Глава IX Имя для ребёнка

Полл успела домой как раз к купанью новорождённой. В этот час все во дворце старались под любым предлогом заглянуть в детскую, где сидела Долл, а на руках у неё, завёрнутая в толстое тёплое полотенце, агукала крошка принцесса. После рождения ребёнка Долл вдруг обнаружила, что её не умеющие прясть руки умеют, а главное хотят намыливать, вытирать, присыпать и смазывать маленькое тельце, хотят засовывать маленькие ручки и ножки в распашонки и ползунки, хотят расчёсывать золотой пушок на головке, превращая его в сияющий ореол. И всё это Доллечкины руки делали вполне расторопно. Нянька и мамаша Кодлинг наперебой давали ей советы – одна под правую руку, другая – под левую, а Долл невозмутимо делала по-своему: щекотала, покуда дочка не улыбнётся, и баюкала, покуда та не заснёт, причмокивая губками во сне.

Склонившись над младенцем, Долл ласково ворковала:

Дитятко родимое,

Самое любимое.

Пахнет сладко, как цветок,

Как бархотка-ноготок.

Как фиалка и мимоза,

Георгин и тубероза.

Как букет, её вдыхаю,

Щекочу и обнимаю…

Что она и делала в тот момент, когда Полл заглянула в детскую.

– На море была? – спросила Долл, увидев в руках у сестры перламутровую раковину.

– Да. – Полл подошла поближе и наклонилась к ребёнку. – Здравствуй! Я твоя тётя. Вот, послушай, как море шумит. – И она приложила раковину к ушку ребёнка.

– Убери эту грязь! – возмущённо воскликнула Нянька.

Полл смутилась:

– Простите, я больше не буду.

– Море – самое чистое, что есть на свете! – заявила мамаша Кодлинг. – А морская соль полезна для здоровья.

– Нельзя таскать ребёнку всякий хлам с берега, – не уступала Нянька. – И вообще неизвестно, что там внутри.

– Внутри раковины море, – сказала Долл. – Оно укачает мою доченьку на своих волнах. Полл, хочешь уложить её в колыбель?

Полл радостно подставила руки, но Нянька тут же спросила:

– А руки у тебя чистые?

– Достаточно чистые, – ответила вместо Полл мамаша Кодлинг.

– Что достаточно для взрослых, вовсе не достаточно для младенцев. – Переспорить Няньку было трудновато.

– У-у, придира, – проворчала мамаша Кодлинг.

Тут в детскую вошла кухарка Китти с тарелкой каши для Долл и перво-наперво поспешила к колыбели:

– У-тю-тюшеньки! Ты моя красавица!..

– Не стой тут, не дыши на ребёнка, словно корова на лугу, – сказала Нянька.

– Что, уж и дышать человеку нельзя? – возмутилась Китти.

– Над младенцем нельзя!

– Мне можно. Благодаря мне на крестинах у этого младенца будет самый развеликолепный торт, какой только видели в Норфолке.

– Он уже весь покрыт глазурью? – спросила Полл.

– Последний херувимчик остался.

– Можно, я ему крылышки покрашу?..

– А лишний сахарок в рот положу, – благодушно договорила кухарка. – Ладно уж, пойдём.

В дверях детской они столкнулись с молочницей Мегги, которая принесла сливок для Доллечкиной каши. И уж конечно, она остановилась возле колыбели и пощекотала ребёнка под подбородочком:

– У-ти маленькая… У-ти сладенькая…

– Не трогай младенца своими ручищами, – сказала Нянька.

– Госпожа Нянюшка, ей же нравится! Глядите – улыбнулась!

– Младенцам не надо улыбаться, когда они переваривают пищу, – сердито проговорила Нянька и обернулась к вошедшему дворецкому: – А тебе чего тут надо?

– Меня прислал Его Величество! – торжественно сказал Джон и, опустив на стол поднос с толстой книгой, устремился к колыбели. Здесь он ещё торжественнее произнёс: – Карамбакча-карамбукча!

– Нечего младенцу голову морочить. У неё ещё и мозгов толком нету, она твоей бессмыслицы не понимает.

– Что взрослому бессмыслица, то ребёнку самый смысл, – сказала своё слово мамаша Кодлинг. – Только так с детьми и разговаривают! Скоки-поки-перескоки-трам-трам-трушки-трим-трам-тра! – Она склонилась над внучкой и принялась щекотать, покуда та не засмеялась. После чего мамаша Кодлинг решительно взяла её на руки.

– Положи обратно! – велела Нянька.

– Не положу! Я ей бабушка!

– А я ей нянюшка. А ну положи!

Упорно дыша, как корова на лугу, мамаша Кодлинг смерила её гневным взглядом.

– Я моих детей всегда на руках укачивала!

Нянька в ярости завопила:

– А моих детей никто не смеет укачивать.

– К бабушкам это не относится.

– Ко всем относится. Как нянька скажет, так и будет.

Старухи взъерошились, точно бойцовые петухи, – вот-вот сцепятся.

– И чего шуметь попусту? – пожала плечами Долл. – Иди-ка, маленькая, к маме.

Она забрала у бабки ребёнка, поцеловала и принялась укачивать. Мамаша Кодлинг торжествующе воззрилась на Няньку, а та сказала:

– Матери, безусловно, виднее. – Голос её дрожал от негодования.

Длить спор, однако, было бесполезно, и Нянька обратила наконец внимание на принесённый дворецким фолиант.

– Зачем Нолличек прислал сюда этот источник пыли? Да ещё во время купания? – спросила она, постучав костяшками пальцев по переплёту.

– Его Величество сейчас пожалует сюда, дабы выбрать имя, которым следует наречь ребёнка, – ответил дворецкий.

– Я назову её Джун, – сказала Долл.

– Джун? – повторил появившийся в дверях Нолличек.

– Да.

– Просто Джун?

– Да.

– Почему именно Джун? – спросил Нолличек, усаживаясь возле колыбели.

– Мне так нравится.

– И мне тоже, – сказала Полл с порога, облизывая с пальцев сахарную глазурь.

Нолличек замотал головой:

– Не годится! Просто Джун не годится! Имя не должно состоять из одного слога! Что подумают о нас крёстные феи?

– Настоящие феи? – обрадовалась Полл. – И много их будет?

– Я пригласил четырёх, – ответил Нолличек. – Надеюсь, они примут приглашение, и надо подготовить крестнице имя, достойное столь знатных крёстных.

– А кто они? – спросила Полл.

– Утренняя фея, Полуденная фея, Сумеречная фея и Полуночная фея. Так что назвать ребёнка просто Джун никак нельзя.

– Не понимаю почему! – сказала Полл.



– Мало ли, чего ты не понимаешь. Ты не понимаешь, а ежу понятно.

– Почему ежу?

– Потому что не крокодилу.

– Ну почему всё-таки ежу? Я не верю, что они хоть что-то понимают.

– Мало ли, чему ты не веришь. Ты не веришь, а черепаха верит.

Полл раскрыла рот…

– И не спрашивай меня, почему черепаха, – быстро добавил Нолличек. – Всё равно не скажу.

– Сам, верно, не знаешь!

– А вот и нет!

– Перестаньте ссориться, – подала голос Нянька.

– Ладно, – примиряюще сказала Полл. – Может, феи ещё откажутся быть крёстными, и тогда Долл сможет назвать ребёнка просто Джун.

– Имя ребёнка – Джун, и нечего тут обсуждать, – спокойно проговорила Долл.

В этот миг в окошко детской влетел почтовый голубь и, уронив к ногам короля четыре письма, унёсся прочь.

– Это, должно быть, ответы крёстных, – обрадовался Нолличек и вынул из розового конверта первое письмо. – Так, от Утренней феи. Она с удовольствием принимает приглашение. Хорошо. Теперь золотой конверт, от Полуденной феи. Она рада нам помочь…

Затем Нолличек вскрыл третий, голубой конверт.

– Сумеречная фея счастлива, объявляет о своём непременном участии.

– А четвёртый конверт чёрный, – заметила Полл.

– Правильно. Его же прислала Полуночная фея. Она тоже прибудет.

– И больше там ничего не написано? – удивилась Полл.

– Нет. Просто: «Я приду». Ну вот, значит, у нашего ребёнка будет целых четыре крёстных. Джун отменяется! – твёрдо сказал Нолличек королеве Долл.

– Джун, – шепнула она младенцу.

– А ты какое имя предлагаешь? – спросила у Нолличека Полл.

– Многосложное, – изрёк он, открывая «Словарь имён». – Как минимум из четырёх слогов, по одному на каждую крёстную. А, вот! Нашёл! Никодемус!

– Но это мужское имя, – возразила мамаша Кодлинг.

– Ну и что?

– У нас девочка, – сказала Долл.

– Да? Почему мне об этом не сообщили?

– Говорили тебе, сто раз говорили, – проворчала Нянька.

– Правда? Что же, очень жаль. Никодемус – прекрасное имя. Но менять, верно, поздно?

– Что менять? – не поняла Полл.

– Девочку на мальчика.

– Ещё бы! – фыркнула Нянька. – Ищи другое имя.

– И искать нечего, – сказала Долл. – Девочку зовут Джун.

Загрузка...