто тебя за язык-то тянул? Трудно было промолчать о том, что знаешь, где я? Сказал бы мне просто, что Сашка желает мириться. Я бы нарисовалась перед ним в подходящее время в подходящем месте, раз уже ему понадобилась. И всё было бы гладко — ты бы избавился от меня и не потерял бы друга… Ой, блин, мама моя! Молодец. Помог положению. Или, может, ты мечтаешь, чтобы я осталась с тобой?

Илья поперхнулся.

— Ну уж нет! Хватит с меня. Я нашёл тебе комнату, почти договорился о работе для тебя. Давай до Нового года уматывай!

— Как всё просто. Испортил мою личную жизнь и с глаз долой? Фигушки тебе.

— Это я испортил тебе жизнь??? — вскипел Илья, — пальцев не хватит пересчитать все гадости, которые ты сделала мне и другим!

— Под другими ты подразумеваешь, конечно, свою Гелочку? — не сдавалась Динка, усмехаясь Илье в лицо, — да ты сам ей нагадил достаточно! Думаешь, ей приятно было наблюдать, как ты на её влюблённых глазах баб меняешь? Ты хоть сам имена-то их помнишь, порядочный и честный? Ты каждой из них рассказываешь про остальных? Так мол и так, милая, прости, но вчерашнюю ночь я провёл с Маней — Таней… не могу молчать, в силу своей крайней правдивости. Да ни фига ты никому не говоришь! Трахаешь тёлок налево и направо без особенных моральных мучений. Даже собственную племянницу не пожалел!

— Заткнись! — рявкнул Илья.

— Не заткнусь! — в свою очередь рявкнула на него Динка. — наплевать тебе на всех! На Гелку, на Сашку, ну уж и, конечно, на меня. Ты сам меня сюда привёз — для чего? Если я ничья, то и тебе сгожусь хоть на одну ночь. А я вот возьму да и останусь здесь навсегда!

— Не останешься! Будешь выступать, я тебя прямо сейчас выпинаю. Обойдёшься без жилья и работы. Сама ищи!

— Ой-ой-ой! — захихикала Дина, а потом переменила тон и уже с надменным любопытством спросила — неужели ты выгонишь на улицу беременную женщину?

Илья непонимающе уставился на неё во все глаза:

— Кого? Какую ещё беременную?…

— Обычную, беременную, — спокойно пожала плечами Дина.

— Ты хочешь сказать, что беременная — ты? То есть, что ты — беременна? — ошеломлено спросил Илья.

— У тебя в башке не мозги, а мусор какой-то! Чего ты удивляешься? Что в этом сверхъестественного? Или ты до сих пор не знаешь, откуда берутся дети? — усмехнулась Дина.

— И когда ты узнала… — начал Илья, но Дина с тем же ядовитым смешком его перебила:

— Что, сроком интересуешься? Нормальный срок, самый подходящий… для тебя. Или для Сашки. Но к нему мне уж и не сунуться. Даже если ребёнок его — разве он теперь поверит? Так что отцом придётся становиться тебе!

— Бред какой-то! — вспылил Илья, — никогда не поверю, будто ты не знаешь от кого беременна!

— Вот, представь себе, такое случается, — хладнокровно хмыкнула Дина, пускаясь во все тяжкие. О том, что этот ребёнок никак не мог быть Илюшкиным, она ему признаваться не стала. Он своими откровениями с Саней поставил её в безвыходное положение, — узнать, кто отец можно будет только после родов. Ну а пока мне надо где — нибудь обитаться. Сашка не примет. А ты… неужели выгонишь?

Илья смерил Дину тяжёлым взглядом, развернулся и вышел из комнаты. Через минуту Дина услышала, как хлопнула входная дверь. Драгоценный Илюша спасался бегством.

Не сказать, что Дина была в восторге от всего, что сейчас напридумывала. Она была зла на Илью и её понесло. Теперь-то он её, конечно, не выгонит. Если и отселит от себя подальше, то будет снабжать деньгами. Это безусловно, плюс. Один-единственный. Отвратительных минусов куда больше. Когда она уходила из Сашиного дома, измученная и злая, она и не предполагала, что всё так обернётся. Она собиралась перекантоваться у девчонок в общаге. Но тут подвернулся ей этот Илья, и она всерьёз решила им заняться. А что — интересный, обеспеченный, сексуальный. Но чем дольше она жила в его квартире, тем больше убеждалась в том, что ничего у неё с ним не выйдет. И даже не потому, что он от неё шарахается как от чумовой — она и предположить не могла, что бывают такие непутёвые мужики! А ведь он всегда производил совершенно обратное впечатление! Илья казался ей сильным и независимым, властным и дерзким, а оказался на деле жалким слюнтяем и недотёпой. Ей даже не интересно стало его подначивать и заводить, он как мокрая курица приползал к себе домой и не чувствовал там себя хозяином. Прятался от Дины в комнате, боялся столкнуться с нею на кухне или в коридоре. А как он разговаривал со своими девками? Дина несколько раз подслушала телефонные разговоры — у Ильи на одной базе было несколько штук трубок и они валялись по всей квартире. Вот не намерен он с какой-нибудь тёткой встречаться — так и скажи — отвали, дорогая. Я занят, мне не до тебя! Куда там! Начинаются интеллигентские извинялки, комплиментики, всё так пристойно, благородно и так… противно. Девка-то на том конце и в самом деле думает, что Илюша только о ней и мечтает, ждёт не дождётся встречи, да всё дела. А Илюша наш уматывает тут же к другой.

Вот у Сашки на лице сразу крупными буквами бывает написано: «я вру», поэтому и не врёт он почти никогда. Говорит всегда то, что думает. И поступает, как считает нужным. Это Дина сейчас поняла отчётливо. Зря она считала его маменькиным сынком и бесхарактерным мальчиком — да такому характеру трудно противостоять, практически невозможно. Сашка может быть злым, безжалостным, агрессивным — ну таким, каким и должен быть настоящий мужик. И никому в жизни Дина не подчинялась так как ему. Дине трудно было смириться с тем, что он постоянно бегает к мамочке под любым предлогом, но приходилось — Сашка не слушал её недовольств по этому поводу. А ещё прошло бы время — и заставил бы Дину её любить и почитать. Но сейчас это дину нисколько не угнетало и не коробило. Насмотревшись на Илью она даже начинала гордиться тем, что её Сашка не такой — что он — наперекор, поперёк, вопреки. «Её Сашка…» Нет теперь уж не её. Это Илья с малодушной улыбкой простит измену — трахается Гелка сейчас налево и направо — и ни грамма упрёка, Илюша по-прежнему дрожит и бледнеет при одном только её имени!

Противно Дине с ним жить, но куда деваться?

12

Макс Елхов был вне себя. Ему отказались подчиняться. Бросили вызов. Эта гордячка сбежала от него за две недели до свадьбы. Об этом судачит вся фирма и его наверняка обвиняют во всём. А эту бедную овечку — жалеют. Но она, похоже, не слишком — то нуждается в жалости. На её лице Макс почему-то не замечает ни капли смятения, разочарования или уныния. Алла приходит в офис с таким видом, будто Макса не существует. Ни эмоционально, ни номинально. Она с ним вежливо здоровается. Очень сдержано и даже холодно, спокойно выдерживает взгляд. И ни словом, ни упрёком. Будто бы его и не было в её маленькой и глупой жизни. Так Макса ещё никто не доставал. Ни из мужчин, ни тем более из женщин. Она не понимает, что потеряла, чего лишилась?

Макс был раздражён, угрюм и зол. Он потратил на эту девчонку столько времени и сил. А она посмела выставить его посмешищем перед всеми. Незадачливый герой-любовник предпенсионного возраста!

Макс мог бы запросто уволить её, а вместе с ней и тех, кто чрезмерно любопытен. Но нет. Это выглядело бы как месть, а значит как поражение. Она решила ему что-то доказать? Ради Бога, пусть доказывает всё, что угодно, сколь силёнок хватит. Увольнять он её не будет. Он дождётся, пока она сама убежит, как убежала почти из-под венца, не сказав напоследок ни слова.

Как трудно далось Алле решение — продолжать работать у Максима в фирме! Но решение пришло, созрело и воплотилось сначала после разговора с отцом, ранним утром того дня, когда она заплаканная пришла домой. Вечером к ней влетела Гелка и они обе принялись реветь над своей несчастной судьбой. Они ревели, лежа обнявшись, на Алкином диване.

Не помогла им успокоиться даже рассудительная и спокойная Юля.

— Бедные вы мои, хорошие! — разревелась она вместе с ними. — Вы такие красивые, умные, что за мужики вам попадаются!

— У нас наверное, венец безбрачия, — всхлипнула в ответ Геля, — уж я про себя вообще молчу. А у Аллы уже второй козёл подряд попадается.

— Он не козёл, — вытирала слёзы Алла, — просто мы с ним разные люди, и я не могу жить по его правилам…

— Значит, козёл, — подытожила сквозь слёзы Геля.

— Не надо, Гелка, — остановила её Юля. — И Максим Андреевич, и Илья хорошие мужики, но, видно, не для вас.

— Для меня! Илюшка — мой! — зарыдала Геля, размазывая слёзы по лицу, никому, никому его не отдам. Особенно этой паршивой сучке Динке! Я знаю, он любит только меня!

— А я люблю Максима, — слабым голосом произнесла отстраненно Алла.

— Может, нужно было смириться, стерпеть… ради любви. Пожили бы вы вместе, притёрлись друг к другу… — мягко попыталась вразумить Аллу Юля.

— Ещё чего! — вскипела Геля — она ей такое заявляет — «собирай монатки и выметайся»! за что? За то что она спросила его про Сашку? Ничего себе!

— Юля права, — вздохнула Алла, — я такая эгоистка, думала только о себе, о собственной обиде… Но что сейчас говорить… Я всё испортила своими расспросами и амбициями. Могла бы уж догадаться, что Максиму всё это неприятно!

— Да уж, что тут приятного — бросил сына и теперь не хочет признавать! — буркнула Геля.

— Саша похоже его тоже не очень-то жалует, — сказала Юля, — всякое в жизни бывает. Очень плохо, что между вами, Алла, оказались все эти проблемы. Они вас могут так далеко развести…

— Наши семейные узы непреодолимы… — грустно усмехнулась Геля.

— У тебя с Ильей, наверное, да. Но Алле проще. Саша ваш не нуждается в отцовской опеке и любви. К тому же отец для него — Антон Алексеевич. А связь Полины Дмитриевны и Максима Андреевича уже так далека и нереальна.

— Если бы… — ответила печальнее прежнего Алла, — А мне знаете как не хочется уходить из фирмы Максима! Мне там нравится и работа, и коллектив… теперь опять нужно будет что-то искать.

— А ты не уходи! — воскликнула Геля. — Работай себе, плевать тебе на него. Пусть сам уволит, если осмелится. А ты не должна из-за него мучиться вдвойне.

— Папа говорит то же самое. Не знаю, смогу ли…

— Трудно только первый день, — сказала Юля, — вспомни, как ты работала, когда он был просто твоим шефом.

— Хочешь, я попытаюсь устроиться к вам. Хоть секретарём-референтом! Вместе — веселее.

— Не надо, Геля! — почти в голос воскликнули Алла и Юля.

— Почему? — растерялась Геля, не ожидавшая подобной реакции.

— Ты мне ничем не поможешь. Только себе навредишь. Пойми, Гелочка, не надо тебе встречаться с Ильёй! Ни дома, ни на работе, нигде!

Геля закусила губу и отвернулась к окну. Видимо, ни в чьём сердце ей не найти понимания, если уже родная сестра, которая знает всю эту несчастную историю любви наизусть, против.

— Не обижайся, пожалуйста, Гельчонок! — взмолилась Алла, обнимая сестру.

— Алл, знаешь, ты не бросай эту работу, — решила перевести разговор Юля, — знаешь ещё почему? Этим ты можешь помочь Саше. Он тоже сейчас мечется — собирается уходить, куда глаза глядят, лишь бы подальше от Максима. Но ведь так обидно уходить из предприятия, которое создавалось твоими усилиями! И начинать потом с нуля? Если он увидит, что ты не взирая ни на что с гордо поднятой головой приходишь на работу, может, и он решит последовать твоему примеру. Не слишком ли жирно для Макса, что все вокруг из-за него готовы сломать свою карьеру, бросить любимое дело?

— С гордо поднятой головой я, наверное, не смогу, — негромко ответила Алла, — я просто попытаюсь больше ни от кого не зависеть.

И Алла попыталась. Но Юля оказалась не совсем права, сказав, что трудно только первый день. Трудности и сложности, будто снежный ком, накапливались и возрастали день ото дня. Макс с каждым днём мрачнел, его настроение портилось, он становился желчен, раздражителен и груб. А Алле приходилось очень много времени решать совместно рабочие проблемы — в конце года их накопилось предостаточно. Каждый раз Алла заходила в кабинет Макса с замирающим сердцем. Пытаясь вести себя спокойно под его мрачным уничтожающим взглядом. Он говорил с ней сухо, отрывисто — это и беседой нельзя было назвать — не допускающие возражения команды и жёсткие ЦУ. Алла волновалась и очень боялась сделать какую-нибудь ошибку в документах. Но именно потому, что боялась — ошибки делала. Макс, в очередной раз, заметив неточность, тяжёлым взглядом буравил Аллу и холодно вопрошал:

— Что с вами, Алла Антоновна? Будьте добры исправить и в следующий раз быть внимательнее!

Алла вылетала их его кабинета побледневшая, но с чувством маленькой победы. Макс не повышал на неё голоса, как бы ему этого ни хотелось. Как он разговаривал в подобных случаях с другими подчиненными, Алла прекрасно знала! Но с ней-то Макс заставляет себя быть корректным и держать свои эмоции под контролем. Может быть, он всё же чувствует себя перед ней виноватым? Отчего такое невиданное снисхождение?

Зато другим снисхождение Максима Андреевича только снилось. Офис тихо возмущался тем, сколько теперь шеф требует работы и результатов. Вместо того, чтобы отбыть куда подальше в свадебное путешествие и дать подчинённым спокойно провести новогодние праздники, Макс словно с цепи сорвался. Его личные проблемы никого не интересуют, но надо же дать людям отдохнуть! Нет, куда там! Уже в середине декабря шеф велел секретарю напечатать распорядок работы в предпраздничные дни и оповестить сотрудников. Народ тихо взвыл.

Второго января всем велено выйти на работу и не вспоминать про обещанные каникулы до Рождества. И 31 декабря придётся работать. Шеф всех сурово предупредил, чтобы до обеда не было никаких пьянок. Легко сказать, коллектив в основном состоит из молодых, энергичных и жизнерадостных сотрудников, и на фирме всегда отмечались все праздники — скромно или шумно, но непременно весело. А что за радость веселиться, когда всем нужно торопиться по домам — к своим семьям и друзьям — успевать расслабляться и праздновать, пока разъярённый шеф снова всех не засадит за работу!

Алла слышала бесконечные возмущенные реплики коллег. Пару раз на неё оглянулись, а потом перестали стесняться. Кроме того, отношение к ней в целом переменилось. Она теперь стала их соратницей и единомышленницей, несправедливо страдающей от отвратительного характера Максима Андреевича. Наверняка за её спиной судачили о разрыве, но Алла была благодарна сослуживцам за то, что никто её ни о чём не спрашивал. Алла увидела вокруг себя множество хороших людей — порядочных, честных, благородных — хороших товарищей, с которыми не успела как следует сдружиться из-за того, что, стала подружкой грозного шефа. Теперь она стала «своим» человеком и ей очень помогала помощь и поддержка ребят и девчонок.

Сосед по комнате Серёжка Дёмченко моментально брался вводить исправления в компьютер, когда Алла возвращалась от Макса с почёрканными его рукой документами, хотя у него и своей работы было много.

— Спасибо, Серёжа, — искренне благодарила его Алла, — он мне тут столько начеркал — работы до позднего вечера.

— Может, вместе справимся быстрее, — отвечал Сергей, — только обещай, что составишь мне компанию за обедом!

— На твоём месте я бы не рисковал, — проворчал Олег Морозов, — ни помогать Алле, ни тем более приглашать её на обед. Тебя шеф сожрёт.

— Подавится, — отмахнулся Серёжка.

— Этот не подавится, если даже сам себе руку откусит.

— А он уже откусил, вот теперь и мучается. Пусть себе. А мы с Аллой вместе пообедаем и, если она согласится, поужинаем, после того, как всё закончим. И не надо, Ал, меня благодарить. Мы тут потому все такие сплоченные, что у нас такое начальство. В одиночку — не выжить. А ты, Морозов, не бухти, а сгоняй лучше в бухгалтерию — возьми копию последнего отчёта. Сдаётся мне, что Макс просто придирается к Алле — анализ, видите ли, не достоверный! Сам он — анализ…

Не успел Морозов приподняться из-за стола, как в комнату заглянула раскрасавица Яна — секретарь Макса.

— Кто тут у вас на телефоне повесился? Невозможно дозвониться! недовольно выдохнула она и тут же переменила тон, — Аль, тебя опять Максим Андреевич требует.

Алла встала из-за стола, взяла папку с бумагами, внутренне настраиваясь на этот незапланированный разговор. В голосе Яны слышалось странное участие. Вообще-то надменная Яночка вела себя с окружающими подчёркнуто высокомерно, как лицо приближенное к шефу. Из-за чего она переменилась теперь к Алле? Из сочувствия или оттого, что решила закрутить романчик с Ильёй — их уже не раз видели вместе в курилке и в кафешке внизу.

Алла замешкалась у стола и дождалась, пока Яна уйдёт. Ей почему-то не хотелось идти к Максу вместе. О чём заведёт благорасположенная Яночка разговор — о том, почему она расстались с Максом или захочет поболтать про Илюшу?

Нет, скорее всего Яну интересовал только Илья. Алла убедилась в этом, когда, шагая по коридору, увидела, как длинноногая красавица хохочет о чём-то с Илюшей на пороге его кабинета. Ах, Илюша, Илюша… Может быть, на самом деле Геле стоит поработать в фирме — поглядеть на своего драгоценного дядю в стенах фирмы, если ей не достаточно того, что у него живёт Дина. Возможно, хоть это её немного отрезвит. Или разозлит. Как сейчас Аллу, вынужденную опять нестись к шефу. Сейчас она ему скажет, что невозможно работать безошибочно, когда тебя всё время дёргают. Или нет, не надо! Она не покажет ему своего недовольства — она по-прежнему попытается быть сдержанной и спокойной — «да, Максим Андреевич», «Спасибо, Максим Андреевич за то, что указали мне на мою ошибку», «Я всё исправлю, ненаглядный Максим Андреевич, мой любимый, мой ненавистный….»

13

— Илюша, спасибо, что ты заехал ко мне, — Полина обняла Илью на пороге своей квартиры, — проходи, милый. Сколько мы уже не виделись, я так по тебе соскучилась…

Илья поцеловал Полину в щеку.

— Я тоже, мама Поля, — тихо ответил он. — Извини, что я долго не приезжал к тебе. И сегодня приехал только после твоего звонка. Я неблагодарная скотина. Как ты живёшь, как твои дела?

— Пойдём я тебя накормлю хорошим ужином. Ты ведь по-прежнему питаешься кое-как и где попало.

— Не беспокойся обо мне. Я уже вырос, — улыбнулся в ответ Илья.

— Вырос… — вздохнула Полина, усаживая Илью за стол, — вы все выросли, но я так беспокоюсь о вас. О тебе, о Саше, о девочках. Вот только за Кирюшку мне спокойнее. Во-первых, он живёт с отцом, а во-вторых, у него такая замечательная Юля.

— Девчонки тоже сейчас живут с отцом, — возразил Илья.

— Да-да, я знаю… Как там Алла? У меня за неё болит сердце.

— Алла — молодец. Она оказывается такая сильная, я не ожидал от неё. Сильная и гордая. Она, конечно, переживает, но виду не подаёт. Это бесит Макса, но должно ему и понравиться. Он уважает сильных людей. Я не знаю, как ей живётся дома, я там не бываю, но на работе она держится отлично.

Полина на минуту отвернулась к посудному шкафу за тарелками, протянула было руку, но тот час же её безвольно опустила.

Илья заметил это её непроизвольное движение и, выдохнув, произнёс:

— Мама Поля, оставь ты этот ужин, я вполне сыт, давай сядем и поговорим обо всём, что тебя волнует. Я знаю ведь, что не ужинать ты меня к себе позвала. О чём ты хочешь спросить у меня — о Сашке, о Геле, о моих отношениях с братом?

— Я не могу требовать у тебя отчёта… — неуверенно начала Полина.

— С Гелей я не встречаюсь, — довольно резко ответил Илья, — но если ты сейчас начнёшь меня благодарить за это — я уйду.

— Нет, нет, — воскликнула смятенно Полина и торопливо опустила руки Илье на плечи, будто он уже собрался соскочить с места и убежать. — Я знаю, как всё это нелегко — все эти разговоры, выяснения отношений, поучения… Илюша, но я вчера говорила с Гелей — и теперь не нахожу себе места. Ты не представляешь, что с ней творится — она чужая. Потерянная, измученная. Обозлённая на всех и вся. Я не представляю, как ей помочь. Она бредит тобой. Ещё немного — и она сорвётся, натворит каких-нибудь безумий.

— Что Я могу сделать? — глухо и напряжённо спросил Илья, — только одно — исчезнуть навсегда из её жизни. Уехать, раствориться, умереть…

— Перестань! — закричала Полина, — как я могу тебе желать такое — ты для меня — мой ребёнок! Но ведь ты сильнее!.. Она — маленькая, избалованная романтичная дурочка. А ты взрослый умный мужчина, только ты один можешь всё изменить и всё исправить.

— Исправить? — глаза Ильи сузились, — ах, понятно — исправить. Значит, ты тоже считаешь меня виноватым. Не говори ничего — я уже слышал всё это от Антона. Ладно, пусть так. Пусть я негодяй и подлец, кровосмеситель… ненавижу это слово!!!! Скажи мне, что я должен сделать, чтобы всё изменить и исправить. Скажи мне, ты ведь уже придумала — и я пойду.

— Илья, прости! — вырвалось у Полины вместе со слезами, — никуда ты не пойдёшь, забудь всё, что я тебе наговорила… просто я до сих пор не могу прийти в себя после встречи с Гелей. Скажи мне, Илюша, ты любишь её?

— Нет! — кровь отхлынула от лица…

— Она всего лишь моя племянница, — почему-то вдруг перехватило горло…

— Это была ошибка, — перед глазами встал туман.

— Скажи, как мне её исправить и я исправлю, — погас голос.

Полина смотрела на плачущего Илью и невыносимое горе переполняло её. Горе и страх за своих несчастных, непутёвых детей. А ещё было ни с чем не соизмеримое ощущение вины. Да никакие условности не стоят капли этих слёз. Что ужасного натворили дети? Просто хотели любить. И как расплата за любовь — боль и унижение от того, что их любовь бесчувственно и холодно растоптали, прикрываясь непререкаемыми постулатами. Что же они все получили взамен? Потерянного Илью с обвалившимся на него лавиной одиночеством, бросившую им вызов Гелю, которая будто бы целью себе поставила сорвать все запретные плоды разом.

Она ворвалась вчера в квартиру Полины — безудержно, лихорадочно весёлая, словно пьяная.

— Мамуль, я порвала, блин, колготки! Мы квасили в пивном ресторане, там такие дурацкие лавки! А потом я вдруг вспомнила, что ты тут рядом живёшь. Дай мне во что — нибудь переодеться!

Полина хотела было сказать дочери, что пива бы ей уже довольно. Но вдруг почуяла сладковатый запах «травки». Она знала его хорошо. К ним в кризисный центр приходили девчонки и дамы с проблемой наркомании. Иногда от них пахло так же.

Полина испугалась не на шутку. Анаша — это очень серьёзно, потому что она — только начало…

— Мам, давай скорее, меня ждут. Мы сегодня празднуем Ванькин день рождения! — торопила её Геля, а Полина не могла сдвинуться с места. Кто такой этот Ванька, куда они поедут дальше, что за люди сейчас вокруг её маленькой девочки?

Надо немедленно закрыть дверь, запереть её на все замки, но не выпустить Гелю! что ещё делать? Звонить Антону, психологу, психиатру — кому угодно, только чтобы они что-нибудь сделали!!!

Полина едва сдержала свой первый безумный порыв, попыталась взять себя в руки и спокойно, как ни в чём ни бывало спросила:

— А Костя тоже с вами?

— Кто? Костя? Какой ещё Костя? Нету с нами никакого Кости. Юрка есть, Никита, Ванька… Ещё кто-то — не помню, как зовут, — Геля говорила и не переставая смеялась, — из-за него-то я и порвала колготки. Он такой неуклюжий. Просто валенок. И болван! Да все они болваны! Кретины, идиоты…

Гелька заливалась смехом, стягивая колготки.

— Все мужики — кретины и идиоты… грубые и самодовольные! Как они мне все надоели!

— Так может, останешься и не поедешь никуда? — попыталась вставить Полина в сумятную речь дочери. Но Геля её не слышала:

— Липнут, лезут целоваться, так противно!

А потом вдруг словно осеклась, сбилась и уже совсем другим тоном, нервным, торопливо — судорожно продолжила:

— А ты знаешь, как целует мой Илья? Так никто не может… ты не представляешь, какой он ласковый, мой Илья. Я так по нему скучаю, ма-амочка!..

Через секунду Геля уже рыдала, но ещё через минуту снова хохотала. А потом Геле стало плохо. Она кинулась в ванную. За окном отчаянно сигналила машина — это, видимо, вызвали Гелю, но она не слышала — её выворачивало наизнанку под струёй ледяной воды.

Когда Геля вышла из ванной, компания уже отчалила восвояси, но Геля про них даже не вспомнила. Она легла на диван, укрылась тёплым пледом, заботливо приготовленным Полиной, отказалась от чашки крепкого чая и тут же уснула. Полина посидела возле неё, потом позвонила Антону предупредить, что дочь останется у неё на ночь.

— Что-нибудь случилось? — спросил Антон. И Полина едва не крикнула в трубку: «Да случилось. С нашей девочкой беда!», но вовремя сдержалась. Только не наспех, только не с плеча! Не криком, не приказом — а лаской и терпением.

Но почему-то начать Полине захотелось с разговора с Ильёй. Она придумала целую речь о том, что Илье пора бы создать свою семью, жениться и родить ребёнка, чтобы Геля перестала вспоминать о нём и мечтать. Конечно, не сразу, конечно, не просто, но всё забылось бы, стёрлось. Растворилось в прошлом.

Но теперь она понимала, что всё это ложь. Ничего и никогда не растворится в прошлом! Не растворилось же в прошлом её чувство к Максиму она пронесла его через всю жизнь. Холила его и лелеяла, как самое дорогое. Не важно, что всё так кончилось — это чувство помогало ей жить.

Полина присела напротив Ильи. Что она могла ему сказать? Чтобы они постарались быть счастливы, несмотря ни на что, соединились вопреки всему? Она не могла взять на себя всю полноту ответственности за такой совет, а другое ничто не могли вымолвить её уста.

— Мама Поля, — взял себя в руки Илья, — ты, конечно, права. Мне нужно, наверное, уехать куда-нибудь на год — другой… Но столько всего сейчас на меня навалилось!.. проще всего было сейчас спастись бегством, но меня и так уже неоднократно называли трусом и негодяем… Теперь ещё ситуация с Диной…

— С Диной? — непонимающе подняла брови Полина. — При чём здесь Дина?

— Ты разве не в курсе? — удивился Илья.

— О чём ты, Илюша? Что случилось с Диной? Саша говорил мне, что не может её найти. Где она?

Илья понял, что напрасно заговорил об этом, но он был уверен, что Полина обо всём знает, как знают все остальные. Но теперь уж отмалчиваться нет смысла, и Илья с неохотой рассказал Полине, как Дина оказалась в его квартире, и что на всё это ответил Саша.

Полина, выслушав его откровения, долго молчала, пока Илья не прервал тишину:

— Ты тоже, как Динка, считаешь, что я не должен был ничего говорить Саше?

— Правда всё равно когда-нибудь всплыла и ударила гораздо сильнее. Что я могу сказать, Илья, — Полина вздохнула, — ты, конечно, не должен был везти её к себе и ложиться с ней в постель. Честно говоря, от тебя я не ожидала подобного.

— Почему же?! — вдруг зло усмехнулся Илья, — я ведь совратил собственную племянницу! Как сказал мне Антон — у меня святого не осталось ничего!.. Я — выродок.

И Полина неожиданно решилась.

— Илья! — горячечно воскликнула она, — Ты не поверишь мне, если я тебе скажу, что не осуждаю тебя ни в чём! Ни в отношении Гели, ни Дины! Это правда! Геля была счастлива с тобой — разве этого мало? А Дина… как я не хотела бы своему сыну жены, готовой лечь с кем угодно в постель! Может быть, это нечестно по отношению к Саше. Но я буду рада, если она навсегда покинет нашу семью!

— В том-то и дело, мама Поля, — печально выговорил Илья, — что она никуда теперь от нас не денется, и навсегда останется в нашей семье. Она беременна…

— Беременна? — изумилась Полина, — и отец — Саша?

— Я думаю, да, хотя она ничего не говорит о сроке. Намекает, что отцом могу быть и я. У неё теперь повод для шантажа.

— Маленькая негодяйка! А что Саша?

— Он не знает пока… Вдруг, Полина, самое невероятное, что Динка забеременела от меня? Я не могу участвовать в дурацком тендере на звание отца ребёнка, если он может быть моим! Что если он и вправду мой? Я предам его ещё до рождения??? Как бы я не мог терпеть эту дрянь Динку, малыш ведь ни в чём не виноват!

— Илюша, Илюша… — повторяла Полина и не знала, что ещё добавить. Ей необходимо было собраться с мыслями, отбросить собственный эгоизм и как то помочь мальчикам.

— Я поговорю с Диной. Попытаюсь ей объяснить, что ребёнок — не предмет для спекуляций, — сказала она после минутного замешательства. — И Саша… Саша должен знать о её беременности.

— Полина, я тебя очень прошу — не надо, не вешай на себя всё это! Мы взрослые люди, и думаю, разберёмся во всём сами! Хорошо? Каждый имеет право на самостоятельный выбор. Я не хочу обидеть ни тебя, ни брата, но последнее время всё складывается как-то не очень Вы принимаете решение. Решаете за нас — казнить или миловать, любить или расставаться, выбираете нам родственников, отцов, женихов и невест… Тошно, Полина, тошно это… Ты ушла от Антона — почему? За что на нас на всех свалилась твоя эта нелюбовь? Я, может быть, буду резок и груб, но вы, старшие, сами не понимаете, что к чему в этой жизни! И творите всё, что бог на душу положит, не задумываясь особенно, что повлекут за собою ваши поступки. Полина, я очень тебя люблю. Но позволь мне самому разбираться в своих проблемах, касаются ли они Гели или Динки… Не хочу больше этих разговоров, выматывающих душу! К чему они привели — Гелка на грани срыва, Алла рассталась с любимым человеком, Сашка ломает свою жизнь из-за ненависти к Максу, а я…

— …Ты готов жениться на нелюбимой женщине и воспитывать чужого ребёнка! — горько закончила за него Полина.

Илья медленно поднялся со стула.

— Я пойду. Ни к чему все эти разговоры. Всё сложилось так, как сложилось. Мне иногда приходит в голову мысль, что всё было бы по-другому, если бы не умерла моя мама. Но я уже устал быть заложником этих обстоятельств — быть помехой другим, причиной несчастий. Даже если мне суждено — не хочу!

Илья уходил от Полины со смешанным чувством. Напрасно он был с ней резок. Она искренне хотела ему помочь. Ему, Геле, Саше…. Но нельзя брать на себя непосильную ношу. Он ведь тоже пытался — не смог.

14

Илья, бесцельно помотавшись по городу, приехал домой.

— Ну, наконец-то, заявился, — встретила его Дина, — зачем тебе собственная квартира, если ты в ней никогда не бываешь?

— Тебе — то что? — Илья не намерен был вступать с ней ни в какие переговоры и в дискуссии.

— Да так. Ничего. Я уже несколько дней, как собрала вещи и жду. Давай мне адрес и ключи!

— Какие ключи?

— От квартиры, которую ты мне снял! Ты чего, вообще не догоняешь? Сам же сказал, чтобы я убиралась до Нового года. Ну, что встал, как вкопанный не веришь своему счастью?

— Поехали, я тебя отвезу, — сквозь зубы сказал Илья, пытаясь не думать о том, правильно он поступает или нет, — а что это вдруг за перемена участи?

Дина хмыкнула:

— Ты, как все красавчики, чрезмерно избалован и думаешь, что жить с тобой — вечный праздник. Ошибаешься, дорогой. Ты так мне надоел!

— Ну, спасибо на добром слове… — всё ещё не веря в то, что неожиданно избавляется от одной огромной и трудной проблемы, проговорил Илья.

— А ты что думал — что я буду рассыпаться в благодарностях к тебе? разозлилась Дина, — надо же — облагодетельствовал!

— Я жду тебя в машине, — отрезал Илья и вышел из квартиры. Его подгоняло сейчас только одно страстное желание — освободиться от Дины хотя бы на какое-то время.

Минут через сорок они были на новой Динкиной квартире.

— Вот твоя комната. Не супер — шикарно, но кровать есть, стол, стул. На кухне плита и холодильник. В соседней комнате живёт девочка-студентка.

— Жалко, что не мальчик…

— За полгода я заплатил, — не слушая её, продолжал Илья, — вот тебе деньги на первое время и адрес фирмы, где я договорился по поводу твоей работы, после Нового года они тебя ждут. Только не говори им, что ждёшь ребёнка — не возьмут. Зарплата там более-менее приличная. И декретные выплатят. Я сказал, что ты классный секретарь-референт со знанием английского. На всякий случай — подучи пару фраз. Ну, если не получится звони мне, придумаем что-нибудь другое. Если нужны будут деньги — тоже звони сразу, — Илья торопился так, будто Дина могла сейчас передумать и снова вернуться к нему.

— Может, поцелуемся на прощание? — Дина будто его не слышала, — Всё же нас кое-что связывает, по крайней мере — одна ночь…

Илья отшатнулся от неё, как от чумной.

— Да что ты строишь из себя, Луганский? Тебе ведь было хорошо со мной в постели! Что — и колется, и хочется, и никто замуж не берёт? Ладно, расслабься… Я даже тебе благодарна — отчасти. Ещё не придумала за что, но всё же — благодарна. Ты, Илюха, не дрейфь, всё будет классно. А ребёнок этот не твой, конечно… Я тут подумала — а нафига вы все мне сдались? Что я сама сына или дочку не подниму? Не я одна по этой дорожке топала. И ты мне ничего не должен. Деньги эти я, конечно, вернуть вряд ли смогу… может быть, когда-нибудь потом…. — Дина перевела дух, — Давай, иди. Страдай дальше — живи. Привет семье.

Со смешанным чувством Илья покидал Дину. Он ведь не сделал никакой ошибки? Но почему так гадостно на душе? Может, оттого, что они с Диной чем-то похожи? Оба одинокие и неприкаянные, мучат себя и других.

Редкий организм выдержит такой прессинг, какой пришлось выдерживать Алле. Каждый день входить на работу как на поле битвы, держать себя в руках и не впадать в истерику оттого, что всё в очередной раз в её жизни сломалось… психологически Алла оказалась способна это выдержать, но не физически. В конце концов она слегла с высокой температурой, и произошло это как раз накануне 20 декабря — печальной даты — дня, когда должна была бы состояться её свадьба. Температура около тридцати девяти держалась несколько дней, и о том, что нужно идти работать не могло быть и речи. Алла с трудом доходила до кухни, чтобы налить себе воды, когда Юли не оказывалось дома. Есть Алла вообще ничего не могла и только под давлением Юли могла заставить себя проглотить ложку-другую бульона. А уж та-то старалась — носилась в аптеку, готовила полезные отвары и настои, вспоминала старинные методы борьбы с хворью. Алла послушно выполняла её указания. Она испробовала на себе всё, но болезнь никак не хотела отступать. Только в канун католического Рождества Алле стало полегче. Температура понизилась, отступила слабость, вялость и сонливость, перестали мучить кошмары по ночам. И Алла тут же собралась на работу.

Юля встала стеной. Призвала на помощь Антона Алексеевича и Алле пришлось опять послушно улечься в постель.

А в это время на работе Макс не находил себе места. Он метался как тигр в клетке. Он и представить себе не мог, как ему будет трудно и плохо оттого, что он не видит Аллу. Оказывается она нужна ему была как воздух ежедневное общение с ней — пусть теперь натянутое и очень сдержанное. Но он видел её, слышал её голос, сердился за её дерзость, упрекал во всех бедах, и вдруг в один прекрасный момент лишился всего того, что составляло смысл его жизни. Известие о том, что Алла больна, отчего-то резануло по сердцу острой жалостью и непривычным доселе чувством собственной вины.

— Что с ней? — не выдержал он однажды, влетев в кабинет Ильи, — чем она больна? Почему так долго держится температура?

Илья внимательно глянул на Макса и спокойно протянул ему телефонную трубку:

— Позвони ей и всё узнай. Номер напомнить?

Макс раздраженно бросил трубку на стол.

— А ты что — не знаешь?

— Я знаю, что Алла болеет и что о ней заботятся, за нею ухаживают, она ни в чём не нуждается и скоро поправится. Но тебе, похоже, нужно знать нечто большее? Только не говори, что тебе позарез понадобился главный экономист, а без него встала вся работа.

— Ты, мальчишка, как ты разговариваешь, — буркнул недовольно Макс.

— Простите, шеф, — сдержано ответил Илья.

— Да пошёл ты… — смягчился Макс. — ты бы узнал, может, нужны какие-нибудь дорогие лекарства…

— Я думаю, у неё всё, что нужно есть. Кроме одного — Максима Елхова собственной персоной. Сейчас очень подходящий момент, чтобы сделать шаг к примирению.

— Не твоего ума дело! Я не пацан, чтобы за ней бегать!

— Если ты думаешь, что Алла кинется к тебе на шею первая, то ошибаешься. Я хорошо её знаю.

— Не кинется, значит? — прищурился Макс. — гордячка сопливая… А я, знаешь ли, плевать хотел на её гордость! На ней свет белый клином не сошёлся!

— Ну, как знаешь… — невозмутимо ответил Илья, — я зарёкся влезать в чужие проблемы.

— Очень достойное решение, — усмехнулся Макс и покинул кабинет Ильи.

Саша заканчивал дела в фирме. Его решение уходить было непоколебимо. Оставались какие-то мелочи, Макс уже присмотрел ему замену. После того как новый человек будет введён в курс дела хотя бы в общих чертах — можно было собирать вещи и прощаться. З1 декабря был не самым походящим для этого днём — но именно он подводил черту всему. С утра 31 Саша принялся разбирать свой рабочий стол, сортируя вещи — с собой или в мусорную корзину. С этим тоже хотелось разделаться побыстрее, пока в офисе уже бывшие сослуживцы не начали шумное празднование — ещё не встречу Нового, но проводы старого уходящего года. С ребятами можно было бы посидеть напоследок, но не хотелось бередить расставаниями душу. Наступающий год Саша встречал в одиночестве. Динкин новый адрес, который ему принёс виновато щурясь Илья, он тут же выкинул, не читая. А Илье выговорил, чтобы тот больше не приставал к нему с намёками о необходимости примирения. С этой дешёвкой его отныне ничего не связывает. Илья заикнулся было о ребёнке, но Сашка взорвался — если бы он нужен был Дине в качестве отца, она не таскалась бы с кем ни попадя, а давным-давно всё бы ему сказала. И теперь её судьба его не интересует и пусть она устраивает свою жизнь там, где приблудилась. Сашка уже запретил говорить об этом матери, а Илье и подавно надо было помалкивать.

Сказать, что у Саши было плохо на душе — не сказать ничего. Ему было отвратительно, гнусно, мерзко, больно… Мама звала его встречать новый год к себе — это было бы правильнее всего — спокойно полежать перед телевизором, поедая мамины вкусности. Его никто не потревожит, не отвлечёт от невесёлых размышлений, разве что родные, если вдруг нагрянут к матери под Новый год. А с ними всегда было весело, да и не задержатся они надолго — умчатся по своим компаниям. Но, нет, к маме он не поедет, он решил по-другому. Найдёт где-нибудь самый завалящий и шумный кабак, сунет официанту баксов, чтобы тот нашёл ему местечко и напьётся вдрабаган. Оторвётся и отогреется душой с чужими людьми и про всё забудет.

— Александр Антонович, — всунулась к нему в кабинет голова Светы из бухгалтерии, — мы где-то через час накрываем столы, не опаздывайте. Учтите, без вас не начнём!

Света убежала, жизнерадостная, дальше. Саша выдвинул нижний ящик стола. Тут, кажется, ничего важного и нужного нет, можно содержимое целиком на помойку. Саша вытряхнул ворох бумаг на стол и принялся методично рвать на части. Так всё легче поместится в мусорное ведро. Он терзал бумагу, но вместо облегчения нахлынуло и захватило вдруг чувство ожесточения. Саше захотелось со всего размаху хлобыстнуть чем под руку попало по столу, по этим чертовым листкам, которые хранили этапы его жизни — день за днём. Той прежней и спокойной жизни. Ещё не так давно он был вполне счастлив, уверен в себе и в тех людях, что его окружают. Как всё оказалось призрачно и зыбко! Сашка сдержался, но не потому, что нашёл в себе силы свыше. А потому, что дверь снова открылась и на пороге появился тот, кого Саше хотелось бы меньше всего видеть.

— Проводишь инвентаризацию? — как ни в чём не бывало поинтересовался Максим.

— Да, последнюю…

— Значит, всё-таки бежишь, — хладнокровно подытожил он, — от кого — от меня или от себя?

Саша не удостоил его ни словом, ни взглядом. Они давно уже всё обсудили и решили, но Макс лишний раз не преминет поиздеваться. Он уже неоднократно называл Сашкино решение слабостью, не достойною настоящего мужика. И тем самым как бы подталкивал его — мол, давай-давай, не останавливайся на полпути, иди до конца, хоть в этом прояви твёрдость.

— Я скажу тебе одну вещь — честно, как на духу, — продолжил Макс. — я не хочу, чтобы ты уходил. По двум причинам. Во-первых, ты неплохой специалист, а во-вторых… ты умеешь говорить правду и слушать её. Хочешь напоследок?..

— Опять какую-нибудь гадость в мой адрес? — усмехнулся Сашка.

— Угадал. Только ты сначала ответь мне на один вопрос… Почему это ты так меня возненавидел? Как коллеги — мы находили общий язык, пусть не легко, но это даже было интересно — кто кого? Откуда тогда ненависть, презрение? Неужели из-за того, что я бросил тебя маленьким, вернее ещё не родившимся почти тридцать лет назад? Ну, ответишь честно? Или промолчишь?

Саша замер.

— Промолчишь, знаю, что промолчишь. Потому что не имеешь ты права меня осуждать, так как сам поступаешь так же. Диночка твоя не подарок, но ты это потом объяснишь своему сыну, дай Бог, сведёт тебя с ним судьба, как нас с тобой. А она ведь непременно сведёт… Что, сынок, кисло? Нельзя сидеть на двух табуретках — спокойно грешить самому и осуждать за подобное других. Выбирай уж что-нибудь одно.

— Ну и что ты предпочтёшь? — зло спросил Саша, — чтобы я женился или остался на работе?

— Я вот так думаю, что придётся тебе остаться, ибо подлость замысленная мало чем отличается от совершенной. Своего ребёнка ты уже предал. Не вскидывай на меня гневных глаз, я это проходил, я знаю.

Саша стиснул зубы и отвернулся к окну. Взгляд бессмысленно зацепился за крутящиеся в сером воздухе снежинки.

А Макс продолжал — медленно, размеренно и его слова впивались в мозг иглами.

— Нам нет теперь повода быть врагами. Я не хочу этого. Ты очень похож на меня. А воевать со своим отражением — бессмысленно и глупо.

Макс договорил, глянул на отвернувшегося к окну Сашку и оставил его одного — размышлять над услышанным, думать, думать и решать.

15

Полина с самого утра была занята приготовлением праздничного ужина. Она готовила много, ей давно уже не приходилось столько хлопотать у плиты но сегодня к ней обещали заглянуть её дети. Геля даже обмолвилась, что может быть, останется у неё на всю праздничную ночь. Это Полину очень обрадовало — по крайней мере, девочка не кинется в очередные сумасбродства. Ещё обязательно приедет Алла, Кирюша с Юлей, может быть, забежит Илья.

Но первым гостем оказался Антон. Совсем нежданный, названный, неожиданный. Он пришёл очень рано — прямо со службы, в форме и с маленькой ёлочкой.

— Это ведь всегда была моя обязанность — ёлка, я подумал, ты закрутишься и забудешь… — сказал он прямо с порога.

Полина и правда не успела выбрать себе ёлку.

— У меня игрушек нет, — улыбнулась она, вдыхая запах хвои и мороза.

— Я купил по дороге небольшой набор, так, ничего особенного, но елка не должна быть не украшенной, — Антон протянул Полине коробку с игрушками, — хочешь, я установлю тебе ёлку?

— Если это тебя не сильно затруднит…

— Ну о чём ты!

Антон занялся ёлкой — как всегда основательно и не спеша, Полина вернулась к своим заботам на кухне. Они перебрасывались короткими фразами о детях, о подарках, о погоде, о том, какие фильмы и передачи стоит посмотреть в новогодние праздники. И на мгновение Полине показалось, что всё вернулось, всё по-прежнему, они одна семья с общими заботами и проблемами. И неожиданно для себя, наверное, впервые в жизни она поняла, что это ей больше не докучает. Куда-то подевалась неприязнь вместе с тоскливой грустью, бывший супруг не казался больше чудовищем, покусившемся на её душу и сердце. Она чувствовала себя свободным человеком, который самостоятельно выбирает стиль жизни, занятия и друзей. Всю свою жизнь она мечтала о таком вольнолюбивом одиночестве, стремилась к нему, тяготясь необходимостью всегда быть в центре событий и внимания. А теперь, перестав быть главным звеном в механизме под названием большая семья, вновь обрела потерянное чувство радости бытия. Она была счастлива жить в этой маленькой квартирке, заниматься любимым делом в кризисном центре, строить свою жизнь исходя исключительно из собственных биоритмов и настроений. Может быть, это проявление эгоизма, но она, наверное, имеет право пожить для себя и собой.

— Ну вот, почти всё готово, принимай работу, — бодро отрапортовал Антон, — игрушки вешать я не решился, у тебя выйдет лучше.

Полина выглянула из кухни. Елочка смотрелась очень эстетично маленькая, аккуратная, пушистая.

— А она и без игрушек хороша! — искренне восхитилась Полина. — Девочки придут — пусть наряжают.

— Все собираются сегодня у тебя? — спросил Антон.

— Обещали забежать.

— А меня позвали к себе Борисовы. У них опять обширная программа с катанием с гор и фейерверками. Хочу взять с собой Аллочку, как ты думаешь, она достаточно окрепла после болезни?

— Я бы ещё не повезла её в такой мороз в лес. Борисовы — семья спортивная, они будут гулять до утра. А в их дачном домике не очень-то согреешься…

— Вот и я о том же переживаю… — вздохнул Антон, — что ж, придётся позвонить и извиниться… посидим дома, Юлька пельменей настряпала. Сварю Алле грог с травами… но, может быть, она решит у тебя остаться.

— Ну что ты, — улыбнулась Полина, — она ведь папина дочка.

Антону пора было уходить. Ёлка поставлена, пару теплых поздравлений напоследок и его снова ждёт большой дом — опустевший, осиротевший… В эту Новогоднюю ночь они останутся в нём с Аллой вдвоём — Кирилл и Юля уходят к друзьям.

— Антон, давай проводим старый год — у меня готовы пара салатов и есть бутылка хорошего вина, — вдруг предложила Полина, — сядем прямо здесь у ёлочки.

Антон поглядел на смутившуюся от собственных слов Полину и легко коснулся её руки.

— Я очень скучаю по тебе, — тихо сказал он, пытаясь прочитать в её глазах чувства. Но нет, она не отворачивается от него как раньше, не прогоняет взглядом, не раздражается при звуках его голоса. Любви в этих глазах тоже нет — появилось что-то другое — приятельское расположение и мягкость. Много это для него или мало? Бесконечно много и бесконечно мало. Ему всегда было мало её, не хватало любви, страсти, ему хотелось от неё болезненного влечения, чувственной зависимости…но, не случилось, не сложилось. Однако как он счастлив теперь! Неужели он будет любить эту женщину всю свою жизнь несмотря ни на что, прощая ей обиды, забывая оскорбления, снова и снова добиваясь её и завоёвывая. И вот теперь это простое дружеское расположение после стольких лет семейной жизни так безмерно его окрыляет, возвышает, дарует надежду. Антон Луганский получил поистине царский подарок в канун Нового года.

После обеда офис уже вовсю шумел. Народ торопился разгуляться, запастись положительными эмоциями на несколько праздничных дней. Звенели стаканы, звучала музыка, раздавались тосты. Всё как всегда, всё привычно беззаботно, весело, беспечно. Как будто праздники продлятся всю оставшуюся жизнь. Никто не желал думать о завтрашнем дне, сегодня все гуляют.

Макс присоединился к коллегам-подчиненным в самом разгаре торжества. Вошёл тихо, незаметно, этаким падишахом — покровителем. Гуляйте, ребята, тратьте молодую энергию, радуйтесь подаркам в виде небольших белых конвертиков с энной суммой денег — не большой, не малой, но вполне достойной его успешно развивающейся фирмы. Народ, уже нагретый до предела и осчастливленный барским денежным подарком, взвыл от восторга, при появлении шефа. Резкого на слова, надменного и не всегда всеми обожаемого начальника на этот раз принялись обихаживать со всех сторон — лучшее место, самая вкусная закуска, бокал шампанского, стопка водки, рюмка конька. Вокруг Макса замелькали лица, замельтешили фигуры, и он сразу не заметил ЕЁ.

А когда их взгляды пресеклись, он обмер и почувствовал головокружение. Она была безумно красива — похудевшая, с яркими пятнами румянца на бледной коже щёк, в рыхлом вязаном свитере с воротником под горло, в длинной юбке. Восковые пряди волос аккуратно сплетены в косу за спиной. Он не видел её десять дней, он был зол на неё, взбешен из-за того, что эта девчонка заставила его на протяжении всех этих дней беспрестанно думать о ней, звать к себе в мыслях, не находя сил сделать шаг навстречу. Он не мог сделать простых вещей — набрать телефонный номер и сказать несколько тёплых и спокойных слов, отправить букет цветов и уж тем паче заявиться к ней с повинной головой лично. Чтобы стыдливо прикрыть собственную слабость перед самим собой, он заставлял себя совершать иные поступки. Скрепя сердце он отправился к Саше — не потому, что так захотелось обрести сына или друга из-за неё. Ведь Сашка — немалое нечто, разделившее их. А между ними и так сейчас пропасть. Воздвигшаяся на гордыни, выстроившаяся из кирпичиков высокомерия и заносчивости. Он не мог предположить в себе столько сил для противоборства и столько бессилия противостоять им, уничтожающим самое себя.

Нет, он не обвинял себя ни в чём, он считал себя единственно правым и… давился этой своей правотой. Она каждый раз вставала костью в горле, когда в ответ на страстное желание видеть Аллу, целовать её, говорить с ней, он встречался с пустотой своего дома, осиротевшим рабочим местом у окна. Эти десять дней измотали его так, как не могли измотать годы. Он чувствовал себя разбитым, старым и злым. Но вот это личико снова перед ним. Эти ясные глазки не насмешливы и не надменны. Они умны, насторожены и задумчивы. Макс, втянув в себя воздух после опрокинутой рюмки коньку, резко поднялся с места. Он не слышал протестующих голосов. Он упорно выбирался из-за стола к выходу. Он спешил, он не замечал помех на своем пути. Он летел, как бронебойная пуля, стремясь быстрее выйти за дверь, за которой только что скрылась Алла. Он не понял, почему она ушла — его отвлекла череда поздравлений и тостов, а когда вновь перевёл взгляд в её направлении, она уже исчезала за дверью.

Макс нашёл Аллу в соседней комнате. Её душил кашель. Алла прижимала к губам платок одной рукой, а другой искала в сумочке таблетки. Он быстрыми шагами подошёл к ней. Она вздрогнула и отпрянула. Макс внимательнее глянул ей в лицо и понял, что это был не просто кашель, вместе с ним Аллу душили и слёзы.

— Ну всё, с меня достаточно этого цирка! — Макс решительно отвёл руки от её лица, — собирайся и немедленно едем домой.

— Никуда я не поеду, — с трудом выговорила Алла.

— Не поедешь? — прищурился Макс и тут же достал телефон, — Вася, очень быстро машину к подъезду.

— Не поеду! — звонко звучали в голосе слёзы, — я не позволю тебе обращаться со мной, как с вещью — хочу прогоняю, хочу зову обратно. Оставь меня в покое, я себя очень плохо чувствую!

— Я не оставлю тебя в покое — никогда! И если ты такая дурочка, что до сих пор этого не поняла — тем хуже для тебя. Собирайся, машина будет через минуту.

— Нет! — Алла не могла больше слышать этот приказной безапелляционный тон, она не хотела сдаваться, не хотела больше быть слабой и безропотной.

Макс шагнул в её сторону с выражением отчаянной решимости на лице, она отступила дальше, но уже через мгновение взлетела вверх, подхваченная его сильными, беспощадными руками. Он держал её крепко, стискивая плечи и ноги под коленями. Алла выронила сумку, но Макс и бровью не повёл. Он развернулся и быстрым шагом двинулся по коридору со своей строптивой ношей. Вместе с ней он спустился с четвёртого этаж, прошёл через холл, открыл ногой стеклянную дверь.

Шофёр Вася, ценимый Максом за точность и пунктуальность, увидев шефа с Аллой на руках, бросился открывать дверь машины. Алла даже не успела почувствовать холода, вдохнуть морозного воздуха опускающихся предновогодних ранний сумерек, как оказалась в жарко натопленном салоне комфортабельной машины.

Макс быстро сел рядом и захлопнул дверь. Когда он оторвался от Аллиных губ, она растерянно спросила, глядя как автомобиль несётся по улицам, полным праздничной суеты:

— А как же верхняя одежда?

— Вася съездит и всё привезёт. Но тебе в ближайшие дни она вряд ли понадобиться. А этой ночью особенно… Новый год, ты, моя драгоценная, встретишь в постели абсолютно обнаженной, разнеженной и усталой! Ну, а как встретишь год, так, говорят, его и проведёшь.

Макс снова принялся целовать Аллу, и ей всё это стало похоже на сказку. Её уносят сани Снежной королевы в безраздельный и вечный плен…. Но ведь она сама ухватилась руками за эту таинственную повозку.

Праздничный шум в офисе постепенно стихал, народ торопился по домам, на улице уже почти стемнело. В большой комнате, где проходило застолье с танцами, женщины уже начинали убирать посуду. Хозяйка офиса быстренько домывала полы в остальных комнатах, тщетно пытаясь найти секретаря Яну. Им вместе нужно было закрыть офис на праздники, проверить, всё ли остаётся в порядке.

Яна слышала, как хозяйка где-то вдалеке гремит вёдрами, но ей было не до этого. Запершись в первом попавшемся кабинете, в не очень удобной позе на столе, скинув на пол канцелярскую мелочёвку, они занимались любовью с Илюшей Луганским. Илья стискивал руками маленькую белую попку Яны, вихлявшуюся из стороны в сторону не в такт и не в ритм его движениям и думал о том, что своими криками Яночка поставит на уши всех оставшихся в офисе. Он очень сомневался насчёт хорошей звукоизоляции помещения. Яна сначала охала, ахала и постанывала, а потом принялась орать.

На счастье, никто не стал ломиться к ним в комнату. Яна сползла со стола, натянула малюсенькие кожаные шорты на обычное для них место, открыла дверь и выглянула в коридор.

— Фу, слава Богу, кажется всё умотались по домам. Тихо…

Яна, истомлено потянувшись, подошла к Илье, усевшемуся в кресло, и тут же взгромоздилась ему на колени, оплетя своими длинными ногами.

— Это было что-то… — томно прошептала она ему в ухо, — так со мной ещё никто не управлялся… Так грубо, больно — я не знала, что это может быть так классно. То-то девки около тебя табунами пасутся. Но я тебя сегодня к ним не отпущу! Сегодня ты — мой. Я закрою сейчас эту шарагу, и мы двинем к тебе, или, если хочешь, ко мне.

Илья не возражал, ему было абсолютно всё равно, где и с кем встречать Новый год. Где-то сегодня его ждали, Илья не помнил толком о том, кому обещал и с кем договаривался. Ну с Яной, так с Яной. Девчонка она взрывная и непредсказуемая — с ней будет весело, чего стоят одни только её сумасшедшие крики во время секса.

— Придётся ехать в магазин — у меня пустой холодильник, — мурлыкала Яна, гладя Илье грудь под расстёгнутой рубашкой, — а кстати, может, по коньячку?

На подоконнике сиротливо стояла початая бутылка, пара рюмочек. Тут же лежала коробка шоколадных конфет. Это они прихватили с собой от общего сборища, когда их потянуло «побродить» по закоулкам. Яна поставила нехитрое угощение на стол перед Ильей и сама села напротив рядом с бутылкой, упершись ногами в колени Ильи.

Илья аккуратно переместил Янины каблуки рядом с собой на кресле. А сам, потянувшись, откинулся назад, вытягивая ноги и умещая их прямо в ботинках на всё том же письменном столе.

В коридоре послышались чьи-то гулкие шаги.

— Ну вот, Грымза Иванна сейчас прискребётся, — вздохнула Яна, имея в виду уборщицу, красиво именуемую «хозяйкой офиса». Дверь приоткрылась, Илья поднял глаза.

В комнату заглянула растерянная Геля. Они с Аллой договорились встретиться в офисе, чтобы вместе выбрать маме подарок и поехать к ней. Геля обошла всё, но нигде Аллы не нашла. Никто не знал, куда она пропала. Геля даже заволновалась: Алла — человек обязательный и всегда выполняет свои обещания. Придётся ехать к маме одной. Вдруг Алла по какой-то причине приехала туда, не дождавшись Гели. Гелка уже шла к выходу, как заметила свет в одном из кабинетов и услышала будто чьи — то голоса.

— Илья…привет, — автоматически начала Геля. Яна лениво обернулась на звук её голоса и удивлённо вскинула брови — что, мол, это ещё за чудо природы? — ты не знаешь, где Алла?

— Нет… — Илье стало нехорошо от пронзительного Гелкиного взгляда оценивающего, сжигающего, уничтожающего.

— Нашу недотрогу уволок шеф, — брякнула Яна.

— Хорошо. Спасибо, — убито проговорила Геля и отшатнулась прочь, за дверь.

— Да не за что, — хмыкнула Яна и снова повернулась к Илье.

Пару минут тот сидел будто в оцепенении, не слыша легкомысленного щебета своей новой подружки. Потом он резко сбросил ноги со стола, так что едва не снёс и коньяк, и рюмки, и саму Яну, рванулся с места, на ходу заправляя рубаху в брюки.

Яна только и успела, как раздосадовано крикнуть ему вслед:

— Штаны не потеряй, Луганский!

Илья мчался по коридору вслед за Гелей. Но по привычке он бросился к парадной лестнице и лишь потом до него дошло, что Геля наверняка спустилась по второй, запасной — она была ближе.

— Геля, подожди! Геля! — кричал он в пустоту, прыгая через три ступеньки. — Геля, постой, я люблю тебя! Я люблю тебя, Геля!..

На улице совсем завьюжило. Стало крепко холодно. Продавец в киоске считала минуты до окончания работы — скорее бы домой, за праздничный стол. Народ — вон уже вовсю гуляет. Особенно эти, из восьмиэтажки напротив. Надо ж так напраздноваться — едва голышом по улице не бегают. Тут сидишь, в трёх шубах, дрожишь, а они — одни за другими налегке да на мороз выскакивают. Сначала мужик бабу вытащил без верхнего, ну, они, правда, сразу в машину сели. А теперь вон — ещё один несётся — в одной рубашоночке. За кем, куда?

Ну, понятно, за девицей. Догнал. Беседует. Сколько ж ты водки выпил, что в такую холодищу не мёрзнешь? Видать, многонько. Ну, народ наш крепкий!

А ему как будто всё нипочём. Тянет её к себе… уговаривает словно. А, ну вот, уже целует. Слава Богу, договорились, не успеет обморозиться паренёк-то… Да уж, хорош целоваться, ступайте себе домой, праздновать. С Новым годом!..

Загрузка...