Семь плюс семь

Иллюстрации БУАРИ

ОТ АВТОРА

Я написал и опубликовал уже не одну пьесу для маленьких зрителей. Вдруг учителя младших и даже старших классов стали просить меня, чтобы я сочинил коротенькие сценки-диалоги, с которыми можно было бы не только работать в классе, но также и играть их на сцене.

И вот я написал семь пьес-диалогов — жанр, прямо скажем, не новый, поскольку до меня его прославили Куртелин, Монье, Лукиан из Самосаты и даже Феокрит, не говоря уж о наших старых добрых фарсах XV века.

Я тоже постарался, чтобы сюжеты и диалоги были разные, а получилось одинаково смешно.

Первые четыре пьески — это скетчи /я бы, однако, предпочел название «сценки»/, начинаются они вполне реалистически, но очень скоро становятся абсурдными. Пятая пьеска — переработанное французское фаблио /средневековый юмористический рассказ/; шестая — сценка из Сказки о Спящей Красавице; наконец, седьмая — вольное переложение одной из вещиц моего сборника «Сказки Безумной Мерикур».

Я хотел, чтобы мои диалоги сначала позабавили начинающих актеров, потом помогли им «войти в образ» и, говоря профессиональным языком, не дали из него выйти. Добиваясь этого, я потратил на крошечные сценки не меньше трудов, въедливости и требовательности, чем на большие театральные пьесы, потому что ведь персонажи должны быть живыми, а ситуации драматическими — только тогда у каждого исполнителя появится возможность блеснуть мастерством.

Надеюсь, мне это удалось, и играть мои сценки не покажется юным артистам каторжной работой.

Пьер Грипари.

МНИМАЯ ТУПИЦА

Участники: ОН и ОНА

На сцене — письменный стол с телефоном и кресло для Него, столик и стул для Нее. В начале сцены ОН сидит в кресле.

Входит ОНА. Стянутые на затылке волосы придают ей довольно глупый вид.

ОН /подскочив от неожиданности/ — Что такое?! Что случилось?!

ОНА — Ах! Простите. Так вы, оказывается, здесь?

ОН — Похоже, что так… А постучаться трудно было?

ОНА — Ну что вы! Совсем не трудно! /Стучится в дверь/

ОН — Теперь-то зачем? Теперь не надо. Вы ведь и так вошли. И что же вам угодно?

ОНА — Это кабинет г-на Нуиноса?

ОН — Именно так. И что же?

ОНА — Я хотела бы видеть г-на Нуиноса.

ОН — Вы его видите. Дальше!..

ОНА /оглядываясь/ — Вижу? А где же он?

ОН — Здесь /после молчания/ — Я и есть г-н Нуинос!

ОНА /сообразив/ — А-а-а, вот здорово! Очень приятно познакомиться.

ОН — Взаимно. Так что же вы хотите?

ОНА — Я? О! Ничего…

ОН — Но-о-о… Тогда что вам здесь надо?

ОНА — Не знаю. Мне кажется, вы и должны мне сказать…

ОН — А вас направил ко мне начальник личного состава?

ОНА — Да, начальник.

ОН — Что же вы сразу не сказали? Значит: вы — моя новая секретарша?

ОНА — Похоже, что так.

ОН — Очень рад, подойдите ближе. Как вас зовут?

ОНА — Мадемуазель Сглаз.

ОН — Пройдитесь-ка… Повернитесь… Ну что ж, смотритесь вы неплохо… Стенография вам знакома?

ОНА /с видом воплощенной добродетели/ — Мне, сударь? С кем попало я не знакомлюсь!

ОН — Та-ак… Ну ладно! Значит, машинопись осилили?

ОНА /с тем же видом/ — Нет, конечно. Насилия я вообще не выношу!

ОН — Гм… гм… Вот оно как… Ну, а писать-то вы, надеюсь, умеете?

ОНА — Писать? Вы спросили: писать?

ОН — Ну да, писать!

ОНА — Рукой?

ОН — Э-э-э… да хотелось бы! Так умеете или нет!

ОНА — Училась… когда была маленькая…

ОН /встает, обрадованно/ — Вот и прекрасно! /Указывает ей на стол/ — Садитесь-ка за стол… вот вам бумага, ручка… Я буду диктовать. Письмо.

ОНА /присаживаясь/ — Письмо у нас в первом классе было. Ни к чему оно вовсе. Я и так все буквы знаю!

ОН — С чем вас и поздравляю!

ОНА — Даже самые трудные: э, ю, я…

ОН — Вот мы и проверим. Вы готовы?

ОНА — Да.

ОН — Пишите: Дорогой господин…

ОНА — Дорогой господин…

ОН /диктует, прохаживаясь по кабинету/ —…Возвращаясь к предыдущему письму от 20 мая сего года… Я слишком быстро?

ОНА — Нет-нет.

ОН —… имею честь сообщить вам… — Написали?

ОНА — Написала.

ОН — Замечательно! Ну-ка, дайте мне ваш листок.

ОНА — Но… мы же не закончили!

ОН — Не имеет значения. Небольшая проверка, и только.

ОНА /протягивая листок/ — Жаль… так было интересно… хотелось бы узнать, чем дело кончилось…

ОН /читает/ — Однако… Что же это такое?

ОНА — Где?

ОН — Здесь! В самом начале! Что это?

ОНА — «Возвращаясь».

ОН — Неужели? Из двух слов?

ОНА — Ну да…

ОН — Простите, но тогда я сказал бы «ваза вращаясь», а не «возвращаясь»!

ОНА — Вот именно! Черт! Вы правы! Конечно, не «ваза», а «воз».

ОН — Вот именно! /Спохватываясь/ — Что? Что вы сказали?

ОНА — Сказала, что «воз», а не «ваза».

ОН — Это я уже слышал… А что, по-вашему, «возвращаясь» пишется в два слова?

ОНА — Само собой. И получается очень складно, не правда ли?

ОН — Складно-то складно, ничего не скажешь. А если написать ваши два слова в одно?

ОНА — Как это, в одно?

ОН — А вам никогда не приходило в голову, что это — одно слово?

ОНА — Подумать только! И правда, в одно тоже можно… Никогда бы не подумала… /помолчав/ — Но смотрится гораздо хуже!

ОН — Ну хорошо, продолжим… /читает/ — Ваза вращаясь, к бредущему гуську… Что это, по-вашему?

ОНА — А что?

ОН —… бредущему гуську! Посмотрите, вы сами так написали! Что вы имели в виду?

ОНА — Ну как? Гусенка, который бредет…

ОН — Но я же ничего подобного не говорил! Я сказал: предыдущему письму!

ОНА — Все, что вы говорили, я слышала!

ОН — Так почему же вы?..

ОНА — А я сразу поняла, что вы хотите меня подловить!

ОН — Подловить?!

ОНА — Вот именно! Письмо — это ведь школьный предмет. Здесь оно ни к чему. Другое дело, гусек, гуськом, хорош гусь — это уже что-то!

ОН — Ну да, ну да… /читает/ — «Ваза, вращаясь к бредущему гуську, и ать-два этого гада…» Нет, это слишком!

ОНА — Почему?

ОН — Не мог я сказать «ать-два этого гада!» Я сказал: «20 мая сего года»!

ОНА — Ой! Так я и думала!.. Но очень уж вы быстро диктуете!.. Ошибка-то не очень серьезная, правда?

ОН — Правда, не очень, но все-таки есть немного… «Ваза, вращаясь к бредущему гуську, и ать-два этого гада, имея тестя сообщником…» Ну, хорошо! Все понятно!

ОНА — Вы довольны, мсье?

ОН — Даже слишком!

ОНА — У меня ведь хороший почерк?

ОН — Восхитительный!

ОНА — Значит, я буду писать у вас письма?

ОН — Да… Да нет! Вы будете отвечать на звонки!

ОНА — Почему? Я что, плохо пишу?

ОН — Хорошо! Очень хорошо!

ОНА /всхлипывая/ — Да-а, хорошо-о… Я все поняла… Потому что я ошибки делаю-ю…

ОН — Ну, ну, успокойтесь…

ОНА — А «возвращаясь» можно писать и в два слова, правда?

ОН — Безусловно… Ну, вытрите же глазки.

ОНА — И «гада» можно исправить…

ОН — Что можно, то можно. Истинная правда! Все! Все! Мы успокоились!

ОНА — Это я потому так плачу, что очень хочу работать! Хочу быть всем полезной!

ОН — Ну конечно…

ОНА — У меня старенькая мама, у меня старенький папа…

ОН — Ну да! Ну конечно!

ОНА — Два стареньких дедушки, две стареньких бабушки…

ОН — Конечно, я все понимаю!

ОНА — Четыре прадедушки, четыре прабабушки…

ОН — Что поделаешь! Как у всех!

ОНА — Младшие братишки, младшие сестренки, родные и двоюродные…

ОН — А как же иначе?! А теперь вытрите-ка слезки! Пишете вы — лучше не надо!

ОНА — Неужели?

ОН — Правда, правда!

ОНА — А может, вы просто хотите мне сказать приятное?

ОН — Да что вы! Как вам такое в голову пришло! Пишете вы отлично, но говорите еще лучше. Поэтому и будете отвечать по телефону на звонки!

ОНА — Хорошо, я согласна. К работе приступаю немедленно! /Снимает трубку/.

ОН /вновь усаживаясь/ — Ну да, ну да! Э-э, постойте! Что вы делаете?

ОНА — Как что? Хочу ответить…

ОН /отбирает трубку и вешает на место/ — Не стоит так увлекаться делом! Дождитесь сперва звонка!

ОНА /садясь на место/ — Ладно! /Пауза/ — А долго ждать?

ОН /принявшись было вновь за работу/ — Долго? Что долго?

ОНА — Ждать звонка.

ОН — Откуда же мне знать?

ОНА — Что ж, подождем! /Телефонный звонок/.

ОН — Что вы ждете? Телефон! Возьмите трубку.

ОНА — В самом деле, телефон! /Снимает трубку/ — Алло? Да, это кабинет г-на Нуиноса… Нет, его секретарь, мадемуазель Сглаз… Невозможно? Почему? Как мило с вашей стороны… Да вы мне льстите… Нет? Правда? Вы всерьез так думаете?

ОН — Кто это?

ОНА /обращаясь к шефу/ — Понятия не имею, уверяет, что у меня чарующий голосок… /в трубку/ — А вот и нет, у меня глаза не синие! Скорее карие, с зеленоватым отливом…

ОН — Да кто же это, наконец?

ОНА — Правда, с кем же я говорю? /Шефу/ — Это г-н Чу́дик.

ОН — Меня нет! Я болен! Пусть все передаст через вас!

ОНА — Г-н Нуинос велит вам сказать, что его нет, он болен, но что вы можете все передать через меня. Что? Что? /Шефу/ — Он все-таки хочет поговорить с вами лично.

ОН — Нет, нет и нет! Он мне осточертел, этот недоумок! Пусть катится на все четыре стороны!

ОНА — Он просит передать вам, что поскольку вы — недоумок и уже проели ему всю плешь, то можете катиться на все четыре стороны!

ОН — Что же она такое плетет? /Встает и отбирает у нее трубку/ — Алло, это вы, дорогой мой? Да не обращайте вы внимания на мою секретаршу, она — бестолочь… Черт! Бросил трубку! /Вешает свою трубку и обращается к ней/ — А вы, случайно, немного не того, а?

ОНА /рыдает/ — У-у-у. Я — бестолочь!

ОН — Нет нет, погодите…

ОНА — Да-а-а! Вы сами сказали! Я слышала!

ОН — Но я же не вам, я ему! Чтобы не обиделся! На самом деле вы — прелесть!

ОНА /с сомнением/ — Правда?

ОН — Конечно… Вытерли глазки, раскрыли губки… Вы так милы, когда улыбаетесь!

ОНА /застенчиво/ — Значит, вы меня прощаете?

ОН — Разумеется!

ОНА /молчит, затем опять плачет/ — У-у-у!..

ОН — Что опять случилось?

ОНА — Простили-и! Значит, я все-таки что-то не так сделала!

ОН — Да нет же, так, так!

ОНА — Как надо?

ОН — Как надо!

ОНА — А прощать меня не надо?

ОН — Не надо! Все в порядке?

ОНА /молчит, затем снова рыдает/ — У-у-у! Значит, вы меня не прощаете-е?

ОН /Весь клокочет от ярости, но ласково/ — Да при чем тут прощение-непрощение? Пустяки какие! На следующий звонок я и сам отвечу, только и всего!

ОНА /встревоженно/ — Почему? Я что, отвечаю плохо?

ОН — Бесподобно отвечаете! Но вы такая юная, нежная, хрупкая… Вам нельзя переутомляться…

ОНА — Тогда если можно, один вопрос…

ОН — Слушаю вас.

ОНА — Сколько вы мне будете платить?

ОН — Право, не знаю… А в отделе личного состава вам разве не сказали?

ОНА — Сказали, сказали, что все будет зависеть от вашего мнения.

ОН — Черт побери! А сами-то вы сколько хотите получать?

ОНА — Я? Даже не знаю… А что если миллион франков в день?

ОН /подскочив/ — Сколько? Сколько?

ОНА — Я же сказала: миллион франков в день…

ОН — Но это же невозможно, послушайте…

ОНА — Вы не спрашивали, что́ возможно, что́ нет, вы спросили, ско́лько я хочу!

ОН — Совершенно справедливо. Но в пределах возможного. Так сколько вы хотели бы получать?

ОНА — В пределах возможного? Я бы хотела что-то около миллиона франков в день.

ОН — И вы считаете, что… заслуживаете этого?

ОНА — Вы же не спрашивали, чего я, на мой взгляд, заслуживаю…

ОН — А теперь спрашиваю. Так какое жалованье вы заслуживаете?

ОНА — Полагаю, самое высокое, в пределах возможного.

ОН — Ну и ну!

ОНА /оживляясь/ — Но вы же сами сказали, что пишу я — лучше не надо…

ОН — Это правда.

ОНА — Еще лучше говорю…

ОН — И тут не поспоришь…

ОНА — Что я — прелесть…

ОН — Это я готов повторить!

ОНА — Что по телефону я отвечаю бесподобно…

ОН — Бесподобно, по-другому не скажешь!

ОНА — И что́, это все — неправда? Вы так не думаете?! Вы мне лгали?! /Рыдает/ — У-у-у!..

ОН — Погодите, дитя мое, успокойтесь… Решено! Я сообщаю в отдел личного состава, что вы подлинная жемчужина, которую надо оценить очень и очень высоко.

ОНА /сразу став серьезной/ — Прекрасно! Это-то я и хотела узнать! /Распускает волосы, что полностью меняет ее облик/ — Дорогой мой г-н Нуинос…

ОН /удивленно/ — Мадемуазель Сглаз?..

ОНА — Я — не мадемуазель Сглаз. Я — мадам Глаз — да Глаз, главная держательница акций нашей фирмы.

ОН — Ох! Простите! Если бы я знал заранее…

ОНА — А мне как раз и не хотелось, чтобы вы что-то знали заранее! Мне хотелось лично изучить ваши возможности. И определить раз и навсегда, достойны ли вы этого кресла.

ОН /безнадежно/ — Поверьте, мадам Глаз — да Глаз…

ОНА — Дайте же мне договорить. /Помолчав/ — Так вот, г-н Нуинос, могу засвидетельствовать, что вы — человек чуткий, добрый, сострадательный…

ОН /обретая надежду/ — Нет, в самом деле?

ОНА — Остро реагируете на социальные проблемы, осознаете важность человеческого фактора в работе…

ОН /польщенно/ — В самом деле…

ОНА — Умеете найти общий язык с коллегами, сочетаете в себе гибкость, интуицию, предупредительность…

ОН — Я, право, смущен…

ОНА… — Отзывчивое сердце и живой ум…

ОН — Вы меня совсем захвалили…

ОНА — И, желая найти наилучшее применение всем этим прекрасным качествам, в интересах фирмы и ваших собственных, я решила, что ваше место — за дверью.

ОН — Как! Вы меня выгоняете?

ОНА — Что вы! Что вы! Наоборот! За дверью в качестве дворника, а точнее, гостеприимного хозяина, вы со свойственной вам любезностью будете встречать посетителей, клиентов, поставщиков и просто друзей нашей фирмы, указывать им верную дорогу, наставлять, так сказать, на путь истинный… Но, разумеется, за половинное жалованье…

ОН /подскакивает/ — Как это?

ОНА — Надеюсь, что именно теперь я могу рассчитывать на вашу чуткость, понимание, сострадательность, учтивость, такт, деликатность…

ОН — А если я не согласен?

ОНА — Несогласным тем более место за дверями.

ОН — Вы хотите сказать…

ОНА — На улице. И нигде больше. Я выгоняю вас прочь.

ОН — А если я проявляю чуткость…

ОНА — Вот-вот, теперь я вас слушаю. Так что вы решили?

ОН — Но… похоже, у меня нет другого выбора…

ОНА — Я тоже так думаю. И вы согласны приступить к своим новым обязанностям?

ОН — Д-да…

ОНА — Благодарю вас. Завтра с утра и приступайте. /Направляется к выходу/.

ОН — А может, и мне поплакать? /Рыдает/ — У-у-у!

ОНА /обернувшись/ — Нет-нет, не стоит, г-н Нуинос, таких способностей у вас нет. Такое могу позволить себе я, но не вы!

ПЕС И МАЛЫШ

Сценка для трех участников

МАЛЫШ сидит на полу, рядом лежит в позе сфинкса ПЕС.

Возле них стоит МАТЬ; в одной руке у нее бутылочка с соской, в другой — кость.

МАТЬ — Ах ты, моя деточка, ах ты, моя лапочка!

МАЛЫШ — А-а-а!

МАТЬ — Лапочка чистенькая, лапочка хорошенькая, сухая, не мокренькая!

МАЛЫШ — Ду-ду-ду!

МАТЬ — Он ведь будет умничкой, мой малыш? Он не будет плакать, не будет ползуночки мочить? Гули-гули-гули! Гули-гули-гули!..

МАЛЫШ — Аа-аа-аа!

МАТЬ — А мы ему сейчас бутылочку с молочком /Дает Малышу бутылочку и поворачивается к Псу/ — А кто тут еще сидит? Сидит мой Шарик, любимая моя собачка!

ПЕС — Гав-гав-гав!

МАТЬ — А чего же она хочет? Чего хочет моя собачка? Косточку она хочет?

ПЕС — Гав-гав-гав!

МАТЬ — Конечно же, косточку! Амм! Вкусную-превкусную! /Пес встает на задние лапы и получает кость/ — А теперь мамочка пойдет сварит супчик, а мы посидим тихо и будем умницами-разумницами. /Выходит/

МАЛЫШ /немного погодя/ — Ушла?

ПЕС /заглянув за кулисы/ — Ушла, вон, я вижу, она на кухне.

МАЛЫШ — Наконец-то! Хоть поговорим по-человечески!

ПЕС — И то правда. До того устал с ними разговаривать! А ничего не поделаешь. Обязаны опускаться до их уровня… Так скажите, дорогой Малыш…

МАЛЫШ — Я вас слушаю…

ПЕС — Вы хоть раз пробовали поговорить с ними всерьез? От души, так сказать?

МАЛЫШ — Один раз пробовал.

ПЕС — И давно?

МАЛЫШ — Да уж порядком. Недели три назад… Мне тогда было месяца два с половиной, не больше… Отец взял меня на руки, неуклюже, как всегда… Сделал мне больно, ну я и сказал ему… Ничего такого и не сказал — «Дубина!», говорю, и все.

ПЕС — Неужели так и сказал? Правда?

МАЛЫШ — Неправда. Я покрепче слово сказал.

ПЕС — А он что?

МАЛЫШ — Он? Да ничего. Рот разинул и скорей меня обратно в кровать, словно я ему руку жгу или что еще похуже…

ПЕС — И матушке вашей ничего не сказал?

МАЛЫШ — Ни словечка. Побоялся. Так что просто повезло!

ПЕС — О чем вы, не понял?

МАЛЫШ — Здрасьте, вы что, родителей моих не знаете? Да заговори я при них, они вмиг и меня запрягут! Нет, в моих же интересах начать говорить как можно позже!

ПЕС — Ваша правда! Взять хоть меня! Они и знать не знают, что я умею говорить, но выведали (а как — ума не приложу), что кое-какие слова я все-таки понимаю. И теперь без конца меня донимают.

МАЛЫШ — Это я заметил. /Пускает струю/ — Псс-с…

ПЕС — Что это с вами? Серьезный человек и вдруг…

МАЛЫШ — Погодите секундочку. Сухие ползунки да еще с пеленкой! Царапают, стесняют… /Пускает новую струю/ — Псс-с! Ну, на этот раз все!

ПЕС — Теперь лучше?

МАЛЫШ — Безусловно. Тепло, мокро, удобно…

ПЕС — И что же теперь будет? Побьют?

МАЛЫШ — Меня? С какой стати?

ПЕС — Когда я это делаю дома, меня бьют.

МАЛЫШ — И где вы это должны делать?

ПЕС — Где велят — во дворе, на улице.

МАЛЫШ — А они сами? Тоже — на улице?

ПЕС — Они-то? Нет! Они в квартире, но не где попало, а в специальной комнатке.

МАЛЫШ — Не может быть!

ПЕС — Да-да! Я однажды туда заглянул. Узкая комнатушка с фарфоровым креслом. А запах…

МАЛЫШ — Не понравился?

ПЕС — Что вы! Запах прекрасный. Там пахнет лавандой, нашатырем, розой, фиалкой, сиренью…

МАЛЫШ — Надо же! Хорошо, что я туда не хожу!

ПЕС — И чем дольше, тем лучше. Однако через год-другой они вас заставят.

МАЛЫШ — Вы думаете?

ПЕС — Уверен! Вашу старшую сестру уже заставили. А если она, упаси боже…

МАЛЫШ — И что тогда?

ПЕС — Получает взбучку, как я.

МАЛЫШ — Вы мне весь аппетит испортили. /Выпускает бутылочку из рук/.

ПЕС /подходит к ней, принюхивается/ — А скажите-ка…

МАЛЫШ — Что?

ПЕС — Вкусная эта штука?

МАЛЫШ — Какая?

ПЕС — Да та, которую она вам дала?

МАЛЫШ — Вы о моей бутылочке? Мне, знаете ли, не с чем сравнивать, всегда дают одно и то же… Единственное, что могу сказать, — это сытно. А ваша штуковина? Кость, кажется?..

ПЕС — О-о, с костью все наоборот! Запах, вкус замечательные, а сытости — никакой! Только аппетит еще больше разыгрывается. Так и подохнуть недолго!

МАЛЫШ — А она уверена, что вы любите кости.

ПЕС — Да ни в чем она не уверена! Притворяется, потому что ей так удобнее. Придумала себе уловку, чтобы давать поменьше мяса! Все хорошие куски — себе!

МАЛЫШ — Чем же вы тогда питаетесь?

ПЕС — Объедками, которые выбрасывают… Повезло еще, что они ничего в них не смыслят, так поэтому попадается немало вкусненького. Одно плохо — у них просто мания: хорошую еду мешать со всякой гадостью — рисом, хлебом, картошкой, морковью, репой…

МАЛЫШ — А что вы скажете, если я попробую вашу кость… На вид она такая аппетитная!

ПЕС — Да-а, вид у нее что надо! Жаль только, что вид один!

МАЛЫШ — Так можно попробовать?

ПЕС /делая вид, что не слышит/ — В общем-то нельзя сказать, что она мне совсем не нравится… особенно если сравнить с пинком под зад…

МАЛЫШ — А вы человеческий язык понимаете?

ПЕС — Что? Что? Простите, что вы сказали?

МАЛЫШ — Я спрашиваю у вас позволения попробовать вашу кость!

ПЕС — Видите ли… Я не слишком люблю давать взаймы собственную еду…

МАЛЫШ — Ну, не проглочу же я ее! Вы и сами ее не проглотите!

ПЕС — Вполне возможно… А руки у вас хотя бы чистые?

МАЛЫШ — За кого вы меня принимаете?

ПЕС — Ладно, так и быть, берите, вот вам моя кость… А вы…

МАЛЫШ — Что́ я?

ПЕС — Позвольте уж и мне приложиться к вашей бутылочке, а?

МАЛЫШ — Пейте до дна: мне больше не хочется.

ПЕС — Благодарю. /Сосет/ — Ммм! А вы, оказывается, привереда! Это же отличная штуковина!

МАЛЫШ — Считайте, что вам повезло.

ПЕС — Сладкая, теплая… А до чего сытная! Вон как живот надулся… Уверен, в ней полно витаминов!

МАЛЫШ /грызет кость/ — Честно говоря, я могу вам сказать то же самое… Какой запах! Какой вкус!

ПЕС — А я что говорил…

МАЛЫШ — Даже немного мяса на кончике осталось…

ПЕС — Что? /в сторону/ — Черт, надо же! Если бы я знал!

МАЛЫШ /возбужденно/ — Ммм! Вкусно-то как! И какая шершавая… До чего приятно чешет десны!..

ПЕС /в сторону/ — Слава богу, что у него еще зубы не прорезались! /Громко/ — Скажите, а вы не хотели бы…

МАЛЫШ — Чего?

ПЕС — Получить назад свою бутылочку?

МАЛЫШ — А зачем? Вы же все выпили?

ПЕС — Все.

МАЛЫШ — Ну и ладно. Можете оставить ее себе! /Опять грызет кость/.

ПЕС /в сторону/ — Нет, не видать мне моей косточки! /Тихонько скулит/.

МАЛЫШ — Что с вами?

ПЕС — Не знаю, затрудняюсь объяснить… На душе как-то смутно…

МАЛЫШ — Ужасная тоска заедает?

ПЕС — Вероятно… Жизнь отвратительна несовершенна, мир так плохо устроен!..

МАЛЫШ — А вы чего бы хотели? Мир как мир… Перестаньте думать об этом, и все пройдет! Ммм! До чего же вкусно! /Продолжает грызть кость/.

ПЕС — Ужас какой! Так он все и слопает! /Скулит громче и громче/ — И-и-и! И-и-и!

МАТЬ /входит в комнату/ — Ну, как они тут, мои лапочки? /в ужасе/ — Что я вижу?! /Отбирает кость у Малыша и бьет его по руке/ — Лизать собачью кость! Хочешь нахвататься всякой заразы!

МАЛЫШ /орет/ — Уааа! Уааа! Уааа!

МАТЬ — Ой, соска в лапах этой грязной твари! А ну, отдай сейчас же! /Бьет Пса и уходит, унося бутылочку и кость/.

ПЕС /тявкает/ — Гав! Гав! /Пауза, оба молчат/.

МАЛЫШ — Ушла?

ПЕС — Ушла. Больно она вас?

МАЛЫШ — Не очень.

ПЕС — Однако вы кричали.

МАЛЫШ — Я всегда кричу, так положено. Когда сильно разорешься, они перестают лупить.

ПЕС — Неужели? Вам повезло. А со мной наоборот: чем громче я ору, тем сильнее лупят.

МАЛЫШ — Да-а, трудненько вам. Я хоть и из их семейства, но пока еще моя душа не зачерствела.

ПЕС — Они невыносимые! Отвратительные! А скажите, малыш…

МАЛЫШ — Да, да.

ПЕС — Вам никогда не приходило в голову?..

МАЛЫШ — Что именно?

ПЕС — Взбунтоваться.

МАЛЫШ — Ну, конечно, приходило! Жаль, времени у меня маловато!

ПЕС — Как «маловато»?! Напротив, чего-чего, а времени у вас, людей — полно! Вы ведь живете десятки лет…

МАЛЫШ — Разумеется, но лет через 15, от силы 20…

ПЕС — И что же тогда случится?

МАЛЫШ — Я стану точно таким, как они.

ПЕС /задумчиво/ — Верно, об этом я не подумал. В общем, если рассуждать диалектически, ваша революция обречена на провал. Поскольку вы непременно предадите интересы своего класса!

МАЛЫШ — Вот именно!

ПЕС — Неправда ли, любопытно?.. Другое дело я!

МАЛЫШ — Другое, потому что вы мечтаете о революции?

ПЕС — Да так, самую малость.

МАЛЫШ — Как интересно! А могу я вас попросить, если только вы не сочтете это дерзостью, обрисовать, хотя бы в самых общих чертах, вашу революционную программу?

ПЕС — Все проще простого: для начала все собаки должны объединиться. Кстати, наше движение организуется под лозунгом: «Шарики всего шарика, объединяйтесь!»

МАЛЫШ — Что же дальше?

ПЕС — А дальше, в назначенный день, мы перегрызем всех хозяев.

МАЛЫШ — И хозяек, и их детей, не так ли?

ПЕС — Естественно.

МАЛЫШ — А малышей?

ПЕС — Малышей? Хм… Малышей… Честное слово, я как-то о них не подумал.

МАЛЫШ — Но я, с вашего позволения, думаю о них!

ПЕС — Хм, малыши… Что ж, Малыши… нам не помеха… пока они малыши…

МАЛЫШ — А потом?

ПЕС — А потом? Посмотрим! Если окажутся послушны, услужливы, не будут рваться к власти, мы их в нашей будущей Собачьей республике… Вторым сортом.

МАЛЫШ — Не пойдет.

ПЕС — Что вы сказали?

МАЛЫШ — Не пойдет, говорю. Как только эти наши весьма почитаемые граждане подрастут, они взбунтуются и никого из вас не пощадят!

ПЕС — Ничего себе! И это говорите вы?!

МАЛЫШ — Я знаю, что говорю. Я же из их числа.

ПЕС — Но тогда… вы что, советуете мне загрызть заодно и всех Малышей?

МАЛЫШ — Всех до единого. Сразу же. Впрочем, ничего у вас не выйдет… Вы все равно подохнете.

ПЕС — Подохнем? С чего бы?

МАЛЫШ — С голоду.

ПЕС — Еще что? Не-ет, у нас найдется, что поесть!

МАЛЫШ — Что же именно?

ПЕС — Все!

МАЛЫШ — Как это «все»?

ПЕС — Все, что люди для себя сберегли: сытное мясо, вкусный сахарок…

МАЛЫШ — А где мясо брать будете?

ПЕС — Где-где? Где они, там и мы: у животных!

МАЛЫШ — Ну, а когда всех животных слопаете?

ПЕС — Сахарок останется, а он питательный…

МАЛЫШ — А сахар откуда возьмете, если всех людей перегрызете?

ПЕС — Не знаю… С неба упадет…

МАЛЫШ — Сахар с неба не падает.

ПЕС — А где он растет? Вы же его откуда-то берете…

МАЛЫШ — Не знаю и знать не хочу! Но на вашем месте я бы попытался это выяснить, прежде чем начинать революции!

ПЕС /в ярости/ — О, черт! Как вы мне надоели! Мне ведь известно, для чего вы все это говорите! Стараетесь меня запугать! Подорвать мои моральные устои, сломить боевой дух! Враг! Предатель! Иуда! Какая несправедливость! Я протестую! Меня мучают! Сей мир — обитель слез! Приют ужасов! Айу! Айу! Айу!

МАТЬ /войдя в комнату/ — Это еще что такое?! Дашь ты ему поспать спокойно, мерзкая тварь? /Бьет пса и выгоняет/.

ПЕС /исчезает, тявкая/ — Айу! Айу! Айу! /Лай его постепенно затихает/

МАТЬ — Ах ты, моя лапочка! Даже не проснулся! /Целует малыша и тихонько выходит/

МАЛЫШ /в одиночестве/ — Вот глупая!

ТЕЛЕФОНЫ, ТЕЛЕФОНЫ…

Сценка для двух участников

На сцене два стола, два стула.

На каждом столе по телефонному аппарату. Стоят ОН и ОНА.

ОН — Надеюсь, вам все ясно, мадемуазель Нищета? Шефа сегодня нет, нам поручено его замещать. Я должен кое-куда позвонить… А вы тем временем отвечайте на звонки.

ОНА — Договорились, г-н Стриж… А что ответить, если спросят, чем занят шеф?

ОН — Он за городом, открывает охотничий сезон. Вы же знаете — наш шеф заядлый охотник…

ОНА — И после охоты несет…

ОН — Всякую дичь. Но сообщать об этом не обязательно. Итак, все, что сможете, уладьте немедля. Все, что невозможно, берите на карандаш, дабы завтра утром сообщите обо всем господину Пороку по его возвращении.

ОНА — Хорошо, г-н Стриж. /Звонит один из телефонов/.

ОН — Вот началось. Садитесь и отвечайте. А я пока… /Садится за другой стол, снимает трубку и набирает номер/.

ОНА — Да? Да… Да… Да… Нет, не г-н Порок.

ОН — А господина Невозможного можно?

ОНА — Я его секретарь, мадемуазель Нищета.

ОН — Говорит г-н Стриж.

ОНА — К сожалению, его сегодня не будет.

ОН — Простите, но я ведь все-таки Стриж, а не какой-то Чиж-чижик с Фонтанки! Извольте сказать, где он?

ОНА — Затрудняюсь ответить… Кажется, на охоте, занят всякой дичью.

ОН — Понятно, да ему разве в первый раз, что ли? Впрочем, быть этого не может!

ОНА — Вы же сами понимаете, что бывает, когда занимаешься всякой дичью…

ОН — Полно вам, право, что это вы все — дичь, дичь? Можно мне все-таки поговорить с господином Невозможным?

ОНА — Думаю, вам это удастся не раньше завтрашнего утра!

ОН — Алло! Г-н Невозможный? А? Что? Прошу прощения, но… на каком языке вы говорите?!

ОНА — Я вас слушаю! Я вас слушаю!

ОН — Ду ю спик инглиш?

ОНА — Простите, не поняла.

ОН — Шпрехен зи дойч?

ОНА — Пожалуйста, повторите.

ОН — Леи парля итальяно?

ОНА — По правде говоря, я вас очень плохо слышу…

ОН — Парле ву франсе?

ОНА — Только не кричите! Почетче, повнятнее, вот и все!

ОН /в бешенстве/ — Дубина, дубина и еще раз дубина!

ОНА — А! Наконец-то! Вот теперь все понятно. Секундочку, я только запишу…

ОН — Дубина, говорю!

ОНА — Два «д» или одно?

ОН — Дважды дубина!

ОНА — Не волнуйтесь, я все записала! Передам без единой ошибки!

ОН — Идите к черту!

ОНА — Хорошо! Дайте адрес!

ОН — К черту! К черту! — говорю. /Вешает трубку/.

ОНА — Сказать, что послали туда вы? Спасибо! До свидания! /Вешает трубку/.

ОН — И откуда взялся этот проходимец? Не знаешь языка — сиди и не вылезай! /Ей/ — А у вас как? Все в порядке?

ОНА — Да, телефонограмма для шефа.

ОН — Дайте-ка взглянуть… /Берет листок/ — Прекрасно, положим ему на стол. Завтра придет и разберется. А теперь мне нужен г-н Грех.

ОНА — Тот, что задолжал нам кругленькую сумму?

ОН — Он самый.

ОНА — Поздравляю! То-то получите удовольствие! Боюсь, он вам дорого обойдется.

ОН — И я боюсь. /Набирает номер/ — Алло, г-н Грех? Стриж беспокоит…

ОНА /звонит телефон, снимает трубку/ — Алло!

ОН — Нет, г-н Грех, скрыться вам не удастся…

ОНА — Его нет. У телефона секретарь.

ОН — Я же вам сто раз говорил: Я — Стриж! Стриж, а не чижик с Фонтанки! И ничего я не пил! Мне нужен господин Грех.

ОНА — Если хотите, передайте все мне — его нет.

ОН — Это, как всегда, ложь!

ОНА — Уверяю вас, я не лгу, его действительно нет!

ОН — Но дело-то не в этом! Вы и сами прекрасно знаете!

ОНА — Скажите же, наконец, что вам нужно?

ОН — А вы не догадываетесь! Я требую вернуть деньги, которые вы нам должны вот уже два с половиной года!

ОНА — Что-что? Каким голосом? И вовсе это не он! И не своим голосом! /Ему/ — Потише, он принимает вас за шефа.

ОН /говорит тише/ — Да, наши деньги, которые вы все обещаете, но не возвращаете! /Кричит/ — А? Что вы сказали?

ОНА — Да нет, повторяю вам, это не он!

ОН — Ах, не господин Грех?! Ну да, рассказывайте! Знаю я вас!

ОНА — Да говорю же, его нет! Что вам от меня надо? Не могу же я его из воздуха сотворить ради вашего удовольствия!

ОН — Ну, хорошо, хорошо!.. Продолжайте играть в прятки! Но вы о нас еще услышите! /Вешает трубку/.

ОНА — Можете верить, не верить — мне безразлично! Вам больше нечего сказать? В таком случае, прощайте! /Вешает трубку/.

ОН /звонит телефон/ — Алло? /Внезапно резко пугается/ — Это ты? Ты в своем уме?!

ОНА /звонит ее телефон, она снимает трубку/ — Алло? Это вы? Нет-нет, я пока в своем уме!

ОН — Сколько раз я просил тебя не звонить мне сюда?!

ОНА — Можете просить сколько угодно, это все равно ничего не изменит!

ОН — Ну, конечно! Люблю! Неужели ты до сих пор не поняла? ОНА — Что за тон? Позвольте!..

ОН — Люблю, обожаю, даже больше, чем обожаю!

ОНА — Я не позволю, сударь…

ОН — Ну что ты хочешь услышать? Повторяю, ты для меня — единственная в мире!

ОНА /шокирована/ — Подумать только!

ОН — Теперь позволь мне немного поработать. Я…

ОНА — А ну-ка повторите?!

ОН — Нет-нет, я вовсе не хочу от тебя избавиться!

ОНА — Это уж слишком!

ОН — Да, моя Красная Шапочка, до вечера!

ОНА — Грубиян!

ОН — Моя Спящая Красавица!

ОНА — Нахал!

ОН — Моя Золотая Рыбка!

ОНА — Предупреждаю, я буду жаловаться шефу! Мне платят не за то, чтобы я выслушивала всякие оскорбления!

ОН — Да, да, целую тебя миллион раз! Муам, муам! До вечера! /Вешает трубку/.

ОНА — Негодяй! /Вешает трубку и рыдает/.

ОН — Что такое?

ОНА — Мерзавец! Он оскорбил меня!

ОН — Кто?

ОНА — Ах! Если бы я знала!

ОН — Даже имени не назвал? Ну, тогда вы его никогда не увидите, бедное мое дитя!

ОНА — Какое несчастье — служить ради куска хлеба!.. Вы не знаете, за что он меня так?

ОН — Нет! Не знаю и знать не хочу! Мне надо звонить Господину Голодное Брюхо. /Набирает номер/.

ОНА — Он не поверил, что господина Порока нет на месте, и сказал мне… /Звонит ее телефон/.

ОН — Отвечайте, отвечайте же!

ОНА /всхлипывает и снимает трубку/ — Алло!

ОН — Алло! Господин Голодное Брюхо?

ОНА — Нет, его сегодня не будет. Но, если хотите, можете передать все мне…

ОН — Будьте добры, господина Голодное Брюхо… /в сторону/ — Вот тебе и на! Глухо!

ОНА /записывает/ — К мадемуазель Ученье?

ОН — Говорю по буквам: Григорий, Ольга, Леонид, снова Ольга…

ОНА — Да-да, я записываю, слушаю вас… Простите, кто?

ОН — Борис, Роман, Юрий, Харитон…

ОНА — Да что вы? Разве у телефона не мадемуазель Ученье?

ОН — Как?! Это вы?! Отлично! Нам бы только сговориться… Вас беспокоит господин Стриж!

ОНА — Госпожа Повторенье? Какая госпожа Повторенье? Ага! Понятно! Мать мадемуазель Ученье!

ОН — Нет-нет! Не Мышь, а Стриж!

ОНА — Ничем не могу помочь, уважаемая! Если ваша дочь с нами свяжется, я ей все передам, для того я здесь и сижу!

ОН — Да не Шиш! Стриж! Семен, Тарас, Рауль…

ОНА — Я не говорила, что вы — Нуль… Это наш сотрудник, он тоже разговаривает по телефону!

ОН — Ипподром, жалюзи… жалюзи, говорю! Жуткие, раз вам так угодно!

ОНА — Но если ваша дочь не должна связываться с моим шефом, то не допускайте этого… Ваше дело!..

ОН — Стакан, титан, роман, Иван, жупан… Еще? Жиган, жакан… К черту! С меня хватит! /Вешает трубку/.

ОНА /очень любезным тоном/ — Сударыня, пятнадцать минут назад я уже выслушала достаточно оскорблений от одного абонента, пожелавшего остаться неизвестным, и глупостей от вас выслушивать не желаю! Именно! От вас! Прощайте! Будьте здоровы! /Вешает трубку/.

ОН — Браво! Примите мои поздравления?

ОНА — Вы о чем?

ОН — Сто́ит шефу узнать, каким тоном вы отвечаете клиентам…

ОНА — А вы намерены…

ОН — Непременно ему об этом сообщить. Это мой долг!

ОНА — Вы правы. В свою очередь, я, разумеется, сообщу ему, что вы обозвали дубиной Господина Невозможного за то, что он не говорит по нашему…

ОН — Ну, это я пошутил…

ОНА — А также г-на Голодное Брюхо, за его глухоту…

ОН — Только для смеха…

ОНА — А когда он узнает, что к вам сюда звонит Красная Шапочка…

ОН — Мадемуазель!..

ОНА — И Спящая Красавица…

ОН — Я запрещаю Вам!..

ОНА — И Золотая Рыбка…

ОН — Моя личная жизнь касается только меня!

ОНА — То-то и оно! Сто́ит шефу узнать, что вы занимаетесь своей личной жизнью в рабочее время, на рабочем месте…

ОН /кричит/ — Прекратите, мадемуазель! Я ни секунды здесь не останусь.

ОНА /кричит/ — Я тоже! Тем более в одной компании с господином, который позволяет себе…

ОН —…С дамой, которая себе позволяет…

ОНА —…Разговаривать со мной в подобном тоне! Ни секунды!

Они выходят поодиночке.

Вслед им звонят одновременно оба телефона.

Они поспешно возвращаются, вновь усаживаются и снимают трубки.

ОН /раздраженно/ — Алло! Да!

ОНА /раздраженно/ — Алло! Да!

ОН — Да!

ОНА — Да!

ОН — Нет!

ОНА — Нет!

ОН — Да, нет!

ОНА — Да, нет!

ОН — Что ж, я согласен!

ОНА — Приятно слышать!

ОН — Прощайте, мадемуазель!

ОНА — Прощайте, месье!

Одновременно вешают трубки, смотрят друг на друга и дружно поворачиваются спинами.

ТЕЛЕШУТКИ

Сценка для четырех участников

Участвуют: ПАПА, МАМА, маленькая УРСУЛА и ведущая телепередачи /назовем ее ТЕЛЕТЕТЯ/. На сцене, слева, сидит в кресле МАМА и читает книгу. Справа, в другом кресле, сидит ПАПА и читает газету.

Посреди сцены, на полу, расположилась УРСУЛА: она смотрит телевизор. Актриса, исполняющая роль Телетети, стоит на коленях за щитом, изображающим телевизор. В прямоугольнике экрана видно только ее лицо.

ТЕЛЕТЕТЯ — Сегодня, в 20.00 смотрите важное контрвью г-на Сюды — Министра Акварельных красок, ручек и штучек-дрючек — с г-ном Туды — депутатом от Тридесятого департамента. В 21.00 мы будем демонстрировать художественный фильм «Тетеря против Фантомаса». Режиссер — Иван Дурак. Тетеря — Ивонна Утютю. Фантомас — Патрик Будубуду. Именно об этом фильме Шарль Перро сказал: «Ты перестанешь щекотать мне нос?»

УРСУЛА /которая, оказывается, водит пальцем по экрану/ — Простите, что?

ТЕЛЕТЕТЯ — Я спрашиваю: Ты перестанешь щекотать мне нос?

УРСУЛА — Ну, надо же! Неужели ты чувствуешь?

ТЕЛЕТЕТЯ — А как же! Щекотно и чихать хочется!

УРСУЛА — А меня не видишь?

ТЕЛЕТЕТЯ — Конечно, вижу! Может, хватит разговоров, а? Позволь мне заняться делом! — Дорогие телезрители, просим извинить нас за эту краткую паузу, которая произошла по независящим от нас техническим причинам. В 22.30 вы сможете прослушать последние новости, подготовленные для вас мадемуазель Послуха́м совместно с г-ном Поу Видимости, депутатом-мэром с Набережной Туманов. В 23.00 для Друзей Природы будет демонстрироваться документальный фильм о жизни и нравах одного редкого симпатичного зверька — новозеландской древесной сардинки. По окончании, в 23.50 оркестр под управлением Игоря Тугоухо исполнит Пятидесятую фантазию для фортепиано с оркестром Людвига ван Дудки с участием всемирно известной пианистки Ядвиги Рояль. Великий Шекспир так отозвался об этом шедевре: «Ты перестанешь, наконец, тыкать мне пальцем в глаз»?

УРСУЛА — Ну, уж это враки! Не можешь же ты и впрямь меня видеть!

ТЕЛЕТЕТЯ — Это почему же?

УРСУЛА — Потому, что тебя здесь нет!

ТЕЛЕТЕТЯ — Да? Меня здесь нет? Ну что ж, ты сама этого захотела! А теперь, дорогие телезрители, позвольте мне сделать несколько коротких сообщений. Сегодня, в 14.30 Президент страны созвал Совет Министров с целью обсуждения важного вопроса о Пипи-каках…

УРСУЛА — А?

ТЕЛЕТЕТЯ — Итоги заседания держатся втайне, не опубликовано ни одного отчета… В 15.58 в квартале Грейп-фрут, в самом центре Парижа, был произведен шумный арест восемнадцатилетнего торговца наркотиками, в машине которого обнаружено 50 кг сырых пипи-каков…

УРСУЛА /кричит/ — Папа́! Папа́!

ПАПА /«вынырнув» из-за газеты/ — Да-а-а.

УРСУЛА — Тетя из телевизора…

ПАПА — И что же она?

УРСУЛА — Она только что сказала — «Пипи-каки»!

ПАПА — Ты дашь мне спокойно почитать, а? /Вновь ныряет в газету/.

ТЕЛЕТЕТЯ /пока Папа с дочкой разговаривали, она беспрестанно шевелила губами/ — Г-н Демосфен Проспер Жюль де ля Труляля награжден Гонкуровской премией за свой новый роман «Конец пипи-каков».

УРСУЛА — Мама́! Мама́!

МАМА — Что, дорогая?

УРСУЛА — Тетя из телевизора…

МАМА — Ну…

УРСУЛА — Она сказала — «Пипи-каки»!

МАМА — Что за выражения?! И не стыдно?! Такая большая девочка!

УРСУЛА — Но это же не я, а та тетя! В третий раз она говорит «пипи-каки»!

МАМА — Ну хватит! Хватит! Успокойся! /Опять читает/.

ТЕЛЕТЕТЯ — А теперь сообщения о погоде. Завтра утром будет пасмурно, однако к полудню погода прояснится. К сожалению, вечером циклон, идущий к нам из Тропической Сибири, достигнет побережья Швейцарии, в связи с чем огромное количество пипи-каков выпадет в Нормандии, Парижском районе и в долине Луары…

УРСУЛА — Мама! Мама! Опять пипи-каки!

МАМА — Я же просила — успокойся!

УРСУЛА — Это все телететя, мама! Она только и твердит: «Пипи-каки да пипи-каки»! Кругом одни пипи-каки!

МАМА — Перестанешь ты или нет? /Дает ей подзатыльник/.

УРСУЛА /плачет/ — А-а-а! А-а-а!

ПАПА — Ну что случилось?

МАМА — Не знаю, что на нее сегодня нашло, она просто невыносима!

УРСУЛА /плачет/ — Это-а-а-а, а-а-а она -а-а-а- уже четыре раза о пипи-каках-а-а-а!

ПАПА /обращаясь к Маме/ — Не стоит так нервничать, дорогая…

МАМА — Но ты же не слышишь! Слышишь?

ПАПА /обращаясь к Урсуле!/ — Будь добра — замолчи и успокойся! Ты меня доведешь — отдеру как Сидорову козу и отправлю спать.

ТЕЛЕТЕТЯ /все это время шевелит губами/ — Пипи-каки! Пипи-каки! Ну что, убедилась? Нет меня здесь?

УРСУЛА — Я с тобой больше не разговариваю. Ты злая.

ТЕЛЕТЕТЯ — Злая? Почему? Мы же шутим…

УРСУЛА — Тебе шутки, а мне шишки — от мамы подзатыльник получила!

ТЕЛЕТЕТЯ — За что?

УРСУЛА — Да ни за что. И папа мне пригрозил…

ТЕЛЕТЕТЯ — Чем пригрозил?

УРСУЛА — Отодрать как Сидорову козу.

ТЕЛЕТЕТЯ — И прощенья не попросил?

УРСУЛА — Еще чего. Попросил! Он и отдерет, не постесняется…

ТЕЛЕТЕТЯ — Тогда все меняется!

УРСУЛА — Что меняется?

ТЕЛЕТЕТЯ — Теперь я за тебя! А они еще пожалеют, что тебя обидели!

УРСУЛА — Кто пожалеет? Родители?

ТЕЛЕТЕТЯ — Твои мучители!

УРСУЛА — Знаешь, я не очень обиделась… Я их все-таки люблю! Так что ты их не очень-то обижай…

ТЕЛЕТЕТЯ — Не причиню им никакого зла, но пусть они знают… Подойди-ка поближе, я кое-что шепну тебе на ушко!..

УРСУЛА — Ага… /Подходит к телевизору/.

ТЕЛЕТЕТЯ — Сначала… /шепот/

УРСУЛА — Хи-хи!

ТЕЛЕТЕТЯ — Потом… /снова шепот/

УРСУЛА — Хи-хи-хи!

ТЕЛЕТЕТЯ — А под конец… /Они долго шепчутся/.

УРСУЛА — Вот здорово!

ТЕЛЕТЕТЯ — Главное, вида не показывать! Кстати, как тебя звать?

УРСУЛА — Урсула.

ТЕЛЕТЕТЯ — Отлично, Урсула! Начинаю! /Громко/ — Мадам!

МАМА /поднимает голову/ — Да?

ТЕЛЕТЕТЯ — Вы, такая молодая, красивая…

МАМА — Да…

ТЕЛЕТЕТЯ —…и станете еще моложе…

МАМА — Что-что?

ТЕЛЕТЕТЯ —…и краше.

МАМА /взволнованно/ — О да! Да! Да!

ТЕЛЕТЕТЯ —…если регулярно, перед сном, будете мыть голову…

МАМА /еще сильнее разволновавшись/ — Чем же? Чем?

ТЕЛЕТЕТЯ —…шампунем «Пипи-каки»!

МАМА — Каким шампунем?!

ТЕЛЕТЕТЯ — Я же ясно сказала: «Пипи-каки»!

МАМА — Не может быть, у меня галлюцинации… Урсула!

УРСУЛА — Что, мама!

МАМА — Ты слышала, что сказала эта дама?

УРСУЛА — Конечно, мама́.

МАМА — Так что же сказала дама?

УРСУЛА — Она сказала про шампунь для волос.

МАМА — Ну да, но тебе ничего не показалось странным?

УРСУЛА — Нет, мама́.

МАМА — А она случайно не произнесла…

УРСУЛА — Чего?

МАМА — Что-то вроде…«пипи-каки!»

УРСУЛА /потрясена/ — О, мама́! И не стыдно! В твоем-то возрасте!

МАМА — Скажи прямо — говорила она или нет?

УРСУЛА — Конечно, нет!

МАМА — Ну все, полный привет! /Вновь принимается за чтение/.

ТЕЛЕТЕТЯ /обращается к Урсуле/ — Получается?

УРСУЛА — Еще как!

ТЕЛЕТЕТЯ — Тогда продолжаю. /Громко/ — Месье!

ПАПА /оторвавшись от газеты/ — Да?

ТЕЛЕТЕТЯ — Вы такой симпатичный…

ПАПА — Хе-хе!

ТЕЛЕТЕТЯ — Такой подтянутый…

ПАПА — Я?!

ТЕЛЕТЕТЯ — Такой сильный…

ПАПА — Вот спасибо!

ТЕЛЕТЕТЯ —… энергичный…

ПАПА — Вы так считаете?

ТЕЛЕТЕТЯ —…деловой, разумный, бравый…

ПАПА — Вы мне льстите, право…

ТЕЛЕТЕТЯ — Да нет же… И если вы желаете стать к тому же и здоровым, удачливым, неотразимым…

ПАПА — О, да!

ТЕЛЕТЕТЯ — Вызывать зависть и уважение у мужчин, пользоваться успехом у женщин…

ПАПА — Что же, не тянете, что для этого нужно?

ТЕЛЕТЕТЯ — Терпение! Итак, пейте каждое утро…

ПАПА — Ну, ну!

ТЕЛЕТЕТЯ — По полной кружке, пипи-каки!

ПАПА — По полной кружке чего?

ТЕЛЕТЕТЯ — Пипи-каки!

ПАПА — Не может быть, я наверное, ослышался.

ТЕЛЕТЕТЯ — Может быть!

ПАПА /хватается за голову/ — Вероятно, у меня жар, я брежу? Урсула, дорогая!

УРСУЛА — Что, папа́!

ПАПА — Подойди-ка сюда, малышка!

УРСУЛА /послушно/ — Да, папа́.

ПАПА — Скажи… Ты только что говорила о…

УРСУЛА — О чем, папа́?

ПАПА — Ты же прекрасно помнишь… Ну, что тетя из телевизора говорила тебе… скверные слова…

УРСУЛА — Прости меня, папочка! Я больше не буду!

ПАПА — Но… это правда или нет?

УРСУЛА — Неправда, папочка. Сама не знаю, что на меня нашло… Я была лгуньей, злой и грубой… Ты простишь меня?

ПАПА — Оставим это… Так она вправду не говорила… того, что ты говорила… будто она говорила?

УРСУЛА /с раскаиванием/ — Нет, она не говорила, папа́…

ПАПА — Ты уверена? Ни разу? Ни единого разочка?

УРСУЛА — Ни единого, папочка…

ПАПА — А потом?

УРСУЛА — Что «потом»?

ПАПА — Сейчас…

УРСУЛА — Когда «сейчас»?

ПАПА — Разве сию минуту она не сказала?..

УРСУЛА — Сказала что, папа́?

ПАПА — Слово, похожее на… /понизив голос/ на пипи-каки?

УРСУЛА /потрясена/ — Папа́!!

ПАПА — Ладно, детка, иди играй… Кажется, я… того, видно мне пора бай-бай!

УРСУЛА — Еще как!

ТЕЛЕТЕТЯ — Браво! Теперь скажи, чего бы ты хотела получить?

УРСУЛА — Я?

ТЕЛЕТЕТЯ — Ну да. Вот если бы кто-то захотел сделать тебе хороший подарок, что бы ты выбрала?..

УРСУЛА — Знаю, знаю, роликовые коньки!

ТЕЛЕТЕТЯ — Прекрасно! Теперь дело за мной! Притворись-ка, что заснула!

УРСУЛА /Идет и делает вид, что спит/.

ТЕЛЕТЕТЯ /громко/ — Дорогие папы и мамы!

ПАПА И МАМА /хором/ — Что?

ТЕЛЕТЕТЯ — Дорогие папы и мамы маленьких девочек и мальчиков! Внимание! Это для вас!

ПАПА И МАМА /вместе/ — Ах!

ТЕЛЕТЕТЯ — Согласно специальному решению Президента, принятому им совместно с премьер-министром, членами Совета Министров, Сената и Национального собрания…

ПАПА И МАМА /вместе/ — Ох!

ТЕЛЕТЕТЯ — Все дети, чьи имена начинаются на букву У…

ПАПА И МАМА /вместе/ — На У…

ТЕЛЕТЕТЯ —… обязательно должны не позднее завтрашнего вечера получить от своих родителей хороший подарок!

ПАПА И МАМА /смотрят друг на друга/ — Подарок? Какой подарок?

ТЕЛЕТЕТЯ — Если вашего сына к примеру, зовут Урбан, а дочку Урсула…

ПАПА И МАМА /вместе/ — Урсула!

ТЕЛЕТЕТЯ — Вы обязаны завтра днем подарить им великолепные роликовые коньки на шарикоподшипниках, с переключателем скоростей, дисковыми тормозами, ветровыми стеклом со стеклоочистителем, приемником, магнитофоном и автопилотом. Если до 24.00 завтрашнего дня подарок не будет вручен, провинившиеся родители будут вызваны послезавтра утром в местную мэрию, где им объявят выговор, к тому же выпорят на глазах у собственных детей-малышей и вдобавок оштрафуют на крупную сумму!

ПАПА /Маме/ — Ты слыхала? Ущипни меня, не сплю ли я?

МАМА /Папе/ — Честное слово, они сошли с ума!

ПАПА — Думаешь, малышка слышала?

МАМА — Нет, к счастью, она спит.

ПАПА — Что же делать?

МАМА — Как же быть?

ПАПА — А ты, как считаешь?

МАМА — Самое разумное — послушаться совета.

ПАПА — Ты права. В нашем возрасте — «березовая каша»!..

МАМА — Да и штраф…

ПАПА — А малышка как обрадуется подарку…

МАМА — Своему ведь ребенку покупаем, не чужому…

ПАПА — Сколько они могут стоить, эти коньки?

МАМА — Понятия не имею… Сколько у тебя есть?

ПАПА /достает бумажник/ — Посмотрим… И взбрело же тебе в голову назвать ее Урсулой!

МАМА — При чем тут я? Так захотела твоя матушка! Если бы послушались меня, у нас бы была Эглантина! /Папа и мама постепенно отходят в глубь сцены, продолжая спорить/.

ТЕЛЕТЕТЯ /Урсуле/ — Ну что? Довольна?

УРСУЛА — Еще бы! Большое спасибо!

ТЕЛЕТЕТЯ — Ты на меня больше не сердишься?

УРСУЛА — Ни капельки.

ТЕЛЕТЕТЯ — А поцеловать меня не хочешь?

УРСУЛА — С удовольствием! Думаю, папа с мамой — тоже…

ТЕЛЕТЕТЯ — Им не до нас — деньги считают.

УРСУЛА — А я с радостью /целует Телететю/.

ТЕЛЕТЕТЯ — Что ж, дорогие телезрители, на прощанье давайте все вместе споем. Подпевайте /поет/:

Теперь хором еще разок. /Все четверо, и зрители вместе с ними — почему бы и нет? — поют/:

ГОСПОДИН ОБЖИРАЛЬ И ЕГО ДУША

Пьеса для четырех участников

По мотивам старинной французской сказки

САТАНА, потом ЧЕРТ

САТАНА /восседает в кресле, шея у него обмотана теплым шарфом/ — Эй! Черти! Кто-нибудь! Ко мне! Скорей! Скорей! /Ждет/ — Никого! Ни души! Ну, знаете ли! Я, Сатана, Главный дьявол ада, кричу, надрываюсь, и все без толку! А у меня ведь горло болит!.. Кхе! Кхе-е-е! За что мне все это! И что я только в аду не делал, чтобы выдержать такие испытания? Черт бы вас всех побрал, ленивые твари! Ах, черти, черти! Дьявольское отродье! Ну до чего ленивы! Нет управы на грубиянов, неслухов, надувал и гурманов! Лишь бы им… О! А это мысль! Ну, черти, держись! /Он подражает звонку колокольчика/ — Динь-длинь! Динь-длинь! Лопать дают!

ЧЕРТ /входя/ — Бегу! Спешу! Уже тут! А где же мой супчик?

САТАНА — Так я и думал! А лопать-то и нечего, голубчик!

ЧЕРТ — Черт побери /Собирается уйти/.

САТАНА — Куда же ты?

ЧЕРТ — А вам-то что?

САТАНА — Совсем ты, брат, зарвался! Приказываю — стой! Кто здесь в аду, начальник?!

ЧЕРТ — Раскипятился, что твой чайник… Ну, чего вам?

САТАНА — Горло болит!

ЧЕРТ — Однако у вас и вид! Но я-то тут при чем, учитель?

САТАНА — Спасибо за внимание, мучитель! Люцифер где сейчас?

ЧЕРТ — Гитлера обжаривает.

САТАНА — Отлично! А Мефистофель?

ЧЕРТ — Сталина обваривает.

САТАНА — Что ж, не станем его отвлекать! Ну, а Вельзевул?

ЧЕРТ — Вельзевул? Он кипятит, кипятит…

САТАНА — Все понял! В общем, дело на месте не стоит!

ЧЕРТ — Да, стряпни хватает… Кандидатов на жарку и варку не убывает!

САТАНА — Ну и прекрасно! А ты? Что делаешь ты, я не знаю!

ЧЕРТ — Я? Я в отпуске! Отдыхаю!

САТАНА — Отдыхаешь, значит? И надолго твой отпуск, как считаешь?

ЧЕРТ — Э-э-э… Боюсь, что нет!

САТАНА — Молодец! Правильный ответ! У меня есть для тебя дело!

ЧЕРТ — Я, видите ли, страшно ленив!

САТАНА — Знаю! Лень твоя мне вот как надоела!

ЧЕРТ — И недотепа к тому же…

САТАНА — Ну и что? Подумаешь!

ЧЕРТ — Думать тоже не умею — глуп! Ужасно глуп! И трушу!

САТАНА — Велика важность! Может, ты меня, наконец, выслушаешь?!

ЧЕРТ — Да я же еще глух, как тетерев!

САТАНА /в сторону/ — Ох, обманщик! Ну, погоди! /Громко/ — Раз он глух, Пусть хорошенько парко́м подышит! Столкну-ка его быстренько в большой котел!

ЧЕРТ — Расслышал! Расслышал!

САТАНА — Я так и думал… Ну, так слушай дальше: отправляйся на землю и отыщи мне там душу, свеженькую, тепленькую душу для моего больного горлышка.

ЧЕРТ — Больного горлышка?

САТАНА — Ну да, глупый чертушка! Когда меня горло донимает — а такое со мной часто бывает, — мне нужно проглотить душу, душу свежего покойничка, и я тотчас выздоравливаю.

ЧЕРТ — Да где же я вам ее возьму, эту душу? Что-то не улавливаю!

САТАНА — А я тебе скажу, лапочка! Вот визитная карточка. Спросишь по этому адресу г-на Обжираля. Он славный человек, добряк, каких мало, кто бы в долг ни попросил — отказа не бывало…

ЧЕРТ — Стало быть, раззява. Это надо же — всем в долг давать! Что он, право!

САТАНА — Однако, на наше счастье, у него есть большой грех. Ты, надеюсь, догадываешься, какой?

ЧЕРТ — Догадываюсь? Я? Откуда?

САТАНА — А ты сообрази: Обжираль… ну… Обжираль… Не имя — чудо! Ничего оно тебе не говорит?

ЧЕРТ — Да нет.

САТАНА /в сторону/ — Никак не сообразит! Видно, и в самом деле глуп как пробка! /Громко/ — Поесть он любит, этот Обжираль, и все тут! Сейчас он как раз за стол садится. Самое время к нему явиться! И раззадорить его, чтобы ел побольше! Объестся и помрет от обжорства. Точнее, от заворота кишок. А ты его душу цап — и за порог!

ЧЕРТ — Понял! Понял! Попробую!

САТАНА — Однако смотри в оба! Ангел-хранитель станет его убеждать: ты, мол, черта не слушай, много не кушай… И ты тут…

ЧЕРТ — Сверну шею! Он и капут!

САТАНА — Кому? Ангелу? Да ты в своем уме?

ЧЕРТ — А в чьем же? Шеи отвертывать — это по мне!

САТАНА — Да нет у нас такого права, чтобы ангелам шеи отворачивать!

ЧЕРТ — Нет так нет! Но как же мне тогда Обжираля одурачивать?

САТАНА — Пусть ангел себе поет, силы тратит. У нас же как-никак демократия! Но и ты смотри не молчи! Вот и поглядим, чьи убеждения лучше. Вернешься без души — кипеть тебе в котле!

ЧЕРТ — Нет! Только не в котле! Уж лучше жариться на вертеле! О, Сатана, зачем меня терзаешь?!

САТАНА — Зато в случае успеха ты получаешь…

ЧЕРТ — Что? Что я получаю?

САТАНА — Удовлетворение от успеха!

ЧЕРТ — И только-то? Вот потеха!

САТАНА — В общем, так: уморишь Обжираля, посидишь возле него, ожидая, пока он отходит, не давая ему покаяться и от своего греха избавиться, а его последний вздох соберешь вот в этот пузырек — и тотчас назад — ко мне в ад!

ЧЕРТ — А вздох — это его душа и есть?

САТАНА — Ну, конечно! Так ты все понял?

ЧЕРТ — Все, ваша честь! Бегу со всех ног!

САТАНА — Куда же он? Ведь пузырек-то не взял… Эй! Вернись! Вернись! Кхе-е… Умчался! Тем хуже для него! Зачем мне глотку драть?! Сам виноват! Не будет забывать!

ОБЖИРАЛЬ, ЧЕРТ и АНГЕЛ

ОБЖИРАЛЬ /сидя за столом/ — Ах, как вкусно пахнет! Какие сливки! Какой крем! Вот уж поем так поем!

АНГЕЛ — Смотри, Обжираль, не объешься!

ЧЕРТ — Не слушай, пернатого, Обжираль, как следует заправляться!

АНГЕЛ — Переедать опасно!

ЧЕРТ — Переедать прекрасно!

АНГЕЛ — У тебя может быть несварение…

ЧЕРТ — Вранье — вот мое мнение!

АНГЕЛ — Апоплексический удар…

ЧЕРТ — Да у него, видать, жар!

АНГЕЛ — Удушье…

ЧЕРТ — Неправда! Не слушай!

АНГЕЛ — Цирроз…

ЧЕРТ — Это еще вопрос!

АНГЕЛ — Заворот кишок…

ЧЕРТ — Мелет — черт знает что! И не стыдно так врать человеку, жалкий гусь?!

ОБЖИРАЛЬ /мечтательно/ — Странно, я как будто… колеблюсь!

АНГЕЛ — Не слушай, нечистого, Обжираль! Ешь-то ешь, но не переедай! Жизнь твоя на волоске! Берегись!

ОБЖИРАЛЬ — Что-то подсказывает мне: ешь поменьше, воздержись!

ЧЕРТ — Глянь-ка, Обжираль, на эти пирожные! Разве можно дать им пропасть, когда китайские и эфиопские малыши умирают с голоду… Нет, это было бы просто подло.

ОБЖИРАЛЬ — В то же время кто-то так и нашептывает мне поднажать…

АНГЕЛ — Умерь свой зверский аппетит!

ЧЕРТ — Ешь, пока шапка не слетит!

АНГЕЛ — Ты и так уже блестишь, словно сало!

ЧЕРТ — Коли помрешь — все пропало!

ОБЖИРАЛЬ — Чему быть — того не миновать! Не будем случая упускать! Ведь если я помру, все пропадет! Ам, ам, ам, ам… /Он жадно ест/.

АНГЕЛ — Меня он слушаться не желает!

ЧЕРТ — Вот это да! Как уминает!

АНГЕЛ — Одну тарелку уже вылизал! Готово!

ЧЕРТ — Блестит тарелка, честное слово!

АНГЕЛ — Больше не подкладывай! Это не шутки!

ЧЕРТ — А я только и жду этой минутки! Подбавь-ка себе еще, бездельник!

АНГЕЛ — Увы! Он опять схватил вареник! Два! Три!

ЧЕРТ — Браво, Обжираль, жми! А теперь тяпни винца!

АНГЕЛ — Постой! Не смей!

ЧЕРТ — Давай, давай! Допивай-ка эту бутылочку до конца!

АНГЕЛ — О, ужас — он ее допивает!

ЧЕРТ — А теперь сырку, на десерт!

АНГЕЛ /рыдая/ — Несчастный! Он себя убивает! Бедняга погряз в грехе обжорства!

ЧЕРТ — Ты это всерьез? Без притворства?

АНГЕЛ — Какое притворство?! Я в этом уверен!

ЧЕРТ — Мерси! Но где пузырек, что мне доверен? /Ищет/ — Черт подери! Забыл! Придется спускаться в ад!

АНГЕЛ — Там тебе и место! Спускайся в свой ад и не вздумай возвращаться назад!

ЧЕРТ — Тебя не спросили, гусь! А ты, милок, лопай, пока я не вернусь!

ОБЖИРАЛЬ и АНГЕЛ

АНГЕЛ — Постой, Обжираль! Погоди! Не кушай! Меня послушай!.. Нет, ничего с ним не поделаешь! Коли он вошел в раж, его… Нет! Только не вино! Ах! Выпил! Ну теперь уже все равно. За сыр опять взялся! Только бы до пирога не добрался!.. Ай! Съел кусок! Второй! Полпирога! Весь! И как он может столько есть?! И снова ест, и снова пьет… Ну, наконец-то! Встает! О боже, ну и вид!

ОБЖИРАЛЬ /встает, пошатываясь/ — Что со мной? Отчего у меня живот болит?

АНГЕЛ — И ты еще спрашиваешь, бедняга? Ну, ничего, бедолага! Покрепче на меня обопрись… Вот так… А теперь ложись…

ОБЖИРАЛЬ — Мой добрый ангел, ты ли это?

АНГЕЛ — Похоже, что я. Признал меня, наконец?

ОБЖИРАЛЬ — А где ты был? Почему я тебя не видел?

АНГЕЛ — Глупец! Я все время был рядом с тобой.

ОБЖИРАЛЬ — Но я тебя не видел, постой…

АНГЕЛ — Не видел, потому что не желал.

ОБЖИРАЛЬ /укладываясь/ — Как мне плохо, если бы ты знал!..

АНГЕЛ /помогает ему лечь/ — Знаю, знаю…

ОБЖИРАЛЬ — Что со мной?

АНГЕЛ — Полагаю, ты слишком много съел и выпил много…

ОБЖИРАЛЬ — Сердце! Дыханье сперло! Тошнит! Изжога!.. К чему бы это?

АНГЕЛ — Да к тому, что ты сейчас помрешь!

ОБЖИРАЛЬ — Ну нет! Этак помереть ни за грош?!

АНГЕЛ — Пожалуй, есть за что! Непременно помрешь!

ОБЖИРАЛЬ — И ты меня на небо унесешь?

АНГЕЛ — Какое небо? Ты что, спятил? Не я, а Черт тебя унесет!

ОБЖИРАЛЬ — И он сейчас за мной придет?! Но почему? Ты, верно, надо мной смеешься?

АНГЕЛ — Помрешь — ты от обжорства! А обжорство — это смертный грех! Какой тут может быть смех!

ОБЖИРАЛЬ — Но я же не хочу помирать! Ангелочек, миленький, помоги мне — и я больше никогда не буду грешить!

АНГЕЛ — Верно, не будешь! Если бы и захотел!

ОБЖИРАЛЬ — Нет-нет! Я другое в виду имел! Я тебя огорчал, понимаю. И страшно теперь переживаю… Я раскаиваюсь, вот!

АНГЕЛ — Правда? Тогда дело принимает другой оборот!

ОБЖИРАЛЬ — Правда, правда! Я люблю тебя так сильно! О, мой брат, мой друг, единственный и любимый! Не отдавай меня никому!

АНГЕЛ /расстрогавшись/ — Хорошо, хорошо, если ты не врешь, я тебе помогу. /Что-то ищет/ — О, боже! Нет, это видно, рок!

ОБЖИРАЛЬ — Что случилось?

АНГЕЛ — Понимаешь, забыл в раю пузырек… Придется за ним слетать!

ОБЖИРАЛЬ — Не заставляй меня одного здесь лежать! Мне страшно! Того и гляди, вернется Черт!

АНГЕЛ — И впрямь вернется… Ага, придумал!

ОБЖИРАЛЬ — Что же?

АНГЕЛ — Укладывайся задом наперед!

ОБЖИРАЛЬ — А это как?

АНГЕЛ — Вот так: суй голову под одеяло, да поглубже!

ОБЖИРАЛЬ — Ничего не вижу! Задыхаюсь!

АНГЕЛ — Терпи! Нашел время капризничать! А ну, на бок повернись!.. Зад клади на подушку… ноги подогни и весь сожмись!

ОБЖИРАЛЬ — И долго мне так лежать?

АНГЕЛ — Придется меня подождать! Ты, главное, не шевелись!

ОБЖИРАЛЬ — А если Черт вернется?

АНГЕЛ — Замри и мертвым притворись!

ОБЖИРАЛЬ — Ах, ради бога побыстрее! Умоляю!

АНГЕЛ — Сам знаю!

ОБЖИРАЛЬ (лежит) и ЧЕРТ

ЧЕРТ /вернувшись/ — Ну, все в порядке, пузырек при мне… Батюшки! А Обжираля-то и нет! Куда же он подевался! Никак смылся! И Ангел будто испарился! Куда же он? И его искать? Ага! Заглянем в кровать! Красота! Нисколько не опоздал! Возьму тепленьким — и к папе-Сатане! А ну, Обжираль, подойди ко мне! У меня есть для тебя известие: сейчас мы с тобой отправимся в хорошенькое путешествие… О черт! Во что же он превратился?! Едва узнал, так страшно изменился! Раздулась голова… ни глаз… ни носа… ни ушей… Отныне одни толстущие щеки и рот посредине… И тот теперь идет не поперек, а вдоль! Ой! Надо же. Так вот в чем соль! Так это и есть несварение? Да-а… Без сомнения, пренеприятная это штука. Однако мне-то за что мука?!.. Обжираль! Эй, Обжираль! Не упрямься! Вздохни, а я подставлю пузырек… Ну! Решайся! Один-единственный легкий вздох — и душа твоя — ох! С пылу, с жару угодит в глотку г-ну Сатане. Не противься, отныне твоей судьбой распоряжаться мне! Ну, дуй же, дуй! /Оглушительный треск/ — Есть! Готово! Поскорее завинтим крышку снова! Теперь назад в ад. Сатана будет очень рад!

САТАНА сидит в кресле, ЧЕРТ.

САТАНА — Кхе! Кхе! Горло болит, сил нет… Куда же подевался этот шкет? И чего возится? Если через пять минут он не явится с душой Обжираля, я его прикажу… А! Наконец-то, явился — не запылился!

ЧЕРТ — Порядок, ваша честь, пузырек при мне!

САТАНА — Давай сюда! Да ты в своем ли уме?! Так умудрился крышку завинтить, что и сатане ее не открыть! Нет, никак…

ЧЕРТ — Давайте я помогу! Ведь я боялся, что Обжираль улетучится… Давайте, давайте, не мучайтесь!

САТАНА — Нет уж! Ты, недотепа, упустишь!.. Ну, была не была! Ага! Наконец-то Пошла!

ЧЕРТ — Пошла?!

САТАНА — Потихоньку — полегоньку… Главное в таких случаях — вытянуть всю душу разом, на вдохе, хорошенько прочистить гортань, миндалины, трахею, бронхи… Внимание: раз, два, три! /Он глубоко втягивает в себя воздух, напрягает силы, затем начинает отчаянно кашляет/ — Ох! Ух! Кха! Кхи!

ЧЕРТ — Что с вами, ваша честь?

САТАНА — Свинья! Подлец! Да это, верно, чья-то месть! Ты что мне приволок?!

ЧЕРТ — Последнее дыхание Обжираля, его последний вздох…

САТАНА — Вернее сказать — его вонючий дух!

ЧЕРТ — Да нет же, нет! Зачем мне врать?! Он испустил вздох…

САТАНА — Ветры он испустил, ветры! Ух! Ох!.. Но ты ведь ничего не видел, нет?..

ЧЕРТ /внезапно сообразив/ — Так вот в чем секрет! Вот почему такой огромный рот!

САТАНА — Не рот, а задница, идиот! Промой-ка пузырек и марш к нему скорее! Пока он жив, быть может еще успеем…

ГОЛОСА ОБЖИРАЛЯ И АНГЕЛА /их самих не видно/ — Опоздал! Опоздал!

САТАНА — А? Что?

ГОЛОСА /напевают/:

САТАНА /в ярости/ — Что такое?!

ГОЛОСА /напевают/:

САТАНА /вне себя грозит кулаком небу/ — А-а-а! Вот оно что! А-а-а! Ну, конечно! Очень смешно! А-а-а! Можете смеяться!

ЧЕРТ — Пора смываться! Неохота мне кипеть в котле! /Уходит на цыпочках/.

СТО ЛЕТ НА ФРАНЦУЗСКОЙ КУХНЕ

Сценка для пяти участников

Сцена изображает кухню. На переднем плане — стол, заставленный бутылками, стаканами, и три стула.

Повар г-н ЭРНЕСТ и повариха г-жа ДЕНИЗА выпивают, сидя за столом. На заднем плане туда-сюда снует ПОВАРЕНОК, принося и унося то одно, то другое.

ДЕНИЗА — Та же история и со мной! Ну прямо в точности! Представьте себе…

ЭРНЕСТ — Погодите, я же не договорил! Так вот, иду я тогда прямиком к своему доктору!

ДЕНИЗА — То же самое и я, на прошлой неделе…

ЭРНЕСТ — Иду я, значит, прямиком к своему доктору и говорю: «Что у меня барахлит? Наверное, печенка или желудок…»

ДЕНИЗА — Я бы сказала, скорее хребет…

ЭРНЕСТ — Ну, а доктор меня и спрашивает…

ДЕНИЗА — Как раз посередке вступает…

ЭРНЕСТ — А что вы пьете, спрашивает, каждый день?

ДЕНИЗА — И отдает аж в левую пятку!

ЭРНЕСТ — Вот, значит, он меня и спрашивает: «А что же вы пьете?»

ДЕНИЗА — А иной раз в плечо отдает!

ЭРНЕСТ — Вы меня слушаете?

ДЕНИЗА — Как же, конечно…

ЭРНЕСТ — Ну так вот, вы же понимаете, мой доктор, он и есть мой доктор…

ДЕНИЗА — Конечно.

ЭРНЕСТ — Чего мне ему врать за свои же деньги?..

ДЕНИЗА — Тогда уж лучше приберечь денежки для себя!

ЭРНЕСТ — Истинная правда! Ну, я ему и отвечаю: «Знаете что, док…»

ДЕНИЗА — Рюмочку с утра…

ЭРНЕСТ — Три-четыре рюмочки с утра…

ДЕНИЗА — Верно, верно, вы же мужчина.

ЭРНЕСТ — Три-четыре рюмочки аперитивчика до обеда…

ДЕНИЗА — А я больше люблю портвейн!

ЭРНЕСТ — Литра полтора за обедом…

ДЕНИЗА — С меня и литра хватает.

ЭРНЕСТ — Капельку кальвадоса с кофе…

ДЕНИЗА — Лучше коньячку.

ЭРНЕСТ — Ну и после, сами знаете…

ДЕНИЗА — Само собой, что и говорить…

ЭРНЕСТ — Сидите вы в компании, пять-шесть человек, пропускаете по рюмочке, потом по второй, каждый по кругу угощает…

ДЕНИЗА — Не дикари же какие-нибудь…

ЭРНЕСТ — Часиков в пять аперитив, а потом еще литра полтора за ужином…

ПОВАРЕНОК /остановившийся послушать/ — По-моему, многовато получается, а?

ЭРНЕСТ — Поглядите-ка на ма́лого! Туда же лезет.

ПОВАРЕНОК — Ну…

ЭРНЕСТ — Тебя что, спрашивали?

ПОВАРЕНОК — Ну…

ЭРНЕСТ — «Ну» да «ну»! Жаркое готово?

ПОВАРЕНОК — Ну… В духовке доходит.

ЭРНЕСТ — Так и приглядывай за ним! Когда позовут тебя: «Мол, горшок ночной!» — тогда из-под кровати и вылезешь. /Прогоняет Поваренка/.

ДЕНИЗА — Так и надо с ними, г-н Эрнест. Чтобы старших уважали.

ЭРНЕСТ — Так вот, я и говорю, г-жа Дениза…

ДЕНИЗА — Литра полтора за ужином!

ЭРНЕСТ — Верно. Ну и напоследок несколько рюмашек, перед сном.

ДЕНИЗА — Я ну точь-в-точь так же. Вот послушайте…

ЭРНЕСТ — И знаете, что мне ответил доктор?

ДЕНИЗА — Нет…

ЭРНЕСТ — «А кофе с молоком вы пьете?»

ДЕНИЗА — Нет!

ЭРНЕСТ /с видом оскорбленной добродетели/ — Такого, отвечаю ему, док, за мной никогда не водилось! А он мне: «И правильно. Нет ничего хуже, чем кофе с молоком!» Ну, тут-то вы можете быть абсолютно спокойны! — говорю.

ДЕНИЗА — Правда, правда, все говорят, что кофе с молоком — сущая отрава… Но мне повезло: я могу его пить сколько угодно!

ЭРНЕСТ — Да вы просто себя не бережете, г-жа Дениза!

ДЕНИЗА — Не в том дело, г-н Эрнест! Не действует он на меня!

ЭРНЕСТ — До поры, до времени…

ДЕНИЗА — Не до поры, а сейчас я вам все объясню! Когда я была маленькая, все только кофе с молоком и пили! Доктора тогда еще не додумались, что он вреден, и родители давали мне с утра по целой кружке, вместе с бутербродами… И у меня, как говорится, иммунитет выработался… Мне он даже, рискну сказать, на пользу идет… Силы прибавляет!

ПОВАРЕНОК /возвращается/ — Крепкий с молочком уважаю… только чтобы кофе хороший…

ЭРНЕСТ — А тебя сюда кто звал?! Тебе что, делать нечего?

ПОВАРЕНОК — Да, я все дела уже переделал.

ЭРНЕСТ — Тогда — марш кастрюли чистить!

ПОВАРЕНОК — Уж и слова сказать нельзя.

ЭРНЕСТ — Можно. Когда спросят! Ясно?!

ПОВАРЕНОК — Ясно, ясно… /уходит/.

ЭРНЕСТ — Дай им волю, живо на голову сядут!

ДЕНИЗА — Что правда, то правда, месье Эрнест!

Входит горничная ЭГЛАНТИНА

ЭГЛАНТИНА — Слыхали новость?

ЭРНЕСТ — Нет, мадемуазель, Эглантина, а что за новость?

ЭГЛАНТИНА — Маленькая госпожа…

ДЕНИЗА — Что с ней?

ЭГЛАНТИНА — Ужас! Укололась!

ЭРНЕСТ — Боже правый!

ДЕНИЗА — Горе-то какое! И как только это могло случиться?

ЭГЛАНТИНА — Да все старуха-училка виновата… Бросает где попало свое рукоделье. А в нем-то иголка…

ЭРНЕСТ — Старая карга.

ДЕНИЗА — Боже мой, какая беспечность!

ЭГЛАНТИНА — Ну, малышка и… Сами знаете, какая она любопытная…

ЭРНЕСТ — Молодость, черт побери!..

ДЕНИЗА — Ясное дело!

ЭГЛАНТИНА — Хвать за рукоделье. Укололась и тут же уснула!

ДЕНИЗА — Сразу?

ЭГЛАНТИНА — В тот же миг. Все как феи предсказывали!

ЭРНЕСТ /помолчав/ — Что ж, меня это не удивляет, скажу я вам. Так и должно было случиться. От судьбы не уйдешь…

ПОВАРЕНОК /входит с тряпкой в руках/ — А что случилось?

ЭРНЕСТ — Вон отсюда!

ПОВАРЕНОК /уходит/ — Вот черти! Никогда ничего не скажут толком.

ДЕНИЗА — А хозяева чего?

ЭГЛАНТИНА — Крестной названивают.

ЭРНЕСТ — Зачем?

ЭГЛАНТИНА — Я откуда знаю? Я сразу к вам.

ДЕНИЗА — Весьма любезно с вашей стороны!

ЭГЛАНТИНА — Теперь обратно побегу. Постараюсь разузнать поподробней.

ДЕНИЗА — И сразу сюда?

ЭГЛАНТИНА — Как же иначе?!

ЭРНЕСТ — А я пока вам рюмочку наполню. Портвейн любите?

ЭГЛАНТИНА — Вы очень любезны, месье Эрнест!.. Еще как люблю, но марсалу больше.

ЭРНЕСТ — С яйцом или с миндалем?

ЭГЛАНТИНА — С яйцом, если можно, так оно помягче!

ЭРНЕСТ — Разумеется. Сейчас приготовлю!

ЭГЛАНТИНА — Спасибо! Пока! /Выходит/.

ЭРНЕСТ /помолчав, наливает рюмочку марсалы/ — Надо же! Вот так история!

ДЕНИЗА — Что, по-вашему, будет дальше.

ЭРНЕСТ /садится/ — Если хотите знать…

ПОВАРЕНОК /входя/ — Что-то случилось?

ЭРНЕСТ — Тебя не касается!

ПОВАРЕНОК — Как это «не касается»?! Касается точно так же, как и вас, я думаю!

ЭРНЕСТ — Не встревай! Иди к своим кастрюлям.

ПОВАРЕНОК — Мне все это давно поперек горла! С утра до ночи надрываешься, пока вы тут треплетесь… Хочу, по крайней мере, знать, что в доме происходит?!

ЭРНЕСТ /встает/ — А по шее опять не хочешь?

ПОВАРЕНОК — Вот уж и слова не сказать!

ЭРНЕСТ — А пинка? Не хочешь?

ПОВАРЕНОК — Где же справедливость-то?!

ЭРНЕСТ — Ей-богу, ты и в самом деле хочешь получить трепку.

ПОВАРЕНОК — Да плевал я на вас! Дурак, дурак, круглый дурак!

ЭРНЕСТ /хватает Поваренка за шиворот и поварачивает к себе спиной/ — Ну, раз хочешь, то и получай…

Раздается удар колокола, все застывают: и госпожа ДЕНИЗА на своем стуле, и господин ЭРНЕСТ, стоя на одной ноге и держа за шиворот ПОВАРЕНКА. Тишина.

Появляется ФЕЯ. Она проходит по сцене, держа в руках волшебную палочку и напевая.

ФЕЯ —

ФЕЯ /выходит/.

Звучит волшебная музыка. Свет то вспыхнет, то гаснет: это день мгновенно сменяется ночью.

Постепенно свет становится зеленым, говоря о том, что вокруг замка вырос лес. Спустя некоторое время, свет мерцает все реже, а затем и вовсе перестает мерцать.

Музыка стихает. ФЕЯ снова проходит по сцене, напевая на этот раз другую песенку

ФЕЯ —

Снова раздается удар колокола.

ФЕЯ исчезает, действующие лица оживают. Господин ЭРНЕСТ дает пинка ПОВАРЕНКУ, договаривая свою реплику.

ЭРНЕСТ —… По шее!

ПОВАРЕНОК — Ой! /Убегает/.

ЭРНЕСТ /возвращается/ — Немыслимое дело! /Усаживается/.

ЭГЛАНТИНА /возвращается/ — Подумать только!..

ДЕНИЗА /с любопытством/ — Ну, и что же там, мадемуазель Эглантина? Угощайтесь.

ЭГЛАНТИНА — Благодарю. Но я на минуточку. Меня ждут. /Прикладываясь к рюмке/ — Ммм! Вкусно-то как!

ЭРНЕСТ — Так что́ стряслось?

ЭГЛАНТИНА — Свершилось! Малышка…

ДЕНИЗА — Спит?

ЭГЛАНТИНА — Нет! Проснулась!

ЭРНЕСТ — Так быстро?

ЭГЛАНТИНА — Ничего себе. Сто лет, по-вашему, — быстро?!

ДЕНИЗА — Какие сто лет?!

ЭГЛАНТИНА — Уверяю вас, прошло сто лет!

ЭРНЕСТ — Да быть того не может: пять минут назад вы прибегали сказать нам, что она укололась иголкой и заснула!

ЭГЛАНТИНА — Не пять минут, а ровно сто лет назад! Мы с вами проспали целый век! И вы! И я!

ДЕНИЗА — Не может быть!..

ЭГЛАНТИНА — Не верите? Тогда посмотрите в окно!

ДЕНИЗА /глядя на зрителей/ — Ой!

ЭРНЕСТ /делает то же самое/ — Ух ты!

ДЕНИЗА — Кругом все травой заросло!

ЭРНЕСТ — Деревья, кусты вон какие!

ДЕНИЗА — В саду, во дворе…

ЭРНЕСТ — Аж перед самой дверью!

ДЕНИЗА — Боже правый, да не может такого быть!

ЭГЛАНТИНА — Ну что, соврала я?

ЭРНЕСТ — Да как же такое возможно?

ЭГЛАНТИНА — Благодаря феям!

ДЕНИЗА — Феям?

ЭГЛАНТИНА — Ну да, Феям!

ЭРНЕСТ — Ах, да, конечно… Если феям…

ЭГЛАНТИНА — Но это еще не все! Мне приказано накрыть на стол! Юная госпожа проголодалась и ее жених тоже!

ЭРНЕСТ — Что? И жених есть?!

ЭГЛАНТИНА — Ну да, прекрасный Принц!

ДЕНИЗА — Вот славно-то.

ЭРНЕСТ — Осмелюсь спросить… А хозяин с хозяйкой… Они тоже проснулись?

ЭГЛАНТИНА — Да нет, они-то померли.

ЭРНЕСТ — Померли? Боже мой! Подумать только: еще пять минут назад… В общем, я хочу сказать, и сто лет не прошло, как…

ДЕНИЗА — Бедная малышка! Она, в отчаянии!

ЭГЛАНТИНА — Она-то? Да ничуть! Ей все трын-трава. Ничего не видит, кроме своего принца!

ЭРНЕСТ — О-о-о! Я понимаю! Любовь…

ДЕНИЗА — Как это мило! Как трогательно!

ЭГЛАНТИНА — Кто теперь вообще о стариках помнит?! Как-никак новый век настал, надо обживаться… Что-то заболталась я с вами, побегу накрывать на стол… И вы тоже потарапливайтесь! Спасибо за винцо! /Выходит/.

ЭРНЕСТ — Малый! Эй, малый! Куда запропастился? Когда не нужно, под ногами крутится, а тут зовешь — не дозовешься… /Входит Поваренок/ — Ну, наконец-то!

ПОВАРЕНОК — Тут я, шеф!

ЭРНЕСТ — Погляди, какое там жаркое? Если готово, тащи из духовки и выкладывай на большое блюдо!

ПОВАРЕНОК — А почему бы вам самому этим не заняться, шеф?

ЭРНЕСТ — Что он такое говорит?

ПОВАРЕНОК — Вы и сами могли бы иной раз поработать! Хотя бы изредка.

ЭРНЕСТ — Ей-богу, я все еще сплю… Будешь слушаться или нет?

ПОВАРЕНОК — Я запрещаю мне тыкать!

ЭРНЕСТ — Что-о? Так и нарывается, чтоб я врезал ему разок-другой! Хочешь?

ПОВАРЕНОК — Нет, спасибо, я не настаиваю! Но если вы, в свою очередь, желаете схлопотать по физиономии…

ЭРНЕСТ — Нет, вы слышите, что себе позволяет этот сопляк?

ПОВАРЕНОК — Между прочим, этому сопляку сто семнадцать лет! Он не в том возрасте, чтобы позволять командовать старому лодырю, пьянице и треплу, вроде вас!

ЭРНЕСТ /обескураженно/ — Вы только послушайте, госпожа Дениза.

ДЕНИЗА — Что поделать, господин Эрнест! Молодежь, она теперь такая! Как говорит г-жа Эглантина. Придется нам с ними друг к другу притираться. Пойдемте, я вам помогу…

Все уходят

ПРОДАВЕЦ ШЛЁПОК

по мотивам одной из сказок автора

Пьеса в трех частях для семи участников

В глубине сцены большая клетка со шлепками — тремя маленькими девочками с птичьими перышками в волосах и в очень больших перчатках, благодаря которым их руки напоминают выбивалки для ковров.

На переднем плане ПРОДАВЕЦ шлепок — толстый господин в цилиндре. Он обращается к зрителям.

ПРОДАВЕЦ — Здравствуйте, детки. Узнаете меня? Я — продавец шлепок. Шлепок для маленьких попок. Ну да, это я продаю вашим папам и мамам все-все шлепки, которыми вас «воспитывают»… Надеюсь, милые создания, вы знаете, что такое шлепки? Как! Не знаете?! А, нет-нет да встречались с ними? Понимаю, понимаю… Ну что ж, примите поздравления… Вообще-то, как видите, человек я добрый, незлобивый… Что? Злой?.. И шлепки мои злые? Да нет, они вовсе не злые. Причем их ровно три, вот они, за моей спиной, в клетке. Смотрите какие лапочки! Какие солнышки. /Обращается к шлепкам/ — Хорошо ли вам, красавицы, спалось?

ШЛЕПКИ — Да! Да! Да!

ПРОДАВЕЦ — Хорошо ли елось и пилось?

ШЛЕПКИ — Да! Да! Да!

ПРОДАВЕЦ — Значит, вы всем довольны?

ШЛЕПКИ — Нет! Нет! Нет!

ПРОДАВЕЦ — Чего же вам не хватает для полного счастья?

ШЛЕПКИ — Попок! Попочек!

ПРОДАВЕЦ — Да, да, да, знаю, знаю… Но не горюйте! Очень скоро у каждой из вас будет по маленькой попке! /Он обращается к зрителям/ — Бедняжки шлепки! Я ведь просто так им сказал, в утешение… А по правде говоря, мне нет везения. В этой гадкой стране дела идут все хуже. Детки растут до противности послушные-препослушные. Родители не нарадуются, прямо-таки сияют от счастья, никогда не сердятся. Беда да и только! В итоге — разорение, убытки, словом, неприятностей в избытке… Шлепочки на глазах бледнеют, плачут… Если и дальше так пойдет, они погибнут, не иначе. А мне придется попросту закрыть свою лавочку. Но вы же не хотите, чтобы мои шлепки-лапочки погибли? Тогда сделайте доброе дело! Подставьте им свои попки!.. Не хотите? Бедняжки-шлепки! И трех добровольцев не найдется?! На сегодня больше и не потребуется… Никто не хочет? Вот беда!.. Но что я вижу, какая-то малышка идет сюда! Тсс! Главное, молчите, про меня не говорите! Здравствуй, маленькая!

РОЗА /появляется/ — Здравствуйте!

ПРОДАВЕЦ — Как тебя зовут?

РОЗА — Роза.

ПРОДАВЕЦ — Прелестное имя! А знаешь, кто я?

РОЗА — Вы продавец шлепок!

ПРОДАВЕЦ — Черт возьми, и она меня знает! Верно детка, я продаю шлепки. Хочешь одну?

РОЗА — Нет!

ПРОДАВЕЦ — Почему?

РОЗА — Будет больно.

ПРОДАВЕЦ — Не выдумывай! Ничуть не больно!

РОЗА — Больно!

ПРОДАВЕЦ — Глупости! Погляди-ка лучше, какие они, мои славные шлепки!

ШЛЕПКИ /щебечут/ — По попке! По попке! Ата-та! Ата-та!

ПРОДАВЕЦ /шлепкам/ — Тсс! Молчать, мелкота! /Обращается к Розе/ — Видишь, они уже успели тебя полюбить!

РОЗА — А я их не люблю! У, гадкие! Хотят меня отлупить! Терпеть их не могу!

ПРОДАВЕЦ — За что же? Ничего, вытерпишь.

ШЛЕПКИ /возбужденно/ — Попку нам! Попочку! Популечку!

РОЗА — Противные! Не могу их видеть. Пока. /Уходит/.

ПРОДАВЕЦ — Погоди! Куда ты? Побудь немного с нами. Вот черт! Сорвалось! Надо было с ней по-другому! В следующий раз я… Но кто это там бегает? Малыш? Вот удача! У меня как раз возникла неплохая идея. Эй, малыш, привет!

ЖЮЛЬ /появляется/ — Здравствуйте.

ПРОДАВЕЦ — Как тебя зовут?

ЖЮЛЬ — Жюль.

ПРОДАВЕЦ — Ага. А кто я — знаешь?

ЖЮЛЬ — Вы — Продавец шлепок.

ПРОДАВЕЦ — И ему известно! Но не будем говорить о шлепках!

ШЛЕПКИ — Попки нам! Попочки! Попушечки!

ПРОДАВЕЦ /обращаясь к шлепкам/ — Помолчите, ясно? Не время высовываться! Пока все идет как надо! /Обращается к Жюлю/ — Подойди-ка сюда, малыш! Можно тебя на пяток минут?

ЖЮЛЬ — Но не больше. Меня дома ждут.

ПРОДАВЕЦ — Ну и отлично! К тебе просьба: беги-ка домой и скажи своей маме слово в слово… /шепчет на ухо/. Понял?

ЖЮЛЬ /ухмыляется/ — Ого! Чудно́! И что же это значит?

ПРОДАВЕЦ — Не беспокойся, она сразу поймет. Главное, ничего не перепутай. Идет?

ЖЮЛЬ — Не беспокойтесь. Пока

ПРОДАВЕЦ — Пока, малыш. /Потирает руки/ — Ай да я! Ах, я умница, ах, разумница! Наговорил кучу скверных слов, этот дурачок передаст их своей мамочке, та рассердится и, купив у меня парочку, а то и троечку шлепок, задаст ему хорошую трепку. Да, начало удачное: и шлепкам угодил, и о себе не забыл — малость подзаработал… Но куда это они все запропастились? Пора уже быть здесь… А может, мамаша оглохла? Вот невезенье!.. Ба! Что я вижу: Вернулся Жюль!

ЖЮЛЬ — Здрасьте!

ПРОДАВЕЦ — Ну, сделал, как я просил?

ЖЮЛЬ — Порядочек.

ПРОДАВЕЦ — А она, что?

ЖЮЛЬ — Да ничего не поняла. Сейчас объясняться к вам прибежит. Ладно, я пошел.

ПРОДАВЕЦ — Тьфу, сорвалось! И угораздило же меня родиться в этой скверной стране! О боже! Мало того, что дети здесь не умеют ругаться, их родители, оказывается, тоже! Что бы такое придумать? А это что за парень, косая сажень в плечах? Кажется, я что-то придумал. Ну-ка быстрей сюда! Тебя как звать? /Появляется Фарид/

ФАРИД — Фарид.

ПРОДАВЕЦ — Подойди поближе, хочу кое о чем тебя попросить.

ШЛЕПКИ /скачут от нетерпения/ Попку нам! Попочку! Популечку.

ПРОДАВЕЦ /обращается к шлепкам/ — Помолчите немного! Не то все испортите!

ФАРИД — Что щебечут эти птички-невелички.

ПРОДАВЕЦ — Да пустяки. Лучше скажи-ка, тебе ни разу не хотелось побаловаться со спичками? На кухне, чирк-чирк?..

ФАРИД — Еще как хотелось.

ПРОДАВЕЦ — Почиркал всласть?

ФАРИД — Не-а.

ПРОДАВЕЦ — Вот чудак-человек, почему же?

ФАРИД — У мамы спросил: «можно», а она не разрешает.

ПРОДАВЕЦ — Видали! Разрешение у мамочки спрашивает этакий верзила! Да ты что, маленький! Ясное дело, у родителей всегда готов ответ: «Нет! Нет! И нет! Опасно! Обожжешься! Ты еще маленький! Вот вырастешь»… Взрослым лишь бы наперекор детям, только бы они делали не то, что сами хотят, а то, что взрослые им велят.

ФАРИД /подумав/ — Похоже, ваша правда…

ПРОДАВЕЦ — А знаешь, как бы я повел себя на твоем месте?

ФАРИД — Откуда мне знать.

ПРОДАВЕЦ — Да делал бы, что в голову взбредет, и разрешения ни у кого не спрашивал бы.

ФАРИД — Вы думаете, я смогу так?

ПРОДАВЕЦ — Мало ли, что я думаю. Я для тебя стараюсь, хочу как лучше. Разве плохо — что хочу, то и ворочу! Конечно, бывает, на это духу у Некоторых не хватает…

ФАРИД /обиженно/ — Как это духу не хватает?! Сами увидите, хватает у меня духу или нет! /Уходит/.

ПРОДАВЕЦ — Отличный ответ! Кажется, удалось!

ШЛЕПКИ — Попку нам! Попку!

ПРОДАВЕЦ — Терпение, крошки, терпение! Все будет как надо! /Вдали звучит взрыв, видны красные отблески, слышится верещание пожарной машины/ — Ура! Слышите? Видите? Теперь-то родителям Фарида — хочешь не хочешь — придется купить у меня… сколько шлепок? Пять? Десять? Двадцать пять? Да хватит ли их у меня? Придется, пожалуй, еще заказать?.. /Молчит, затем смотрит на часы/ — Чего они копаются? Видно, здорово горит… Он идет! Привет, Фарид!

ФАРИД /входит/ — А-а-а-! Вот он. Ну, держись! Нечего сказать насоветовал…

ПРОДАВЕЦ — А что стряслось?

ФАРИД — Он еще спрашивает: да я из-за вас дом поджег!

ПРОДАВЕЦ — Здо́рово!

ФАРИД — Пожарные понаехали…

ПРОДАВЕЦ — Замечательно!

ФАРИД — Все кругом кричат, что я во всем виноват!..

ПРОДАВЕЦ — Чудесно!

ФАРИД — А мать мне — в ухо!

ПРОДАВЕЦ /возмущенно/ Да как она смеет! Да ты же мог оглохнуть! Хорошенькое дело!

ФАРИД — А отец мне тумаков надавал.

ПРОДАВЕЦ — Тумаков! Какой ужас! Негодяй! Тумаки — это самое опасное. Он же мог искалечить тебя на всю жизнь!

ФАРИД — Так что я ваших советов больше слушать не буду.

ПРОДАВЕЦ — Ну, ну. Уверяю, тебе просто не повезло. Знаешь, я кое-что придумал. О, как же они будут счастливы!

ФАРИД — Кто?

ПРОДАВЕЦ — Мои шлепки…

ФАРИД — Шлепочки?

ПРОДАВЕЦ — Да что же это я говорю?! Девочки будут счастливы. И мальчики… Не найдется ли у тебя барабанчика?

ФАРИД — Раздобуду!

ПРОДАВЕЦ — Возьмешь его и, барабаня, пройдешься по городу. Сделаешь кое-какое объявление… Разумеется, за это я тебе заплачу.

ФАРИД — А у родителей надо спрашиваться?

ПРОДАВЕЦ — Почему бы и нет. Ты пройдешь по городу объявляя на каждом углу то, что я сейчас прикажу. Я намерен… /выходя вместе с Фаридом, обращается к публике/ — Теперь, получится, уверен!

ШЛЕПКИ /подпрыгивая/ — Попку нам! Попочку! Ата-та! Ата-та!

ФАРИД /с барабаном стоит посреди сцены, прямо перед зрителями. Ударяя в барабан, громким голосом объявляет/ — Внимание, внимание! Уважаемые горожане! В ближайшее воскресенье, с 2 до 7 часов, в саду Продавца Шлепок состоится большой детский праздник! Детям вход бесплатный. Взрослым вход запрещен! В программе: бесплатный буфет с конфетами, пирожными и фруктовыми соками, всевозможные игры; большое представление с участием дрессированных шлепок, клоунов, акробатов, певцов и танцоров, а под занавес, на закате — Грандиозный Финал с раздачей Подарков. /Уходит/.

ШЛЕПКИ /стучат ногами/. — Ата-та по попке! Ата-та!

Здесь шлепки могут станцевать, если они, конечно, умеют.

ШЛЕПКИ — Клетка с ними в глубине сцены.

Появляется ПРОДАВЕЦ, за ним РОЗА, ЖЮЛЬ и ФАРИД.

ПРОДАВЕЦ — Вкусно ли ели, сладко ли пили?

РЕБЯТА — Да-а-а!

ПРОДАВЕЦ — Хорошо ли вас веселили?

РЕБЯТА — Да-а-а!

ПРОДАВЕЦ — А представление понравилось?

РЕБЯТА — Очень!

ПРОДАВЕЦ — Ну, что ж! Делать нечего — дело к вечеру, времени мало, настала минута большого Финала!

РЕБЯТА — А что такое — Большой Финал?

ПРОДАВЕЦ — Ишь какие хитренькие! Так я вам и сказал! Сейчас сами увидите. Я на минутку отойду, спрячусь в саду, а вы считайте до пяти… При счете «пять» открывайте шире дверцы клетки…

РЕБЯТА — И что тогда?

ПРОДАВЕЦ — Это и будет началом Большого Финала, детки. РЕБЯТА /считают хором/ — Один, два, три…

ПРОДАВЕЦ — Помедленней! Не спешите! /Проходит через сцену и там ложится на живот/.

РЕБЯТА — Четыре, пять — время клетку отворять. /Открывают клетку/.

ШЛЕПКИ /выбегают/ — О, спасибо, вам, попки! Мы — ваши шлепки! Шлеп-шлеп! /Принимаются шлепать ребят/.

РЕБЯТА — Ай! Уй! Ой! Мамочка!

ПРОДАВЕЦ /лежа на животе/ — Удача! Началось! Вот смехота! Обманули дурака, на четыре кулака! Хо-хо-хо! Ха-ха-ха!

Внезапно наступает тишина: шлепки больше не шлепают ребят, и к чему-то прислушиваются.

Ребята убегают.

ШЛЕПКИ — Что это? Что это?

ПРОДАВЕЦ /смеется/ — Ха-ха-ха! Хи-хи-хи-! Хо-хо-хо!

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА — Ой, девочки, что я вижу!

ДВЕ ДРУГИЕ — Что? Что?

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА — Там, под кустом!

ДВЕ ДРУГИЕ — Где? Где?

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА /указывает на Продавца/ — Вон там!

ОБЕ ДРУГИЕ — О! Вот это да!

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА — Ну и попа!

ВТОРАЯ ШЛЕПКА — Велика!

ТРЕТЬЯ ШЛЕПКА — И толста!

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА — Значит, будет ата-та?

ВТОРАЯ ШЛЕПКА — Да! Да! Да! Да! Да! Да!

ТРЕТЬЯ ШЛЕПКА — Будет много ата-та!

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА — Да-да-да! Да-да-да!

ВТОРАЯ ШЛЕПКА — Как дадим!

ТРЕТЬЯ ШЛЕПКА — Да поддадим!

ПЕРВАЯ ШЛЕПКА — Раз!

ВТОРАЯ ШЛЕПКА — Два!

ТРЕТЬЯ ШЛЕПКА — Три!

ВТРОЕМ — Не промахнись, смотри! /Набрасываются на продавца/.

ПРОДАВЕЦ — Прекратить! Не смейте меня бить! Я же шлепок продавец — верный друг ваш и отец!

ШЛЕПКИ — Не отец, а подлец. Срамота, срамота — ата-та, ата-та!

ПРОДАВЕЦ — Спасите! Помогите! /Убегает за кулисы, спасаясь от шлепок. Сцена пустеет, только слышны шлепки крепкой порки/.

ПРОДАВЕЦ — Пожалейте! Не убейте! Перестаньте! Да отстаньте!

ПРОДАВЕЦ /выходит, опираясь на трость, прихрамывая и постанывая/ — Ох! Ай, ой!

РЕБЯТА — Привет, господин Продавец шлепок!

ПРОДАВЕЦ — Шлепки! Нет, нет! Слышать про них не желаю!

РОЗА — Господин продавец, я вас что-то не понимаю! Я знаете ли, глупая. Вот не послушалась я вашего приказания, какое мне теперь наказание?

ЖЮЛЬ — А мне? Я крепкое словцо люблю?

ФАРИД — А мне? Я вечно со спичками играю.

ПРОДАВЕЦ — Ну и что? Подумаешь!..

РОЗА — И за эти проступки наши не пропишете нам «березовой каши»?

ПРОДАВЕЦ — Нет, милые дети, ни за что на свете!

ЖЮЛЬ — Ни единой шлепки ни по единой попке?

ПРОДАВЕЦ — Нет! Никогда! Не говорите больше эти слова — у меня от них болит… голова, Ай! Ух! Ох! /Уходит, прихрамывая/.

РЕБЯТА /уходят за ним, приговаривая/ — Шлепки! Шлепки! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлепки! Шлепки! Шлеп! Шлеп! Шлеп!