Серебряная Стрела

Глава 3. Кейт наговорила ещё много всего

Кейт сказала родителям, что она их ненавидит и что они самые злые и гадкие люди на свете. Она сказала, что ей никогда в жизни не дарят ничего интересного, а теперь, когда всё-таки подарили, им обязательно нужно испортить ей радость. Она сказала, что родители её не любят и что их вообще ничего не заботит, кроме их глупых смартфонов.

Мне хотелось бы вам сообщить, что она говорила всё это сдержанным и рассудительным тоном, но нет. Она кричала как резаная.

Потом она заявила, что это был худший день рождения в её жизни, и мама велела ей идти к себе в комнату, и Кейт сказала: Ну и пожалуйста, – и ушла к себе в комнату, хлопнув дверью, хотя мама кричала ей вслед, чтобы она не вздумала хлопать дверью. Кейт просидела у себя в комнате целый день.

Всё, что она наговорила родителям, было неправдой, кроме разве что худшего дня рождения в её жизни, хотя когда ей было два года, она жутко температурила в свой день рождения, и её весь день рвало, так что вопрос о худшем дне рождения всё-таки оставался открытым.

В глубине души она всё понимала. Она понимала, что все её беды – никакие не беды, по крайней мере в сравнении с бедами героев книг. Её никто не бил, не морил голодом, не запрещал идти на бал в королевском дворце. Злые приёмные родители не бросали её в чаще леса на съедение волкам. Она даже не сирота! Как ни странно, но иногда Кейт ловила себя на мысли, что ей хочется катастрофы – зомби-апокалипсиса, древнего проклятия, нашествия инопланетян, да чего угодно, на самом деле, – и тогда она станет героем, выживет, победит всех врагов и спасёт мир.

Она сама понимала, что это глупо. Она просто хотела почувствовать себя особенной. Хотела быть кому-то нужной. Ясно, что паровоз, полученный в подарок, не сделает её особенной. Само собой. Но она всё равно ощущала себя особенной, пусть и самую малость. Не каждой девочке дарят на день рождения паровоз! А теперь мама хочет отправить его обратно, откуда бы он ни взялся.

И, что самое неприятное, размышляла Кейт – с глазами, опухшими от слёз, она лежала у себя на кровати и угрюмо смотрела в окно, за которым уже потихоньку сгущались вечерние сумерки, – самое неприятное, что она и сама понимала, что мама права. Кейт не призналась бы в этом даже себе самой, но хотя паровоз был настоящим и неимоверно крутым, он был ещё и безумно большим, и нелепым, и, самое главное, бесполезным. Дядя Герберт наверняка выложил за него кучу денег, на которые можно было бы купить что-то поинтереснее… я даже не знаю… маленькую подводную лодку, или космическую ракету, или супермощный компьютер. Или, может быть, роботизированный экзоскелет. Что угодно, лишь бы не дурацкий паровоз. Может быть, дядя Герберт вернёт его в магазин – или где продают паровозы? – и просто подарит ей деньги.

Кто-то постучал в дверь – судя по стуку, это был Том. Кейт не ответила. Том ушёл, потом вернулся и опять постучал, снова ушёл, и наконец просто вошёл к Кейт без стука и плюхнулся на нижнюю койку двухэтажной кровати. Теперь у них у каждого была своя комната, но раньше они спали в одной, и в комнате Кейт по-прежнему стояла двухэтажная кровать.

Сначала Том просто лежал и молчал, но он не умел долго лежать и молчать. Его всегда распирала энергия, которой, кажется, было тесно у него в теле, и ему приходилось сжигать излишки. Он начал напевать себе под нос. Потом принялся барабанить по стенке кровати. Затем стал пинать верхнюю койку снизу. Потом притворился, что его застрелили, и упал с кровати, пытаясь рассмешить Кейт.

Кейт не рассмеялась.

– Уходи, – пробурчала она.

– По крайней мере, мы можем играть с паровозом ещё неделю. Это лучше, чем ничего.

Видимо, кто-то когда-то сказал Тому, что во всём надо искать свои плюсы. Кейт всегда раздражал неуёмный оптимизм брата, а уж сегодня и подавно. У Тома ни разу не отбирали подарки. И никогда не отправляли на целый день в его комнату. По крайней мере, Кейт именно так и казалось.

Молчание затянулось. Том никуда не ушёл.

– Кажется, поезд горит, – сказал он.

– Вот и хорошо.

– Ты хочешь, чтобы он сгорел? Почему?

– Потому что я его ненавижу.

– Почему?

– Потому что я всех ненавижу! И тебя в том числе!

– Ты какая-то злая.

– Я и не пытаюсь быть доброй!

Том выглянул в окно.

– Значит, сегодня тебе повезло, потому что поезд и вправду горит. Честное слово. Посмотри сама.

Кейт тоже выглянула в окно. И нахмурилась. В окошке кабины её паровоза плясал крошечный огонёк.

– Странно, – прошептала она.

– Думаешь, он и вправду горит?

– Как он может гореть? Он ведь железный.

Они потихоньку спустились в кухню и вышли во двор через заднюю дверь. Уже вечерело. Трава холодила босые ноги. Вы, наверное, подумали, что сейчас Кейт и Том должны были бы поднять тревогу и сообщить родителям, что у них во дворе, возможно, случился пожар в паровозе. Но они не побежали к родителям. Происходило что-то интересное, и Кейт не хотелось, чтобы взрослые вмешались и всё испортили. Они вечно всё портят.