Джин Плейди Сердце льва

КОРОНАЦИЯ

Отпустив служанок, королева осталась одна в монаршьих покоях Винчестерского дворца. После смерти короля она была освобождена из заточения, в котором томилась долгие годы. Королеве исполнилось шестьдесят семь. В столь преклонном возрасте большинство людей уже стремилось отойти от мирской суеты, а многие — особенно те, кто, подобно ей, прожил бурную жизнь, — уходили в монастырь, чтобы покаяться в своих грехах. Но Альенор Аквитанская, вдова недавно усопшего Генриха Плантагенета, даже и не помышляла удаляться на покой.

Ее взгляд устремился на фрески, украшавшие стены комнаты. По прихоти короля в них были аллегорически отображены различные сцены из его жизни. Эту комнату во дворце окрестили «комнатой орлят»…

Воспоминания нахлынули на Альенор. Когда-то именно здесь у них с Генрихом состоялся разговор. Тогда в их отношениях ненадолго наступил просвет — порой, хоть и редко, такое бывало. В тот раз их сблизило горе — гибель старшего сына. Но перемирие оказалось кратковременным: Альенор не могла простить Генриху супружеских измен, он же затаил на нее зло за то, что она настраивала против него сыновей. Их-то художник и изобразил в виде орлят, готовых до смерти заклевать своего отца. С какой горечью говорил ей тогда Генрих про сыновей!

— Ты это заслужил, старый развратник, — забывшись, произнесла вслух Альенор. — Или ты полагаешь, что я страшусь твоей жалкой тени? Да я тебя и при жизни не боялась! Ни тебя, ни других…

Альенор доставляло какое-то болезненное удовольствие заходить в комнату покойного короля, думать о нем, перебирать в памяти его слова и поступки. И поделать с собой она ничего не могла. В ее жизни было немало мужчин, но другого такого, как Генрих, она не знала. Да, надо отдать ему должное, он был великим королем. И если б не его похоть и неумение найти с сыновьями общий язык, в семье, наверное, не было бы разлада.

Но Генрих умер, и что теперь вспоминать о нем. Некогда ей оглядываться назад. Некогда и незачем! У нее сейчас много других забот… Королева любила всех своих детей, но светом в окошке был для нее Ричард. С ним у нее была особая духовная близость, какой она не ощущала больше ни с кем другим, даже с юной Джоанной, младшей из своих дочерей. И вот теперь Ричард стал королем Англии, хотя его отец сделал все от него зависящее, чтобы помешать ему унаследовать трон: Генрих намеревался передать корону Джону [1]. Осознал ли он перед смертью, сколь неразумны были его порывы? Как глупы бывают люди, когда они идут на поводу у своих чувств! Наверняка Генрих понимал, что Джон по натуре своей предатель, однако вопреки очевидному упорно закрывал на это глаза. И в итоге Джон обошелся с отцом гораздо более жестоко, чем Ричард: тот хотя бы открыто выказывал отцу неприязнь, а Джон всячески обхаживал и улещивал короля, втайне плетя сети заговора, целью которого было свергнуть Генриха с престола.

Нет, Генрих, конечно же, знал ему истинную цену. Что он сказал ей тогда, глядя на фрески в этой комнате?

— Вот они, мои сыновья — четверо хищных орлят. Они будут преследовать меня до самой смерти. И больнее всего ранит меня самый младший, самый любимый мой сын Джон. Он так и норовит выклевать мне глаза.

— О Генрих! — вспомнив эту сцену, еле слышно прошептала королева. — Сколько же глупостей ты натворил!

Но уже в следующий миг она, спохватившись, отругала себя за мягкосердечие. Король был ее заклятым врагом. И так растрогаться только потому, что он больше не способен причинить ей зло, значит проявить непростительную слабость. Она стремилась гнать от себя мысли о покойном короле и не вспоминать, что в молодости они пылко любили друг друга. Их тогда не смущала разница в возрасте — королева родилась на двенадцать лет раньше Генриха — и даже не остановило то, что она была замужем за королем Франции… Альенор никого не желала так, как Генриха, никого так беззаветно не любила, но потом… потом Генрих принес к ней в детскую своего ублюдка, и она поняла, что муж изменял ей с первых лет супружеской жизни. И начались бурные ссоры, неистовые обличения, упреки…

Королева усмехнулась, вспомнив, как Генрих в ярости раздирал на себе одежды, бросался на пол, рвал зубами грязные циновки, крушил мебель…

— У тебя, конечно, тоже имелись некоторые слабости, муженек, — пробормотала Альенор. — Но и величия тебе было не занимать.

В свое время Генрих считался лучшим воином Англии и континентальной Европы. Одно его имя наводило на врагов ужас. Генрих был блестящим стратегом, чем и принес процветание своей стране, обескровленной за период правления беспомощного короля Стефана. Но в какое ничтожество превратился бедный король в конце своего правления! Рассказ о его смерти вызывал у Альенор невольное сочувствие.

Генрих отвернулся лицом к стене и еле слышно произнес:

— Мне безразлично, что отныне будет со мной и с миром.

А потом, уже в предсмертном бреду, прохрипел:

— Стыд и позор побежденному королю!

— Бедняга Генрих, — вздохнула королева. — Впрочем, я тоже хороша. Расчувствовалась, словно девчонка! Что я делаю в его покоях? Зачем думаю о минувшем? Мой враг мертв, его смерть принесла мне свободу. Прочь, уныние! Сейчас не время предаваться тоске. У меня слишком много неотложных и важных дел.

Альенор решительно поднялась и стремительно вышла из покоев, даже не оглянувшись на орла с птенцами, мрачно смотревшими ей вслед со стены.

«К приезду Ричарда все должно быть готово», — сказала она себе и плотно закрыла дверь королевской спальни.

* * *

В поступи Альенор появилось прежнее величие. Придя к власти, сын не замедлил освободить ее из заточения. Слава Богу, она не ошиблась в Ричарде!

И теперь королева видела свою главную миссию в том, чтобы любой ценой удержать для него престол. Впрочем, это будет нетрудно. Англичане любят, чтобы все было по закону, а Ричард — старший сын покойного короля. Старший из оставшихся в живых… Генрих, правда, больше благоволил к Джону, но подданных не волнуют привязанности покойного короля. Тем более что сам Джон не снискал себе доброй славы в народе. Однако сие обстоятельство не самое важное. Для законопослушных англичан важнее всего то, что Ричард — законный наследник трона.

Альенор была рождена, чтобы повелевать. И окружающие сразу чувствовали это. Когда она вышла из заточения, все безропотно склонились перед ней, тут же признав ее право на власть. Теперь она должна позаботиться о том, чтобы Ричарду по возвращении из Нормандии был оказан радушный прием. И вернуться он должен как можно скорее. Это совершенно необходимо, иначе его народ решит, что другие земли ему дороже родной Англии.

Теперь самое время осуществить свое заветное желание — встретиться лицом к лицу с той, кого Генрих соблазнил совсем еще маленькой девочкой: с принцессой Алисией. Он держал ее при себе до последнего дня. Интересно, каково осознавать этой бесстыднице, что она лишилась могущественного покровителя?

Не в силах совладать с любопытством, Альенор послала за Алисией гонцов в Вестминстерский дворец. Королева не сомневалась, что принцесса не посмеет не явиться. И оказалась права.

Уже вскоре Алисия предстала пред очами королевы.

Принцесса была очень недурна собой, хоть и не могла сравниться с Альенор в молодости — красота той поражала воображение и вошла в легенду. Она смотрела на королеву с опаской. Ничего удивительного, ведь принцесса еще не ведала, какая участь ей уготована, но была наслышана о мстительном нраве королевы.

Какие, право, неожиданные сюрпризы готовит нам порою судьба! Обрученная с Ричардом Алисия стала любовницей его отца, а теперь находится во власти оскорбленной жены своего любовника…

— Я послала за тобой, поскольку назрела необходимость решить твою судьбу, — важно промолвила Альенор, упиваясь тем, что ее слово отныне закон. Она сделала ударение на слове «послала». Она, бывшая узница, может безнаказанно унижать всесильную фаворитку Генриха! Опьяненный страстью старик охотно выполнял любой каприз крошки Алисии, но теперь мерзкая разлучница поплатится за неверность своего похотливого любовника! Гнев оскорбленной королевы будет ужасен…

Альенор чуть не расхохоталась. С кем ты вздумала тягаться, подлая девчонка? С могущественной королевой?! Это раньше ты пользовалась покровительством великого короля. Но король-то, как выяснилось, не вечен. Горе тебе, глупышка!

— Я надеюсь, ты понимаешь, что о твоей свадьбе с Ричардом не может быть и речи? — грозно спросила Альенор.

— Я?.. Д-да, наверное… — растерянно пролепетала Алисия.

Хрупкая, миниатюрная, она была воплощением беззащитности. Увидев ее, Альенор поняла, чем эта крошка прельстила Генриха. Она живо представила, как Алисия боготворила его, смотрела ему в рот, а Генрих как раз этого и ждал от своих возлюбленных. Такой была и Розамунда Клиффорд — еще одна пылкая любовь короля. А она, Альенор Аквитанская, наделенная упоительной, знойной красотой, не обладала трогательной женственностью, которая сквозила в каждом жесте кроткой Алисии.

— Еще бы! — презрительно скривила губы королева. — Не хватало только, чтобы ты мечтала забраться в постель к человеку, чей отец тебя растлил.

Алисия густо покраснела. Смеху подобно: корчит из себя скромницу, а сама спала с королем! Подлая лицемерка!

И надо же такому случиться, что по странной прихоти судьбы эта девчонка связана с ней семейными узами, ведь Алисия — дочь Людовика, с которым она, Альенор, некогда состояла в браке и которому родила двух дочерей.

Алисия очень напоминала своего отца: она тоже стремилась к добродетели и была бы сущим ангелом, но, увы, злая судьба в обличье будущего свекра однажды заглянула в классную комнату, где Алисия сидела вместе с королевскими детьми (она воспитывалась вместе с ними, поскольку ей предстояло выйти замуж за сына короля!)… И с той минуты все пошло вкривь и вкось. Старый развратник сделал малютку, которой едва минуло двенадцать лет, своей любовницей… Она была робка, смиренна и податлива, точно воск… А что еще нужно пресыщенному сладострастнику? Альенор явственно представила себе, как зародилась эта страсть, и чуть не задохнулась от ревности. Негодяй хотел развестись с ней и жениться на Алисии! Но пренебречь владычицей Аквитании было не так-то просто. Даже ради союза с дочерью французского короля…

Теперь Алисия уже взрослая женщина. Ходили слухи, будто бы она родила от короля ребенка, но младенец умер. Что ж, хоть с этой стороны не будет осложнений.

Глупая, подлая девчонка прикидывается невинной овечкой, а ведь она столько лет подряд ублажала короля! Право, при этом нелегко было сохранить невинность помыслов… Королева недобро усмехнулась. Кому, как не ей, судить о подобных вещах?

— Ты шлюха, — зло выпалила Альенор. — Самая настоящая шлюха, хоть и королевская. Незавидная роль для сестры французского короля.

— Мы… мы…

— Знаю. Все я про тебя знаю! Ты влюбилась в него, он пообещал сделать тебя королевой. И сделал бы, если б избавился от постылой жены! Как ты, должно быть, ненавидела меня, малютка принцесса!

— О нет…

— О да! Он, разумеется, говорил с тобой обо мне. Признавайся! Говорил или нет?

— Почти никогда…

— Боишься признаться, да? А ты, я вижу, изрядная трусиха, Алисия. Трусишь передо мной, страшишься встречи с братом. То-то ты запоешь, представ перед королем Франции! Он, должно быть, наслышан о твоих постельных утехах с престарелым английским правителем.

— Прошу вас, не надо… хотя бы из уважения к памяти покойного короля…

— Вздор! По-твоему, я испугаюсь его призрака? Пусть только явится сюда! Я с удовольствием выскажу все, что думаю об этом развратнике. Я и при жизни-то не боялась короля, а уж теперь… Не думаю, что после смерти он обрел большее могущество. Похотливое животное! Генрих всегда был падок на женщин и норовил затащить их в постель. Ты не исключение, крошка. Не обольщайся на его счет. Таких, как ты, у него было множество.

— О нет! Я была у короля на особом счету. Приезжая в Англию, он всегда спешил посетить меня… Меня, а не других женщин!

— Да-да, дорогая, он шел к тебе прямо из чьей-то постели и клятвенно обещал жениться. Боже мой! Неужели ты не понимаешь? Он потешался над тобой и над бедным Ричардом, которому с удовольствием наставлял рога.

— Неправда! Его величество все время мучила совесть. Он часто заговаривал со мной о Ричарде.

— Ах как благородно! И ты, верно, рассчитывала, что эти беседы избавят тебя от справедливой кары за твои грехи?

— Но ведь Ричард и сам не хотел на мне жениться.

— Это неудивительно после того, что с тобой сотворил его отец.

— Нет, я не то имела в виду. О Ричарде… ходят разные слухи…

— Вот как? Признавайся, на что ты намекаешь?

— На то, какую жизнь он ведет, — набравшись смелости, ответила Алисия.

— Да как ты смеешь упрекать его в связях с женщинами? — вскричала Альенор. — Разве можно винить Ричарда в том, что, лишившись невесты, он ищет утешения в чужих объятиях? Ричард не мальчик, ему уже перевалило за тридцать. Он не может обходиться без женщин.

— И без мужчин, — дерзко добавила Алисия. — Говорят, что, когда Ричард был при дворе моего брата, они с Филиппом спали в одной постели.

— Ну и что? Таков обычай. Если один монарх хочет оказать почести другому, то предлагает ему свое ложе.

— Но, говорят, их связывают узы пылкой страсти.

— Что ты заладила: «говорят, говорят»? Я не желаю слушать грязные сплетни! И не тебе, королевской подстилке, судить о моем сыне! Поостерегись, наглая шлюшка, не то быстро окажешься в темном каземате!

— Мой брат этого не допустит.

— Сейчас ты не при дворе брата, а во владениях короля Ричарда, и до коронации я вершу судьбы подданных в этом королевстве, — чеканя каждое слово, величаво заявила королева.

Алисия побледнела.

— Что… что вы намерены со мной сделать?

— Придет время — узнаешь, — грозно нахмурилась Альенор и схватила Алисию за плечо. — Для начала я подержу тебя под замком, чтобы ты на собственной шкуре прочувствовала, каково было мне все эти годы. Пока ты развлекалась с моим супругом, я, его законная жена, сидела взаперти. К моим дверям была приставлена стража. Я шагу не могла ступить без их ведома!

— Вы… вы восстали против короля, — зажмурившись от ужаса, прошептала принцесса. — Это была справедливая кара за то, что вы подняли сыновей на борьбу против отца.

— Старый развратник получил по заслугам, — отрезала королева.

— Вы тоже! — изумляясь собственной храбрости, выпалила Алисия.

— Не дерзи! Ты полностью в моей власти и прекрасно это знаешь.

— Ричард обойдется со мной по-рыцарски.

— А ты, как я вижу, все-таки тешишь себя надеждой на свадьбу с моим сыном. Не обольщайся, Алисия. Ричард отошлет тебя к брату. После того, что произошло, ни один мужчина не захочет взять тебя в жены.

— Неправда! — простонала Алисия.

— По крайней мере, английскому королю ты уже не нужна, — недобро усмехнулась Альенор. — Он может выбрать себе любую невесту, какую только пожелает. Так что теперь твоей участи не позавидуешь. В лучшем случае ты будешь тосковать за шитьем в замке своего брата, предаваться сладким воспоминаниям о мужских достоинствах Генриха и сожалеть о том, что столь отрадные мгновения бесповоротно канули в прошлое. А пока… пока ты посидишь взаперти в тех же самых покоях, в которых томилась я. И у твоих дверей день и ночь будут стоять те же самые стражники. Теперь настал твой черед побыть узницей, дорогая принцесса! Беспечная жизнь кончилась, пора искупать грехи. Не волнуйся, у тебя будет достаточно времени, чтобы покаяться и поразмыслить о содеянном. Долгое заточение располагает к раздумьям. Прощай!

Королева вызвала стражников и сухо приказала:

— Отведите принцессу Алисию в ее новые покои.

* * *

Альенор проявила благоразумие и не стала задерживаться во дворце, упиваясь местью. Тем паче что унижение Алисии не могло продлиться долго. Альенор понимала, что Филипп не позволит издеваться над своей сестрой, а втягиваться из-за этого в политические распри ей сейчас совсем не хотелось. Но все же проучить негодяйку не помешает. Пусть хоть немного отопьет из чаши унижения, которую королеве пришлось выпить до дна!

Ну а ей, Альенор, предстоит важная миссия: приготовить страну к приезду Ричарда. Подданные должны с радостью принять своего нового короля! Ради этого Альенор Аквитанская покинула Винчестер и отправилась в путь, строго-настрого приказав, чтобы о прибытии Ричарда в Англию ей было доложено без промедления.

По дороге королева размышляла о том, что смерть короля всегда чревата опасными последствиями для государства. Невозможно предугадать, как народ отнесется к преемнику старого правителя. Потомкам Вильгельма Завоевателя владение Англией приносило немало хлопот, поскольку им принадлежали обширные земли за морем и короли были вынуждены надолго отлучаться на материк. А англичане, естественно, роптали на то, что ими пренебрегают. Генрих, к примеру, всю жизнь разрывался между Англией и Францией, но большую часть времени вынужден был проводить во французских владениях, ибо в сопредельных землях вечно было неспокойно.

Однако насчет Ричарда можно не сомневаться. Народ его, конечно же, примет. У Ричарда поистине королевская внешность. Он совершенно не похож на своего неряху-отца, который вечно был одет кое-как и своим внешним видом больше напоминал крестьянина, нежели короля. Генрих даже в мороз не надевал перчаток, и кожа на его руках обветрилась и загрубела. Впрочем, несмотря на все свои чудачества, он сумел завоевать уважение подданных. Но насколько отрадней им будет подчиняться человеку, при первом взгляде на которого понятно, что он настоящий король!

В каждом городе Альенор встречалась с местной знатью. Для нее не было секретом, что феодалы точили зуб на Генриха, поскольку тот возродил древние законы, по которым леса объявлялись неприкосновенной собственностью короны. Нормандские короли фанатично любили охоту. Генрих Плантагенет пошел по их стопам. Он всецело разделял эту неистовую страсть и был готов растоптать любого, кто мешал ему утолить ее. Поэтому в лесных районах Генриха ненавидели. Он назначал лесников, которые зорко стерегли каждое дерево, каждый куст, и ни одной живой душе не позволялось вырубать леса. Генрих даже запретил феодалам держать охотничьих собак и стрелять из лука, а ослушников наказывал так жестоко, что лучше было бы им умереть сразу, не сходя с места преступления. Им отрезали руки, ноги, уши, носы и языки, выкалывали глаза. Короче говоря, людей безбожно калечили за малейшую провинность, связанную с вторжением в охотничьи угодья короля.

Альенор просто диву давалась: Генрих, такой прозорливый политик, прекрасно понимавший, что не следует ожесточать подданных, тем паче когда надолго их оставляешь, отлучаясь в другие края, проявлял поразительное упрямство и несговорчивость, если речь заходила об охоте. Ради нее он мог пойти на любую крайность.

Что тут поделаешь? Ее покойный муж, наделенный многочисленными достоинствами, обладал и множеством слабостей…

— Законы об охоте, — заявила королева, призвав к себе знатных горожан, — чересчур жесткие, и новый правитель наверняка пожелает их смягчить. А посему я от его имени освобождаю всех, кому грозит кара за нарушение этих законов. Но с одним условием: пусть усердно молятся за своего нового короля.

Те, кого Альенор спасла от ужасной участи, люди, объявленные покойным королем вне закона, а ныне получившие позволение вернуться к своим семьям, разумеется, от всей души возблагодарили нового монарха за великодушие.

— Но учтите, — предупредила королева, — король Ричард дарует свободу только пострадавшим от сих несправедливых законов. На остальных же преступников его милость не распространяется.

В ответ раздались громкие одобрительные возгласы, и, поняв, что она поступила мудро, Альенор не упустила возможности и предложила, чтобы все свободные люди в Английском королевстве присягнули на верность королю Ричарду, сыну короля Генриха и королевы Альенор.

— Поклянитесь жизнью своей и честью, что будете покорны его воле и окажете ему всяческое содействие в укреплении мира и справедливости на нашей земле, — потребовала Альенор Аквитанская.

Подданные выразили горячее желание немедленно присягнуть на верность новому королю, и Альенор с чувством исполненного долга поспешила обратно в Винчестер, чтобы подготовиться к торжественной встрече Ричарда, который к тому времени уже ступил на английскую землю.

* * *

Королева пригласила в Винчестерский замок всю английскую знать. И, пожалуй, самым важным ее гостем был Ранульф Гленвильский. Он зорко сторожил королеву, пока она была в заточении, однако Альенор не держала на него зла. Ранульф всегда обращался с нею почтительно. Да, конечно, его неусыпная бдительность помешала ей совершить побег, но, с другой стороны, это означало, что покойный король мог на него положиться. А верные слуги всегда на вес золота.

Альенор высоко ценила усердие и таланты Ранульфа и надеялась, что он окажет ощутимую поддержку новому королю.

Близился день приезда Ричарда, и в замке становилось все более многолюдно.

Интересно, Джон и Ричард приедут вместе или порознь, гадала королева.

Выехав из Нормандии, братья вполне могли поехать разными дорогами.

Вскоре оказалось, что так оно и случилось.

Завидев любимого сына, возглавлявшего кавалькаду рыцарей, королева на радостях даже прослезилась. Да и какая мать не обрадовалась бы подобному зрелищу?

Встреча получилась очень сердечной. Когда Ричард прижал Альенор к сердцу, она почувствовала себя счастливейшей из смертных. Что ж, ей было чему радоваться: проведя в заточении шестнадцать с лишним лет, она обрела наконец долгожданную свободу, а ее сын, ставший королем Англии, прежде всего поспешил навстречу любимой матери.

— Матушка! — воскликнул Ричард.

— Сын мой! Ваше величество… — дрогнувшим от волнения голосом отозвалась королева.

Она с гордостью любовалась его царственной осанкой. Сразу видно, что перед тобой король. И что примечательно — Ричард был таким с раннего детства. Внешностью он пошел в своих предков-нормандцев: высокий, длинноногий, рыжеволосый и голубоглазый Ричард был очень хорош собою. А своей поистине королевской статью он настолько выделялся среди окружающих, что в любом обществе неизменно делался предводителем.

У Альенор, обычно такой сильной и сдержанной, от волнения подкашивались ноги. Как прекрасен ее сын, которого она взрастила и в котором еще в младенчестве угадала великого человека! Они всегда были союзниками и сообща боролись с Генрихом и с его ублюдком Джеффри, которого распутник-король не постеснялся принести в детскую к принцам и принцессам. Ни с кем другим Альенор не ощущала такого родства душ, как с Ричардом. Эта связь установилась между ними с первых же дней его рождения, и королева молила Бога, чтобы так продолжалось до самой смерти.

— Как я счастлива видеть тебя здесь! — голос Альенор звенел от переполнявших ее чувств.

— Я бы и раньше приехал, матушка, но меня задержали дела на континенте.

— Твои подданные подготовлены к встрече с тобой.

— Благодарю. Я знал, что могу положиться на вас.

— Надеюсь, ты и впредь будешь полагаться на меня, сын мой, — проникновенно сказала королева.

Когда Ранульф Гленвильский подошел засвидетельствовать свое почтение Ричарду, молодой король нахмурился и разговаривал с ним холодно и враждебно. Альенор наблюдала за ним с улыбкой. Ричард явно считал Ранульфа ее врагом. Надо будет срочно поговорить с сыном, втолковать ему, что не следует ссориться с таким влиятельным человеком. Да, мальчика во многих вопросах следует предостеречь. Господи, только бы он внял ее советам! Только бы не заупрямился…

— Поедем в замок, — предложила королева. — В честь твоего прибытия будет устроен праздничный пир.

— Нам с вами нужно о стольком поговорить.

— О да.

— Как я рад, что вы теперь рядом со мной! Для меня это огромное облегчение. Отлучаясь из Англии, я смогу передавать бразды правления вам, дорогая матушка.

Сердце Альенор сжалось от тоскливого предчувствия. Господи, куда он собрался? Не успел появиться — а уже говорит об отъезде. Хотя… Как же ему не отлучаться из Англии, когда его владения столь обширны? Да-да, наверное, сын просто хочет сказать, что ему придется время от времени бывать на континенте.

Альенор поспешила отогнать преждевременные страхи и счастливо улыбнулась, глядя, как ликуют подданные, встречающие Ричарда у входа в замок. Он принимал эти почести с большим достоинством.

Народ взирал на Ричарда с восхищением. Из всех королей, какие только правили на земле, он был самым величественным.

* * *

Королеве доставляло неизъяснимое наслаждение беседовать с сыном наедине и делиться с ним важными секретами.

— Не медли с коронацией, — посоветовала она Ричарду. — Только после нее ты будешь считаться настоящим королем. А пока что… — Она выразительно пожала плечами.

— Коронация состоится третьего сентября.

— Но… это же несчастливый день!

Ричард громко расхохотался.

— Я не суеверен, матушка.

— Возможно. Однако другие суеверны.

— Ну и что? Какое мне до этого дело? Первого сентября я прибуду в Лондон, а третьего состоится коронация.

— Пусть будет по-твоему, — согласилась королева. — Главное, не откладывать столь важную церемонию. А еще… Ричард, я хотела поговорить с тобой об Алисии. Она здесь.

— В замке?

— Да, под стражей. Я подумала, что ей не помешает на себе прочувствовать, что это значит. Пусть хоть немного помучается. Я так долго томилась в неволе!

Ричард одобрительно кивнул, однако брови его по-прежнему были насуплены.

— Что нам с ней делать, матушка? Я не собираюсь брать ее теперь в жены.

— Да, но мы не должны забывать, что ее брат — король Франции.

На чело Ричарда набежала тень. Как-то он сейчас относится к Филиппу Французскому? В прошлом они были неразлучны. Альенор могла только догадываться, что лежало в основе этой дружбы: искренняя любовь или соображения выгоды. Враждуя с отцом, Ричард, естественно, нуждался в поддержке могущественного французского короля. Но будет ли он искать его расположения, заполучив английскую корону? Английские короли никогда особенно не доверяли французским. Кто знает? Может, теперь бывший друг и даже… возлюбленный… станет его заклятым врагом? — Мне безразлично, кто ее брат, — заявил Ричард. — Я не намерен подбирать брошенную любовницу моего отца.

— Твой отец ее не бросал. Он оставался верен Алисии до самого конца. Конечно, по-своему. Я не сомневаюсь, что, уезжая куда-нибудь, он не упускал случая поразвлечься, но, находясь поблизости, исправно навещал Алисию, как навещал когда-то Розамунду Клиффорд.

— Но теперь он мертв — и Бог ему судья. Что толку вспоминать его привычки? Речь сейчас не об отце, а об Алисии. Мне она не нужна.

— В таком случае ей придется уехать во Францию. Да… крошке это не понравится. Она ведь пробыла в Англии целых двадцать два года!

— И все же ей придется покинуть Англию.

— А тебе — жениться. Народ этого ждет, Ричард.

— У меня уже есть на примете достойная невеста. Ее зовут Беренгария, она дочь Санчо Мудрого, короля Наваррского. Меня представил Беренгарии ее брат, тоже Санчо, которому дали прозвище Сильный, чтобы не путать с отцом. Беренгария мне приглянулась. Мы даже подумывали о свадьбе, но на моем пути всегда стояла Алисия.

— С нее и с твоего отца за многое надо было бы спросить, хотя, по правде говоря, Алисия не виновата. Она, как пушинка, летит, куда ветер подует.

— Что ж, в таком случае пусть ее поскорее унесет попутным ветром во Францию!

— А что скажет при виде отвергнутой сестры Филипп?

— Что он может сказать о женщине, которая спала со своим будущим свекром и прижила с ним ребенка? — Ричард сжал кулаки и гневно воскликнул: — Господи, когда я подумаю, что он отнял у меня невесту, растлил ее и все эти годы наставлял мне рога…

— Бог с ним, сынок. Он больше не может причинить тебе зла. Ты теперь король, Ричард, и можешь со спокойной совестью поехать к Беренгарии.

— Раз уж мне необходимо жениться, лучшей жены мне не найти. Нас с Санчо связывают узы крепкой дружбы. По моей просьбе он вступился за вас перед отцом, и тот согласился немного смягчить вашу участь. Если б не Санчо, вам пришлось бы гораздо тяжелее, матушка.

— Да, я хорошо помню все, что он сделал для меня.

— Коли так, то прошу вас, поезжайте в Наварру и привезите Беренгарию. Не ко мне. Я не могу просить ее руки, не избавившись от Алисии. Но все равно нужно забрать Беренгарию из Наварры. Пусть поджидает меня в каком-нибудь замке. Кроме вас, мне некого об этом попросить, дорогая матушка. Только вам я могу доверить столь важную миссию.

— Да будет так, — согласилась Альенор. — Но сперва должна состояться коронация. Куда запропастился твой брат Джон?

— Я оставил Джона в Нормандии. Его корабль должен был отплыть из Барфлера и причалить к берегам Англии в Дувре.

Альенор довольно кивнула.

— Хорошо бы он пробыл там подольше, — она пристально посмотрела на Ричарда. — Мне очень обидно, что твой отец всегда потакал Джону. Я никак не могла взять в толк, зачем ему это нужно.

— Как зачем? Чтобы позлить меня! — в сердцах воскликнул Ричард. — Он ведь меня ненавидел.

— Да, но почему? Для меня это тоже загадка. Ты прирожденный король! Любой другой отец гордился бы таким сыном. — Альенор довольно усмехнулась. — Правда, в наших спорах ты всегда становился на мою сторону, Ричард. Даже когда был маленьким. Видимо, поэтому отец на тебя и взъелся.

— Наверное… Но Джона я не опасаюсь. Он прекрасно понимает, что корона принадлежит мне по праву. Я не собираюсь с ним ссориться и готов воздавать ему наивысшие почести. Но он должен твердо усвоить, что может стать королем только в том случае, если мне не удастся подарить нашему государству наследника.

— Да, нужно, чтобы он хорошенько это усвоил! Впрочем, сдается мне, что Джону куда интересней проводить время в гульбе и распутстве, чем управлять королевством.

— Хорошо бы так оставалось и впредь… А что вы скажете о Ранульфе Гленвильском?

— Я ни минуты не сомневаюсь, что он будет служить тебе верой и правдой, как служил твоему отцу.

— Мне не нужна преданность вашего тюремщика.

— Он сторожил меня не по своей воле. Ранульф не мог ослушаться твоего отца.

— Но он унижал вас, матушка!

Альенор ласково улыбнулась сыну.

— Гнев и обида не должны затмевать наш разум, сынок. Этот человек много лет подряд был королевским казначеем. Если ты не изменишь своего отношения к нему, он может утаить от тебя кое-какие секреты.

Ричард недобро сощурился.

— Мне трудно дружественно относиться к человеку, который так сурово обходился с вами.

— Я не держу на него зла. Зачем вспоминать былые невзгоды? Давай лучше думать о твоем великом будущем, сынок. Не отталкивай Ранульфа Гленвильского. Тебе нужны преданные слуги.

— Вы правы, матушка, — вынужден был признать ее правоту Ричард. — Я должен оставить страну в надежных руках. Вам, должно быть, известно, что я дал обет участвовать в священной войне…

— Какая война? Ты же стал королем.

— Если я не выполню свой обет, меня замучит совесть.

— Но тебе нужно управлять государством, Ричард. Разве это не твой долг?

— Мы с Филиппом должны отправиться на священную войну вместе.

— Выходит… вы до сих пор с ним друзья?

— Время покажет, — Ричард предпочел уклониться от прямого ответа. — Во всяком случае, я намерен выполнить обещание, данное Джеффри.

— Джеффри?! Этому ублюдку? — гневно вскричала Альенор.

— Он был с отцом до самого конца.

— В расчете на его щедрость.

— О нет, матушка. Я думаю, вы к нему пристрастны. Джеффри был искренне предан отцу и не бросил его в минуту невзгоды. Не то что Джон, который вероломно предал отца. Говорят, побег Джона разбил отцовское сердце. А когда отец вдобавок узнал, что имя любимого сына возглавляет список мятежных лордов, ему не захотелось больше жить. И перед смертью отец просил, чтобы Джеффри не преследовали за его верность. Я намерен исполнить его последнюю волю.

— Ах, Ричард, Ричард! Если б Джеффри мог, он не преминул бы отобрать у тебя корону!

— Вы его не знаете, матушка. Вы всегда ненавидели Джеффри, ибо он был живым доказательством отцовской неверности, но ведь бедняга в этом не виноват. Он оставался верен отцу до самого конца, когда это уже не сулило никаких выгод, а потерять можно было все, в том числе и голову. Таков и Вильям Маршал. Я ценю подобных людей.

— Но, Ричард! Джеффри — сын шлюхи.

— И мой единокровный брат. Не будем больше о нем говорить. Я уже принял решение. Мой отец намеревался сделать Джеффри архиепископом Йоркским. Пусть так и будет.

— Ты совершаешь ошибку, — предостерегла королева.

— Пускай, — упрямо ответил Ричард, и, увидев плотно сжатые губы сына, Альенор поняла, что переубеждать его бесполезно.

Не желая прослыть мягкотелым добрячком, Ричард поспешил рассказать матери о том, как он обошелся со Стефаном Турсом, сенешалем Анжуйским, в ведении которого находилась заморская казна покойного короля Генриха.

— Я бросил его в темницу и заковал в цепи за то, что он отказался передать мне отцовскую сокровищницу. Это быстро отрезвило негодяя. Вскоре он уже молил о пощаде и, что гораздо важнее, отдал мне все отцовские богатства. Не бойтесь, матушка, я буду сильным правителем. Подлые трусы и коварные предатели не уйдут от заслуженной кары. Но я не хочу отвергать людей, чья преданность подобна бриллианту, способному украсить корону любого правителя. Неужели я должен отказаться от них только потому, что они служили покойному королю?

С этими словами Ричард поцеловал руку матери, давая понять, что готов прислушиваться к ее советам, но поступать намерен по-своему.

И в глубине души Альенор порадовалась за сына. Никто не сможет диктовать ему, как поступать в той или иной ситуации.

— Теперь нам следует подумать о твоей коронации, — промолвила Альенор. — Не медли, Ричард. Сюда скоро явится твой брат Джон.

— Да, и он непременно должен присутствовать на церемонии. Пусть знает, что его ждет безоблачное будущее, если он не пойдет против родного брата.

— Да-да, — кивнула королева. — Будь покоен, Ричард, я постараюсь втолковать своему младшему сыну, что ему невыгодно ссориться с тобой.

— Еще бы! — усмехнулся Ричард, и хотя королеве пришлась не по душе его благосклонность к Джеффри, во всем остальном между ними установилось полное единодушие.

* * *

Джон приехал проводить брата в Барфлер.

— Нам с тобой лучше возвращаться на родину поодиночке, — сказал Ричард.

Смысл его слов был для Джона совершенно ясен. У покойного короля осталось два законных сына. Если обоих поглотит морская пучина — а сие вполне вероятно, если они отправятся в путь на одном корабле, — наследником английского трона станет желторотый юнец, совсем еще ребенок — сын их покойного брата Джеффри Бретанского. А какой правитель получится из такого молокососа?

Джон мрачно смотрел вслед уплывающему кораблю. Мда… не этого добивался отец, не к этому стремился. Отец обещал Англию ему, Джону! Господи, как же он мечтает стать королем, владыкой Англии!

Джону не давало покоя то, что отец прозвал его Безземельным. Ведь все владения Генриха должны были перейти по наследству к старшим сыновьям. Даже могущественный король, властитель заморских стран, оказался не в состоянии достойно обеспечить свое многочисленное потомство. Правда, один из его сыновей, Уильям, умер еще до рождения Джона, но другие-то сыновья — Генрих, Ричард и Джеффри — были живы! К счастью, довольно скоро Господь услышал молитвы Джона и прибрал к себе Генриха и Джеффри. Так что теперь у него в борьбе за престол оставался только один соперник.

С каким же тайным злорадством он наблюдал за стычками отца с Ричардом! В такие минуты Джону казалось, что путь к трону свободен. Да и отец частенько поговаривал о том, что корона перейдет к нему по наследству. Но, увы, судьба распорядилась иначе, и старший брат Джона, могучий Ричард, слывущий лучшим воином Европы, унаследовал английский престол. И все, буквально все, поддерживают его: и мать, и народ! Господи, что же делать? Как помешать Ричарду стать королем?

А самое ужасное то, что Ричард теперь, наверное, женится и обзаведется детьми. Не дай Бог! Если у него родится сын, всему конец! Тогда о короне можно будет позабыть навеки.

В свое время Джону было обещано, что он станет королем Ирландии. Он ликовал, но затем, когда отец послал его туда для знакомства с будущими владениями, вышел конфуз. Джон и его приближенные принялись высмеивать ирландцев и их допотопные обычаи. Правда, молодые ирландки пришлись им по вкусу, и они с удовольствием резвились с ними, но ирландским мужчинам это не понравилось, и отцу пришлось отозвать Джона в Англию. Впрочем, отец его даже не пожурил. Он всегда смотрел на проделки Джона сквозь пальцы. И, отозвав Джона из Ирландии, не передумал посадить его на престол. Генрих заказал золотую корону, украшенную павлиньими перьями, и дожидался от папы римского согласия сделать Джона ирландским правителем. Но тут начались мятежи в Нормандии (где, вообще-то, всегда было неспокойно), и отцу стало не до торжественных церемоний. Так что, увы, ирландской короной Джон завладеть не успел.

Господи, как же ему не повезло! Ну почему его угораздило родиться позже других? Ладно, хорошо хоть он вовремя отшатнулся от отца, к которому, по правде сказать, никогда не испытывал особой любви. Да-да, он много раз его тайком предавал, а под конец вовремя переметнулся к Ричарду. Вот почему Ричард теперь считает его своим союзником.

Джон криво усмехнулся. Ричард всегда отличался удивительным простодушием. Что ж, это ему как раз на руку… Хорошо, когда твой соперник полностью предсказуем… А Ричард совершенно не умеет притворяться. Он говорит то, что думает. Нрав у него открытый и добрый, но он может быть и беспощадным. Не дай Бог, если Ричард рассвирепеет. В гневе он страшен, словно разъяренный лев. Но, к счастью, у него строгие представления о чести, и, стало быть, предугадать действия Ричарда не составляет труда. Во всяком случае, для его младшего брата.

Джон приготовился воздавать почести новому королю. Нужно, чтобы Ричард поверил в его преданность. А дальше… дальше надо будет затаиться и ждать удобного случая.

Ничего, он еще молод, ему всего двадцать два. Ричард на десять лет старше, и, говорят, порядком поистрепался за последние годы. Ходили слухи, что он любит участвовать в оргиях. Придворные сплетники приписывали ему победу над многими женщинами, но Джону не очень-то в это верилось. Когда Ричард был во Франции, осведомленные люди намекали, что у Ричарда с Филиппом не просто дружба, а нечто более серьезное. Впрочем, это не помешает ему жениться и обзавестись потомством. Тем более теперь, когда его ребенок будет претендентом на английский престол. Как забавно, что нареченная Ричарда стала любовницей его отца! Ричард, конечно, откажется теперь жениться на принцессе Алисии, а это означает проволочку, ведь, прежде чем обзавестись новой невестой, ему придется уладить дела со старой. Джон довольно хмыкнул. Чем дольше продлятся переговоры Ричарда с братом Алисии, тем лучше. Мало ли какие опасности могут подстерегать такого отважного рыцаря, как Ричард? Жизнь воина всегда висит на волоске, и пущенная меткой рукой стрела или копье может оборвать ее в любую минуту.

И тогда путь к трону будет свободен!

Да, он должен вернуться в Англию и, припав к стопам брата, поклясться, что он положит за него живот. А потом терпеливо дожидаться его гибели.

Джон добрался до Дувра и во весь опор помчался в Винчестер.

Мать приняла его с распростертыми объятиями. Она любила Джона. Хотя, конечно, никто не был ей дорог так, как Ричард.

К восторгу Джона, после торжественной встречи с братом они удалились втроем в покои Альенор, где смогли побеседовать обо всем без свидетелей.

Ричард выразил надежду, что теперь в их семье наконец-то наступит мир. Это отец сеял между ними вражду, которая, как нетрудно было убедиться, не принесла им ничего, кроме вреда. Так что пора покончить с соперничеством. Им надо быть заодно.

— Да! Да! — горячо поддержал брата Джон.

Мать посмотрела на него с одобрительной улыбкой.

— Я знаю, в свое время ты поддерживал отца в борьбе против меня, — продолжал Ричард. — Он пытался тебя подкупить и даже обещал, что ты станешь королем Англии. Забудь об этом.

— Я уже забыл! — поспешил заверить его Джон.

Ричард схватил брата за руку. Джон растроганно всхлипнул, делая вид, что на его глаза наворачиваются слезы.

— Как я рада, что вы наконец-то нашли общий язык! — воскликнула счастливая мать.

— Наш отец, — прочувствованно промолвил Ричард, — пожаловал тебе графство Мортен, но не успел закрепить это на бумаге. Я исполняю его волю. Отныне графство принадлежит тебе по закону.

— О, Ричард! Твоя щедрость не знает границ.

— Это еще не все. Ты получишь владения в Англии и сможешь извлекать из них по четыре тысячи фунтов в год.

У Джона алчно заблестели глаза. Черт возьми! Да он, похоже, разбогатеет! А если еще присовокупить к этому земли Глостера, можно будет, пожалуй, стать самым богатым человеком Англии. Разумеется, после короля.

— Я хотел обсудить с тобой еще кое-что, дорогой братец, — вкрадчиво произнес Джон. — Видишь ли… Я уже не ребенок. Мне нужна жена.

«И ее деньги», — мысленно добавили мать и брат, однако воздержались от замечаний.

— По воле отца ты был помолвлен с Хадвизой, дочерью Глостера, — задумчиво протянул Ричард. — Я, правда, не уверен в разумности этого шага, ведь наши семьи связаны узами кровного родства.

Джон посмотрел на него, как на полоумного. Да у Хадвизы же самое большое приданое во всей Англии! Что может быть разумнее женитьбы на ней?

— Я готов жениться на ней хоть завтра, если ты, конечно, дашь согласие на наш брак, — подобострастно заглядывая в глаза брату, сказал Джон и подумал: «А если нет, все равно женюсь. Разве можно упустить такие деньжищи?»

— Нам не помешают богатства Глостеров, — подала голос Альенор. — Надо поскорее женить Джона на Хадвизе, и тогда церковь уже не сможет этому воспрепятствовать.

Ричард погрузился в размышления. Джон помалкивал, но в глазах его плясали жадные огоньки.

Надо же, какое везенье! Стать в одночасье хозяином плодородных земель в Нормандии, заполучить кучу денег в Англии да еще и завладеть богатейшим приданым! Ему такое и во сне не снилось.

* * *

Хадвиза Глостер с тревогой наблюдала из башни замка Мальборо за дорогой, ожидая, когда же покажется кавалькада, во главе которой должен был ехать ее будущий муж.

Отец велел ей приготовиться к свадьбе.

— Мешкать нельзя, — предупредил он. — Как только жених приедет, вас обвенчают.

— Никакой романтики! — пожаловалась Хадвиза служанкам.

Ее, естественно, интересовало, хорош ли собой принц Джон.

— Довольно того, что он королевский сын, — пробурчала старая няня Хадвизы. — И вдобавок молод. Скажи спасибо, что тебя не выдают за какого-нибудь старика. А что касается его внешности… Во всяком случае, он не урод.

— Расскажи, что ты о нем знаешь, — попросила Хадвиза.

Но разве можно рассказать бедняжке о безумствах принца Джона? Нет, конечно. Тем более что большая часть из того, что о нем говорят, несомненно, выдуманные небылицы. Хотя нет дыма без огня. Жених Хадвизы, несмотря на свою молодость, явно погряз в грехе, а она ведь невинная овечка, у нее такое даже в голове не уложится. Нет, пусть уж девочка сама понемногу откроет для себя правду.

— Господи! Как же нелегко быть побочными родственниками королей! — вздохнула Хадвиза. — Монархам следует быть более осмотрительными и не заводить внебрачных детей.

— Насколько я в этом смыслю, распаленным страстью мужчинам не до осторожности.

— Мой дедушка был великим человеком.

— О да, — кивнула няня. — Я его помню. Это был настоящий рыцарь. Все прислушивались к его мнению, даже отец. А между прочим, отцом твоего деда был не кто-нибудь, а сам Генрих I!

— Да, я знаю, Роберт был внебрачным сыном короля, — смущенно откликнулась Хадвиза.

— И король горячо любил его, — с нажимом произнесла старуха. — Роберт поддерживал королевскую дочь Матильду в ее борьбе против Стефана.

— У которой был очень вздорный нрав. Но мой дед все равно считал, что корона должна принадлежать ей, и потому своим восхождением на престол Генрих II отчасти обязан и нашему семейству.

— Ты, я вижу, хорошо знаешь историю своего рода, дитя мое. Это похвально. Подобные знания облегчают нам жизнь.

— Вот как? Но чем же, няня?

— Когда мысленно говоришь с мертвыми и вспоминаешь, какие беды выпали на их долю, собственные горести кажутся тебе сущим пустяком.

— А ты полагаешь, меня ждет много переживаний?

— Ну что ты, голубка! Ты же выходишь замуж за красивого принца!

— Только бы я ему понравилась… — с опаской прошептала Хадвиза.

— Конечно, понравишься! Можешь не сомневаться, — заверила ее няня, скрывая за ободряющей улыбкой свои истинные чувства.

Однако Хадвиза не питала иллюзий по поводу своей внешности. Рядом с сестрами (которые уже давно вышли замуж) она выглядела просто дурнушкой. Но вот умом Бог ее не обделил. Дурнушка была неглупа и прекрасно понимала, что королевский брат польстился на деньги ее отца, самого богатого человека во всей Англии.

Наконец вдали показались всадники. Королевский штандарт весело развевался на ветру. Во главе кавалькады ехал высокородный жених.

— Ты готова, Хадвиза? — озабоченно спросила мать, бросая последний оценивающий взгляд на дочь. — Скорее беги к воротам. Ты должна встречать принца там.

Во взоре дочери читалась тревога.

Бедняжка, с жалостью подумала мать. Это ж надо было уродиться такой невзрачной.

Нервно стискивая похолодевшие руки, Хадвиза поспешила навстречу жениху.

Как и все прочие сыновья Генриха II и Альенор Аквитанской, Джон был недурен собой, однако сердце Хадвизы сжалось от тоскливого предчувствия. На молодом, гладком лице еще не проступили следы порока, но девушке все равно стало не по себе при виде своего жениха.

В глазах Джона сквозила жестокость. Несмотря на сурово сжатые губы и весьма решительный вид принца, Хадвиза сразу угадала в нем слабовольного труса. Он очень старался замаскировать свою истинную сущность, но это ему не удалось. Похоть, алчность, зависть и прочие смертные грехи обуревали его душу.

Принц пылко поцеловал Хадвизе руку. Он пожирал невесту глазами, но на самом деле ему нуж-но было лишь ее приданое. Завладев богатейшими поместьями Англии, он отхватит себе добрую часть всех английских земель.

— Свадьба состоится немедленно! — вскричал принц Джон. — Я должен успеть на коронацию брата, а нам с моей невестой нужно хоть немного побыть вместе.

— Милорд, у нас все готово для свадебного пира, — поспешил заверить его отец Хадвизы. — Мы думаем, удобнее всего было бы устроить вашу свадьбу завтра.

— Вздор! — отрезал принц. — Мы поженимся сегодня же, — и он крепко сжал руку испуганной девушки. — Я не могу ждать… стоило мне увидеть мою невесту, и я уже сам не свой…

Делать нечего — пришлось срочно наряжать Хадвизу в подвенечное платье.

Мать попросила, чтобы ее оставили наедине с дочерью.

— Не волнуйся, — постаралась ободрить испуганную дочь леди Глостер, когда служанки вышли из комнаты, — все будет хорошо. Невесте перед свадьбой всегда тревожно.

— Тем более когда это так скоропалительно.

— Почему скоропалительно? Дитя мое, ты уже давно обручена с принцем.

— Да, но я не думала, что…

— Вам обоим пора обзаводиться семьей.

— Матушка, но он же мой троюродный брат!

— И именно поэтому ты для него достойная невеста. В твоих жилах тоже течет королевская кровь.

— Но мы с ним родственники!

— Но дальние!

— О нет, это не такое уж дальнее родство. Король Генрих был нашим общим прадедушкой.

— Не забивай себе голову всякой чепухой.

— Матушка, церковь не одобрит наш брак.

— Ты понимаешь, что этот брак угоден самому королю?

— Ну и что? А церковь на это посмотрит косо, — упрямо твердила Хадвиза.

— Ну, хорошо. Допустим. Что ты предлагаешь?

— Подождать! Надо подождать! — вскричала взволнованная девушка.

— Не вздумай даже заикаться об этом! Ты представляешь, как он разгневается? Господи, да ты знаешь, на что способен твой жених?

А правда, на что? Как бы он поступил, натолкнувшись на отказ? Сжег бы замок дотла? Отрубил голову ее отцу? А может, повесил бы его на ближайшем дереве?

Хадвиза испуганно притихла, вспоминая выражение глаз своего жениха.

* * *

Свадебный пир кончился, менестрели умолкли. Хадвизу и ее супруга торжественно препроводили в брачные покои.

Бедняжка трепетала от страха.

Джона забавлял вид пугливой девственницы. За свою недолгую жизнь он успел лишить невинности многих девиц и пресытился этим. Теперь подобные забавы могли увлечь его лишь ненадолго. Захватив какой-нибудь город, Джон и его приспешники выбирали себе самых красивых женщин и тешились с ними вволю. Джону нравилось внушать людям ужас. Это его возбуждало, вселяло в него уверенность. В такие минуты он чувствовал себя важной персоной, безраздельным властителем чужой судьбы. Что ж, хоть какая-то компенсация для младшего сына…

Джону льстило, что Хадвиза его боится. Честно говоря, это было чуть ли не единственное, что ему в ней нравилось. Но он стиснул зубы и в который раз напомнил себе про ее приданое.

Хадвиза — самая богатая наследница во всем Английском королевстве, а это совсем немало.

— Что ты мнешься? — с притворной строгостью спросил Джон. — Или я тебе не мил?

— Милы, сударь, но…

— Но? Какие могут быть «но»?

— Мы с вами связаны узами кровного родства…

— Вот как? Что ж, наш общий прадед и вправду наплодил кучу детей. Могу поспорить, у меня таких сестриц, как ты, полным-полно. У королей всегда есть побочные сыновья и дочки. Им ведь никто не смеет отказать.

— Мне кажется, нам следовало бы сначала испросить позволения церкви…

— Слишком поздно. Свадьба уже сыграна. Отныне я твой супруг.

— Да, но… мы не могли бы подождать?..

— Чего? — Джон поднял брови и шутливо подмигнул. — Чего нам с тобой ждать, моя робкая женушка?

— Сами знаете чего…

Он стиснул ее запястье так, что Хадвиза сморщилась от боли.

— И все-таки? Скажи, я хочу услышать это из твоих невинных уст.

Она стыдливо потупилась.

Джон захохотал и набросился на нее, словно тигр. Хадвиза чуть не умерла от ужаса. Ей стало ясно, что ее опасения были не беспочвенны.

* * *

Джон пробыл в замке пять дней. Хадвиза пребывала в постоянном страхе, но она успокаивала себя тем, что муж вот-вот уедет. Ему быстро надоело ее ложе.

— Очень может быть, — заявил Джон, — что ты уже зачала от меня сына. Молись, чтобы это было так, ведь неизвестно, когда мы с тобой снова увидимся. Мне пора ехать на коронацию брата, а потом… потом у меня будет много важных дел.

В последний момент, когда Джон собрался уезжать, в замок прискакал гонец от Болдуина, архиепископа Кентерберийского. Он привез письмо для графа Глостера. Прочитав его, граф побледнел.

— Архиепископ запрещает вам жениться, поскольку вы кровные родственники, — прошептал он.

Джон загоготал.

— Сдается мне, старик немного припозднился.

— Но как же нам теперь быть, милорд?

— Сожгите письмо. Сделанного не воротишь. Ваша дочь стала моей женой. Кто знает, может, я уже подарил ей сына, будущего наследника престола? Я не позволю церкви встревать в мою семейную жизнь. Болдуин и отцу запрещал жениться, но отец на него наплевал. Мы последуем его примеру.

— Вы правы, милорд, — согласился граф. — Назад пути нет.

Джон уехал, и Хадвиза вздохнула с облегчением.

* * *

Явившись в Лондон, Джон обнаружил, что мать и брат поселились в Вестминстерском дворце. Лондонцы с нетерпением ожидали коронации. Джону сразу стало ясно, что новый король пользуется популярностью в народе. Отменив суровые законы, касавшиеся охотничьих угодий, Альенор облегчила своему сыну путь к трону. Подданные тешили себя надеждой, что новый король окажется лучше предыдущего. Не то чтобы Генрих Плантагенет был плох, нет, он сделал для государства много хорошего. В Англии до сих пор рассказывали всякие ужасы про правление слабовольного Стефана, когда страна кишела грабителями, которые нападали на зазевавшихся путников и обирали их до нитки, а если не находили чем поживиться, замучивали бедняг просто ради потехи. Строгий, но справедливый Генрих положил конец этому безобразию. Однако он не упразднил жестоких наказаний для горе-охотников, и народ вменял ему это в вину. Люди всегда охотнее помнят плохое, нежели хорошее.

И вот теперь у них появился новый король, молодой и красивый, как бог. Ричард прославил себя в боях. Он хорошо обращался с матерью, которая до его возвращения в Англию держала в своих руках бразды правления государством. Младший брат Ричарда охотно признал его права на корону. Все складывалось на редкость удачно. Оставалось только дождаться коронации. На улицах бурлило веселье. Народ предвкушал удивительное зрелище. Ждали чего-то небывалого.

Ричард тепло приветствовал Джона.

— Что скажешь, братец? Впрочем, я и так все знаю. Слухами земля полнится. Ты теперь у нас человек степенный, женатый. Болдуин рвет и мечет. Говорит, тебе грешно жить с Хадвизой Глостер.

— Что ж, это придает нашим отношениям пикантность, — усмехнулся Джон. — А то они уже начали мне приедаться.

— Вот как? Ладно, по крайней мере, ты заполучил ее земли, и, надеюсь, это тебя радует. Но как же нам быть с Болдуином?

— Я не собираюсь его слушаться. А ты, братец?

— Королю негоже ссориться с архиепископом.

— Королям это не впервой. Старик наверняка прибудет на коронацию, да?

Ричард кивнул.

— Как ты думаешь, он изгонит меня из алтаря? — Вряд ли. Он не решится устраивать скандал в столь торжественный момент. Думаю, он не захочет лишиться своего поста.

— В таком случае будем надеяться, что он хотя бы на время оставит меня в покое, — пробурчал Джон.

Ричард пристально посмотрел на брата.

— А я-то думал, ты доволен своей женой.

— Я доволен ее землями, — хмыкнул Джон.

— Да, теперь ты у нас богач, — ободряюще улыбнулся Ричард.

Джон в ответ только пожал плечами.

Альенор обняла младшего сына и поинтересовалась, как прошла свадьба.

— К сожалению, богатые наследницы редко бывают красавицами, — со вздохом сказала она.

— Вы, по всей видимости, были счастливым исключением, матушка, — поспешил подольститься к ней Джон.

Она рассмеялась.

— Да, меня любили не только за Аквитанию. Хотя я так до конца и не смогла определить, что перевешивало — мои личные достоинства или достоинства моих земель. Ну, да это теперь неважно. Главное, что Джон удачно женился.

— Я в этом не уверен, — возразил Ричард. — Ведь Болдуин возражает против его брака.

— Старый осел! — возмутилась Альенор. — Ничего он не добьется. Слишком поздно. Дело уже сделано.

Она вопросительно поглядела на младшего сына.

— Чему ты улыбаешься, Джон?

— Я подумал, что, если мне не захочется видеться с постылой женой, неодобрение архиепископа будет хорошим предлогом. — Джон прижал руку к сердцу и поднял глаза к потолку. — О, как я страдаю! Какие это страшные муки! Я всей душой стремлюсь к любимой жене, но сознаю, что это великий грех. Наш брак кровосмесителен. Правда, моя кровь более чистая, а ее порядком разбавлена, но все равно. Да, если бы не обширные владения моей женушки, я бы охотно расторг этот злополучный брак…

— Помолчи, Джон, — резко оборвала Альенор, заметив, что Ричарду неприятно шутовство брата.

— Меня беспокоят евреи, — переменил тему разговора Ричард. — Я боюсь, как бы они не принялись колдовать во время коронации. Это навлечет на нас несчастье. Пожалуй, надо запретить им присутствовать на церемонии.

— Да-да, лучше бы они там не появлялись, — согласилась королева-мать. — А то люди решат, что ты им потворствуешь, и будут недовольны.

— Евреи слишком богаты, — задумчиво произнес Ричард. — И в этом их главная беда.

— Они усердны и предприимчивы, а это вызывает зависть, — подхватила королева. — Особенно у лентяев и мотов, для которых успех других — это бельмо на глазу. Сын мой, ты должен приказать, чтобы евреев не допускали на коронацию.

— Так я и сделаю, матушка, — пообещал Ричард.

* * *

Утро третьего сентября 1189 года выдалось солнечное, однако многие даже это сочли дурным предзнаменованием. Египетские астрологи считали третье сентября злосчастным днем и уверяли, что все умные люди воздерживаются в этот день от важных дел. А что может быть для короля важнее коронации?

Путь от королевских покоев к алтарю аббатства выстлали алой ковровой дорожкой. Еще с вечера на улице роились толпы зевак, которые норовили занять местечко поближе, чтобы не пропустить красочное зрелище.

Король со своей свитой, в которую входил и его брат Джон, ожидали прихода архиепископов, епископов, аббатов и глав монашеских орденов. Наконец они появились и принесли сосуды со святой водой. Монах, шедший во главе процессии, нес тяжелый крест.

Первыми к алтарю пошли клирики. Они оглашали окрестности духовными песнопениями, помахивали кадилами и высоко поднимали кверху тонкие свечи. Приоры и аббаты шествовали позади баронов. Вильям Маршал нес скипетр, увенчанный золотым крестом, а Вильям, граф Солсберийский, держал в руке золоченый посох.

Непосредственно за ними шел принц Джон. Он шагал, опустив глаза, и представлял себя на месте брата.

«Как несправедливо устроена жизнь! — сетовал Джон. — Ну почему, почему я самый младший в семье?»

Впрочем, отчасти справедливость восстановлена — почти всех его братьев судьба рано свела в могилу. Остался только Ричард, мужчина в самом расцвете сил… Господи, да он еще лет двадцать проживет! Разве что во время крестового похода в святую землю сарацинская стрела пронзит его сердце. Да, пожалуй, это единственная надежда!

Нужно решительней поддерживать замысел брата отправиться в крестовый поход! Право, Ричард не годится на роль короля! Кому сказать: не успел взойти на трон, а уже норовит покинуть его! Такое может прийти в голову только круглому дураку! Особенно когда тебе в затылок дышит честолюбивый брат. Разве можно подвергать королевство столь страшной опасности?

Толпа, заполонившая аббатство и его окрестности, единодушно считала, что более красивого короля, чем Ричард, нельзя себе даже вообразить. Вильям Мандевилл, граф Албемарл, шагал впереди Ричарда. На подушке, которую он нес в руках, лежала золотая корона, украшенная ослепительно сверкавшими драгоценными камнями. Четыре барона держали на копьях над головой высокого, статного Ричарда королевский балдахин.

Ричард подошел к алтарю, где его ожидал Болдуин.

Они посмотрели друг другу в глаза. В глазах молодого короля читался вызов, Ричард молчаливо напоминал архиепископу, кто здесь хозяин.

Церковь всегда норовит подмять под себя государство. Так пусть не забывает, что случилось с Томасом Бекетом! Потом, конечно, он был причислен к лику святых, но это произошло уже после смерти!

Болдуин наверняка негодует на Джона, который женился против его воли, но сегодня пусть держит язык за зубами.

На алтаре были разложены реликвии аббатства: мощи святых и сосуды, в которых якобы хранилась их кровь. Ричарду предстояло на них поклясться, что он всегда будет почитать Господа Бога и святую церковь, будет вершить справедливый суд над своим народом и отменит все суровые законы.

Приближенные Ричарда сняли с него облачение, оставив только рубаху и узкие панталоны. Архиепископ совершил помазание: обмакнул палец в миро и начертал крест на лбу, плечах и груди короля. Болдуин пояснил королю символическое значение этого обряда, после чего бароны снова одели Ричарда и протянули ему меч правосудия. К ногам короля привязали золотые шпоры, а поверх роскошного облачения накинули королевскую мантию.

Затем Болдуин спросил, готов ли Ричард выполнить свою клятву, и когда тот ответил, что да, бароны взяли корону и протянули ее архиепископу. Тот возложил корону на голову Ричарда, который взял в правую руку скипетр, а в левую — посох.

После богослужения процессия вернулась во дворец, где с монарха сняли тяжелую корону, заменив ее другой, полегче. В большом зале начался праздничный пир.

Знатным горожанам Винчестера была оказана великая честь — им позволили быть поварами на свадьбе короля. А знатным лондонцам, чтобы они не обиделись, поручили разносить гостям кушанья. В зале яблоку негде было упасть. Во главе стола сидел король, гостей усадили в зависимости от их ранга.

Все шло хорошо, но потом вдруг разразилась трагедия.

Ричард запретил евреям появляться на коронации. Не потому, что хотел притеснить их, а потому, что они не были христианами. Ричард считал, что их присутствие на церемонии неугодно Богу.

До сих пор неизвестно, то ли его эдикт [2] не получил широкого распространения, то ли стремление побывать на королевской свадьбе перевесило осторожность. Но, во всяком случае, в разгар пира несколько иудеев явились во дворец с богатыми дарами новому королю: правители не способны отказаться от дорогих подношений. Даже тех, кого не трогает проявление верноподданнических чувств, обычно впечатляет стоимость подарков.

Среди дерзнувших прийти во дворец был баснословно богатый человек, которого звали Бенедикт Йоркский. Евреев моментально опознали.

Раздались возгласы протеста:

— Нечего тут делать еврейским собакам! Король запретил им являться сюда. Они ослушались его приказаний.

Бенедикт Йоркский, принесший особо ценный дар, возразил:

— Я только хочу засвидетельствовать королю мою преданность и подарить ему золотое украшение.

Но все его мольбы оказались бесполезны.

В Англии евреев ненавидели давно. Многие жили с ними по соседству и своими глазами видели, как они неуклонно богатели. Англичанам пришлось не по вкусу еврейское трудолюбие, их раздражало, что евреи всегда и во всем добивались успеха.

И тут представилась такая прекрасная возможность отомстить подлецам!

— Король повелел выгнать их из наших городов! — озлобленно кричали люди. — Он запретил им являться на коронацию.

Долго натравливать чернь не пришлось. Вскоре уже весь Лондон вопил:

— Пошли грабить евреев! Сожжем их дома! Отнимем пожитки! Пусть это будет для нас подарком к коронации!

Улицы заполонили орущие толпы. Люди визжали от восторга. Вот потеха! Можно покуражиться вволю! А они-то думали, на коронации будут только песни, пляски да, может быть, дармовая выпивка!

Чернь набросилась на евреев и отняла у них подарки.

Бенедикт Йоркский лежал на земле. Он не сомневался в том, что настал его последний час. Со всех сторон на него надвигались злобные, фанатичные лица. Хищные, скрюченные пальцы тянулись к его горлу…

— Вы меня убьете! — испуганно пролепетал Бенедикт.

— Конечно! Король повелел извести всех евреев под корень.

Бенедикт в отчаянии закричал:

— Но я хочу принять христианство! Если вы со мной расправитесь, значит, вы подняли руку на христианина!

Люди попятились.

Бенедикт приободрился и воскликнул еще громче:

— Я хочу креститься! Хочу стать христианином!

Законы тех времен были весьма суровы. Отец нового короля решительно пресекал произвол и насилие. Вдруг Ричард пойдет по его стопам? За убийство полагались жуткие кары. Людям отрезали уши и нос, вырывали язык, выжигали глаза каленым железом. Необходимо было соблюдать осторожность. Раз паршивый еврей вопит, что он хочет покреститься, нельзя его трогать. Иначе их обвинят в убийстве христианина.

Кто-то предложил:

— Надо устроить крещение прямо сейчас. Тогда он и вправду сможет считаться христианином.

Черни это пришлось по вкусу.

Бенедикта поволокли в ближайшую церковь и немедленно свершили обряд.

Слухи о лондонском мятеже с быстротой молнии разнеслись по всей стране, и в каждом городе народ восставал против евреев. Чернь не упускала случая поживиться чужим добром, а богатство евреев делало их притягательной мишенью.

Мятежей не было только в Винчестере, жители которого считали, что христианам не подобает нападать на своих соседей из-за религиозных разногласий.

Ричард был вне себя от ярости. Как ужасно, что столь торжественный день стал для многих подданных днем великой трагедии! А главное, совершенно ясно, что животные инстинкты толпы могут в любой момент вновь вырваться на поверхность, и начнется такая же резня, как и при короле Стефане. Нет, необходимо ужесточить законы! Нельзя потворствовать низменным порывам.

Услышав о том, что случилось с Бенедиктом Йоркским, Ричард приказал доставить его во дворец. К этому времени Бенедикт уже успел осмыслить происшедшее и устыдился того, что перед лицом лютой смерти струсил и отрекся от веры предков.

Войдя в зал, где Ричард сидел в окружении прелатов, Бенедикт смотрел только на короля. Не сходя с трона, Ричард велел еврею приблизиться. Они внимательно глядели друг на друга.

Этот человек отрекся от веры отцов, испугавшись за свою жизнь, подумал Ричард. Поступок, конечно, неблаговидный, но с ним и обошлись неблагородно. А посему его нельзя осуждать за содеянное.

— Бенедикт Йоркский, — промолвил король, — вчера ты заявил о своем намерении стать христианином.

— Заявил, милорд, — вздохнул еврей.

— Мои подданные грозились тебя убить. Я не отдавал приказа избивать евреев. И сожалею, что так получилось. Хоть я и запретил вам появляться на коронации, я не желаю зла вашей расе. Ты принял крещение. Ответь мне по совести, Бенедикт Йоркский, ты вправду склонился к христианской вере и не отпадешь ли от нее вскоре, как только минует опасность?

Бенедикт поглядел в холодные, ясные глаза короля, не боявшегося на весь мир заявить о своем мужестве, и заразился его отвагой.

— Милорд! — сказал он. — Я не могу вам лгать. Вчера, оказавшись на грани смерти, я проявил постыдное малодушие. Меня окрестили, но я все равно остался евреем. Я не способен стать настоящим христианином. Нельзя предавать веру предков. И теперь, успокоившись и поразмыслив, я не страшусь сказать вам правду, даже если мне придется за нее умереть.

— Выходит, сегодня ты уже не так боишься смерти, Бенедикт?

— Я поборол свой страх, милорд.

— Что ж, тогда вчерашнее испытание выпало на твою долю недаром. Я ценю твою честность. Иди с миром. Забудь о крещении, исповедуй веру отцов и живи спокойно… если, конечно, сможешь.

Бенедикт пал на колени и от всей души поблагодарил короля.

* * *

Ричард послал за Ранульфом Гленвильским.

— Отправляйся в путь по стране, — приказал король, — и защищай евреев. Пресеки мятежи. Пусть все узнают, что я не желал этих бесчинств.

Ранульф Гленвильский быстро положил конец беспорядкам в Лондоне и выехал в провинцию, однако прошло еще несколько дней, прежде чем в Англии воцарился мир.

Ричард негодовал.

— Подлые негодяи испортили мне коронацию! Хорошенькое начало правления нового короля!

— Ты вел себя достойно, — успокаивала его мать. — Люди вскоре убедятся в том, что на трон взошел сильный правитель, который сумеет удержать в руках бразды правления этой страной.

Однако король не находил себе места от беспокойства. В мыслях он был уже далеко от Англии.

Загрузка...