10

Оказалось, это легче сказать, чем сделать. Всякий раз, когда Дженна пыталась намекнуть Саймону, что им нужно поговорить, он куда-нибудь исчезал, и, похоже, нарочно. Что ж, если он рассчитывает выдать ее молчание за знак согласия, то будет разочарован. Можно было назвать дюжину веских причин, по которым она не могла выйти за него замуж, но для нее имела значение именно та, о которой она как раз и не могла рассказать Саймону.

До их возвращения в Англию осталось меньше недели, и что же потом?

С того памятного дня, когда Саймон чуть было не овладел ею, Дженна стала обходить стороной свое любимое место на реке. Между тем мать Саймона уже начала подготовку к их свадьбе.

Полгода назад Дженне казалось немыслимым, что Саймон надумает остепениться и обзавестись семьей, особенно по столь прозаическим соображениям. Но теперь, наблюдая за ним, она начинала понимать, что он высоко ценит традиционные семейные ценности.

Лебраны пригласили всех на ланч. Полагая, что он будет официальным, как и все приемы, Дженна вернулась в дом переодеться. Она только успела принять душ, когда в дверь постучали. Дженна завернулась в махровое полотенце и пошла открывать. Она почти не сомневалась, что за дверью стоит бабушка, но оказалось, что это Саймон. Воспользовавшись ее замешательством, он прошел в комнату.

— Что тебе нужно, Саймон? Я тебя не приглашала.

— Гм, ты не раз прозрачно намекала, что хочешь поговорить со мной наедине, а теперь, когда я пришел, ты спрашиваешь, что мне нужно?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я хотела поговорить. Мы должны положить конец этой помолвке.

Потуже затянув на себе полотенце, Дженна повернулась к нему спиной, надеясь, что Саймон уйдет, и в то же время, вопреки здравому смыслу, желая, чтобы он остался.

Не услышав ответа, она снова повернулась к нему.

— Это правда, что у тебя никогда не было мужчины? Ни одного любовника? — вдруг спросил он. — Видя тебя в таком, с позволения сказать, наряде, довольно трудно в это поверить.

Дженна могла бы сказать, что подростковое увлечение не оставило в ее сердце места для другого мужчины, но сдержалась. Она вдруг почувствовала опасность. Они находились в спальне, и ее наготу прикрывало лишь банное полотенце. Дженна почти ощущала, как в воздухе растет напряжение.

— Возможно, я просто не очень чувственна от природы, — заметила она как можно непринужденнее и тут же пожалела о своих словах. Не нужно было этого говорить!

Саймон шагнул к ней с таким видом, что у Дженны мурашки побежали по спине — от возбуждения и страха одновременно.

— Хочешь, я легко докажу, что это не так, и сделаю это с величайшим удовольствием? — мягко предложил он.

Дженна вмиг ослабела от желания.

— Нет!

— Дженна, через десять минут мы уезжаем! — крикнул из коридора Джордж Таундсен.

— Считай, что тебя спасла сама Судьба. — Саймон усмехнулся. — Но наш разговор еще не закончен.

— Саймон, я не собираюсь за тебя замуж, и если ты не расскажешь всем правду, то это сделаю я.

— Чего ты так боишься? Брака или меня?

— Ни того, ни другого, — как можно спокойнее ответила Дженна. — Просто если я когда-нибудь и выйду замуж, то только по любви.

Она резко отвернулась от него, и через мгновенье с трудом поверила своим ушам: у нее за спиной почти бесшумно открылась и так же тихо закрылась дверь.

Дженна вздохнула с облегчением — или с сожалением? Теперь, когда Саймон ушел, ее всю затрясло. Ну почему, почему она не может быть практичной, как нормальная взрослая женщина, и принять то, что он предлагает?

Что говорить, не может и все тут. Просто она человек другого склада, а иначе давным-давно излечилась бы от глупой подростковой влюбленности в Саймона и нашла бы ему замену.

Достав из шкафа шелковый костюм, Дженна быстро оделась. Она купила эту вещь в прошлом году на распродаже в дорогом бутике, не в силах устоять против ее оригинальности. Костюм состоял из короткой узкой прямой юбки насыщенного желтого цвета и слегка приталенного жакета, на котором были хаотично разбросаны яркие пятна всех цветов радуги.

Зачесав волосы назад, Дженна закрепила их парой старинных гребней, купленных в небольшом антикварном магазинчике, и тщательно наложила макияж.

Саймон спустился сразу же вслед за ней. Привыкнув за эти недели к его джинсам и спортивным рубашкам, Дженна в первый момент оторопела при виде элегантно одетого красавца. Ей вспомнился вечер, когда он приехал к ней в поисках Сюзи.

— Саймон, когда ты собираешься подарить Дженне обручальное кольцо? — спросила миссис Таундсен. — Сегодня утром Сюзи позвонила и похвасталась, что Джон купил ей кольцо с прекрасным звездчатым сапфиром.

— Я заказал для Дженны нечто особенное, оно должно быть готово к нашему возвращению.

Дженна подозрительно покосилась на него. Новая ложь? Она надеялась, что да, потому что в противном случае он зря тратит деньги.

К Лебранам отправились на двух машинах. Дженна, правда, предлагала, чтобы миссис Таундсен поехала с Саймоном, но та отказалась.

— Дорогая, я уже старовата для спортивного автомобиля, мне там будет неудобно, к тому же Саймон, на мой взгляд, слишком быстро ездит. Садись-ка лучше ты с ним.

У Лебранов собралось еще несколько пар, все были одеты с исключительной элегантностью. Саймона и Дженну представили как жениха и невесту, и девушка с ужасом поймала себя на мысли, что ей это приятно.

Но такое состояние не продлится долго. Дженна была убеждена, что как только кончится их отпуск, помолвка должна быть немедленно разорвана, даже если для этого ей придется самой написать письмо родителям Саймона. Возможно, прибегнуть к помощи бумаги — трусость с ее стороны, но в конце концов, не она же виновата в том, что этот миф вообще родился.

Дженна уже успела привыкнуть, что у французов ланч — это обильная еда. Ровно в двенадцать тридцать мадам Лебран пригласила всех в гостиную. Длинный стол, в центре которого возвышалась цветочная композиция, сверкал хрусталем и столовым серебром. Высокие, от пола до потолка окна были распахнуты настежь, пропуская в комнату легкий ветерок. Дженну посадили не с Саймоном, а с Жаном, сыном местного врача, который только что вернулся из Африки, где работал в организации, оказывающей помощь голодающим. Молодой человек был высок ростом и отличался почти болезненной худобой. До того, как их пригласили за стол, он с жаром рассказывал о деятельности благотворительных организаций, то и дело встряхивая копной вьющихся черных волос. В нем было что-то от миссионера, и всякому сразу же становилось ясно, что этот человек бесконечно предан своему делу.

Улучив момент, мадам Лебран шепотом рассказала Дженне, что за время работы в Африке здоровье Жана пошатнулось, и именно поэтому его отослали домой.

Несмотря на свой почти монашеский облик, сосед Дженны был галантен, как истинный француз, и не скупился на комплименты. Правда, в данном случае они относились скорее не к ней лично, а к ее искренней заинтересованности его работой.

— Мы устраиваем в Париже благотворительные обеды и балы для сбора средств в пользу голодающих, но, жертвуя немалые деньги, никто и не думает об этих несчастных. Публика обсуждает последние сплетни или, к примеру, недавний скандал в правительстве… — Жан с горечью пожал плечами. — Они не в состоянии представить, что такое не иметь сил поднести ко рту чашку с молоком. И при этом до предела истощенные люди, чтобы добраться до нас, проходят пешком милю за милей, матери несут детей, сестры ведут братьев… Это настоящая трагедия нашего времени, уносящая не меньше жизней, чем средневековые эпидемии.

Дженна не перебивала собеседника, чувствуя, что ему необходимо выговориться. Она постоянно чувствовала на себе взгляд Саймона, но всякий раз, когда Дженна смотрела в его сторону, он казался поглощенным разговором с соседкой по столу — дамой под пятьдесят, которую им представили как вдовую свояченицу мсье Лебрана.

На первое подали овощной суп — специфическое местное блюдо. Когда затем перед гостями поставили крошечные тарелки с паштетом из гусиной печени, украшенным местной разновидностью трюфелей, Дженне не удалось скрыть своего неодобрения. Жан заметил ее гримасу.

— Я француз, — сказал он, — но когда я думаю о том, что для получения вот этого деликатеса мои соотечественники раскармливают гусей, в то время как где-то люди умирают от голода, я невольно начинаю сомневаться в ценности того, что мы называем цивилизацией.

Дженна была с ним согласна, но во взгляде жены врача, по-видимому, услышавшей высказывание сына, читалось явное неодобрение. Дипломатично согласившись с собеседником, Дженна поспешила сменить тему. Жан был ее ровесником, но казался гораздо старше.

На столе появилось основное блюдо — барашек с овощами в особом соусе, — а затем нежный освежающий шербет. От десерта Дженна отказалась, и когда Жан предложил ей прогуляться по обширному парку Лебранов, чтобы переварить обильный ланч, она охотно согласилась.

Уже выходя из дома, она заметила, что Саймон нахмурился, и чуть было не вернулась, но вовремя напомнила себе, как обстоят дела на самом деле. Он не любит ее и никогда не любил, а если и хотел на ней жениться, то только потому, что решил, будто они неплохо поладят. Может, ему этого достаточно, но ей — нет.

Гуляя по парку, Дженна покорно, но не очень внимательно слушала все, что рассказывал Жан. В глубине ее сознания уже угнездилась мысль, что она могла бы выйти за Саймона, и девушка, сама того не желая, возвращалась к ней снова и снова.

Услышав, что Саймон окликает ее по имени, Дженна вздрогнула. Он быстро приближался к ним по тополиной аллее. Сердце Дженны подпрыгнуло в груди. На миг, всего лишь на миг она позволила себе представить, что это к ней он стремится с таким нетерпением. Но иллюзия продержалась не долго.

— Маме плохо, — отрывисто бросил Саймон. — Лебраны предложили вызвать врача по телефону, но я считаю, что ее нужно как можно скорее доставить в ближайшую больницу.

— Что с ней?

— Скорее всего, аппендицит. Насколько я понял, у нее уже некоторое время болел живот, но она ничего не предпринимала. В последнее время боли усилились. Отец отвезет ее в больницу, а твоя бабушка поедет с ними в качестве переводчика, она говорит по-французски лучше всех нас. Я тоже хотел поехать, но миссис Соумс советует нам дожидаться новостей дома. В больнице мы будем только путаться под ногами.

Саймон шел так быстро, что Дженна с трудом поспевала за ним. Вернувшись, они обнаружили, что его родители уже уехали. Лебраны искренне волновались за Элен Таундсен, и отпустили Саймона только после того, как взяли с него обещание держать их в курсе событий.

— Уверена, с ней будет все в порядке, — сочувственно сказала Дженна и взяла его за руку.

В ответ Саймон сжал ее пальцы. Оставалось только удивляться, как она могла когда-то считать его неуязвимым и не способным на простые человеческие чувства.

Домой ехали молча. Как только они вошли в коттедж, Саймон первым делом бросился звонить в больницу. Новости обнадеживали. Как сообщил Джордж Таундсен, у матери Саймона действительно был приступ аппендицита, но, к счастью, ее доставили в больницу вовремя.

— Ее будут оперировать сегодня же. Мы с Хэрриет сняли номера в местном отеле и на всякий случай останемся здесь до утра. Хэрриет вышла купить Элен ночную рубашку и еще какие-то мелочи. Как только операция закончится, я позвоню. Не волнуйтесь там, все будет нормально.

Саймон держал трубку так, чтобы Дженне было слышно, что говорит его отец. Услышав заверения, что матери не угрожает непосредственная опасность, он пообещал оставаться в коттедже и ждать новостей.

Дженна не заметила, как это произошло, но когда Саймон повесил трубку, оказалось, что он обнимает ее за плечи. Она не отстранилась, чувствуя, что ее присутствие каким-то образом утешает его.

— Ты все слышала?

Дженна кивнула.

— Я уверена, с твоей матерью все будет в порядке.

— Нужно позвонить Сюзи.

Казалось, Саймон ушел в себя, отдалился от нее, недавнее объединявшее их чувство прошло, и Дженна почувствовала себя покинутой.

— Пожалуй, я поднимусь к себе и начну складывать вещи. Нам в любом случае скоро нужно было уезжать.

Саймон рассеянно кивнул. Дженна чувствовала, что его мысли заняты другим. Вероятно, он раздумывает, как подготовить сестру к тревожным новостям, чтобы та не слишком испугалась и не помчалась бы во Францию первым же самолетом.


Дженна собрала чемодан, оставив на поверхности лишь самое необходимое, затем принялась за вещи бабушки. Если мистер Таундсен и Хэрриет задержатся в отеле, им понадобится смена одежды. Дженна решила напомнить об этом Саймону.

Он стоял в гостиной и задумчиво смотрел в окно. Выслушав Дженну, он нахмурился.

— Да, ты права. Сможешь сама сложить все, что нужно? Я съезжу в больницу и передам им вещи.

На то, чтобы упаковать костюм для Джорджа Таундсена и платье для бабушки, не понадобилось много времени. Взяв у нее чемодан, Саймон сел в машину и уехал. Дженна понимала, что одному из них обязательно нужно было оставаться дома, чтобы дежурить у телефона, но, глядя вслед удаляющейся машине, не могла избавиться от чувства потери.

К тому времени, как Саймон вернулся, Дженна успела поговорить с мсье Лебраном и сложить почти весь багаж. Она только-только начала наводить порядок на кухне, когда услышала знакомый звук мотора.

Саймон выглядел гораздо веселее. Однако Дженна не могла не заметить, что он словно боится до нее дотронуться.

— Как здоровье миссис Таундсен? — спросила она, стараясь не обращать внимания на его отчуждение.

— Мама сейчас в операционной. Ее доставили как раз вовремя, так что можно не опасаться осложнений. Помощь твоей бабушки просто неоценима, не знаю, как бы отец без нее объяснялся с врачами. Они собираются провести несколько дней в отеле неподалеку от больницы, и как только маму выпишут, решили сразу возвращаться в Англию. Отец просил оставить их багаж и ключи, чтобы они могли захватить все на обратном пути.

— Что значит «оставить»? — переспросила Дженна. — Разве мы не будем дожидаться возвращения твоих родителей, чтобы отправиться в Англию вместе, как собирались?

— В этом нет смысла, — равнодушно ответил Саймон, избегая смотреть на Дженну. — Я позвоню сегодня вечером в агентство и узнаю, нельзя ли изменить дату наших билетов на паром. Если удастся, мы сможем уехать уже завтра утром.

Дженна почувствовала, что что-то произошло. Можно было подумать, что Саймону вдруг стало невыносимо оставаться в ее обществе. Как ни странно, это открытие причинило ей боль.

— Я уложила все вещи, кроме твоих. Если не возражаешь, я приготовлю легкий ужин: какой-нибудь салат, омлет…

— Отлично.

Этот грубоватый тон был хорошо знаком Дженне, такого Саймона она отлично помнила по их прежним стычкам. И ей вдруг захотелось оказаться от него как можно дальше.

— Пойду прогуляюсь, — вымученно пробормотала она.

Саймон не ответил. А чего она, спрашивается, ожидала? Что он станет уговаривать ее остаться? Заявит, что не может прожить без нее ни минуты?

Дженна зашагала по тропинке, ведущей в деревню.

Она отсутствовала гораздо дольше, чем собиралась, и только голод заставил ее вернуться. Приближаясь к дому, Дженна замедлила шаг. Только увидев, что машина Саймона по-прежнему стоит перед домом, она нашла в себе смелость признаться, что ожидала увидеть площадку опустевшей. Саймон ясно дал понять, что не желает находиться в ее обществе, даже странно, что он все еще здесь.

Войдя в кухню, Дженна застала там безупречный порядок. Неужели Саймон сам приготовил себе ужин, да еще и убрал за собой? Ладно, если ему так неприятна ее компания, она не будет навязываться и прекрасно поест в одиночестве.

В мрачном настроении Дженна открыла холодильник и, достав яйца, с силой захлопнула дверцу. Когда она повернулась, Саймон входил в кухню.

— Ты вернулась.

— Совершенно верно. — Не сдержавшись, Дженна язвительно добавила: — Но не волнуйся, я не собираюсь навязывать тебе свое общество.

Он шагнул к ней.

— Дженна…

Она почувствовала, что от него пахнет виски.

— Ты напился? Почему?

Неожиданно Саймон хрипло расхохотался. Отойдя от Дженны, он прислонился к дверному косяку.

— Хороший вопрос, Дженна. Только не «почему», а «зачем». Чтобы держаться от тебя подальше! — безжалостно заявил он. — И я собираюсь продолжить. Мне нужно напиться до бесчувствия, чтобы я мог свалиться и уснуть, не изводя себя несбыточными фантазиями о том, что ты лежишь со мной рядом. — Увидев выражение ее лица, он снова рассмеялся. — Вижу, ты не представляешь, о чем я толкую? — Он оттолкнулся от двери, выпрямился и так быстро подошел к Дженне, что она не успела отстраниться. Саймон больно схватил ее за руки выше локтя и хрипло пробормотал. — Я хочу тебя. Я так тебя хочу, что в нормальном состоянии просто не смог бы остаться в этом доме и не затащить тебя в свою постель.

— Нет! Я тебе не верю! Ты все придумываешь! — яростно запротестовала Дженна.

— Неужели?

От его взгляда у нее перехватило дыхание.

— Дженна, — почти простонал он, с жадностью набрасываясь на ее рот.

После его недавней холодности это оказалось для Дженны слишком большим потрясением. У нее не было сил сопротивляться. Она чувствовала, что тает, буквально плавится в его объятиях. Ее реакция была столь откровенной, что она не удивилась, когда Саймон подхватил ее на руки и понес к себе в спальню. Звук его шагов гулко отдавался в пустом доме.

Дженна знала, что должна прекратить это безумие, пока не стало слишком поздно, но разве она могла, если и душа, и тело ее рвались к Саймону?

— Дженна, милая Дженна, — шептал Саймон в перерывах между поцелуями, и этот хриплый страстный шепот пьянил ее как колдовское любовное зелье.

Одежда словно сама соскользнула с ее тела, и она страстно прижалась к Саймону. Он застонал, и Дженна даже не сразу поняла, что вызвала этот стон своими прикосновениями. Саймон скинул рубашку, схватил обе руки Дженны и прижал к своему телу, склонив голову к чувствительным пикам ее грудей.

Желание Саймона передалось Дженне, стало ее собственным, и она с готовностью последовала за ним в лабиринты страсти. Когда, наконец, он прижал ее к кровати своим горячим телом, она задрожала от восторга и сладкого предвкушения. Она желала этого мужчину, желала так страстно, что, казалось, если он не овладеет ею прямо сейчас, она не проживет больше ни секунды. Пальцы Дженны скользнули вдоль его позвоночника и спустились к твердым мужским ягодицам.

— Бог мой, Дженна, — прохрипел Саймон.

Он выгнул спину, упираясь бедрами в ее бедра, и жажда обладания прорвалась наружу низким хриплым стоном. Дженна инстинктивно сжала пальцы, без стеснения впиваясь ногтями в его плечи.

Вот он, момент священного соединения, которого она не знала ни с одним мужчиной. Дженна интуитивно знала, что то, что происходит между нею и Саймоном — правильно, именно так и должно быть, и у нее не осталось ни сомнения, ни страха. Тело ее нетерпеливо выгнулось ему навстречу. Чувствуя, что он колеблется, она с мольбой выкрикнула его имя.

Руки Саймона спустились по ее телу, приподнимая бедра. От первых осторожных толчков Дженна содрогнулась, пораженная неукротимостью собственного желания. Просто удивительно, насколько они подходят друг другу, мелькнуло у нее в голове. Это была ее последняя связная мысль, а затем осталось только желание, только нетерпеливая жажда слиться с его телом, с восторгом принимая каждый его толчок, каждое движение, уносящее ее к сияющим вершинам наслаждения.

Беспомощная перед мощным натиском нахлынувших ощущений, Дженна цеплялась за Саймона, пружина желания внутри нее закручивалась все туже и туже. Она услышала крик и почувствовала, как его тело содрогается в экстазе, только догадываясь, какое наслаждение он должен испытывать. Саймон тут же скатился с нее.

Дженну охватило гнетущее чувство утраты и одиночества. Она слышала, как Саймон что-то сказал, но не поняла, что именно. Она чувствовала какую-то неутоленную жажду, не вполне понимая, что это значит. Саймон передвинулся. Когда его рука ласково коснулась ее тела, Дженна вздрогнула.

Наверное, она что-то сказала, потому что Саймон прошептал:

— Я не смог удержаться. Дженна, позволь мне доставить тебе наслаждение, позволь показать, как это может быть.

Дженна потрясенно осознала, что его язык коснулся ее лона, и ее подхватил такой мощный вихрь невиданных ощущений, что не осталось сил даже вскрикнуть. Язык Саймона ласкал, жалил и поглаживал, и где-то внутри у нее зародился какой-то пульсирующий родник, распространявший по всему телу сладкое тепло. Саймон, отстранившись на миг, быстро вошел в нее одним мощным толчком.

На этот раз все было по-другому. Ее тело одна за другой сотрясали волны изысканного наслаждения, заставляя вскрикивать от невыносимого восторга.

Когда все кончилось, она долго лежала в объятиях Саймона, не желая возвращаться к действительности.

Саймон первым нарушил молчание. Перевернувшись на бок, он обхватил ее лицо ладонями и тихо прошептал:

— Прости меня, Дженна.

— Не надо, Саймон, не говори ничего. — Как странно, она же еще его и успокаивает.

Саймон положил голову ей на грудь. Дженна машинально расчесала пальцами свой спутанные волосы и хрипло призналась:

— Я так же, как и ты, хотела того, что произошло.

— Не думаю. — Саймон приподнял голову и скривился в горькой ироничной гримасе. — Не думаю, — повторил он. — Видишь ли, мне нужно не только твое тело. Мне нужно твое сердце, твоя душа, мне нужна ты вся, Дженна. Я тебя люблю, и это меня убивает. Я обещал себе, что никогда не признаюсь тебе, не взвалю на тебя эту ношу…

Дженна всмотрелась в его лицо, пытаясь разглядеть признаки того, что Саймон лжет или играет в какую-то игру, но в его глазах были только боль и раскаяние.

— Я любил тебя много лет — все эти годы. — Он нежно обвел пальцем контур ее губ. — Я и сейчас тебя хочу, — тихо признался он.

Дженна вспыхнула и увидела, как потемнели его глаза.

— Но… ты не можешь, мы только что…

— Я знаю, — перебил он и невесело усмехнулся. — Теоретически это должно быть невозможно.

Дженна впервые набралась смелости посмотреть ему в глаза.

— Именно поэтому ты хотел на мне жениться? Потому что ты меня любишь?

— Да. Господи, когда миссис Магеллан позвонила моей матери и поделилась новостью о нашей «помолвке», я чуть С ума не сошел от радости. Казалось, небо услышало мои молитвы. Я мечтал только об одном, — чтобы наша помолвка стала настоящей. Когда мама застала нас у реки в объятиях друг друга, я решил, что дело сделано. Но сегодня понял, что не могу навязывать тебе свою любовь, так же как не могу заставить полюбить меня в ответ.

В голосе Саймона звучала такая безысходность, что Дженна чуть не расплакалась.

— Не надо ничего говорить, Джен, — сказал он, — только пообещай мне одну вещь. Обещай, что дашь мне знать, если… если сегодняшний день будет иметь какие-то последствия.

Дженна не сразу сообразила, что он имел в виду.

— Не потому ли ты решил заняться со мной любовью? Ты хотел, чтобы я забеременела?

Саймон хрипло рассмеялся.

— Нет, даже я не настолько коварен. Я занимался с тобой любовью только потому, что я тебя люблю, так люблю, что не смог сдержаться. Знаешь, ни к одной женщине я никогда не чувствовал ничего подобного. Ты первая и последняя. Я ни о чем так не мечтаю, как о том, чтобы увидеть, как в твоем теле растет мой ребенок, — хрипло добавил он, накрывая ладонью ее плоский живот. — Понимаю, это чистейшей воды эгоизм с моей стороны, но я хочу, чтобы мы зачали ребенка, потому что тогда тебе придется выйти за меня замуж. Я знаю, ты не создана для роли матери-одиночки, и аборт — тоже не для тебя. Но кое-какие остатки здравого смысла у меня все-таки сохранились, и я понимаю, что из вынужденного брака не выйдет ничего хорошего — ни для тебя, ни для меня, ни для нашего ребенка. Если ты когда-нибудь согласишься стать моей женой, то пусть это будет по доброй воле, даже если и без любви…

Ком в горле мешал Дженне говорить.

— Саймон…

Она протянула к нему руку, но он отодвинулся и твердо сказал:

— Нет, Дженна, мне не нужна твоя жалость. Я знаю, у тебя доброе сердце. — Он обхватил ее лицо ладонями и заглянул в глаза. — Я не строю иллюзий относительно того, что сегодня произошло между нами. С твоей стороны это своего рода дань прошлому. Будем считать, что ты закончила одно давнее незавершенное дело. Нет, не отворачивайся от меня. Дженна, ты не сделала ничего такого, чего бы стоило стыдиться. — Он сделал глубокий вдох, словно набираясь решимости. — Я… я польщен, что мне выпала честь стать твоим первым мужчиной, что ты выбрала именно меня. Но я понимаю, что не имею права что-то от тебя требовать.

Прежде чем Дженна успела возразить, зазвонил телефон. В пустом доме звонок казался особенно пронзительным.

— Наверное, это из больницы, я возьму трубку.

Саймон накинул халат. Заметив на его плечах отметины, оставленные ее ногтями, Дженна покраснела.

Его не было довольно долго — достаточно долго, чтобы она успела одеться. Вероятно, Саймон думает, что таким образом проявляет деликатность. Ее вдруг одолели сомнения. Что, если его слова о любви на самом деле ничего не значат? Может, он всегда прибегает к такому средству, чтобы избежать нежелательных обязательств? Но нет, чувство, которое сквозило в его голосе, было подлинным, выражение его глаз говорило красноречивее всяких слов. Может, она и неопытна, но то, что произошло между ними, было настоящим актом любви, а не просто сексом, и этого нельзя было не почувствовать.

Дженна решительно вернулась в свою комнату и надела халат.

Саймона она нашла в кухне, он варил кофе.

— Я подумал, ты не откажешься выпить чашечку, — сказал он, не поворачивая головы.

— Звонили из больницы?

— Да. Операция прошла успешно, завтра мы можем навестить больную. — Он повернулся к ней. — Дженна…

— Нет, подожди, — перебила она, — сначала дай мне сказать. — Она нервно сглотнула слюну. — Когда ты говорил, что нам нужно пожениться, а я отказалась, то… это потому… — Она вдруг растерялась и посмотрела в глаза Саймону, почти ожидая прочесть в них приговор. — Я потому отказалась, что думала, ты меня не любишь, — дрожащим голосом пробормотала она, потом решилась и на одном дыхании протараторила, — я не смогла бы жить с тобой, зная, что ты меня не любишь, это было бы невыносимо. Я слишком тебя люблю…

В кухне повисло молчание. Казалось, оно длилось целую вечность. Не в силах смотреть на Саймона, Дженна закрыла глаза. Потом она услышала его шаги и решила, что он уходит, но открыв глаза, увидела, что Саймон молча идет к ней.

— Боже милостивый, Дженна, повтори это еще раз!

— Что именно?

Он взял ее за плечи и встряхнул.

— Черт возьми, ты прекрасно знаешь, что именно! Мне померещилось, или ты действительно сказала, что любишь меня? — В его голосе было столько радости и чисто мужского удовлетворения, что Дженна чуть не расхохоталась. Перед ней снова стоял тот Саймон, которого она знала — уверенный, властный. — Перестань меня мучить, — простонал он, снова теряя уверенность. — Повтори, я хочу услышать еще раз.

Дженне нравилась его незащищенность, тем более что она знала, эта грань его личности открывается только ей. Именно любовь делает Саймона таким уязвимым. Так же, как она уязвима в своей любви к нему.

— Я тебя люблю, Саймон, люблю, люблю…

Пьянящий жар его губ заставил ее замолчать, Саймон закрыл ей рот поцелуем. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он оторвался от ее рта.

— Пожалуй, нужно позвонить Сюзи и порадовать, что с мамой все в порядке.

— Да, кстати, — сухо поинтересовалась Дженна, — скажи-ка, ты всерьез вообразил, будто Джон может увлечься мной?

— Нет, я знал о его чувствах, но насчет тебя у меня были сомнения… Я боялся, что ты можешь в него влюбиться.

— Значит, ты позвонил Сюзи и уговорил ее приехать, чтобы Джона не увела ее лучшая подруга?

Саймон покаянно поднял руки.

— Прости. Я обезумел от ревности. Я столько времени ждал, пока ты перестанешь отталкивать меня. И вот, когда наконец представилась возможность доказать, что мы можем быть вместе, откуда ни возьмись появляется Джон и похищает тебя прямо у меня из-под носа.

— Я внушала себе, что ты мне не нравишься, — просто сказала Дженна, — иначе у меня бы, наверное, сердце разорвалось. Возле тебя всегда вертелось столько красивых женщин…

— «Вертелось возле» — это как раз точное выражение. Все они остались в прошлом, — твердо произнес Саймон. — Так ты выйдешь за меня замуж?

Увидев выражение ее глаз, он победно рассмеялся и прошептал ей на ухо:

— Знаешь, я начинаю думать, что одного этого взгляда можно ждать всю жизнь.


Спустя три недели на лужайке перед домом Таундсенов в графстве Глостершир Дженна поздравляла Сюзи и Джона, только что сочетавшихся браком. С безоблачного голубого неба весело сияло солнце, а цветы на лужайке соперничали с нарядами приглашенных на свадьбу дам.

Сюзи улыбнулась брату и сказала, обращаясь к подруге:

— Мама говорит, вы все еще не решили, кто будет пажом на вашей свадьбе.

Дженна лукаво улыбнулась в ответ и заговорщически прошептала:

— Решили. У нас будет два пажа.

Саймон издал нечто вроде рычания, и она шутливо предложила:

— Дорогой, если ты так устал от приготовлений, мы можем просто быстренько расписаться в мэрии.

Он посмотрел на свою невесту долгим-долгим взглядом и мягко произнес таким тоном, словно они были наедине:

— Нет, я так долго тебя ждал, что теперь намерен привязать к себе всеми возможными способами, которые придуманы Богом и людьми. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь.

— Ты только посмотри на них, мам, — лукаво заметила Сюзи. — Почему рядом с ними у меня возникает чувство, будто я что-то упустила?

— Ты никогда не жила с мужчиной вроде Саймона, — ответила мать. — Он бы показался тебе неисправимым собственником, к тому же чересчур властным. Джон тебя любит, и ты его тоже, вы идеально подходите друг другу.

Сюзи с улыбкой посмотрела на мужа, стоящего в окружении группы гостей, и добавила:

— Могу поспорить, что хотя мы с Джоном опередили их со свадьбой, Саймон и Дженна подарят тебе внука раньше нас, и, зная моего брата, можно не сомневаться, что это будет мальчик.

— Я сегодня уже говорил тебе, как сильно тебя люблю? — прошептал Саймон, наклоняясь так близко, что его губы коснулись чувствительной кожи за ухом Дженны.

Она затрепетала от удовольствия.

— Да, кажется, говорил.

— Очень жаль, а то я уже собирался вместо слов продемонстрировать это на деле… Сколько мне осталось ждать, пока ты станешь моей по закону?

— Еще четыре недели.

— Ужасно долго! — простонал Саймон. — Но когда это все-таки случится, я тебя никуда не отпущу, — добавил он, вдруг посерьезнев.

— А я и не хочу, чтобы ты меня отпускал, — честно призналась Дженна. — Я тебя люблю, и всегда буду любить. Всегда.

— Так же, как я тебя.

Он поцеловал ее в губы. Озорник кузен воспользовался случаем и щелкнул их из своего нового фотоаппарата.

Эта фотография, оправленная в изящную серебряную рамку, стала их первым свадебным подарком.



Загрузка...