Семь сестер. Сестра солнца

Нью-Йорк

Март 2008 года

1

– Я не помню, где была и чем занималась в тот самый момент, когда мне сообщили о смерти отца.

– Ладно. Хотите выяснить это?

Я с недоумением уставилась на Терезу, восседавшую напротив меня в кожаном кресле с подголовником. Почему-то она вдруг напомнила мне засыпающую на ходу птицу-соню из книжки Льюиса Кэрролла про Алису в Стране чудес; то знаменитое чаепитие, которое соня устроила для своих крысиных друзей. Тереза усиленно поморгала глазами за круглыми стеклами очков в неброской оправе. Она всегда так делает, и губы у нее всегда строго поджаты. А вот ноги, которые она прячет под твидовой юбкой до колен, действительно великолепны; да и волосы тоже хороши. А ведь она вполне могла бы сойти за красивую женщину, мелькнуло у меня, если бы только сама захотела этого, но я-то прекрасно знаю, что Терезу не интересует ничего на свете, за исключением разве что одного: она снедаема неуемным желанием производить на всех впечатление интеллектуалки.

– Электра, вы снова ускользаете от меня.

– Прошу прощения, задумалась о своем.

– Пытались вспомнить, какие чувства испытали, когда узнали о смерти отца?

Поскольку я не могла сказать ей ничего определенного насчет того, где именно сейчас витали мои мысли, я лишь согласно кивнула в ответ.

– Да.

– И что?

– Ничего не могу припомнить. Простите.

– Кажется, его смерть вывела вас из равновесия, Электра. Вы очень разозлились тогда?

– Я… нет… Ничего я не злилась. То есть, я не помню, честно.

– Иными словами, вы не можете вспомнить ничего о том, что чувствовали в тот момент?

– Не могу.

– Ладно.

Она принялась сосредоточенно строчить в своем блокноте, наверняка что-нибудь вроде того: «Все еще не может смириться со смертью своего отца». Собственно, то же самое мне сказал и последний мозгоправ-психоаналитик, у которого я побывала на приеме. А я ведь только этим и занимаюсь все последние месяцы – пытаюсь смириться. За долгие годы общения с самыми разными психотерапевтами я уже успела понять, что им самим нравится выискивать какую-то особую причину моей замкнутости, моего нежелания идти на контакт с другими. Вот они и впились зубами, словно мышь в сыр, в эту сравнительно новую для них версию и будут мусолить ее до тех пор, пока я не сдамся и не соглашусь с ними, а потом сама не наплету им в ответ три короба какой-нибудь чепухи, и все только ради того, чтобы они все были счастливы и наконец-то отвязались от меня.

– А что вы сейчас чувствуете к Митчу?

О, если бы я только могла озвучить вслух все те мысли, которые пришли мне в голову по поводу моего бывшего, то наверняка Тереза бы тут же схватила со стола свой мобильник и вызвала полицию, на всякий случай предупредив их, что у нее в кабинете сидит съехавшая с катушек женщина, которая просто горит желанием вырвать с корнем яйца у одного из самых известных в мире рок-звезд; но, вместо того чтобы изрыгать угрозы, я лишь мило улыбнулась в ответ.

– Со мной все в порядке, в полном порядке. Я уже проехала этот эпизод своей жизни.

– Когда вы прошлый раз были у меня на приеме, Электра, вы были очень злы на него.

– Да, так оно и было. Но все прошло. И я сейчас в порядке. Честно.

– Что ж, это хорошая новость. А как насчет спиртного? Взяли немного под контроль свою тягу к нему?

– Взяла, – снова бодро солгала я. – Прошу прощения, но мне пора. У меня деловая встреча.

– Но мы еще только на середине нашей беседы, Электра.

– Понимаю, но ничего не могу поделать. Мне надо спешить. Такова наша жизнь.

Я поднялась со своего места и направилась к дверям.

– Может, я смогу выкроить для вас еще один сеанс в конце недели? Поинтересуетесь у Марции в приемной, есть ли у меня свободные часы.

– Обязательно спрошу, спасибо, – поблагодарила я, захлопывая за собой дверь. Быстро прошла мимо секретарши по имени Марция и, выйдя из приемной, направилась к лифту. Кабинка прибыла на этаж тотчас же и со свистом понесла меня вниз; я закрыла глаза – не люблю замкнутых пространств – и прижалась разгоряченным лбом к холодной мраморной облицовке лифта.

«Господи, – мелькнуло у меня, – неужели со мной все так плохо, что я не могу рассказать правду даже своему психотерапевту?

Да тебе просто стыдно рассказывать кому-то постороннему правду о себе… И поймут ли они, даже если бы ты рассказала? – мысленно возразила я сама себе. – Тереза наверняка обитает в ухоженном аристократическом особняке вместе со своим мужем-адвокатом и двумя детишками. А на кухне у них стоит холодильник, весь увешанный прелестными магнитиками, не магнитики, а самые настоящие крохотные произведения искусства. Ах, да! – добавила я, залезая на заднее сиденье своего лимузина. – И в обязательном порядке одна из этих тошнотворных фоток, на которой запечатлено счастливое семейство в полном составе: мамочка, папа, ребятня, все в одинаковых джинсовых рубашках, надутые, словно шарики, парящие в воздухе, преисполненные собственной важности, гордящиеся теми достижениями, которых они добились под руководством своего семейного коуча-психолога».

– Куда едем, мэм? – спросил у меня водитель через перегородку.

– Домой, – рявкнула я в ответ, выхватила из мини-холодильника бутылку с водой и тут же с силой захлопнула дверцу, чтобы не соблазниться бутылочкой чего-нибудь покрепче. Меня мучила страшная головная боль, которую не смогли снять никакие таблетки; между тем был уже шестой час вечера. Насколько я помню, вчера у меня случилась большая вечеринка, если так можно выразиться. Мой новый закадычный друг, модельер Морис, объявился в Нью-Йорке и заскочил ко мне вместе со своими приятелями, чтобы пропустить по стаканчику. Потом те позвали еще кого-то, и закрутилось, завертелось… Не помню, как я добралась до кровати, но, проснувшись поутру, с удивлением обнаружила, что я не одна и рядом со мной спит какой-то незнакомец. Красивый парень, ничего не скажешь. Мы быстро перешли к стадии повторного знакомства на физическом, так сказать, уровне, после чего я поинтересовалась, как его зовут. Фернандо (так он представился) еще пару месяцев тому назад работал водителем-экспедитором в Филадельфии, обслуживая «Уолмарт», крупнейшую сеть оптовой и розничной торговли. А потом его заметил кто-то из покупателей, имеющих отношение к миру высокой моды, и посоветовал обратиться к своему приятелю, у которого в Нью-Йорке есть собственное модельное агентство. И вот Фернандо здесь и, по его словам, будет счастлив уже в ближайшем будущем продефилировать вместе со мной по красной ковровой дорожке на каком-нибудь знаковом мероприятии. «Конечно, – подумала я про себя, – любой снимок, запечатлевший Мистера Уолмарта под ручку со мной, тут же вознесет его карьеру до небес. Во избежание такого поворота я постаралась как можно быстрее отделаться от парня.

«Так все же, Электра, что, если взять и выложить этой миссис Соне всю правду? Признаться ей в том, что накануне ты так накачала себя спиртным и коксом, что могла бы переспать с самим Санта Клаусом, даже не заметив этого. А причина, по которой ты до сих пор не можешь заставить себя подумать о том, что отца больше нет, вовсе не в том, что он умер, а в том, что ты прекрасно понимаешь, как бы ему было стыдно за тебя… Да, именно так! Ему было бы очень стыдно за твое поведение, Электра».

Когда Па Солт был жив, меня успокаивало лишь то, что он не мог видеть всех моих непотребств. Но теперь его больше нет, и он как бы стал вездесущим; вполне возможно, он был минувшей ночью в моей спальне; быть может, он и сейчас сидит рядом со мной в этой машине…

Я громко выдохнула, достала из холодильника небольшую бутылочку водки и влила содержимое себе в горло, стараясь изгнать из памяти расстроенное лицо отца, каким я его запомнила в последний раз незадолго до его смерти. Па Солт специально приехал в Нью-Йорк, чтобы повидаться со мной, сказал, что у него есть ко мне разговор. Я оттягивала свидание до самого последнего вечера, когда наконец пришлось сдаться и согласиться отужинать вместе с ним. Я прибыла в ресторан «Азиат», рядом с Центральным парком, уже будучи хорошо подшофе, приняв на грудь и водки, и наркотиков. Молча просидела напротив отца весь ужин, потом извинилась, сославшись на то, что мне надо отлучиться в дамскую уборную, и поспешила туда, чтобы сделать несколько дополнительных затяжек кокса, всячески избегая того разговора, который отец намеревался провести со мной.

Но вот наконец подали десерт; Па Солт, скрестив руки на груди, оглядел меня невозмутимым взглядом.

– Я очень обеспокоен, Электра, всем тем, что происходит с тобой. У меня такое впечатление, что ты постоянно витаешь мыслями где-то в другом месте.

– Тебе не понять, папа, в каком напряжении я постоянно живу! – огрызнулась я в ответ. – Это же вечный стресс! И как мне все это дается!

К своему стыду, я смутно помню, что было потом и что сказал мне отец в ответ. Помню лишь то, что я подхватилась со своего места и поспешила к выходу, держа отца под руку. Что ж, сейчас мне уже никогда не узнать, о чем именно собирался побеседовать со мной отец в тот вечер…

– Какое же ты дерьмо, Электра! Почему ты такая? – вопросила я сама себя, вытирая рот, и сунула пустую бутылку в карман. У меня недавно появился новый водитель: еще не хватало, чтобы он обнаружил, что я опустошила по дороге домой весь мини-бар, а потом слил эту информацию в какую-нибудь газетенку.

Но что я могла с собой поделать? Отца больше нет; нет рядом никого из тех, кого я любила. Некому помочь мне справиться со своими бедами. Придется справляться самой. А мне никто и не нужен! И отец мне тоже не нужен…

– Приехали, мэм, – оповестил меня шофер через перегородку.

– Спасибо! Уже выпрыгиваю! – отозвалась я и действительно выпрыгнула, захлопнув за собой дверцу машины. Конечно, оптимальный вариант для меня – это появляться в любом месте как можно незаметнее. Другие селебрити предпочитают пользоваться маскировкой, прячут свою внешность или ограничиваются посещением каких-нибудь малоприметных местных закусочных. Но мне с моим ростом под два метра трудно затеряться в любой толпе; даже будь я менее знаменитой, меня все равно легко вычислить везде.

– Привет, Электра!

– Томми! – Я выдавила из себя некое подобие улыбки и поднялась на крыльцо своего подъезда. – Как дела?

– Уже превосходно, коль скоро мне повезло встретить вас, мэм. Хороший был день?

– Да, все отлично, – рассеянно кивнула я в ответ и посмотрела вниз, то есть, я хочу сказать, глянула сверху вниз на своего фаната номер один. – До завтра, Томми. Увидимся!

– Обязательно увидимся, Электра! Куда сегодня вечером?

– Никуда. Останусь дома. Организую себе такой тихий домашний вечер, – ответила я, сделав прощальный взмах рукой, и вошла в вестибюль.

«По крайней мере, этот парень любит меня», – подумала я, забрав свою корреспонденцию у консьержа и направляясь к лифту. Меня сопровождал портье. Собственно, в этом не было никакой нужды, но это его работа (у меня даже мелькнуло, а не вручить ли ему ключи от квартиры – все, что было у меня при себе), потом мысли мои снова перекочевали на Томми. Вот уже несколько месяцев он простаивал днями напролет, словно часовой, у моего парадного подъезда. Поначалу это меня злило, я даже попросила консьержа попытаться как-то отделаться от него. Но Томми стоял насмерть, защищая тот клочок земли, на котором он стоял; Томми сказал, что здесь тротуар, а на тротуаре волен стоять любой человек, где ему вздумается. К тому же, по его словам, он никому не мешает, а все, чего он хочет, – так это защитить меня. Консьерж даже посоветовал мне обратиться в полицию, пусть копы обвинят парня в том, что он меня выслеживает, и тогда ему несдобровать. Но в одно прекрасное утро я ненароком поинтересовалась у молодого человека, как его полное имя, потом порылась в интернете и обнаружила там много чего интересного. Так, на Фейсбуке я прочитала, что он военный врач-ветеринар, награжден медалями за храбрость на войне в Афганистане, что у него есть жена и дочь и что живут они в Куинси. То есть никакой угрозы этот человек для меня не представляет, скорее, наоборот: присутствие Томми заставляет меня чувствовать себя в полной безопасности. К тому же он ведет себя благовоспитанно и всегда подчеркнуто вежлив; все эти доводы я и изложила консьержу, отозвав назад свои прежние претензии.

Портье вышел из кабинки лифта, пропуская меня вперед. Мы с ним немного покружились, выделывая замысловатые па для того, чтобы разойтись: мне пришлось немного отступить назад, давая ему дорогу для сопровождения меня до дверей моего пентхауса. Он открыл входную дверь своим ключом.

– Вот вы и дома, мисс Деплеси. Приятного вечера.

Портье попрощался со мной кивком головы, но взгляд его был холодным. Я прекрасно знала, что обслуживающий персонал ждет не дождется, когда же я наконец выкурюсь из этого дома, вылечу из несуществующей трубы на крыше, словно ведьма на помеле. Большинство обитателей небоскреба квартировали здесь еще с тех давних пор, когда сидели в утробе матери; в те далекие времена такие женщины, как я, и всякие прочие цветные, тянули только на то, чтобы подвизаться у них в прислуге. Все эти люди были не просто жильцами, а владельцами своих апартаментов. А кто я в сравнении с ними? Парвеню, да и только: жиличка, пусть и богатая, которая всего лишь арендует свою квартиру, потому как та старая леди, которая проживала в ней до меня, умерла, после чего ее сын сделал в квартире ремонт и попытался продать ее за сумасшедшие бабки. Но поскольку тут случилось то, что потом окрестили «мировым экономическим кризисом», ничего у него не вышло. И тогда вместо того, чтобы продавать, он сдал квартиру внаем – за самую высокую цену, которую только можно придумать. Сдал мне. Плата за квартиру была действительно безумно высокой, но, с другой стороны, пентхаус набит под завязку всякими предметами современного искусства, оснащен всевозможными гаджетами, какие только есть на свете (я не имею ни малейшего представления о том, как работают большинство из них); да к тому же и вид, который открывается с террасы на Центральный парк, необыкновенно красив. Просто дух захватывает!

Что ж, если я и нуждалась в подтверждении успешности своей карьеры, то такая шикарная квартира – самое то. «Но какие такие воспоминания у меня связаны с ней? Да никаких! – устало подумала я, опускаясь на кушетку, такую широченную, что на ней с легкостью могли бы уместиться как минимум двое здоровых парней. – Разве что эта квартира лишний раз напоминает мне о собственном одиночестве». В этих огромных апартаментах я чувствую себя такой маленькой и такой хрупкой… А еще квартира расположена на самом верху здания, под крышей… Будто я здесь сознательно пребываю в полной изоляции.

Где-то в глубине квартиры проснулся мой мобильник и заиграл мелодию песни, которая когда-то сделала Митча суперзвездой; несколько раз я пыталась поменять звуковой сигнал, но у меня ничего не вышло. «Если наша Сиси страдает дислексией и у нее проблемы со словами, так у меня вечные проблемы со всей современной электроникой», – подумала я, направляясь в спальню, чтобы взять телефон. Обрадовалась, увидев, что служанка поменяла постельное белье на огромной кровати, и все вокруг было безукоризненно чисто, как в номере хорошего отеля. Мне была симпатична моя новая служанка, которую подыскала для меня пресс-секретарь; поступив ко мне на службу, она подписала специальный договор о неразглашении средствам массовой информации сведений о всех тех безобразиях, которые я могу вытворять у себя дома. Впрочем, это обычная практика для прислуги: такие бумаги подписывали и все мои предыдущие служанки. Но все равно я невольно содрогнулась при мысли о том, какой бедлам она застала здесь после вчерашней вечеринки. Можно только представить себе, что эта девушка – кажется, ее зовут Лизбет, – подумала, когда вошла в мои апартаменты поутру.

Я плюхнулась на кровать и принялась прослушивать голосовые сообщения, поступившие на мой ящик. Пять сообщений оставила мой агент; просила срочно перезвонить ей по поводу завтрашней фотосессии для журнала «Ярмарка тщеславия». Последнее сообщение было от Эми, моего нового пресс-секретаря. Она работала у меня всего лишь три месяца, но мне она определенно нравилась.

«Привет, Электра. Это я, Эми… Я… Дело в том… То есть, я хочу сказать, что мне нравилось работать с вами, но в долгосрочном варианте мои планы поменялись. Сегодня я оставила у вашего агента заявление об уходе… Желаю вам успехов и всего самого хорошего в будущем. А еще…»

– ЧЕРТ! – громко выругалась я, нажимая на клавишу удаления записи, после чего швырнула телефон в дальний угол комнаты. – Какого черта? Что я сделала не так? Чем ее обидела? – вопросила я, вперив взгляд в потолок. Странно, но я почувствовала себя очень уязвленной. Подумать только! И это ничтожество, которое когда-то на коленях умоляло дать ей шанс поработать со мной, спустя каких-то три месяца перешагнуло через меня, как ни в чем не бывало.

– Я с самого раннего детства мечтала работать в индустрии высокой моды. Пожалуйста, мисс Деплеси, прошу вас. Я буду работать для вас день и ночь, буду жить вашей жизнью… Клянусь, я никогда и ни в чем не подведу вас, – передразнила я плаксивый голос Эми, разговаривающей с сильным бруклинским акцентом. Потом подняла с пола мобильник и позвонила своему агенту.

Собственно, в этой жизни есть три вещи, без которых я категорически не могу обходиться: водка, кокаин и пресс-секретарь.

– Привет, Сюзи. Как я поняла, Эми от нас уходит.

– Да, не самая приятная новость. Тем более у нее все хорошо получалось. – Голос Сюзи Бритиш звучал по-деловому сухо.

– Да, я тоже считала, что она неплохо справлялась со своими обязанностями. Ты случайно не в курсе, почему она уходит?

В трубке воцарилось молчание. После некоторой паузы Сюзи обронила:

– Нет, не в курсе. В любом случае, я попрошу Ребекку подменить ее на время, а к концу недели, уверена в этом, мы подыщем тебе нового пресс-секретаря. Ты мои сообщения прочитала?

– Да.

– Пожалуйста, завтра без опозданий, ладно? Они хотят отснять все еще до восхода солнца. Машина подъедет за тобой в четыре утра, ладно?

– Хорошо, нет вопросов.

– Слышала, у тебя вчера была грандиозная вечеринка.

– Да, немного развлеклись.

– Но сегодня, пожалуйста, никаких гостей, Электра. Завтра ты должна быть свежей и отдохнувшей. Один из снимков пойдет на обложку.

– Не беспокойся, Сюзи. Сегодня я буду пай-девочкой и отправлюсь в постель ровно в девять вечера.

– Хорошо. Прости, но тут у меня на другой линии звонок от Лагерфилда. Ребекка свяжется с тобой попозже, перешлет тебе список кандидатур на должность пресс-секретаря. Чао.

– Чао, – выдохнула я в трубку, но Сюзи уже успела отключиться. Сюзи – единственный человек на всем белом свете, кто осмеливается, в случае чего, наехать на меня по полной. Что и не удивительно: самый влиятельный агент в модельном бизнесе Нью-Йорка, все знаменитости у нее, как говорится, на крючке. Она нашла меня, когда мне было шестнадцать. В то время я работала официанткой в одном из парижских кафе, устроилась на работу после того, как меня исключили из третьей школы подряд. Тогда, помнится, я сказала папе, чтобы он не тратил силы и время зря, отыскивая мне очередную школу, потому что конец все равно будет таким же: меня выгонят и оттуда. К моему удивлению, отец не стал устраивать мне сцен.

Помню, меня страшно изумило то, что мой очередной провал он воспринял относительно спокойно. Конечно, немного расстроился, но не более того. Такая его реакция не только озадачила меня, но и немного подкосила.

– Думаю вот, не отправиться ли мне в путешествие? – поделилась я с ним своими планами на будущее. – Буду познавать жизнь на собственном, так сказать, опыте.

– Согласен с тобой в том, что не всегда успех в жизни приходит исключительно в результате учебы, – сказал Па Солт. – К тому же ты у меня такая яркая и неординарная девочка, что я ни минуты не сомневаюсь в том, что ты обязательно приобретешь какую-нибудь подходящую профессию. Но пока ты еще слишком юна, чтобы начинать самостоятельную взрослую жизнь. Знаешь, Электра, за стенами Атлантиса огромный необъятный мир.

– Папочка, я вполне могу позаботиться о себе, – твердо ответила я.

– Конечно, сможешь. Но скажи, а на какие средства ты собираешься путешествовать?

– Устроюсь на какую-нибудь работу, – пожала я плечами в ответ. – Пожалуй, для начала я отправлюсь в Париж.

– Отличный выбор! – одобрительно кивнул отец. – Поразительный, невероятный город!

Я мельком глянула на Па Солта, восседавшего за массивным письменным столом у себя в кабинете: по его лицу вдруг разлилось мечтательное выражение, и он заметно погрустнел. То есть точно ему почему-то стало грустно.

– Что ж, – продолжил отец, – предлагаю тебе нечто вроде компромисса. Итак, ты хочешь бросить школу, что, в общем и целом, мне понятно. Однако мне не очень по душе, что моя самая младшая дочь горит желанием начать самостоятельную взрослую жизнь в столь юном возрасте. Договоримся вот о чем. У Марины есть связи в Париже. Уверен, для начала она поможет тебе подыскать подходящее жилье. Отправляйся в Париж на все лето, а потом мы снова соберемся все вместе и решим, что нам делать дальше.

– Хорошо! – согласилась я. – Это уже почти готовый план действий.

«И все же, – мелькнуло у меня, – почему отец не злится на меня?» Почему не уговаривает продолжить учебу и получить хоть какое-то образование? Из его кабинета я вышла с убеждением, что вариантов ответа на мои вопросы два: либо отец окончательно умыл руки в том, что касается моей учебы, либо решил все же не держать меня на цепи и дать хоть немного свободы. Одним словом, сделал цепь подлиннее. Как бы то ни было, а Марина позвонила по своим старым связям, и уже совсем скоро я очутилась в прелестной маленькой студии, выходящей окнами на крыши Монмартра. Само помещение было действительно крошечным, к тому же мне пришлось делить ванную комнату с целой толпой иностранной ребятни, прибывшей в Париж с целью улучшения своего французского в рамках какой-то образовательной программы по обмену учащимися. Но в любом случае это была моя и только моя студия.

До сих пор помню то пьянящее чувство свободы, которое охватило меня поначалу, когда в самый первый вечер моего пребывания в Париже я, стоя посреди комнаты, вдруг поняла, что отныне никто уже не станет мне указывать, что и как делать. Впрочем, и готовить мне еду тоже больше никто не будет, а потому я поспешила на улицу и забрела в одно из близлежащих кафе; уселась за столик на тротуаре, закурила сигарету и принялась изучать меню. Заказала себе французский луковый суп и бокал вина, а официантка даже глазом не повела, принимая мой заказ; ее оставило равнодушной и то, что я курю, и то, что заказываю себе спиртное. Осушив целых три бокала вина, я наконец почувствовала в себе достаточно уверенности, чтобы обратиться к управляющему с вопросом, не нужны ли им официантки. И уже спустя каких-то двадцать минут я пошагала в обратном направлении, преодолевая расстояние в пару сотен ярдов, отделявшее меня от моей студии, и уже имея в своем багаже приглашение на работу. Как же я была горда собой, когда на следующее утро позвонила отцу по таксофону, стоявшему в холле, и отрапортовала ему о своих первых успехах. Надо отдать должное: известие обрадовало его и сильно впечатлило, пожалуй, ничуть не меньше, чем тогда, когда Майя поступила в Сорбонну.

А спустя месяц я встретила Сюзи, моего нынешнего агента; обслуживала ее столик. Если мне не изменяет память, она заказала тогда крок-месье, горячий бутерброд с ветчиной и сыром… Ну, а все остальное – это уже история…

«Почему я все время оглядываюсь в прошлое? – снова спросила я саму себя, беря в руки мобильник, чтобы прослушать остальные сообщения. – И почему я постоянно думаю об отце?»

– Митч… Па Солт, – пробормотала я негромко в ожидании, когда включится голосовой ящик. – Все ушли, Электра. Все тебя бросили… Даже эта жалкая Эми с легкостью переступила через тебя сегодня. А тебе нужно жить и двигаться дальше.

«Моя ненаглядная Электра! Как ты там жива-здорова? Я снова в Нью-Йорке… Что делаешь сегодня вечером? Как смотришь на то, чтобы нам с тобой распить бутылочку шампанского “Кристалл” под курочку в маринаде? А потом в кроватку… Сгораю, хочу тебя. Отзовись, как только сможешь».

Несмотря на свое скверное настроение, я не сдержала улыбки. Зед Эсзу – вот загадка всей моей жизни. Баснословно богат, связи по всему миру… Правда, ростом не вышел, и вообще он не в моем вкусе, но в постели просто бесподобен; мы с ним периодически встречались на протяжении трех последних лет. Но все прекратилось, как только у меня завязались серьезные отношения с Митчем; однако несколько недель тому назад я возобновила свои прежние контакты с Зедом: этот человек, как никто другой, мог расшевелить меня. К тому же его присутствие рядом способствовало росту моей популярности, что мне тоже было нужно. И что, конечно же, льстило моему израненному самолюбию.

Наши отношения с Зедом трудно было назвать любовью. Все что угодно, но только не любовь. Во всяком случае, с моей стороны. Но в Нью-Йорке мы с ним тусуемся в одних и тех же кругах; к тому же, и это, пожалуй, самое приятное из всего, когда мы с ним остаемся наедине, то можем поболтать и на французском. Надо сказать, Зед, так же, как и Митч, абсолютно равнодушен к тому, кто я есть, – довольно редкая вещь в наши дни, и эта его индифферентность к моей славе странным образом успокаивает меня: мне с ним комфортно.

Какое-то время я молча пялилась на свой телефон, прикидывая, как мне все же поступить: проигнорировать звонок Зеда и пораньше отправиться в кровать, как наказала мне Сюзи, или перезвонить ему и провести приятный вечер в компании Зеда. После некоторых раздумий я набрала его номер и пригласила к себе. В ожидании гостя быстро приняла душ и надела свое любимое шелковое кимоно, которое специально для меня сшили в одном многообещающем японском доме моды. Потом залила в желудок, наверное, целый галлон воды, чтобы хоть как-то обезопасить себя на тот случай, если мне захочется выпить чего-нибудь покрепче или если потянет на наркоту.

Снизу позвонил консьерж и доложил о прибытии Зеда. Я велела сказать, чтобы гость поднимался ко мне. И вскоре Зед уже стоял на пороге пентхауса с огромным букетом моих любимых белых роз и обещанной бутылкой шампанского «Кристалл».

– Bonsoir, ma belle Electra, – проговорил Зед, обращаясь ко мне по-французски и проглатывая половину звуков в каждом слове, – довольно странное произношение; после чего положил цветы на стол, поставил рядом бутылку шампанского, а потом расцеловал меня в обе щеки. – Comment tu va?

– Я в полном порядке, – объявила я в ответ и бросила жадный взгляд на шампанское. – Открыть?

– Думаю, эта работа для меня. Однако позволь вначале снять пиджак.

– Конечно.

– Но прежде… – Зед сунул руку в карман пиджака и извлек оттуда небольшую бархатную коробочку. – Вот увидел эту вещицу и тут же подумал о тебе.

– Спасибо, – поблагодарила я, присаживаясь на кушетку и как-то подобрав под себя свои ужасно длинные ноги, после чего с чисто детским любопытством уставилась на коробочку. Зед часто делал мне подарки. Надо сказать, что при таком баснословном богатстве, которым он обладал, все его подношения, как ни смешно это звучит, были довольно пустяковыми. Впрочем, в каждом его подарке была своя изюминка, они всегда были нетривиальными. Я сняла крышечку и увидела внутри кольцо с овальным камнем цвета меда.

– Это янтарь, – пояснил Зед, наблюдая за тем, как я рассматриваю игру камня под светом хрустальной люстры на потолке. – Примерь!

– И на какой палец прикажешь надеть? – спросила я с иронией в голосе, глянув на Зеда.

– На любой, шерри! Ты же понимаешь, любовь моя, что если бы я собирался делать тебе предложение, то подумал бы о чем-то более стоящем. Надеюсь, ты знаешь, что твое имя на греческом языке имеет самое прямое отношение к янтарю.

– Правда? Нет, я ничего не знаю, – честно призналась я, наблюдая за тем, как он откупоривает шампанское. – И что же оно означает?

– На греческом янтарь называют «электроном». Согласно легенде, в этом камне законсервированы лучи солнца. А еще один греческий философ заметил, что если потереть друг о друга два кусочка янтаря, то в результате трения возникает энергия… Словом, твое имя подходит тебе идеально. – Зед улыбнулся и протянул мне бокал с шампанским.

– То есть ты хочешь сказать, что я тоже провоцирую трение? – улыбнулась я в ответ. – Но вопрос в другом: это я так влияю на свое имя или это оно воздействует на меня?

– Santé.

Мы чокнулись, и Зед присел на кушетку рядом со мной.

– М-м, – протянула я.

– Подумала, не принес ли я тебе еще какой-нибудь подарочек? – насмешливо поинтересовался он.

– Да, что-то в этом роде.

– Тогда загляни на дно коробочки, приподними бархотку.

Я послушно проделала, что мне было велено, и извлекла из коробочки, в которой лежало кольцо, небольшой пластиковый пакет.

– Большое спасибо, Зед, – прочувствованно поблагодарила я, сразу же вскрыла пакетик, обмакнула палец в содержимое, словно ребенок, сующий свой пальчик в горшочек с медом, и тут же намазала себе десны.

– Хорошо, да? – спросил Зед, глядя, как я отсыпаю немного порошка на стол, извлекаю из пакета короткую соломинку и с ее помощью закладываю порошок себе в ноздри.

– М-м… – откликнулась я с наслаждением. – Очень хорошо! Хочешь попробовать?

– Ты же знаешь, я не употребляю наркотики. Ну, как ты тут?

– О, все… в порядке.

– Голосок у тебя, Электра, не очень уверенный. Да и вид усталый.

– Много работы было в последнее время. – Я отхлебнула большой глоток из своего бокала. – На прошлой неделе была фотосессия на Фиджи, а на следующей неделе вот лечу в Париж.

– Может, стоит немного сбавить обороты, а? Устрой себе каникулы.

– И это советует мне человек, который сам говорит, что чаще ночует в своем самолете, чем в постели, – пошутила я в ответ.

– Да, ты права. Пожалуй, нам обоим не мешает снизить темп. Давай я соблазню тебя провести недельку-другую на моей яхте. В ближайшие пару месяцев она будет стоять на приколе на Санта-Люсии, а потом я на все лето отправлюсь на Средиземное море.

– Хорошо бы! – вздохнула я в ответ. – Но у меня все расписано вплоть до июня.

– Тогда в июне. Отправимся к греческим островам.

– Посмотрим, – рассеянно отмахнулась я от приглашения, не придавая ему большого значения. Я уже привыкла к тому, что мы часто обсуждаем с Зедом какие-то наши совместные планы, а потом все это заканчивается ничем. Впрочем, если честно, то я и не горю особым желанием, чтобы хоть что-то из намеченного осуществилось. Ночью в постели Зед великолепен, но не более того, потому что при более близком общении он немедленно начинает раздражать меня своей невероятной заносчивостью и не меньшей привередливостью.

Снова позвонил консьерж. Трубку снял Зед.

– Пусть поднимается наверх. Спасибо, – бросил он в трубку и заново наполнил нам бокалы. – Посыльный из китайского ресторана. Прибыла курочка под маринадом, как я и обещал. Надеюсь, это будет лучший ужин из всех, что тебе довелось попробовать, – добавил он с улыбкой. – Как поживают твои сестры?

– Понятия не имею. Давно не перезванивалась с ними, была слишком занята. Знаю только, что Алли наконец родила, мальчика. Она назвала его Бэром. Круто, правда? Но если уж мы заговорили о моих сестрах, то надеюсь, в июне я встречусь со всеми ними в Атлантисе: мы собираемся на папиной яхте отправиться в круиз вокруг греческих островов и опустить на воду венок в память об отце в том самом месте, где, по рассказу Алли, опустили гроб с его телом. Кстати, насколько я помню, тело твоего отца было обнаружено на берегу поблизости. Я права?

– Да, все верно. Но я, как и ты, не хочу думать о смерти отца и о том, что его больше нет; подобные мысли очень меня расстраивают, – резко переменил Зед тему разговора. – Предпочитаю смотреть в будущее.

– Понимаю. И все же странное совпадение…

Раздался звонок в дверь, и Зед пошел открывать.

– А сейчас, Электра, – обратился он ко мне, вернувшись с двумя коробками в руках и направляясь на кухню, – ступай за мной. Поможешь мне разложить все это по тарелкам.

2

Я вернулась домой после утренней фотосессии, приняла горячий душ и завалилась в кровать с бутылкой водки, чувствуя себя вконец разбитой. Если кто-то воображает себе, что удел фотомоделей – это порхать по подиуму в красивых нарядах, словно бабочка, и получать за эту, в общем-то, необременительную работу кучу бабок, то я бы посоветовала таким людям хотя бы на один день влезть в мою шкуру. Вот и сегодня… Работа с четырех утра, шесть раз мне меняли прическу, заставляли переодеваться и заново наводили макияж, и все это в промерзающей насквозь бытовке на каком-то складе уже почти за городом. Видит Бог, это было совсем не просто: та еще работенка! Само собой, на людях я никогда не жалуюсь на издержки своей профессии. В конце концов, я же тружусь не на какой-то китайской фабрике с ее потогонной системой, да и платят за мою работу тонны зеленых. Однако свои проблемы есть у каждого, и порой весьма серьезные. Так почему же не пожаловаться хотя бы самой себе и хотя бы иногда?

Чувствуя, как тепло начинает распространяться по всему телу, как я постепенно согреваюсь впервые за весь этот день, я безвольно откинулась на подушки и стала проверять голосовые сообщения, поступившие на мой мобильник. Четырежды мне звонила Ребекка, пресс-секретарь Сюзи. Она сказала, что отправила мне по электронной почте несколько резюме кандидаток на должность моего нового пресс-секретаря, и попросила меня как можно скорее просмотреть эти резюме. Я заскользила взглядом по анкетным данным претенденток на экране своего ноутбука, и тут опять зазвонил мобильник. Это снова была Ребекка.

– Я как раз просматриваю резюме, – тотчас же отрапортовала я, не дав ей раскрыть рта.

– Отлично! Спасибо, Электра. А я звоню, чтобы сказать, что, по-моему, одна из девушек идеально тебе подходит. Но ей поступило еще одно предложение, на которое она должна дать свой окончательный ответ уже завтра. Как смотришь, если она к тебе сегодня заскочит вечерком и вы немного поболтаете, а?

– Я только что вернулась домой после съемок для «Ярмарки тщеславия», Ребекка. И потом…

– И все же, мне кажется, ты должна с ней встретиться, Электра. У нее такие замечательные рекомендации, да и послужной список впечатляет. Она работала пресс-секретарем у самого Бардина, а ты же знаешь, какой это, мягко говоря, сложный человек, – торопливо выпалила в трубку Ребекка. – То есть ей не привыкать работать в самых экстремальных условиях, какие случаются, когда речь идет о клиентах, имеющих отношение к высокой моде. Так мне подослать ее к тебе?

– Ладно! – тяжело вздохнула я в трубку. Не хочу быть «сложным человеком», как Бардин, хотя Ребекка наверняка считает меня именно такой.

– Замечательно! Сейчас же сообщу ей. Думаю, она очень обрадуется. Она ведь одна из самых пылких твоих почитательниц.

– Хорошо, договорились. Пусть подтягивается к шести вечера, ладно?

Ровно в шесть позвонил консьерж и сообщил, что ко мне посетитель.

– Пусть поднимается наверх, – бросила я в трубку усталым голосом. Предстоящая встреча меня ничуть не волновала: с тех пор, как Сюзи решила, что мне нужен личный помощник, который будет помогать мне хоть как-то упорядочить собственную жизнь, перед моими глазами прошли вереницы молоденьких девушек, жаждущих приобщиться к индустрии высокой моды; и все они поначалу были полны энтузиазма, но уже через несколько недель сбегали прочь.

– Может, я и правда сложный человек? – спросила я у собственного отражения в зеркале, проверив еще раз, не застряло ли у меня что-нибудь между зубов. – Все может быть. Ничего нового о себе я не скажу, верно? – заключила я и залпом допила водку, а потом распустила волосы. Мой стилист Стефано совсем недавно туго стянул их резинкой, так что даже кожа на голове заныла от напряжения и боли, а все для того, чтобы соединить длинные концы прядей в замысловатую прическу. У меня всегда дикие головные боли после всех этих его хитроумных плетений.

В дверь постучали, и я пошла открывать, гадая по пути, что меня ждет по ту сторону порога. В любом случае, я и предположить не могла, что передо мной возникнет хрупкая ладная фигурка в невзрачном костюме какого-то бурого цвета с юбкой ниже колен, вопреки всем веяниям моды. Мои глаза невольно скользнули по обуви: на ногах у девушки были грубые башмаки типа броги. Ма наверняка назвала бы такие туфли «практичной обувью». Самое удивительное, что на голове у нее был шарф, которым она туго перетянула свой лоб и плотно укутала шею. Но личико у девушки было очень милое: аккуратный носик, высокие скулы, пухлые розовые губки, чистая кожа, приятный цвет лица, похожий на кофе-латте.

– Здравствуйте! – улыбнулась она при виде меня, и ее красивые темно-карие глаза тотчас же вспыхнули радостным светом. – Меня зовут Мариам Каземи, и я очень рада познакомиться с вами, мисс Деплеси.

Мне сразу же понравился тембр ее голоса: пожалуй, если бы такой тембр можно было купить, я бы его сразу купила – глубокий, с хорошей модуляцией; льется из ее горла, словно мед.

– Привет, Мариам. Проходите, пожалуйста.

– Спасибо.

Я в три шага преодолела расстояние до кушетки, Мариам для этого потребовалось больше времени. Она невольно замедлила шаг, разглядывая дорогущие каракули и завитки на полотнах, висевших на стенах. Судя по выражению ее лица, она была о них приблизительно такого же мнения, что и я сама.

– Они – не мои, – поспешила я пояснить ей. – Это выбор хозяина. – Почему-то мне вдруг показалось очень важным сделать это пояснение. – Что могу предложить? Вода, кофе, чай… Что-нибудь покрепче?

– Нет, спасибо, я не пью… то есть я хочу сказать, не употребляю спиртного. Если можно, просто стакан воды.

– Конечно.

Не доходя до кушетки, я круто развернулась и пошла на кухню. Достала из холодильника бутылку с водой «Эвиан» и в этот момент заметила, что Мариам уже стоит рядом.

– Я думала, что у вас есть прислуга, которая занимается всем этим.

– У меня есть служанка, но я так редко бываю дома. Я имею в виду, в этой квартире. Вот, пожалуйста! – Я вручила ей бутылку с водой. Мариам подошла к окну и уставилась на открывшуюся панораму.

– Высоко же вы забрались! – обронила она негромко.

– Да, высоко, – согласилась я, чувствуя, что эта девушка уже полностью очаровала меня: от нее веяло каким-то необъяснимым спокойствием, словно хорошими духами… И потом, она с таким невозмутимым видом восприняла и меня саму, и мои шикарные апартаменты. Обычно кандидатки на должность из кожи вон лезут, чтобы продемонстрировать свои восторги и наобещать кучу всего всякого.

– Присядем? – предложила я.

– Спасибо.

– Итак, – начала я, когда мы устроились в гостиной, – слышала, вы работали на самого Бардина?

– Да, работала.

– А почему ушли от него?

– Мне предложили место, которое на тот момент устраивало меня больше.

– Говорят, работать с ним непросто?

– О, нет, что вы! – Мариам издала короткий смешок. – Он совсем не капризный человек. Просто недавно Бардин снова вернулся в Париж и намеревается работать там на постоянной основе. Ну, а я осталась здесь. Мы расстались с ним лучшими друзьями.

– Рада слышать это. Но почему вас заинтересовала работа у меня?

– Потому что я всегда восхищалась тем, как вы работаете.

«Вау! – воскликнула я мысленно. – Не часто мне приходится слышать, чтобы то, чем я занимаюсь, называли “работой”».

– Спасибо, – коротко поблагодарила я вслух.

– Надо ведь иметь настоящий талант, чтобы создать образ, который удачно дополняет рекламируемую продукцию. Как мне кажется, вы таким талантом обладаете в полной мере.

Я молча смотрела, как она открыла свою простенькую коричневую сумочку, очень смахивающую на обычный школьный портфель, но никак не на дизайнерский вариант изделия, извлекла оттуда свое резюме и вручила его мне.

– Наверное, у вас еще не было времени ознакомиться с моим резюме, – негромко промолвила Мариам.

– Это правда. До вашего резюме я еще не дошла, – призналась я, пробегая глазами информацию о девушке. Короткая, очень короткая биография, но все по существу. – Так в колледже вы не учились?

– Нет. У моих родителей не было на это средств. То есть я хочу сказать, – она слегка взмахнула своей маленькой ручкой, поднесла ее к лицу и принялась сосредоточенно тереть переносицу, – деньги у них, может быть, и есть, но нас в семье шестеро детей, и было бы не вполне справедливо лишать и остальных своего шанса в жизни.

– О, нас в семье тоже шестеро! И я тоже не училась ни в колледже, ни в университете.

– Что ж, тогда у нас с вами есть хоть что-то общее.

– Я – младшая из сестер.

– А я – старшая, – улыбнулась в ответ Мариам.

– Вам ведь двадцать шесть?

– Да.

– Значит, мы с вами одного возраста, – воскликнула я, чувствуя некое странное удовлетворение от того, что между мною и этой необычной девушкой можно провести какие-то параллели. – И чем вы занимались после окончания школы?

– Днем работала у одного флориста в его цветочном магазине, а вечерами училась в школе бизнеса. Могу показать вам копию своего диплома, если нужно. В совершенстве владею компьютером, могу составлять электронные таблицы любой сложности и печатаю… ну, может быть, не на запредельной скорости, но очень быстро.

– О, все эти навыки не являются главными для вашей будущей работы, в том числе и электронные таблицы. Мой бухгалтер отслеживает все мои финансовые вопросы.

– Да, но эти навыки могут очень пригодится при решении всяких организационных вопросов. Например, я смогу составлять для вас подробные рабочие планы на месяц вперед, и для этого мне нужно будет лишь взглянуть на график ваших предстоящих съемок.

– О, если вы начнете планировать мою работу на целый месяц вперед, тогда я точно сбегу от вас, – пошутила я в ответ. – Я предпочитаю работать, как говорится, день в день. Могу совладать только с планами, рассчитанными на один день, не более того.

– Я вас очень хорошо понимаю, мисс Деплеси, но моя обязанность – заглядывать и немного вперед. Вот, например, когда я работала у Бардина, то расписывала для него даже графики отсылки его вещей в химчистку, и мы вместе с ним продумывали, что именно он наденет на то или иное мероприятие. Учитывали любую мелочь, вплоть до цвета носков. Хотя очень часто он специально эпатировал публику, появляясь в носках, не гармонирующих со всем остальным его прикидом.

Произнеся последнюю фразу, Мириам весело хихикнула, и я присоединилась к ней.

– Так вы говорите, он приятный человек?

– Да. Бардин – замечательный человек!

Так это или не так, но эта девушка, вне всякого сомнения, честный и неподкупный работник. Мне часто приходилось слушать разных соискательниц на должность моего пресс-секретаря, когда они пускались во все тяжкие, поливая грязью своего бывшего нанимателя. Может, они полагали, что, поступая таким образом, они тем самым дают мне исчерпывающие объяснения по поводу того, почему им пришлось уйти с прежнего места работы. Но я почему-то всегда была уверена в том, что в скором будущем они и обо мне будут рассказывать всякие гадости, только уже кому-то другому.

– Прежде чем вы спросите меня, сообщаю: я – человек рассудительный и умею держать язык за зубами, – сказала Мириам, словно прочитав мои мысли. – Мне часто доводилось слышать всякие байки про знаменитостей, занятых в нашем бизнесе, в которых не было ни слова правды. И вот что любопытно…

– Что именно?

– Да так, ничего.

– Нет, вы все же скажите. Пожалуйста!

– Знаете, меня порой удивляет, как много людей в нашем мире мечтают о славе, жаждут стать знаменитыми, а вот я, исходя из собственного опыта, могу сказать лишь одно: вся эта слава и успех приносят человеку одни лишь несчастья. Многие наивно полагают, что, став селебрити, они смогут делать все, что им заблагорассудится, и быть, кем захотят. А на самом деле они теряют в своей жизни самое главное, что есть у человека, – свою свободу. Вашу свободу, – добавила она немного невпопад.

Я бросила на Мариам удивленный взгляд. У меня вдруг возникла догадка, что, несмотря на все мои достижения и все, чем я обладаю, ей меня почему-то жаль. Нет, в этой ее жалости нет и тени покровительства, только теплота и участие, и все же, и все же…

– Вы правы, свою свободу я точно утратила. Но зато, – продолжила я, неожиданно для себя самой распахивая душу перед этой в общем-то совершенно чужой мне девушкой, – я не особенно парюсь, если кто-то увидит меня, совершающей тот или иной пустяшный поступок, а потом сольет информацию об этом в какую-нибудь газетенку, тем самым увеличив их тираж и заработав себе немного денег.

– Это не совсем правильно, мисс Деплеси, – строгим тоном попеняла мне Мариам и даже слегка покачала головой в знак неодобрения такого моего легкомысленного отношения к жизни. – Однако, боюсь, мне пора. Я пообещала маме, что сегодня вечером посижу дома со своим младшим братишкой. У мамы сегодня день рождения, а у нас в семье часто шутят по поводу того, что папа в последний раз водил маму в ресторан ровно двадцать восемь лет тому назад. Когда делал ей предложение! А как я понимаю, если вы наймете меня, то мне нужно будет крутиться рядом с вами двадцать четыре часа в сутки.

– А как вы относитесь к тому, что придется много перемещаться по всему миру?

– Нет проблем. Тем более что на личном фронте у меня тихо и нет ни перед кем никаких обязательств. А сейчас все же прошу прощения, но мне надо бежать. – Мариам поднялась с кушетки. – Была рада познакомиться с вами, мисс Деплеси. Даже если наша сегодняшняя встреча ничем не закончиться, мне все равно было очень приятно встретиться с вами лично.

Она повернулась и направилась к дверям. Даже в этом безобразном костюме Мариам смотрелась весьма достойно: такая естественная грация и то, что фотограф назвал бы «своей индивидуальностью». Несмотря на то что наш разговор с Мариам не продлился и пятнадцати минут и я не задала ей и десятую часть тех вопросов, которые должна была задать, я уже ни секунды не сомневалась в том, что хочу, чтобы Мариам Каземи работала на меня. Действительно хочу этого! Пожалуй, с ее появлением в моей жизни мне станет гораздо, гораздо спокойнее.

– Послушайте, а что, если я прямо сейчас предложу вам это место? Вы согласны рассмотреть мое предложение? – Я тоже подхватилась с кушетки и направилась вслед за Мариам к входным дверям. – То есть я хочу сказать, что я в курсе того, что у вас имеются и другие предложения. И на одно из них вам нужно будет дать ответ уже завтра.

Она замешкалась на какое-то мгновение, а потом повернулась ко мне и улыбнулась.

– Конечно, согласна. Вы мне кажетесь чудесным человеком… И душа у вас добрая.

– И когда вы сможете приступить к своим обязанностям?

– Могу прямо со следующей недели, если хотите.

– Договорились! – воскликнула я и протянула ей руку, чтобы скрепить наш договор рукопожатием. Поколебавшись пару секунд, она протянула мне свою руку.

– Договорились! – повторила Мариам вслед за мной и добавила: – Но мне пора бежать.

– Конечно-конечно.

Она открыла входную дверь, и я отправилась провожать ее до кабинки лифта.

– Общие условия найма вам известны, но я все же попрошу Ребекку, чтобы она направила вам официальное приглашение на работу, и уже завтра утром кто-нибудь подвезет его и вручит вам прямо в руки.

– Отлично! – откликнулась Мариам. Створки кабинки лифта раздвинулись, приглашая войти.

– Кстати, что у вас за духи? Потрясающий аромат.

– Вообще-то это не духи, а масло для тела. Я его сама делаю. Всего доброго, мисс Деплеси.

Створки снова сомкнулись, и лифт повез Мариам Каземи вниз.

Все рекомендации, представленные Мариам, обернулись самым настоящим панегириком в ее честь, превозносящим деловые достоинства девушки до небес. И уже в следующий четверг мы с ней вместе взошли на борт частного самолета, который должен был доставить нас из аэропорта Тетерборо, что в Нью-Джерси, в Париж. Единственное, что позволила себе Мариам с учетом дальнего путешествия, это несколько изменить рабочую униформу, заменив юбку на светло-бежевые брюки. Я искоса наблюдала за тем, как она уселась на свое место в салоне самолета и почти сразу же извлекла из сумки ноутбук.

– Вы когда-нибудь летали раньше частными авиарейсами? – поинтересовалась я у нее.

– О, очень часто. Бардин пользовался только частными самолетами. Обычные авиарейсы его никак не устраивали. А сейчас, мисс Деплеси…

– Пожалуйста, зовите меня Электра.

– Хорошо, Электра, – поправила она саму себя. – Хочу спросить, вы хотите немного отдохнуть во время полета или же мы используем это время для того, чтобы вместе пробежаться по нашим ближайшим планам?

Если вспомнить, что мы с Зедом кувыркались сегодня в постели почти до четырех утра, то, само собой, я отдала предпочтение первому варианту и, как только самолет набрал высоту, нажатием кнопки превратила свое кресло в кровать, потом нацепила на глаза защитную маску и почти сразу же заснула.

Проснулась я где-то часа через три, чувствуя себя вполне отдохнувшей, да мне и не привыкать спать в самолетах – по этой части у меня большой опыт. Я слегка отодвинула краешек маски, чтобы глянуть, чем занимается моя новая пресс-секретарь. Но ее кресло было пусто. Наверное, пошла в ванную комнату, предположила я, сняла с глаз маску и уселась в кресле. И тут же, к своему удивлению, увидела изогнутую спину Мариам в узком проходе между сиденьями. «Может, она практикует йогу», – мелькнуло у меня. Стоя на коленях, она отбивала поклоны, касаясь головой пола: что-то в этой ее позе было очень детское. Потом я расслышала ее негромкое бормотание, вот она вскинула руки вверх и слегка приподняла голову, и тогда до меня дошло, что Мариам молится. Мне стало неловко от того, что я стала невольным свидетелем столь интимно-личного действа. Я отвела глаза в сторону и поднялась с кресла, чтобы воспользоваться удобствами и немного освежиться. Когда я снова вернулась в салон, Мариам уже сидела на своем месте и бойко стучала по клавиатуре ноутбука.

– Хорошо поспали? – улыбнулась она.

– Отлично! А сейчас умираю, хочу есть.

– Я уже навела справки, есть ли в их меню на борту суши. По словам Сюзи, суши – это ваше любимое дорожное блюдо.

– Это правда. Спасибо за заботу.

И почти сразу же возле моего кресла возникла фигура стюарда.

– Что изволите, мисс Деплеси?

Я сделала заказ – свежие фрукты, суши и полбутылки шампанского, потом повернулась к Мариам.

– А вы уже поели?

– Да, спасибо.

– Не боитесь летать самолетами?

Она слегка нахмурилась.

– Нет, совершенно не боюсь. А почему вы спрашиваете?

– Потому что когда я проснулась, я увидела, что вы молились.

– Ах, это! – засмеялась она в ответ. – Да, молилась, но вовсе не потому, что боюсь летать самолетами. Просто сейчас в Нью-Йорке уже полдень, а я в это время всегда молюсь.

– Вау! И подумать не могла, что вы столь набожны.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, Электра. Обещаю, что впредь вы нечасто увидите меня за молитвой. Обычно я использую для этой цели какой-нибудь тихий уголок, подальше от посторонних глаз, но, как вы понимаете, найти такой уголок здесь… – Она обвела широким жестом салон самолета. – Разве что туалет. Но это не вполне подходящее место для молитвы.

– И вы молитесь каждый день?

– Да. Как правило, пять раз в день.

– Вау! – снова воскликнула я. – И это никак не сказывается на вашем образе жизни?

– Знаете, я даже как-то не задумывалась над этим: для меня молитва – привычное дело, я с раннего детства привыкла молиться. И надо сказать, мне всегда после молитвы очень хорошо. Словом, я такая, какая есть.

– Вы хотите сказать, что этого требует от вас ваша религия?

– Нет. Этого требует от меня моя душа. А вот и суши вам подали. Выглядит очень аппетитно.

– Так присоединяйтесь к трапезе. Вообще-то я не люблю пить в одиночестве, – добавила я с усмешкой, глядя на то, как стюард наполняет мой бокал шампанским.

– Вам что-нибудь подать, мэм? – обратился стюард к Мариам, которая пересела поближе ко мне, заняв кресло напротив моего.

– Пожалуйста, стакан воды, если можно.

– За ваше здоровье, – подняла я свой бокал с шампанским. – И за наше плодотворное сотрудничество.

– Да, не сомневаюсь, оно будет успешным.

– Прошу простить мне мое невежество: я совершенно не знаю ваших обычаев и традиций.

– Не надо извиняться, Электра, – поспешила успокоить меня Мариам. – Окажись я на вашем месте, я бы тоже ничего не знала.

– Семья у вас строгая?

– О, нет! Совсем даже не строгая, особенно в сравнении с другими семьями. Я ведь родилась в Нью-Йорке, как и мои младшие братья и сестры. Так что мы все американцы. Мой отец не устает повторять, что в свое время американцы дали им с мамой надежный приют, когда им очень нужны были поддержка и помощь, а потому мы должны гордиться великими традициями американского народа и чтить их не меньше, чем свои собственные традиции.

– А откуда родом ваши родители? – спросила я.

– Из Ирана… Из Персии, если уже по-нашему. Мне больше нравится Персия. А вам?

– Мне тоже. Получается, что ваши родители были вынуждены покинуть родину вопреки своей воле?

– Да. Они оба попали в Америку еще детьми. Приехали сюда вместе со своими родителями после свержения шаха.

– Шах? А кто это?

– Он был королем в Иране, человек ярко выраженных западных взглядов. Экстремистам это не очень нравилось. А потому, после того как шаха отстранили от власти, все его сторонники, кто так или иначе поддерживал шаха, вынуждены были бежать из Ирана, спасая свою жизнь.

– Так он был королем? Может, и в вас тоже течет королевская кровь?

– Все может быть, – улыбнулась Мариам. – Наши персидские монархи сильно отличаются от европейских королевских особ. Сотни людей связаны с монархом родственными узами, как это принято у нас на Востоке… Двоюродные, троюродные и даже четвероюродные братья и сестры, потом вся многочисленная родня по линии мужа или жены… Словом, куча народа. Но как бы то ни было, а по западным меркам да, моя семья имеет высокое происхождение.

– Вот это да! Получается, что пресс-секретарем у меня работает самая настоящая принцесса!

– Вполне возможно, так оно и было бы, если бы жизнь сложилась по-другому. Если бы, к примеру, я вышла замуж за надлежащего претендента, то могла бы стать и принцессой.

Мне не хотелось огорчать Мариам и говорить, что я просто пошутила, но, глянув на нее еще раз, я поняла, что все, что меня удивляло в ней, неожиданным образом нашло свое объяснение. Иными словами, все встало на свои места. Ее врожденная сдержанность, чувство собственного достоинства, безупречные манеры… Наверное, все эти качества нарабатываются у аристократов столетиями соответствующего воспитания.

– А вы сами, Электра… Откуда родом ваша семья?

– Понятия не имею, – рассеянно бросила я, осушив до дна свой бокал. – Меня удочерили еще в младенческом возрасте.

– И вам никогда не хотелось докопаться до своих настоящих корней?

– Нет, не хотелось. Да и зачем? Какой смысл оглядываться назад? Ведь прошлого нам не дано изменить. Предпочитаю смотреть в будущее.

– О, тогда вам лучше не встречаться с моим отцом. – В глазах Мариам запрыгали веселые чертики. – Он просто обожает рассказывать всяческие истории о том времени, когда жил вместе со своими родителями, моими дедушкой и бабушкой, в Иране. А также о наших предках, людях, которые жили много-много веков тому назад. Все эти семейные предания очень красивые и похожи на сказки. Ребенком я очень любила слушать папины рассказы.

– А меня в детстве развлекали сказками братьев Гримм; там почти в каждой из них обязательно присутствует злая ведьма или противный тролль. Я их страшно боялась, когда была маленькой.

– В наших сказках тоже полно нечистой силы, их у нас называют джиннами. И они тоже творят всякие ужасные вещи по отношению к людям. – Мариам немного отпила воды и глянула на меня поверх ободка стакана. – Папа любит повторять, что наши семейные предания – это тот ковер-самолет, на котором мы стоим и который помогает нам подняться вверх и научиться летать. Возможно, в один прекрасный день вам тоже захочется узнать историю своей настоящей семьи. А сейчас, если вы не возражаете, Электра, послушайте предстоящий график своих съемок в Париже, который я подготовила для вас.

Спустя час с небольшим Мариам вернулась на свое место и снова принялась печатать, внося в документы те пометки, которые она сделала по ходу нашего разговора. Я же, откинувшись на спинку своего кресла, глянула в окно иллюминатора. Небо потемнело, сгущались сумерки, в Европе скоро наступит ночь. Где-то там, внизу, в этой темноте затерялся и мой родной дом. Вернее, дом, в котором обрели приют несколько разнокалиберных малышек, которых отец подобрал, странствуя по всему свету.

Собственно, меня никогда особо не волновало, что мы с сестрами не родные, но сейчас, наслушавшись рассказов Мариам о своих корнях, наблюдая за тем, как свято она чтит многовековые традиции своего народа, соблюдает их даже на борту самолета, уносящего нас в Париж, я почувствовала нечто, похожее на зависть.

Я вдруг вспомнила про то письмо, которое оставил мне отец и которое сейчас валялось где-то в глубинах моих нью-йоркских апартаментов… А я ведь даже понятия не имею, где конкретно оно может быть. По возвращении домой я так и не удосужилась вскрыть конверт и прочитать письмо. Скорее всего, оно затерялось, и мне уже никогда не узнать историю своего прошлого. Разве что Гофф поможет, это я так называла про себя папиного нотариуса. Может, он прольет свет на мое истинное происхождение… А, да! Еще какие-то цифры, выгравированные на армиллярной сфере. Помнится, Алли сказала, что это координаты, по которым можно определить, откуда мы родом. Внезапно меня охватило нетерпение: захотелось тут же вернуться домой и заняться поисками письма Па Солта, как будто это сейчас самое важное и срочное дело для меня. Хоть проси пилота развернуть самолет в обратном направлении, чтобы я смогла поскорее заняться перетряхиванием всех шкафчиков и шкафов в доме, куда оно могло ненароком завалиться. К тому времени, как я возвратилась в Нью-Йорк после так называемых траурных мероприятий, связанных со смертью отца, потому как он уже все решил заранее и велел похоронить себя в море еще до того, как все мы, сестры, собрались в Атлантисе, так вот, помню, я вернулась домой в страшно взвинченном состоянии. Была зла на весь белый свет и ничего не хотела знать.

«Но почему ты злилась тогда, Электра?» – услышала я в ушах голос своего психотерапевта.

По правде говоря, я и сама не знаю. Впрочем, сколько я себя помню, я всегда на кого-то злилась… или на что-то… С тех самых пор, как научилась ходить и говорить. Вполне возможно, и раньше, еще в грудном возрасте. Все мои сестры обожали рассказывать, какой крикухой я была в младенчестве. Буквально весь дом сотрясался от моих воплей. Но и повзрослев, я не стала лучше. И винить кого-то в моем плохом воспитании не имею права: я получила отменное воспитание. Нас всех растили в любви и заботе. Правда, немного странная семья у нас получилась: все шесть девочек – приемные. На семейных фотографиях мы смотрелись довольно прикольно, такая разномастная компания из представительниц самых разных национальностей и этнических групп. Прямо как на проспектах, рекламирующих одежду модных брендов. Если я когда и спрашивала у отца, почему так получилось, его ответ был всегда неизменным: он специально выбирал каждую из нас и очень гордится всеми нами. Такой отец полностью удовлетворял моих сестер, но только не меня. Потому что я хотела знать, почему именно он выбрал меня. Но теперь, после смерти отца, мне уже никогда не получить ответ на свой вопрос.

– Через час приземляемся, мисс Деплеси, – предупредил стюард, снова наполнив мой бокал шампанским. – Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо. – Я закрыла глаза. Дай-то бог, чтобы в Париже у меня все прошло хорошо, как и должно быть. И побыстрее бы добраться до гостиницы: мне позарез нужен телефон. Когда я трезвая и не одурманенная кокаином, мои мозги тут же начинают работать: я вспомнила отца, потом всех своих сестер, всю свою жизнь… Не скажу, что эти воспоминания успокаивали. Напротив! Как никогда ранее я остро ощутила собственное одиночество.

Парижские съемки внесли приятное разнообразие в мои будни, и я действительно получала от них удовольствие. Весна в Париже, особенно в погожие, солнечные дни, божественное по своей красоте время года: утопающие в цвету вишневые деревья, распустившиеся ирисы и пионы, и все вокруг такое чистое, свежее, словно родившееся заново. Моему хорошему настроению поспособствовал и фотограф: он мне сразу же понравился. Мы закончили съемки с опережением графика, после чего с легкой душой отправились вместе с ним ко мне в отель. Для более близкого знакомства, так сказать.

– Что ты там делаешь в этом Нью-Йорке? – поинтересовался у меня Максим на французском, пока мы, лежа в постели, попивали чай из тончайших фарфоровых чашечек. После чего воспользовались подносом для того, чтобы соорудить себе полоску из кокса. – У тебя же европейская душа.

– Вот в этом-то я как раз не совсем уверена, – ответила я со вздохом. – К тому же в Нью-Йорке живет Сюзи, мой агент. Разумнее быть рядом с ней.

– А, твоя «мамочка» из мира высокой моды. Ты хочешь сказать, что она тебя опекает? – насмешливо спросил он. – Но ты уже и сама большая девочка, Электра. Вполне можешь принимать самостоятельные решения. Оставайся в Париже, и тогда у нас с тобой появится возможность чаще заниматься любовью, – добавил он, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную комнату, чтобы принять душ.

Я глянула в окно на Вандомскую площадь, заполненную народом: толпы туристов, глазеющие на достопримечательности или прочесывающие шикарные магазины, расположенные рядом. Задумалась над словами Максима. А ведь, в сущности, он прав, я могу жить где угодно; какая разница, где мне квартировать, коль скоро большую часть своего времени я провожу в разъездах, путешествуя по всему миру?

– И где он, твой дом? – прошептала я, внезапно почувствовав страшную усталость при мысли о том, что надо возвращаться в Нью-Йорк, в свой огромный, пустынный и бездушный пентхаус. И в ту же минуту схватила мобильник и набрала номер телефона Мариам.

– Что у меня запланировано на завтра в Нью-Йорке?

– Завтра в семь часов вечера у вас ужин с Томасом Аллебахом, который возглавляет службу маркетинга в своей компании. Это в рамках вашего контракта по рекламе их парфюмерии, – тут же доложила мне Мариам.

– Прекрасно! – отозвалась я, вспомнив, что за последние несколько месяцев, уже после того, как меня бросил Митч, у нас с Томасом было несколько свиданий, очень приятных во всех отношениях. – А на воскресенье что?

– В моем рабочем дневнике нет никаких пометок касательно воскресного дня.

– Вот и хорошо! Тогда отмените завтрашний ужин с Томасом. Скажите ему, что съемки немного затянулись… Ну, или придумайте какую-нибудь другую убедительную отговорку. Потом перерегистрируйте наш рейс на вечер воскресенья и продлите бронь на мой номер еще на пару ночей. Хочу задержаться в Париже немного подольше.

– Понимаю! Такой прекрасный город. Я перезвоню вам, как только улажу все вопросы.

– Спасибо большое, Мариам.

– Да нет проблем.

– Ну вот! Я остаюсь в Париже еще на пару дней, – тут же доложила я Максиму, едва он появился из дверей ванной комнаты.

– Какая жалость! Это я к тому, что на выходные мне нужно уехать из Парижа. Если бы я знал об этом раньше…

– Ничего страшного, – постаралась я скрыть свое разочарование. – В скором будущем я опять нагряну в Париж.

– Только обязательно предупреди меня заранее, ладно? – бросил он через плечо, напяливая на себя брюки. – Досадно, но я не могу проигнорировать это приглашение. Речь идет о свадьбе моего приятеля. Прости, Электра, что так вышло.

– Говорю же тебе, ничего страшного. Я остаюсь в Париже ради самого Парижа, а не ради тебя, – выдавила я из себя некое подобие улыбки.

– И Париж платит тебе за это любовью. Я тоже люблю тебя. – Максим запечатлел мимолетный поцелуй у меня на лбу. – Хороших тебе выходных, и оставайся на связи, ладно?

– Обязательно.

Как только Максим ушел, я высыпала себе еще одну дорожку из кокса, для поднятия настроения, так сказать, а потом задумалась, чем бы мне заняться в Париже в предстоящие два дня. Но, как и в большинстве крупных городов, здесь меня тоже поджидала одна опасность: ведь стоит мне выйти из вестибюля отеля «Ритц», как меня сразу же узнают: наверняка кто-то тут же сообщит прессе – и вокруг меня моментально соберется толпа папарацци. Не очень-то мне и нужен такой антураж.

Рука моя сама собой потянулась к мобильнику. Надо перезвонить Мариам и отыграть все назад. Но в этот момент, словно по волшебству, телефон зазвонил сам.

– Электра, это Мариам. Хочу сообщить вам, что я переоформила наш вылет из Парижа на вечер воскресенья, а также продлила ваше проживание в отеле.

– Спасибо.

– Вам зарезервировать место в каком-нибудь ресторане на вечер?

– Нет, не надо. Я…

Неожиданно для меня самой глаза мои наполнились слезами.

– С вами все в порядке, Электра?

– Да, все чудесно.

– А вы… вы сейчас заняты?

– Нет, я свободна.

– Тогда можно мне подбежать к вам? Тут мне Сюзи переслала пару контрактов. Нужна ваша подпись.

– Конечно, приходите.

Спустя несколько минут в моем номере появилась Мариам, мгновенно заполнив комнату чудесным ароматом, который источало ее тело. Я подписала все необходимые документы, а потом с унылым видом уставилась в окно: на Париж уже опускался вечер.

– Как собираетесь провести вечер? – поинтересовалась у меня Мариам.

– Понятия не имею. Пока никаких планов. А вы?

– Тоже ничего определенного. Приму ванну и улягусь в постель с хорошей книгой.

– Вообще-то мне бы хотелось прогуляться по городу, в частности, побывать в том кафе, в котором я когда-то работала официанткой… Поужинать, как все нормальные люди. Однако я категорически не хочу, чтобы кто-то узнал меня.

– Понимаю, – негромко обронила Мариам. Какое-то время она молча разглядывала меня, а потом поднялась со своего места. – У меня тут возникла одна идея. Подождите немного.

Она быстро вышла из номера и через несколько минут появилась снова с шарфом в руках.

– Можно, я наброшу его на вас? Взгляну, как это будет смотреться.

– Набросите мне на плечи? – спросила я.

– Нет, Электра. Я укутаю шарфом вашу голову, как делаю со своей головой. Обычно люди сторонятся женщин, которые носят хиджаб. Это тоже одна из причин, по которой многие женщины-мусульманки предпочитают именно такой головной убор. Так что? Попробуем?

– Ладно. Хиджаб – это, пожалуй, единственный головной убор, который я еще никогда не примеряла.

Я уселась на краешек кровати, а Мариам принялась туго пеленать мою голову шарфом, потом расправила концы шарфа по плечам и скрепила там, где нужно, булавками.

– Ну вот, готово! Взгляните на себя в зеркало.

Я послушно посмотрела в зеркало и поразилась произошедшей со мной перемене. Можно сказать, я сама себя не узнала.

– Хорошо! Очень хорошо! Но что мы будем делать со всем остальным? С моей фигурой?

– Сейчас что-нибудь придумаем. Вы взяли с собой какие-нибудь темные брюки или леггинсы?

– Только черные спортивные штаны, в которых я летела сюда.

– Сойдут! Натягивайте их на себя, а я пока снова отлучусь, принесу кое-что еще.

Я стала переодеваться. Вскоре Мариам опять возникла передо мной с какой-то одежкой на руке. Развернула наряд, и я увидела, что это дешевая хлопчатобумажная блузка в цветочек, скорее даже платье-халат с длинными рукавами.

– Вот, прихватила с собой на всякий случай, если бы надо было выбраться в какое-то приличное место. Я эту блузку берегу для особых мероприятий, но сегодня с удовольствием одолжу ее вам.

– Боюсь, она мне не подойдет.

– А мне кажется, она вам будет впору. У нас ведь приблизительно один размер одежды. Вообще-то я ношу этот наряд, как платье, но думаю, в вашем случае это будет отличная маскировка. Такое коротенькое платье-рубашка без пояса. Ну же, примерьте! – скомандовала она.

Я повиновалась. Мариам оказалась права. Рубашка отлично подошла мне в груди, а по длине оказалась на уровне бедер.

– Самое то! Вот сейчас голову даю на отсечение, вас никто не узнает. Самая настоящая мусульманка!

– А что на ноги? У меня же с собой только туфли-лодочки и лабутены.

– Надевайте кроссовки, в которых вы были в самолете, – предложила Мариам с ходу и показала глазами на мой чемодан. – Можно?

– Само собой, – кивнула я в ответ, продолжая разглядывать собственное отражение в зеркале. Хиджаб и простенькое ситцевое платье действительно сотворили чудо, преобразив меня до неузнаваемости. Воистину, нужен орлиный глаз, чтобы узнать в этом новом образе меня прежнюю.

– Вот теперь порядок! – удовлетворенно хмыкнула Мариам, наблюдая за тем, как я переобуваюсь в кроссовки. – Трансформация полная. Правда, еще одна мелочь… Можно заглянуть в вашу косметичку?

– Пожалуйста.

– Сейчас мы немного подведем вам веки. Закройте глаза, пожалуйста.

Я молча закрыла глаза и тут же мысленно перенеслась в то далекое время, когда мы, все шесть сестер, отправлялись каждое лето вместе с отцом в наш ежегодный круиз на его яхте. Помню, мы спускались на берег в каждом порту, где останавливались, чтобы отужинать в тамошнем ресторане. В те годы я была еще совсем ребенком, а потому, сидя на кровати, лишь наблюдала со стороны за тем, как моя старшая сестра Майя помогает наводить вечерний марафет моей следующей по старшинству сестре Алли.

– У вас такая нежная кожа, – вздохнула Мариам. – Она буквально светится изнутри. Вот сейчас я убеждена на все сто, что сегодня вечером к вам никто не пристанет.

– Уверены в этом?

– Да. Но сейчас проверим нашу маскировку в деле. Спускайтесь на ресепшн, посмотрим, как там отреагируют на ваше появление. Готовы?

– Готова. Почему нет? – Я схватила с кресла брендовую кожаную сумочку от «Луи Виттон» и в тот же момент была остановлена своим пресс-секретарем.

– Все, что вам нужно, давайте мне. Я положу в свою сумку, – предложила она, жестом указав на свою дешевую коричневую сумку из искусственной кожи, которую повесила через плечо. – Итак, вперед?

– Вперед!

В кабинке лифта, помимо нас с Мариам, было еще трое, но никто из пассажиров и глазом не повел в мою сторону. Мы прошествовали через вестибюль, консьерж на выходе из отеля скользнул по нам обеим безразличным взглядом и снова уткнулся носом в свой компьютер.

– Вот это да! – прошептала я, открывая входную дверь. – Кристоф же знает меня сто лет! И не узнал!

Мы вышли на крыльцо, и Мариам обратилась к швейцару.

– Нам нужно такси до Монмартра, – сказала она на вполне сносном французском.

– D’accord, mademoiselle, но тут уже образовалась очередь из желающих. Придется подождать минут десять.

– Хорошо, мы подождем.

– Я уже забыла, когда в последний раз стояла в очереди на такси, – негромко пробормотала я.

– Добро пожаловать, Электра, в настоящую жизнь, такую, какая она есть на самом деле, – улыбнулась в ответ Мариам. – А вот и наша очередь подошла.

Минут через двадцать мы с ней уже сидели за столиком в том самом кафе, где я когда-то работала. Нам достался не очень хороший столик: он был буквально втиснут между двумя остальными, и мне было слышно каждое слово из тех разговоров, которые вели наши соседи за этими столиками. Я продолжала есть глазами Жоржа, который когда-то, лет десять тому назад, нанял меня к себе на работу официанткой, но он даже не глянул в мою сторону.

– Ну, и каково это – почувствовать себя человеком-невидимкой? – поинтересовалась у меня Мариам после того, как я заказала себе полграфина легкого домашнего вина.

– Пока еще не могу определиться со своими ощущениями. Но в целом прикольно, хотя и непривычно.

– Зато какая свобода!

– Да. Мне понравилось ходить по улицам неузнанной. Хотя везде есть свои плюсы и минусы, правда?

– Да, вы правы. Но потом, ваш случай, он особый. Думаю, вы привыкли к тому, что на вас все и всегда пялятся… Так ведь было еще до того, как вы стали знаменитой.

– Пожалуй. Но в любом случае, когда я работаю, такое повышенное внимание к моей особе меня очень нервирует, даже если люди настроены доброжелательно. В эту минуту я сама себе кажусь таким диковинным черным жирафом!

– Думаю, это повышенное внимание к вам связано с тем, что вы очень красивы, Электра. А вот на меня, особенно после тех сентябрьских событий 2001 года, везде смотрят косо, где бы я ни появилась. Ну, вы же понимаете! Сегодня каждый мусульманин – это, прежде всего, потенциальный террорист. – Мариам грустно улыбнулась и отхлебнула немного воды из своего стакана.

– Да, есть такое! Наверное, вам приходится непросто.

– Да, непросто. Но при любом режиме, политическом или религиозном, народ, все те люди, которые ходят по улицам, хотят жить в мире. Печально, но факт: очень часто, увидев на моей голове хиджаб, люди судят обо мне еще до того, как я успела открыть рот.

– А вы хоть иногда появляетесь на улице без хиджаба?

– Никогда. Хотя папа не раз советовал мне не надевать хиджаб, если я иду на какое-нибудь собеседование. Говорит, это сразу может отпугнуть потенциальных работодателей.

– Может, стоит прислушаться к его совету? Попытаться стать другой, хотя бы на пару часиков. Вот как я сегодня. Тогда и вы тоже почувствуете вкус свободы.

– Наверное, вы правы, но пока я вполне счастлива в том облике, который у меня есть. Что будем заказывать?

Мариам подозвала официантку и продиктовала ей на французском наш заказ.

– В вас уйма скрытых талантов, – пошутила я. – Где вы научились так хорошо говорить по-французски?

– Французский я учила в школе, а потом еще окончила курсы, когда работала у Бардина. Поняла, что в мире высокой моды без знания французского никак не обойтись. Наверное, у меня есть кое-какие способности к языкам. Многое я воспринимаю на слух. Вот, к примеру, я уже успела заметить, что на французском вы говорите совершенно иначе, чем на английском. Просто совсем другой человек.

– Как это понимать? – тут же насторожилась я.

– Нет-нет, не подумайте! Ничего плохого! – поспешила Мариам успокоить меня. Просто, когда вы говорите на английском, у вас ярко выраженный американский акцент, и ваша речь звучит как-то очень обыденно, словно между прочим… А вот на французском… вы производите впечатление серьезного человека.

– Вот мои сестры посмеялись бы от души, если бы услышали, что вы меня назвали серьезным человеком, – невольно рассмеялась я сама.

За ужином, уплетая мидии мариньер в белом вине вприкуску со свежим хрустящим хлебом, кажется, только французы знают, как печь такой хлеб, я стала расспрашивать Мариам о ее семье. Было совершенно очевидно, что она обожает всех своих младших братьев и сестер. Мне даже стало немного завидно при виде ее глаз, в которых светилась такая искренняя любовь.

– Поверить не могу в то, что в следующем году моя младшая сестра уже выходит замуж. А меня родители называют не иначе как «старой девой», – рассказывала Мариам с улыбкой на устах, когда мы приступили к десерту, заказав себе вкуснейший яблочный пирог под названием «тарт татен». Я постаралась не прислушиваться к угрызениям совести по поводу переизбытка калорий, успокоив себя тем, что завтра с самого утра займусь интенсивной гимнастикой прямо в номере.

– А вы подумываете о замужестве? – спросила я у Мариам.

– По правде говоря, нет. Я определенно еще не чувствую себя готовой к тому, чтобы обзавестись собственной семьей. Наверное, потому, что своего «единственного» я пока не встретила. Позвольте и мне поинтересоваться у вас: вы были когда-нибудь влюблены?

Вопрос, конечно, чересчур прямолинейный, обычно я не поощряю такие вопросы от посторонних, но сегодня вечером вполне даже позволительный. В конце концов, сегодня мы просто две девушки, сидим вместе за ужином и сплетничаем обо всем на свете.

– Была. Знаете, такой опыт… Не думаю, что мне захочется влюбиться когда-нибудь снова.

– Все закончилось плохо, да?

– Еще как плохо! – вздохнула я. – Разбил мне сердце, вывернул наизнанку всю душу. Словом, бросил меня по уши в дерьме. Вот как бывает.

– Я уверена, Электра, что вы еще встретите свою судьбу. Этот человек есть, и вы с ним обязательно найдете друг друга.

– Вот сейчас вы рассуждаете точь-в-точь, как моя сестра Тигги. Она у нас очень одухотворенный человек и всегда видит во всем только хорошее.

– Вполне возможно, она права. Да и я тоже. У каждого в этом мире есть своя вторая половинка. Я лично верю в это.

– Вопрос лишь в том, как этим двум половинкам встретиться. Мир ведь огромен.

– Это правда, – согласилась со мной Мариам и неожиданно сладко зевнула. – Прошу простить меня. Плохо спала минувшую ночь. На меня все эти дальние перелеты действуют плохо.

– Тогда уходим. Сейчас только рассчитаюсь. – Я махнула рукой официанту, подзывая его к себе. Но парень полностью проигнорировал мой жест.

– Что за грубиян нам попался! – разозлилась я, когда и через пять минут он так и не соизволил подойти к нам.

– Вы же видите, Электра, он сейчас занят. Обслуживает других клиентов. Подойдет, когда освободится. Терпение – это, знаете ли, величайшая добродетель.

– Ну, этой добродетели у меня точно никогда не было, – пробормотала я, пытаясь обуздать свой гнев.

– Ну вот, – обронила Мариам, выходя из ресторана после того, как официант соблаговолил наконец обратить свое внимание на нас, – сегодня я поняла еще кое-что про вас. Вы не любите, когда вас игнорируют.

– Чистая правда! А как же иначе? В семье, где целых шесть девочек, надо иметь громкий голос, чтобы докричаться, чтобы тебя услышали. Слава богу, у меня голос громкий, – издала я короткий смешок.

– Сейчас попытаемся поймать такси и прямиком к себе в отель…

Но я уже не слушала Мариам. Мое внимание привлек молодой мужчина, одиноко сидящий за столиком на тротуаре с рюмкой коньяка в руке.

– О, боже! Не может быть! Это же… – прошептала я.

– Кто?

– Вон тот мужчина. Я его хорошо знаю. Он работает у нас дома в Атлантисе.

Я подошла к столику и буквально зависла над ним, чтобы он наконец заметил мое присутствие.

– Кристиан.

Он уставился на меня в полнейшем недоумении, растерянно моргая глазами.

– Pardon, mademoiselle, мы с вами знакомы? – обратился он ко мне на французском.

Я склонилась еще ниже и прошептала ему на ухо:

– Конечно, знакомы! Ты, идиот! Это же я, Электра!

– Mon Dieu! Конечно же, это ты, Электра! Мой…

– Тише! Не видишь разве, я замаскировалась!

– Прямо скажем, отлично замаскировалась. Но сейчас-то я точно вижу, что ты – это ты.

В этот момент я обратила внимание на то, что Мариам нерешительно мнется у меня за спиной.

– Мариам, это – Кристиан. Он… он, можно сказать, член нашей семьи. – Я с улыбкой посмотрела на Кристиана. – Мы тебя не потревожим, если сядем за твой столик и тоже закажем себе что-нибудь из выпивки? Такая неожиданность – встретить тебя здесь.

– Прошу простить меня, но я, пожалуй, лучше вернусь к себе в гостиницу. В противном случае я рискую уснуть прямо на ногах. Рада была познакомиться с вами, Кристиан. Bonne soiree. – Мариам попрощалась коротким кивком головы, а потом повернулась, пошла от нас прочь и вскоре затерялась в толпе гуляющих, заполнивших оживленные улицы Монмартра.

– Так мне можно присоединиться к тебе? – повторила я свой вопрос.

– Конечно, что за разговоры! Присаживайся, пожалуйста. Сейчас я закажу тебе рюмку коньяка.

Кристиан махнул рукой молоденькой официантке, обслуживающей столики на улице перед входом в кафе. Когда-то, еще подростком, я была сильно влюблена в него, что и понятно. Ведь он был единственным мужчиной моложе тридцати, с которым я могла столкнуться, живя в Атлантисе. И вот минуло десять лет, но Кристиан совсем не изменился. И тут до меня дошло, что я ведь даже не знаю, сколько ему лет на самом деле. «Да и вообще, – подумала я виновато, – а что я о нем знаю?»

– Итак, рассказывай! Что ты здесь делаешь?

– Я… да так, ничего… Вот навещал одного своего старого приятеля.

– Понятно, – кивнула я, хотя у меня моментально возникло сильное подозрение, что Кристиан лжет. – А знаешь, ведь это именно Ма нашла мне квартирку, кстати, неподалеку отсюда, когда я впервые попала в Париж. Когда-то я работала официанткой в этом кафе. Сколько воды утекло с тех пор.

– Ты права, Электра. Почти десять лет прошло. А вот и твой коньяк. Santé!

– Santé! – Мы чокнулись, и оба сделали по большому глотку.

– А могу я поинтересоваться, с чего это ты вдруг решила обрядиться в хиджаб, чтобы прогуляться по Монмартру?

– Это все Мариам придумала. Она работает у меня пресс-секретарем. Я пожаловалась ей, что не могу никуда выйти, потому что меня тотчас же узнают. Вот она и устроила мне маскарад, чтобы мы могли спокойно поужинать вместе.

– И тебе понравилось в чужом обличье?

– Если честно, то не уверена. Но, в любом случае, сама затея неплохая. Вот мы сейчас сидим с тобой, спокойно разговариваем, и нам никто не мешает. А появись я здесь без маскировки, это было бы практически невозможно. С другой стороны, немного напрягает, что тебя никто в упор не видит.

– Да, наверное, тебя это должно раздражать, – согласился со мной Кристиан и снова отхлебнул из своей рюмки. – Ну, как поживаешь, Электра? Как дела?

– Все нормально. – Я слегка пожала плечами. – А как там Ма? Клавдия?

– О, у них тоже все хорошо. Пока на здоровье никто из них не жалуется.

– А я вот часто думаю о них. Чем они сейчас, бедняжки, заполняют свои дни, оставшись одни в пустом доме. Папы больше нет, мы все разъехались кто куда.

– О, вот за это переживать как раз-то не стоит, Электра. Работы у них хватает, более чем.

– А у тебя?

– Ну, ты же знаешь, в имении всегда найдется работа и для меня. К тому же редкий месяц обходится без того, чтобы к нам не нагрянул кто-то из вас, сестер. Вот и сейчас в Атлантисе гостит Алли со своим очаровательным сынишкой Бэром.

– Представляю, Ма, наверное, на седьмом небе от счастья.

– Думаю, ты права. – Кристиан одарил меня одной из своих редких улыбок. – Ведь он же первый представитель следующего поколения Деплеси. А Марина снова почувствовала себя нужной. Так приятно видеть ее счастливой.

– А как Бэр? Мой племянник, – добавила я, сама удивившись этому не привычному пока для меня слову.

– Само совершенство! Впрочем, как все новорожденные малыши.

– Плачет? Хоть иногда? – многозначительно поинтересовалась я.

Собственно, Кристиан был тем человеком, который обслуживал меня и сестер. В таком качестве я его и воспринимала всегда. Но сегодня он предстал передо мной в каком-то новом облике, и эта перемена в нем меня почему-то немного нервировала.

– Бывает, что и плачет. А как же иначе? Все маленькие детки плачут.

– А помнишь, какие концерты устраивала я, когда была маленькой?

– Когда ты была младенцем, Электра, мне самому было только девять лет.

«Ага! Значит, сейчас Кристиану около тридцати четырех…»

– Но я хорошо помню, я была еще совсем маленькой, а ты уже рулил нашим катером.

– Да, но рядом со мной всегда в такие минуты был твой отец. Он оттачивал мое профессиональное мастерство, учил всем премудростям, чтобы сделать из меня заправского шкипера, который может работать самостоятельно.

– О, боже! – воскликнула я, поднеся руку ко рту, когда вспомнила один давний эпизод. – А помнишь тот случай, когда я сбежала из школы лет в тринадцать и вернулась в Атлантис? А папа тогда проявил строгость и велел отправляться обратно, сказал, что дает мне еще один шанс начать все сначала. А я категорически не хотела возвращаться в эту школу и тогда сиганула через борт прямо посреди Женевского озера, решив вплавь добраться до берега.

Кристиан ласково глянул на меня своими карими глазами. Значит, помнит!

– Как я могу забыть такое! Ты же тогда едва не утонула. Бросилась в воду, даже не подумав снять с себя пальто, и сразу же ушла под воду. Какое-то время я даже не мог обнаружить, где ты… – Кристиан сокрушенно покачал головой. – Это было ужасно! Одно из самых страшных мгновений в моей жизни. Если бы я тогда тебя не нашел…

– Понимаю! Папа бы с ума сошел от горя, – согласилась я несколько легкомысленным тоном, попытавшись как-то разрядить обстановку. Потому что у Кристиана было такое выражение лица, будто он вот-вот разрыдается.

– Я бы себе этого никогда не простил, Электра.

– Что ж, зато эта моя выходка сработала, хоть и частично. В течение нескольких следующих дней папа не настаивал на моем возвращении в школу.

– Это так.

– Как долго собираешься еще пробыть в Париже?

– Завтра уезжаю. А ты?

– Улетаю в воскресенье вечером. Вообще-то мне нужно было улетать уже сегодня после обеда, но тут у меня нарисовалась одна встреча, – коротко пояснила я, не вдаваясь в подробности.

– Так поехали со мной в Атлантис, познакомишься со своим племянником. Я ведь приехал сюда на машине, так что свободное место есть. Представляю, как все обрадуются твоему приезду.

– Думаешь? – Я с сомнением покачала головой. – Что-то верится с трудом.

– Не говори ерунды, Электра! Марина с Клавдией только о тебе и говорят. Они ведь даже специальный альбом завели, куда вклеивают все твои снимки и публикации о твоих фотосессиях.

– Правда? Круто! Может быть, как-нибудь и заскочу. В другой раз…

– Если передумаешь, то у тебя есть номер моего телефона, верно?

– Конечно, есть! – улыбнулась я в ответ. – Я его наизусть помню. Можно сказать, он навеки запечатлелся в моей памяти. Как только у меня в школе случалось что-нибудь плохое, я знала, ты сию же минуту придешь на помощь и выручишь меня.

– Пожалуй, мне пора к себе. Завтра у меня ранний подъем. – Кристиан жестом подозвал к себе официантку, чтобы рассчитаться за выпивку.

– А где ты остановился? – спросила я у него.

– Представь себе, в том же самом доме, в котором ты когда-то жила. Ведь его владелицей является приятельница Марины.

– Даже так? А я и не знала. – Что-то смутное всплыло в моей памяти о прежней парижской домовладелице – древняя старуха с явными следами злоупотребления абсентом и сигаретами.

– В любом случае, – сказал Кристиан, поднимаясь со своего места, – если передумаешь, дай мне знать. Я выезжаю ровно в семь. А сейчас позволь, я поймаю тебе такси.

Мы направились к проезжей части. Хорошо хоть Кристиан такого же роста, что и я, мелькнуло у меня. И фигура у него что надо! Вон какой мощный торс просматривается под белоснежной рубашкой. Пока он ловил мне такси, я вдруг с удивлением подумала, что сейчас испытываю те же самые чувства, что и в те далекие времена, когда он отвозил меня в школу: глядя вслед его отъезжающей машине, мне тогда хотелось лишь одного – запрыгнуть назад в машину и быть рядом с ним.

– А ты где остановилась, Электра?

– В «Ритце», – ответила я, усаживаясь на заднее сиденье такси.

– Рад был встрече с тобой. Береги себя, ладно?

– Обещаю, буду беречь! – выкрикнула я в окошко, когда машина рванула с места.

Когда где-то через полчаса я с наслаждением нырнула в постель, до меня внезапно дошло, что за всю вторую половину дня, которую я провела в обществе Мариам, меня ни разу не потянуло на кокс. И от этой мысли мне стало особенно хорошо.

К своему величайшему раздражению, на следующее утро я проснулась ровно в пять. Попыталась уснуть, приняв таблетку снотворного. Безрезультатно! Мой мозг отказывался погружаться в сон. Я лежала в постели, представляя, какими скучными и пустыми будут для меня предстоящие выходные в Париже: быстро перебрала в памяти телефоны всех друзей-приятелей, чьи номера были забиты в моем мобильнике. Может, найдется хоть кто-то, кто поможет мне скрасить одиночество? И вдруг поняла, что мне не хочется видеть никого из них. Совсем не горю желанием делать над собой усилие, чтобы предстать перед всеми этими людьми в образе Электры-супермодели. Кажется, мне все же нужна передышка, пусть и самая короткая.

«Вот только не хочется коротать это временное бездействие в одиночестве…» Я бросила взгляд на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Казалось, время остановилось: светящиеся циферки сообщили мне, что еще даже нет шести утра.

И тут я подумала, а что, если рвануть в Атлантис? Увижусь с Ма, с Клавдией, пошатаюсь по дому, погуляю по парку в старых спортивных брюках, которые я специально храню для таких прогулок в нижнем ящике комода в своей спальне. И мне не надо будет ни перед кем притворяться, что-то изображать из себя. Дома меня примут такой, какая я есть…

Я тут же набрала номер Кристиана, пока не передумала.

– Доброе утро, Электра, – услышала я его голос.

– Привет, Кристиан. Знаешь, я тут подумала и решила, поеду-ка я вместе с тобой в Атлантис.

– Замечательно! Вот Марина с Клавдией обрадуются. Тогда где-то через час я подхвачу тебя возле отеля «Ритц». Договорились?

– Отлично! Спасибо.

Потом я отбила эсэмэску Мариам.

«Вы уже проснулись?»

«Да. Нужна моя помощь?»

«Пожалуйста, перезвоните мне».

Вскоре раздался ее звонок. Я объяснила Мариам, что хотела бы вернуться в Штаты не из Парижа, а из Женевы.

– Не вижу никаких проблем, Электра. Мне забронировать вам номер в тамошнем отеле?

– Нет. Я еду к себе домой. Хочу провести немного времени в семье.

– Прекрасная мысль! – ответила она с необыкновенной теплотой в голосе: я поняла, что она в этот момент улыбается. – Я свяжусь с вами, как только урегулирую все вопросы.

– А что вы сами, Мариам? – Внезапно до меня дошло, что я бросаю ее одну в этом большом городе. – Вам будет комфортно в Париже одной? Если хотите, можете лететь домой прямо сегодня, воспользуйтесь для этого моей кредитной картой. Я разрешаю.

– Спасибо, не надо, Электра. Я с удовольствием проведу выходные в Париже. Вот сегодня планирую навестить Бардина во второй половине дня, если у вас нет никаких поручений ко мне на это же время. А завтра отправлюсь в Женеву и уже вечером встретимся с вами прямо в аэропорту.

Я на скорую руку соорудила кокаиновую полоску из того пакетика, что мне оставил Максим, потом побросала свои вещи в чемодан и рюкзак и уже после того, как собралась в дорогу, заказала себе в номер легкий перекус: французскую сдобу и фрукты в надежде на то, что избыток углеводов поднимет мой тонус и мне немного полегчает. После завтрака вызвала коридорного, чтобы он отнес мои вещи вниз. Нацепила на нос огромные солнцезащитные очки (помню, Сиси однажды сказала, что в этих очках я похожа на навозную муху) и проследовала за своим багажом на выход, где меня в комфортабельном салоне «мерседеса» уже поджидал Кристиан. При виде меня он вышел из машины, поздоровался и открыл заднюю дверцу, но я отрицательно покачала головой.

– Я поеду на переднем сиденье, если не возражаешь.

– Конечно, не возражаю! Усаживайся! – Он открыл мне переднюю дверцу.

Пока я возилась, усаживаясь поудобнее на переднем сиденье рядом с водителем, я в полной мере вдохнула в себя знакомые с детства запахи: запах кожаной обивки, аромат освежителя воздуха и едва уловимый запах лимона – так всегда пахло от папы. Я с раннего детства привыкла разъезжать в наших семейных авто, и в них всегда пахло именно так, как сегодня в этом новеньком «мерседесе». Все осталось прежним, хотя папы больше нет. Но вот запах… он для меня словно само олицетворение родного дома и надежного тыла. Если бы я могла закупорить этот аромат в бутылку, я бы обязательно так и сделала.

– Ну, как тебе, Электра? Удобно? – поинтересовался у меня Кристиан, включая мотор.

– Все хорошо, спасибо.

– Мы проведем в дороге где-то около пяти часов, – сказал он, плавно отъехав от парадного крыльца отеля «Ритц».

– Ты уже сообщил Ма, что я приеду?

– Да. Она сразу же поинтересовалась, есть ли у тебя какие-то специальные требования по диете.

– Я…

Тут до меня дошло, что когда я была в Атлантисе в последний раз, то пила за завтраком преимущественно зеленый чай. Я ведь тогда еще встречалась с Митчем, а потому самозабвенно занималась очищением своего организма. Митч, он ведь был весь такой чистенький, скрипучий до блеска, никакой наркоты… Но я на всякий случай все же прихватила с собой бутылку водки: а вдруг сорвусь и не совладаю с собой? Собственно, так оно и случилось, что вполне понятно, учитывая все тогдашние обстоятельства – впервые Атлантис предстал перед нами без папы. А тут еще и поминки без похорон.

– Как ты, Электра? Все хорошо?

– Все отлично. Спасибо. Кристиан!

– Что?

– Ты папу возил много куда?

– Не так уж и много. Главным образом, в аэропорт в Женеве, где у него всегда стоял наготове личный самолет.

– И ты знал, куда он собирался лететь?

– Иногда был в курсе.

– И куда же?

– О, в самые разные места, разбросанные по всему земному шару.

– А ты знал, чем он конкретно занимался?

– Нет, Электра. Он ведь был очень закрытым человеком.

– Что правда, то правда, – невольно вздохнула я. – А тебе не кажется странным, что никто из нас не знает о том, чем занимался наш отец? Помню, в детстве другие девочки рассказывали, что у них отец владелец какого-то магазина, или юрист, или кто-то еще, и только я не могла ничего сказать, потому что понятия не имела, что за профессия у моего папы.

Кристиан молчал, всецело сосредоточившись на дороге. «И все же наверняка он знает больше, чем говорит», – подумала я. Личный шофер отца плюс шкипер на его катере.

– Знаешь что?

– Что, Электра? – широко улыбнулся Кристиан. – Скажи – и буду знать.

– Помню, когда у меня в школе случались неприятности, а они случались регулярно, ты всегда приезжал за мной на машине и забирал домой, и тогда мне казалось, что ты и твоя машина – это самое безопасное место на земле. Так вот, я и сегодня так думаю.

– А что это такое – безопасное место?

– Своего рода психотерапия, воспоминания, которые делают тебя счастливой. Вот я, к примеру, часто вспоминаю, представляю себе, как ты приезжаешь за мной и увозишь меня куда-нибудь далеко-далеко.

– Тогда я весьма польщен. – Кристиан одарил меня еще одной широкой и абсолютно искренней улыбкой.

– А как ты попал к отцу на работу? – не успокоилась я со своими расспросами.

– Твой отец знал меня, можно сказать, с детства. Я ведь жил… почти рядом, и он помогал мне. И моей матери тоже… Много помогал.

– Ты хочешь сказать, что он для тебя что-то вроде отца?

– Пожалуй, – ответил Кристиан после короткой паузы. – Так оно и есть.

– Так, может, ты и есть та наша таинственная седьмая сестра, которая так и не появилась в Атлантисе? – рассмеялась я.

– Твой отец был очень добрым человеком. Его уход – это огромная утрата для всех нас.

«Был ли Па Солт добрым, или же он просто все и всегда держал под контролем? А может, и то и другое?» – задумалась я. Между тем мы уже миновали окраины Парижа и выехали на широкую автостраду, ведущую в Женеву. Я откинула спинку сиденья и закрыла глаза.

3

– Электра, мы уже на пристани, – услышала я негромкий голос прямо у себя над ухом.

Проснулась и заморгала глазами, щурясь от яркого света, лишь через пару секунд поняв, что это солнечные блики, скользящие по водной глади Женевского озера.

– Ничего себе! Продрыхла целых четыре часа! – изумленно воскликнула я, выбираясь из машины. – Говорю же тебе, ты и есть мое самое безопасное место на свете, – улыбнулась я Кристиану, хлопотавшему возле багажника. – Я возьму с собой только рюкзачок. Остальные вещи пусть лежат в машине до завтрашнего вечера.

Кристиан запер машину и повел меня по понтону к тому месту, где был пришвартован наш катер. Подал мне руку, помогая забраться на борт, и быстро занялся своими делами, готовя катер к отплытию. Я устроилась на корме, на мягком кожаном диване. Подумала, что всякий раз, возвращаясь в Атлантис, я невольно волнуюсь в предвкушении встречи с родным домом. Впрочем, когда я уезжаю из Атлантиса, то всегда испытываю на обратном пути нечто, отдаленно похожее на чувство облегчения.

«Но, может, в этот раз все будет по-другому», – мысленно сказала я себе и тут же вздохнула. Потому что всякий раз я повторяю себе это же самое напутствие.

Кристиан включил двигатель, и мы отправились в короткое путешествие к дому моего детства. День был теплым и солнечным, хотя на дворе еще только конец марта. Мне было приятно ощущать солнечные лучи на своем лице, мои волосы, подхваченные легким бризом, рассыпались по спине.

Как только мы приблизились к полуострову, на котором стоял Атлантис, я тут же стала выгибать шею, чтобы уже издалека рассмотреть наш дом, окруженный со всех сторон деревьями. Красивый дом, ничего не скажешь. Самый настоящий замок из какой-нибудь диснеевской сказки. «И совершенно не похож на отца», – тут же подметила я про себя. Он ведь был аскетом во всем, достаточно вспомнить его более чем скромный гардероб. Насколько я помню, всю свою жизнь он проходил в трех пиджаках: льняной – на лето, пиджак из твида – на зиму и еще один из какого-то непонятного сукна – на межсезонье. Обстановка в его спальне была такой скудной, что комната больше смахивала на жилище священника. Иногда я думала, может, отец искупает таким образом свою вину за какое-то давнее преступление, совершенное им много лет тому назад… Кто знает, кто знает… Мы уже приблизились вплотную к пристани рядом с Атлантисом, а я все еще продолжала размышлять над теми парадоксами, которыми полнилась обыденная жизнь Па Солта. Во всяком случае, обстановка его спальни и его гардероб находились в явном противоречии со всем остальным, что было в нашем доме.

Ма уже поджидала нас, стоя на берегу, и экзальтированно махала мне рукой. Как всегда, в безупречном наряде. Я отметила про себя, что на ней юбка из буклированной ткани от «Шанель»; эту модель я высмотрела на стойке для образцов в ходе одного из модных показов, зная заранее, что Ма понравится юбка.

– Электра! Cherie! Какой приятный сюрприз! – воскликнула Ма, приподнимаясь на цыпочках, в то время как я наклонилась к ней, чтобы она могла расцеловать меня в обе щеки и обнять за плечи. Потом Ма отступила на шаг назад и окинула меня взглядом. – Хороша, как всегда! Правда, мне кажется, ты сильно похудела. Но ничего! У Клавдии уже все готово для того, чтобы приступить к выпечке твоих любимых блинчиков с голубикой, если ты, конечно, не откажешься от своего любимого лакомства. А ты знаешь, что у нас сейчас гостит Алли со своим маленьким?

– Да, Кристиан рассказал мне. Не могу дождаться встречи со своим племянником, – отозвалась я, вышагивая вслед за Ма по дорожке, ведущей через сад прямо к дому. Сад окружает дом со всех сторон и сбегает вниз к самой кромке озера. Запахи молодой травы и распускающихся бутонов на деревьях и кустах наполняли воздух необыкновенной свежестью. Это тебе не Нью-Йорк с его вечным смрадом. Я с наслаждением набрала полные легкие чистого и ароматного воздуха.

– Ступай прямо на кухню, – скомандовала Ма, едва мы переступили порог дома. – Клавдия готовит для всех поздний завтрак.

Я заметила, что Кристиан, замыкающий нашу процессию, несет мой рюкзак. Вот он опустил его на ступеньки лестницы, и я подошла поближе.

– Спасибо тебе, Кристиан, что привез меня сюда. Я очень рада снова очутиться дома.

– И мы все рады видеть тебя здесь, Электра. Во сколько мы завтра отправляемся в аэропорт?

– Около десяти вечера. Мой пресс-секретарь зарезервировала самолет на полночь.

– Хорошо. Если что изменится, скажи Марине, а она уже сообщит мне.

– Обязательно! Приятных выходных.

– И тебе тоже.

Он попрощался со мной кивком головы и исчез за парадной дверью.

– Электра!

Я повернулась и увидела Алли, спешащую из кухни мне навстречу с широко распахнутыми руками.

– Привет, молодая мамаша! – воскликнула я, падая в ее объятия. – Прими мои самые сердечные поздравления!

– Спасибо! Я еще и сама до сих пор не могу поверить, что стала матерью.

Я окинула сестру коротким взглядом и не без зависти отметила, что выглядит она просто потрясающе. Ее обычно худощавое лицо заметно округлилось во время беременности, а божественные, рыжие с золотым отливом волосы сияли, словно ореол, вокруг безупречно гладкой фарфоровой кожи.

– Отлично выглядишь, – похвалила я вслух.

– Не совсем. Поправилась на целых восемь кило, и эти противные килограммы никак не хотят уходить. И это притом что я сплю по ночам не более двух часов. Ведь рядом со мной вечно голодный мужчина, – рассмеялась она в ответ.

– А где он сейчас, этот твой голодный мужчина?

– Отсыпается после бессонной ночи. Где ж ему еще быть? – воскликнула Алли с шутливой досадой, картинно выгнув бровь, а я подумала, что еще никогда не видела свою сестру такой счастливой. – И слава богу! Хоть даст нам возможность немного поговорить, – добавила она, пока мы шли на кухню. – Знаешь, я тут прикинула… Получается, что мы с тобой не виделись с июня прошлого года, с тех самых пор, как мы все собрались по случаю смерти папы.

– Да, у меня было очень много работы.

– Я стараюсь следить за тем, что ты делаешь, как живешь, по газетам, публикациям в журналах, но это же, как ты понимаешь…

– Добрый день, Электра, – поздоровалась со мной Клавдия на французском с сильным немецким акцентом. – Как дела? – Она уже приступила к выпечке блинов: как раз наливала очередную порцию теста на сковороду, я услышала соблазнительный шипящий звук.

– Да вроде все нормально, спасибо.

– Проходи, присаживайся. – Алли жестом показала на стул возле длинного кухонного стола. – И расскажи мне наконец, как жила все эти месяцы, что мы с тобой не виделись.

– Обязательно расскажу, но можно я вначале поднимусь к себе и немного освежусь с дороги? – Я поспешно выскочила из кухни, чувствуя, что меня охватывает паника. Я прекрасно знала манеру Алли вести допрос, что называется, с пристрастием. Не уверена, что вполне готова к подобному испытанию.

Я схватила рюкзачок и быстро вскарабкалась по лестнице к себе, на самый последний этаж, где располагались просторные комнаты всех девочек. Открыла дверь в свою комнату: все в ней осталось точно таким же, как и тогда, когда я шестнадцатилетней девочкой уехала из Атлантиса в Париж. Я глянула на стены, выкрашенные в мягкий кремовый цвет, он тоже оставался неизменным все те годы, что я прожила в Атлантисе, потом уселась на постель. Если сравнить мою комнату с комнатами сестер, в которых хоть как-то отражались их индивидуальности, пристрастия и вкусы, то моя комната выглядела пустой и безликой. Ни малейшего намека на то, что за девочка обитала в этих стенах первые шестнадцать лет своей жизни. Никаких плакатов с изображением фотомоделей, фотографий поп-звезд или знаменитых танцоров… Ничего, что могло свидетельствовать о том, какой я тогда была.

Я порылась в рюкзачке, извлекла оттуда бутылку водки, которую предусмотрительно завернула в свои кашемировые спортивные штаны, и отхлебнула большой глоток прямо из бутылки. Кажется, моя комната, подумала я с тоской, это полное отражение меня самой: я точно такая же пустая, выпотрошенная и никому не нужная, как шелуха или скорлупа от ореха. Мне никогда ничего не нравилось, ни к чему не тянуло, у меня никогда не было каких-то серьезных увлечений, не говоря уже о всяких там хобби. «И вот результат, – вздохнула я, ставя бутылку назад в кашемировое гнездышко, после чего потянулась к переднему кармашку на рюкзаке, куда засунула маленький пакетик с коксом, достала его и стала сооружать себе кокаиновую дорожку. – Да, такой вот результат: я ничего не знаю о том, какой я была тогда, и ничего не знаю о том, какая я сейчас».

К тому моменту, когда я спустилась наконец вниз, водка меня заметно успокоила, а кокс даже поднял настроение. Мы все трое – Ма, Алли и я, с удовольствием уплетали за обе щеки знаменитые блины Клавдии, а я между делом отвечала на все их вопросы. Подробно рассказала, на каких гламурных вечеринках и приемах мне пришлось побывать в последние месяцы, о тех селебрити, с которыми я знакома и постоянно общаюсь, и даже доверительно сообщила несколько сугубо приватных сплетен и слухов о сильных мира сего.

– А как твои отношения с Митчем? Я читала в газетах, что вы с ним расстались. Это правда?

Этого вопроса я ждала: наша Алли всегда отличалась прямолинейностью и, в случае чего, сразу же брала быка за рога.

– Да, пару месяцев тому назад мы с ним действительно разбежались в разные стороны.

– А что случилось?

– Ну, ты же понимаешь, – равнодушно пожала я плечами, сделав глоток крепчайшего кофе. «Вот если бы его еще сдобрить хорошей порцией бурбона», – мелькнуло у меня. – Он квартирует в Лос-Анджелесе, я живу в Нью-Йорке, и мы оба постоянно в разъездах…

– То есть, он так и не стал для тебя тем «единственным», да? – с упрямством дятла долбила свое Алли.

Внезапно откуда-то из глубин кухни послышался визгливый крик. Я оглянулась, чтобы понять, откуда этот крик.

– Ну вот! Сработал датчик, специальный монитор для грудных младенцев, – со вздохом пояснила мне Алли. – Бэр проснулся.

– Я пойду к нему, – тут же подхватилась со своего стула Ма. Но Алли уже тоже поднялась на ноги и ласково усадила Ма на ее прежнее место.

– Моя дорогая Ма! Ты уже отстояла свою вахту с пяти утра. Или забыла? Теперь моя очередь.

Я еще не успела взглянуть на своего племянника, но этот малыш мне определенно нравился. Ведь он проснулся как нельзя более кстати, можно сказать, выхватил меня из цепких объятий Великого инквизитора.

– А как тебе твоя новая квартира? – переменила Ма тему разговора. Воистину, если бы понятие такта можно было сделать осязаемым, то оно наверняка приняло бы облик моей приемной мамочки.

– О, с ней все в порядке. Хорошая квартира. Но у меня договор об аренде всего лишь на год. Так что, по-любому, вскоре мне придется подыскивать себе новое жилье.

– Ну, с твоими постоянными разъездами по всему свету ты не так уж и часто задерживаешься дома, верно?

– Верно. Я действительно редко засиживаюсь в своих апартаментах, но нужно же мне какое-то постоянное место проживания… Хотя бы для того, чтобы разместить свой гардероб. Ой, ты только взгляни, кто это там у нас!

Алли приблизилась к столу, держа сынишку на руках, который уставился на нас вопросительным взглядом своих огромных карих глаз. Темно-рыжие волосики на макушке уже начали сворачиваться в тугие кольца завитков.

– Это наш Бэр! – с гордостью объявила нам мамаша, глаза у нее сияли от счастья. «А почему бы ей и не гордиться», – подумала я. Да для меня любая женщина, взявшая на себя смелость произвести на свет дитя, уже героиня по определению.

– Боже мой! Да он… бесподобен! Так бы и съела его целиком! Сколько ему? – спросила я у Алли, которая уселась на стул, пристроив сынишку у себя на коленях.

– Нам уже семь недель.

– Вау! А смотрится настоящим гигантом!

– Потому что на аппетит мы не жалуемся и всегда готовы поесть, – улыбнулась в ответ Алли, расстегивая блузку и прилаживая малыша к груди. Бэр тут же стал шумно сосать, а я слегка поморщилась, словно от боли.

– Тебе не больно, когда ты его кормишь?

– Поначалу было немного больно, но теперь мы как-то приспособились, правда, милый? – Она глянула на сынишку влюбленным взглядом. Наверное, и я когда-то смотрела с такой же любовью на Митча.

– Хорошо, девочки, оставляю вас наедине друг с другом. Поболтайте в свое удовольствие, – сказала Клавдия, прибираясь со стола, после чего покинула кухню вслед за Ма.

– Мне очень жаль, Алли, что Бэр так и не увидел своего отца. Прими мои соболезнования, хоть и запоздалые.

– Спасибо, Электра.

– Он… то есть его отец…

– Его звали Тео.

– Тео знал о том, что ты ждешь Бэра?

– Нет. Да я и сама не знала. Узнала о своей беременности лишь спустя несколько недель после гибели Тео. Тогда мне казалось, что мир вокруг меня рухнул, но сейчас…

Алли посмотрела на меня с улыбкой, глаза ее сияли от счастья.

– Не знаю, что бы я без него делала!

– А ты думала в свое время…

– Чтобы сделать аборт? Да, не скрою, такая мысль у меня мелькала. Ведь на тот момент я была спортсменкой, яхтсменом, у меня была своя карьера, довольно удачная, которая сложилась еще до того, как погиб отец Бэра… К тому же тогда у меня даже не было собственного дома. И все же я никогда бы не пошла на то, чтобы избавиться от ребенка. Ведь Бэр – это для меня самый настоящий подарок судьбы. И знаешь, порой, особенно на рассвете, когда я кормлю Бэра, я ощущаю присутствие Тео рядом со мной.

– Ты хочешь сказать, его дух?

– Да, именно так.

– Вот уж никогда бы не подумала, что ты веришь во всю эту галиматью, – сказала я, слегка нахмурившись.

– Да я бы и сама так не подумала еще какой-то год тому назад. Но знаешь, какая удивительная история произошла со мной в ночь накануне рождения Бэра?

– Что за история?

– Я отправилась в Испанию на поиски Тигги. У нее началась серьезная болезнь сердца, а она бросила все, удрала из больницы и отправилась на поиски своей родной семьи. И вот тогда она сказала мне, Электра, одну вещь. Что-то такое, о чем знал только Тео.

Я увидела, как Алли прикоснулась своей худенькой рукой к кулону, который висел на цепочке у нее на шее.

– И что же такого она тебе сказала?

– Это мне купил Тео. – Алли слегка приподняла крохотный глазок из бирюзы. – Но незадолго до моего приезда в Испанию цепочка сломалась, и я перестала носить кулон. Так вот, Тигги сказала мне, что Тео интересуется, почему я больше не ношу его подарок. А потом добавила, что ему очень нравится имя Бэр. Ты не поверишь, Электра! Но ему действительно очень нравилось это мужское имя.

Глаза Алли заблестели от слез.

– Вот так произошло мое, можно сказать, перерождение. Из стойкого циника я обратилась почти что в верующего человека. В любом случае, я точно знаю, что Тео смотрит на нас. Знаю – и все тут! – Она слегка повела плечами и одарила меня загадочной улыбкой.

– Хотела бы и я все сердцем поверить во что-то такое, во что я не верю. Но беда в том, что я вообще ни во что не верю. А кстати, как сейчас у Тигги с сердцем?

– Гораздо лучше, судя по всему. Она снова вернулась в свое любимое Шотландское высокогорье и счастливо там уединилась с врачом, который ее наблюдал во время болезни. Так получилось, что он не только доктор, но еще и владелец имения, того самого, в котором работает Тигги.

– О, то есть скоро мы услышим перезвон свадебных колоколов, да?

– Вряд ли скоро. Чарли все еще женат на другой женщине. Ему, по словам Тигги, предстоит тяжелый и во всех отношениях безобразный бракоразводный процесс.

– А как обстоят дела у остальных наших сестер?

– Майя в Бразилии со своим любимым Флориано и его маленькой дочерью. Стар обитает в графстве Кент в Англии со своим возлюбленным с весьма необычной кличкой Мышь. Занимаются ремонтом его фамильного дома. Сиси сейчас в Австралии, живет вместе со своим дедушкой и подругой Крисси в каком-то городке посреди пустыни. Покоряет австралийский аутбэк, так сказать. Я видела несколько фотографий картин, которые она нарисовала, живя там. Потрясающие работы! Она необыкновенно талантливый художник.

– Получается, что все мои сестры уже успели начать новую жизнь, так?

– Да, так оно и есть.

– И помогло им в этом то, что все они отправились на поиски своего прошлого?

– Именно! Сужу по себе самой. По-моему, я писала тебе, что у меня есть брат-близнец. Писала?

– Хм… Не припоминаю…

– Да писала же! Я точно помню, Электра. А еще отыскался и мой родной отец, самый настоящий музыкальный гений, но при этом законченный пьяница! – Я увидела, как добродушная улыбка тронула губы Алли, стоило ей только заговорить об этом человеке. Она натренированным движением отняла малыша от одной груди и приложила его к другой.

– Ну, а ты сама? Как ты распорядилась той информацией, которую оставил тебе папа в своем прощальном письме? – поинтересовалась у меня Алли.

– Если честно, то я так и не удосужилась прочитать его. Даже не знаю, куда оно запропастилось. Скорее всего, уже потерялось.

– Ах, Электра! – Алли бросила на меня самый строгий из своих взглядов. В ее глазах читалось явное осуждение. – Неужели ты это серьезно?

– Да шучу я, шучу! Наверняка где-то валяется. Просто у меня руки еще до него не дошли.

– То есть тебе совсем не интересно, кто ты и откуда?

– Нет. Не вижу особого смысла копаться в прошлом. Какая разница, откуда я? Главное – это кто я сейчас.

– А вот мне папино письмо очень помогло. Ну хорошо! Допустим, ты не хочешь заниматься поисками собственного прошлого, использовав те подсказки, которые оставил тебе в своем письме отец, но, в конце концов, это же его прощальное письмо. Можно сказать, его последний дар каждой из нас.

– Святый боже! Как же мне все это надоело! – взорвалась я. – Ты и все мои остальные сестры, вы всегда относились к отцу как к некому высшему божеству. Я бы даже сказала, как к такому чудаковатому божеству. А на самом деле он – просто тот человек, который удочерил нас, по одному ему известным причинам, выбрал именно нас. А что это за такие таинственные причины, никто из нас ничего не знает!

– Пожалуйста, Электра, не кричи так! Малыш может испугаться. Прости, если я…

– Все! Я отправляюсь на прогулку!

Я подхватилась из-за стола и направилась прямиком к парадной двери, распахнула ее настежь и с громким стуком закрыла за собой. И пошла, не разбирая дороги, к пристани. Как это всегда бывает по приезде в Атлантис, уже после нескольких часов, проведенных здесь, я начинаю жалеть, что приехала, и даю себе зарок впредь в Атлантис больше ни ногой.

– И с чего мои сестры носятся с этим Па Солтом? Ведь он нам даже не родной отец! Столько суеты, зачем?

Продолжая жаловаться самой себе на весь белый свет, я уселась на край помоста, свесив ноги к воде, и постаралась сделать несколько глубоких вдохов. Но дыхательная гимнастика не помогла. Вот если бы соорудить еще одну дорожку из кокса… Я поднялась с досок и заторопилась обратно в дом, на цыпочках пересекла холл и так же тихонько поднялась по лестнице к себе, чтобы – не дай бог! – никто не услышал. Войдя в свою комнату, тут же заперла дверь на ключ и приняла столь необходимое мне зелье.

И буквально через пару минут мне заметно полегчало. Я откинулась на подушки и стала мысленно воспроизводить портреты всех моих сестер по очереди. Странно, но почему-то сегодня они рисовались в моем воображении исключительно как принцессы из диснеевского фильма. Даже забавно… Надо сказать, ничего в этом их сказочном облике меня не раздражало. Напротив! Я люблю и всегда любила всех своих сестер. За исключением Сиси, конечно. (Вот и сейчас она промелькнула в моем сознании в облике злой ведьмы из «Белоснежки».) Я невольно хихикнула, но подумала, что все же это чересчур жестоко, даже для Сиси. Да, я знаю, родных не выбирают, так все говорят. Выбирать можно только друзей. Но вот папа все же по какой-то только ему одному известной причине выбрал нас, выбрал и объединил в единое целое под названием «семья». Может, наши отношения с Сиси разладились потому, что она, как говорится, не моей масти человек, в отличие от остальных сестер. Да и кричать она умеет еще погромче моего. Другие девочки будут стараться изо всех сил, чтобы в доме царили мир и покой, а ей на все наплевать. Как и мне… Так что в чем-то мы с ней схожи.

Четыре старшие сестры, пожалуй, никогда не задумывались над тем, что все они существуют как бы парами: Алли и Майя, Стар и Сиси. Ну а мне досталась Тигги. Росли мы с ней вместе, ведь разница в возрасте между нами всего лишь в несколько месяцев. И все же, несмотря на то что я люблю Тигги, трудно представить себе двух более не похожих друг на друга людей. Разных во всем. Когда мы с ней были маленькими, то старшие сестры и не скрывали своих предпочтений: им нравилось возиться и играть с Тигги, а не со мной. Конечно, Тигги ведь не закатывала истерик, постоянно оглашая весь дом своими громкими воплями. Не ребенок, а сущий ангелочек: будет смирно сидеть себе на коленях у кого-нибудь из старших и сосать пальчик. Потом мы повзрослели, и я даже предпринимала кое-какие попытки сблизиться с Тигги, чувствуя, как мне одиноко дома, но все эти ее увлечения поисками духовного, они неизменно выводили меня из себя. Порой я готова была на стенку лезть от ее бесконечных разговоров обо всех этих тонких материях.

Но вот воздействие кокса на мое сознание завершилось, и чары рассеялись: сестры перестали быть принцессами и снова стали самими собой. Впрочем, какая теперь разница? Папы больше нет, а мы все случайно оказались в одной связке, потому что когда-то нас еще младенцами собрал воедино отец, но сегодня каждая из сестер уже идет по жизни своим путем, не оглядываясь на остальных. Я сделала еще несколько глубоких вдохов и попыталась заняться тем, что настоятельно советовали мне все мои психотерапевты: проанализировать причины моих внезапных припадков злости. И, кажется, подумала я, у меня даже готов ответ на этот вопрос. Вот Алли только что рассказала мне о том, что все мои сестры обрели свое счастье, нашли тех, кто их любит. Даже Сиси! А я ведь совершенно искренне полагала, что ее, как и меня, невозможно полюбить. И вот тебе пожалуйста! Преодолела же она как-то эту свою более чем странную привязанность к Стар, сбросила с себя чары и двинулась вперед. Разумеется, ее главная страсть – это искусство. Его она всегда обожала.

И вот я… Ни дать ни взять, белая ворона в собственной семье. С момента смерти отца я преуспела лишь в одном: нашла себе более надежного дилера, снабжающего меня наркотой. С точки зрения материальной я, конечно, самая финансово обеспеченная из всех своих сестер. Судя по той информации, которую сообщает мне мой бухгалтер, я уже заработала столько денег, что вполне могу себе позволить перестать работать прямо сегодня, потому что тех денег, что у меня есть, мне наверняка хватит до конца моих дней. Может быть, над этим стоит подумать? Тем более что на данный момент я и понятия не имею, чего бы мне хотелось, чем таким я хотела бы заняться в ближайшем будущем.

В дверь негромко постучали.

– Электра, ты у себя? – услышала я голос Алли.

– Да, проходи.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Алли с малышом на руках.

– Прости меня еще раз, если я невольно расстроила тебя, – повинилась она снова, не решаясь переступить порог.

– Ерунда! Проехали! Тем более что дело не в тебе, а во мне самой.

– И все равно прости меня! Такое счастье, что ты приехала. Я ведь так обрадовалась нашей встрече. Можно, я присяду? Он у меня тяжеловес.

– Садись, – ответила я со вздохом. Меньше всего на свете мне хотелось продолжения допроса с пристрастием. Но тут Алли исхитрилась и поймала-таки меня в ловушку. Куда деваться из этих четырех стен?

– Хочу тебе кое-что рассказать, Электра. Об этом мне рассказала Тигги. По ее словам, мы должны довести наши изыскания до конца.

– Да? А что за изыскания?

– Дело в том… когда она была в Атлантисе месяц тому назад, она обнаружила в нашем доме погреб, в который можно спуститься только на секретном лифте.

– Э-э… Ну, и что?

– Она там побывала. Говорит, что на первый взгляд самый обычный погреб, в котором хранятся вина. Но она заметила дверь, спрятанную за одним из стеллажей, на котором лежат бутылки с вином. Может, нам все же стоит узнать, куда именно ведет эта потайная дверь?

– Хорошо! А почему не спросить об этом напрямую у Ма?

– Конечно, можно и так, но Тигги сказала мне, что у нее сложилось впечатление, будто Ма не особенно горит желанием разговаривать на эту тему.

– Что за глупости, Алли! В конце концов, это же наш дом, а Ма всего лишь здесь работает! По-моему, мы имеем право задавать ей любые вопросы… И вообще, делать все, что нам заблагорассудится. Ты не находишь?

– Конечно, мы имеем право, да, – вздохнула в ответ Алли. – Но тебе не кажется, что тем самым мы можем проявить неуважение к самой Ма. Она ведь работает в Атлантисе с незапамятных времен. Практически весь дом на плечах ее и Клавдии. Она растила всех нас. И мне не хотелось бы, чтобы она подумала, что мы стали наступать ей на пятки, почувствовав себя полноценными хозяйками, как только все в доме… переменилось.

– Так ты предлагаешь нам глубокой ночью проникнуть в погреб тайком, спуститься на секретном лифте вниз и прямо на месте узнать, куда ведет эта дверь, да? – Я иронично вскинула брови. – Ну прямо как в романе про благородных разбойников, рыцарей плаща и шпаги! А нельзя ли все же попроще? Спросить у Марины, и все дела.

– Престань вредничать, Электра! Нельзя же быть такой колючкой… Говорю же тебе, в нашем доме есть и потайной лифт, и погреб, и папа соорудил их с какой-то определенной целью. Как бы ты к нему ни относилась, но одного ты отрицать не станешь: отец был очень практичным человеком. В любом случае, я все равно не сплю по ночам из-за Бэра, а потому собираюсь наведаться туда. Просто думала, ты составишь мне компанию. Тем более Тигги сказала, что там нужно как минимум два человека, чтобы отодвинуть в сторону стеллаж, за которым и находится эта самая дверь. Она также рассказала мне, где лежит ключ. Послушай, ты не подержишь Бэра пару минут, пока я сбегаю и приму на скорую руку душ? – Алли поднялась с места и положила Бэра мне на колени. Чтобы младенец не сполз вниз, мне пришлось ухватиться за него обеими руками. В отместку он громко срыгнул.

– Отлично! – обрадовалась Алли, уже стоя в дверях. – А я весь последний час пыталась заставить его отрыгнуть лишнее!

Дверь захлопнулась, и мы с Бэром остались одни.

Я глянула на него, а он уставился на меня.

– Привет, – поздоровалась я тихонько. Главное, чтобы младенец не обмочил меня или что еще похуже, прикинула я мысленно. Как-никак, а я впервые держу такого маленького ребенка на руках.

– Ну и о чем задумался, малыш? Наверное, размышляешь над тем, почему я так разительно отличаюсь от твоей мамы, хотя и прихожусь тебе тетушкой? Дело в том, что у тебя был очень таинственный дедушка, хоть ты его и не успел увидеть, – продолжила я свой монолог, видя, что мальчик с интересом вслушивается в мою болтовню. – То есть я хочу сказать, что твой дедушка был замечательным человеком, очень-очень умным, сильным и смелым, но, как мне кажется, у него от нас было много секретов. А ты как думаешь?

Внезапно я почувствовала, как тело малыша расслабилось в моих руках, и к тому времени, как вернулась Алли, Бэр уже крепко спал, плотно смежив свои веки.

– Вот так чудеса! А у тебя есть подход к детям, – улыбнулась мне Алли. – Я его часами укачиваю, пока он соизволит закрыть глазки.

– Наверное, он просто устал, – предположила я, когда Алли осторожно взяла сынишку из моих рук.

– Пойду уложу его в колыбельку и сама немного вздремну, если получится, – прошептала она. – Пока, Электра.

Незадолго до ужина я приняла изрядную порцию успокоительного в виде водки, а спустившись вниз, добавила еще, позаимствовав спиртное из кладовки. К счастью, разговор за ужином крутился главным образом вокруг выдающихся кулинарных способностей Клавдии (на сей раз она подала нам свои знаменитые шницели, и я съела все до последнего кусочка). Потом мы стали обсуждать наше предстоящее путешествие в Грецию, вояж, который мы собираемся осуществить на папиной яхте и возложить венок в годовщину его ухода из жизни на месте предполагаемого захоронения.

– Я думала, что отправимся в круиз только мы, девчонки, но Майя прилетает в Атлантис неделей раньше вместе с Флориано, не могу дождаться, когда познакомлюсь с ним, и его дочуркой Валентиной, – проинформировала меня Алли. – Стар тоже приедет не одна, а вместе с Мышью и его сыном Рори, а Тигги прилетит со своим бойфрендом Чарли и его дочерью Зарой…

– Вау! – воскликнула я с некоторым сарказмом в голосе. – Получается, что все мои сестрички, и Майя, и Стар, и Тигги, обзавелись статусом приемных матерей.

– Получается, что так, – согласилась со мной Алли.

– А я, будучи для всех вас тоже чем-то вроде приемной матери, ни минуты не сомневаюсь, что все мои девочки будут любить своих приемных детей и заботиться о них с не меньшей любовью, чем родные матери, – безапелляционно заявила Ма.

– А Сиси тоже приедет?

– Пообещала, что приедет. И надеется, что не одна, а вместе с дедушкой и своей подругой Крисси.

– Ты хочешь сказать, со своей «подружкой» Крисси, так?

Ма и Алли уставились на меня ошарашенными взглядами, а я не без раздражения подумала: ну почему так получается, что я единственный человек в семье, кто не боится озвучить правду?

– Иными словами, у них связь, да?

– Не знаю, – ответила мне Алли. – Но голосок у нее счастливый, когда она разговаривала со мной, а это – самое главное.

– Да ведь ясно же, как божий день, безо всяких там подсказок, что наша Сиси – лесби. Отсюда и эта ее ненормальная любовь к Стар.

– Электра, мы не имеем права вмешиваться в чужую личную жизнь, – перебила меня Марина.

– Во-первых, Сиси нам не чужая, разве не так? А во-вторых, в чем, собственно, проблема? Я только рада, что она наконец сумела отыскать человека, который ей не безразличен.

– Да, в доме соберется куча народа, придется воевать за места для ночлега, – заметила Марина.

– Что ж, коль скоро все сестры уже успели обзавестись своими семьями и только я одна осталась не при делах, то в таком случае я могу и отказаться от этого круиза. Уступлю свое место другим.

– Что ты такое говоришь, Электра! Ты обязательно должна поехать вместе с нами! Ведь ты же обещала. – Было видно, что Алли расстроилась не на шутку.

– Уж не придется ли мне в итоге ночевать в том секретном бункере, который Тигги обнаружила у нас в доме в свой последний приезд в Атлантис? – повернулась я лицом к Ма.

Глаза Алли, сидящей за столом напротив меня, стали метать громы и молнии, но я уже приняла достаточно спиртного, чтобы, обращать внимание на подобные пустяки.

– Ах, ты имеешь в виду погреб, – мгновенно отреагировала Ма, обозрев нас с сестрой внимательным взглядом. – Так я же все рассказала Тигги. Там нет никаких секретов. Более того, вот разделаемся со вкуснейшим яблочным штруделем, который Клавдия приготовила нам на десерт, и я прямо сейчас устрою вам экскурсию в наш погреб.

Я метнула ответный взгляд на Алли. Дескать, «ну что я говорила!», но она лишь раздосадованно вскинула брови. Действительно, как только мы покончили с десертом, Ма поднялась из-за стола и достала ключ из шкафчика, висевшего на стене.

– Ну что, готовы?

Обошлось без наших ответов, потому как она поспешила вон из кухни, а нам с Алли уже пришлось догонять ее. В коридоре Ма взялась за какое-то латунное кольцо и оттянула в сторону панель из красного дерева, явив нашему взору миниатюрный по своим размерам лифт.

– А зачем нам в доме лифт? – спросила я.

– Как я уже объясняла Тигги, ваш отец с каждым годом не делался моложе, но хотел по-прежнему иметь доступ во все уголки дома.

Ма открыла дверцу, и мы втроем с трудом втиснулись в небольшую кабину. Я сразу же почувствовала приступ клаустрофобии и поспешила сделать несколько глубоких вдохов.

– Ну, с этим все понятно, – пробормотала я, когда кабинка двинулась вниз. – Но зачем нужно было все это прятать?

– Электра, помолчи, ладно? – прикрикнула на меня Алли. Кажется, я окончательно вывела ее из себя. – Уверена, Ма все объяснит сама, без наших расспросов.

Собственно, наш спуск длился не более четырех секунд: я почувствовала легкий толчок и поняла, что мы уже на месте. Дверь в кабинке отворилась, и мы вошли в помещение, похожее на самый обычный погреб, заставленный, как и говорила Алли, со всех четырех сторон стеллажами, на которых хранились бутылки с вином.

– Вот мы и на месте! – Ма переступила порог первой и широким взмахом руки обвела подвал. – Как видите, ваш отец устроил здесь свой винный погреб. – Ма повернулась ко мне и улыбнулась едва заметной улыбкой. – Мне жаль разочаровывать тебя, Электра, но, как видишь сама, никаких тайн и никакой мистики.

– Но…

За спиной у Ма Алли метнула в меня такой свирепый взгляд, который даже я не рискнула проигнорировать.

– Я… То есть да, все очень мило. – Я медленно двинулась вдоль стеллажей, разглядывая папину винную коллекцию. Вытащила одну из бутылок и невольно воскликнула. – Ого! Ничего себе! «Шато Марго», урожай 1957 года. В лучших ресторанах Нью-Йорка такое вино подают по несколько тысяч долларов за бутылку. Слава Богу, что мне больше по душе водка.

– Давайте подниматься, – предложила нам Алли, одарив меня еще одним многозначительно красноречивым взглядом. – Мне надо проверить, как там Бэр.

– Пожалуйста, еще пару минут, – попросила я, продолжая осмотр стеллажей. Сняла с полки еще одну бутылку, покрытую старой пылью, и сделала вид, что изучаю этикетку, а сама исподтишка разглядывала стены в поисках той самой потайной двери, о которой мне рассказала Алли. На стеллаже, что справа, я высмотрела бутылку бургундского «Ротшильд» урожая 1972 года, а за ней в стене безошибочно проглядывали едва заметные контуры входа, ведущего куда-то. – Все! Иду! – повернулась я к Ма и Алли. – Возвращаемся!

Мы двинулись в сторону лифта, и тут я впервые обратила внимание на то, что он практически впаян в литой металлический корпус.

– А это зачем, Ма? – не удержалась я от очередного вопроса.

– Если нажать вот на эту кнопку, – Ма указала на кнопку, расположенную в боковой части стальной арматуры, – то кабинка лифта будет заблокирована снаружи стальной дверью.

– То есть, нажми мы на эту кнопку прямо сейчас, и сразу же окажемся в ловушке, да? – Я почувствовала очередной приступ паники.

– Ничего подобного, Электра! – поспешила успокоить меня Ма. – Зато если кто-то попытается проникнуть в погреб, как говорится, без спроса, то он не сможет туда попасть. Эта стальная дверь немедленно перекроет ему вход. Такая вот своеобразная кладовая-сейф, – пояснила она, пока мы снова проталкивались в кабинку лифта. – Причем в этом нет ничего удивительного, ведь дом стоит в безлюдном месте, да и обитают в нем далеко не бедные люди. Если вдруг, не дай бог, на Атлантис нагрянет банда каких-нибудь воров или чего похуже, то у нас всегда есть возможность забаррикадироваться здесь и вызвать себе подмогу. Представь, милая, – Ма одарила меня еще одной своей легкой улыбкой, когда лифт возобновил свое движение на первый этаж дома, – здесь отлично принимается сигнал Wi-Fi. Выходим! – промолвила она. Мы выгрузились из лифта и поспешили на кухню. Боковым зрением я заметила, как Ма положила ключи от лифта в тот же самый шкафчик на стене. – А сейчас прошу простить меня. Что-то я к вечеру чувствую себя очень уставшей. Пожалуй, пойду укладываться в постель.

– Это все Бэр виноват. Ты же, Ма, сегодня на ногах с пяти утра. Все! Завтра моя очередь дежурить возле него.

– Не говори ерунды, Алли. Вот посплю и завтра снова буду в полном порядке. Я ведь в любом случае всегда просыпаюсь очень рано. Спокойной ночи, девочки. – Она попрощалась с нами кивком головы и удалилась к себе.

– А я бегу к Бэру. Надо проверить, как он там без меня справляется. – Алли уже готова была устремиться вслед за Ма, но тут я остановила ее, тронув за плечо.

– А почему бы тебе снова не воспользоваться лифтом? – предложила я, извлекая ключ из шкафчика и поигрывая им у нее перед носом. – Ведь лифт, как я понимаю, идет до нашего четвертого этажа. Сама видела кнопку с цифрой четыре в кабинке лифта.

– Да нет, Электра. Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь и без лифта.

– Как знаешь, – вяло отреагировала я, наблюдая за тем, как сестра устремилась по лестнице наверх. Затем вернулась на кухню, приняла еще одну рюмку водки и соорудила себе еще одну дорожку из кокса. Снова вышла в холл и рывком отворила дверь, ведущую в папин кабинет. Прямо живой музей какой-то; стоило мне только переступить порог, и я почувствовала, будто папа только что вышел отсюда и скоро вернется обратно. Его ручка, чистая бумага для записей, все лежало на своих привычных местах по центру стола. Безупречный порядок во всем. «В отличие от того, что творится у его младшей дочери», – подумала я, ухмыльнувшись, и уселась в его старое кожаное капитанское кресло. Скользнула взглядом по стеллажам с книгами, которыми была заставлена одна стена кабинета вплоть до самого потолка. Поднялась с кресла и подошла к одной из полок, чтобы снять оттуда Оксфордский словарь английского языка, которым я так часто пользовалась в детстве. Помню, однажды я зашла к папе в кабинет, а он сидел в своем кресле и разгадывал кроссворд в какой-то английской газете.

– Привет, Электра, – поздоровался он со мной и улыбнулся. – Вот сижу, никак не могу разгадать одно слово.

Я прочитала подсказку: «Они опускаются вниз, чтобы уснуть (4 буквы)». Немного подумала.

– Наверное, это веки.

– Конечно, веки! Ты абсолютно права, моя девочка! Какая же ты у меня умная!

С того самого дня всякий раз, когда у меня были школьные каникулы, папа зазывал меня к себе в кабинет, и мы с ним вместе разгадывали всякие кроссворды. Да, воспоминания о прошлом согревают душу. Я и сейчас, между прочим, коротая время в зале ожидания аэропорта, часто хватаю со стойки первую подвернувшуюся под руку англоязычную газету, чтобы было чем занять время до момента вылета. Кстати, кроссворды обогатили мой словарный запас английского языка, что, насколько мне известно, всегда несказанно удивляет тех журналистов, которые приходят брать у меня интервью. Наверное, все они в глубине души считают меня такой размалеванной дурочкой, ни на что не годной пустышкой, которую только и можно использовать для рекламы косметики.

Я поставила словарь на место и уже приготовилась покинуть кабинет, но внезапно остановилась на полпути, учуяв сильный запах папиного одеколона. Этот аромат свежего лимона я узнала бы где угодно. По моей спине пробежал холодок. Я вдруг вспомнила, как Алли недавно рассказывала мне о том, что ощутила присутствие Тео рядом с собой…

Я невольно содрогнулась и, выходя из комнаты, с громким стуком захлопнула за собой дверь.

Алли возилась на кухне, заполняя бутылочки молоком для своего малыша.

– А зачем тебе молоко в бутылочках? – поинтересовалась я у нее. – Я думала, ты кормишь Бэра грудью.

– Кормлю. А это я специально сцедила, чтобы Ма могла покормить его рано утром, когда он проснется.

– Понятно, – отозвалась я и снова зябко поежилась, наблюдая за тем, как сестра переливает молоко в бутылку. – Честное слово, если я когда-нибудь обзаведусь малышом, в чем сильно сомневаюсь, то вряд ли смогу пройти через все это.

– Никогда не говори «никогда», – улыбнулась в ответ Алли. – Кстати, пару недель тому назад я видела твою фотку в одном из иллюстрированных журналов. Тебя сфотографировали вместе с Зедом Эсзу. Вы что с ним, пара?

– Господи, с чего ты взяла? – воскликнула я, запустив руку в банку с печеньем и достав оттуда одну печенюшку. – Пересекаемся иногда во всяких компаниях в Нью-Йорке. Выходим, так сказать, вместе в свет. Точнее, пребываем там вместе.

– То есть вы с Зедом Эсзу любовники?

– Да. А что тут такого? Или тебя что-то смущает?

– Нет-нет, ничего такого! Просто я… – Алли повернулась ко мне, заметно смутившись. – Я…

– Продолжай! Не тяни кота за хвост, Алли.

– Да говорю же тебе, ничего такого! Все! Лично я иду спать! Постараюсь заснуть хотя бы на пару часиков, если получится. А ты?

– Да, пожалуй, тоже последую твоему примеру.

Лишь только после того, как я оглушила очередную порцию водки, достав бутылку из своего рюкзака и вылив содержимое в стаканчик для зубной щетки, я немного расслабилась и почувствовала приятную дремоту. Но в этот момент перед моим мысленным взором вдруг явилась та потайная дверь за винными стеллажами в папином погребе. Наверное, все-таки следовало бы снова спуститься туда и обследовать все прямо на месте…

– Завтра! – пообещала я себе сонным голосом. И глаза мои закрылись сами собой.

4

На следующее утро я проснулась от истошных воплей Бэра. Попыталась отыскать беруши, чтобы заткнуть ими уши и поспать еще пару часиков, но поздно! Я уже окончательно проснулась. Набросила на себя свой старый халат, который по-прежнему болтался на дверном крючке, и пошлепала в коридор искать себе компанию. Детский плач доносился из апартаментов Ма, расположенных в самом конце коридора, а потому я отправилась туда и осторожно постучала в дверь.

– Entrez.

Я вошла в комнату и застала редкое зрелище: Ма тоже в халате.

– Поплотнее прикрой за собой дверь, Электра, – попросила она меня. – Не хочу, чтобы он своими криками разбудил Алли.

– Но меня он уж точно разбудил, – пожаловалась я в ответ, наблюдая за тем, как Ма ходит по комнате, держа на руках Бэра, а тот жалобно скулит у нее за спиной.

– Вот сейчас ты понимаешь, что чувствовали твои старшие сестры, когда ты их каждую ночь будила своими концертами, – улыбнулась Ма.

– А что с ним не так? – спросила я, увидев, что Ма ритмичными движениями руки растирает малышу спинку.

– Ничего страшного. Просто газы плохо отходят. И срыгивать у него не всегда получается.

– Я тоже из-за этого ревела?

– Нет. У тебя по части газов все было в полном порядке. Мне кажется, тебе просто нравилось слушать собственный голос.

– Неужели я была таким противным младенцем?

– Ничего подобного, Электра! Ты просто не любила быть одна. Ты сладко спала у меня на руках, но, стоило положить тебя в колыбельку, ты немедленно просыпалась и тут же начинала плакать. Приходилось снова брать тебя на руки. Подай-ка мне, пожалуйста, вон ту салфетку. – Ма показала на стопку белых салфеток из муслина, лежавших на журнальном столике.

– Вот, пожалуйста, – протянула я ей одну из них. И огляделась по сторонам. Красивые гардины на окнах с цветочным рисунком, диван, обитый дамасским шелком нежного кремового цвета, куча фотографий на бюро из красного дерева и еще на нескольких небольших столах, разбросанных по всей комнате. На журнальном столике ваза с букетом розовых роз. «Да, – подумала я, – эта комната полностью олицетворяет саму Ма: такая же элегантная, сдержанная, безупречная во всем». Я подошла к бюро и сняла одну из фотографий в красивой рамочке: Ма в вечернем платье, в жемчугах, а рядом – отец в смокинге.

– Где это вас сфотографировали?

– В парижской опере. Мы слушали в тот вечер Кири Те Канава. Она пела Мими в «Богеме», – пояснила мне Ма, продолжая расхаживать вместе с Бэром по пушистому кремовому ковру.

– Вы часто вместе появлялись на публике?

– Нет. Но мы оба очень любили оперу. Особенно Пуччини.

– Ма.

– Да, милая?

Даже несмотря на то что мне уже двадцать шесть лет, я все еще сомневалась, имею ли я право задать один сакраментальный вопрос, который вертелся на кончике моего языка с самого детства.

– Вы с папой… У вас были романтические отношения, да?

– Бог с тобой, Электра! Мне ведь еще едва за шестьдесят. Твой отец был слишком стар для меня.

– О, в том мире, в котором я сегодня вращаюсь, разница в возрасте не является препятствием для богатого мужчины, чтобы обзавестись любовницей, которая годится ему в дочери.

– Все может быть, Электра, но только не с твоим отцом. Он бы никогда не позволил себе столь недостойный поступок. Он ведь был истинным джентльменом… до мозга костей… И потом…

– Что потом?

– Я… да так, ничего.

– Нет уж, говори до конца!

– Видишь ли, у него всегда кто-то был.

– Правда? И кто же это?

– Все, Электра. Я сказала более чем достаточно.

Наконец Бэр отрыгнул: все случилось стремительно и внезапно, но Ма успела вовремя подхватить салфеткой беловатую жидкость, вылившуюся из его ротика.

– Bien, bien, mon petit cheri, – ласково прошептала она, вытирая салфеткой личико мальчика. – Ну разве он не прелесть, а? Чудный ребенок! Обожаю его!

– Да уж! Если кого и можно обожать, то это, конечно, младенца, рыгающего в пять утра. Ты права. Чудный ребенок.

– А я вот вспоминаю, как я укачивала тебя ночами напролет, пытаясь успокоить, – откликнулась Ма, присаживаясь в кресло и укладывая Бэра поудобнее у себя на руках. Вид у младенца сейчас был такой, будто он уже успел принять на грудь изрядную порцию водки. Глаза сделались сонными и уже почти закрылись. – Такое чувство, будто это было вчера. И вот я ношу на руках первого представителя уже нового поколения Деплеси. Как был бы счастлив твой отец, если бы узнал о Бэре еще до своей кончины. Увы, но этому было не суждено сбыться.

– К сожалению, да. Ма?

– Слушаю тебя, Электра.

– А ты была рядом с папой в тот момент, когда он нашел меня и привез сюда?

– Нет. Я в это время нянчилась с твоими старшими сестрами.

– То есть ты даже не знаешь, откуда я родом?

– Но ведь наверняка ты уже узнала об этом из того письма, которое оставил тебе отец.

– Да я его потеряла! – виновато пожала я плечами и быстро подхватилась со своего места, чтобы Ма не успела осыпать меня упреками. – Пойду вниз, сварю себе кофе. Тебе сварить?

– Нет, спасибо, не надо. Отнесу нашего маленького в его колыбельку, а потом оденусь и сама спущусь к тебе.

– Хорошо! Тогда до встречи.

Алли проснулась в восемь утра. К этому времени я уже успела хлопнуть две рюмки водки и отчаянно жалела лишь об одном: ну, почему я не назначила дату вылета в Нью-Йорк на более ранний срок? А так еще впереди целых четырнадцать часов ожидания, которые надо чем-то заполнить. Я серьезно понятия не имею, как можно занять себя во времена, так сказать, «простоя»: скука от безделья – это то понятие, которое для меня практически не существует.

– Хочешь погонять вместе со мной под парусом, Электра? – спросила у меня Алли за завтраком, подкладывая себе на тарелку очередную порцию вкуснющих блинов нашей Клавдии.

– На твоем «Лазере», что ли?

– Да. Погода прекрасная, условия просто идеальные. Легкий бриз, но при этом никакого дискомфорта.

– Ты же знаешь, экстремальные виды спорта – это не мое.

– Если честно, Электра, то я не вижу ничего экстремального в том, что ты будешь просто сидеть рядом со мной и наслаждаться водной прогулкой в самых что ни на есть благоприятных условиях. Но как хочешь! – Алли бросила на меня несколько удивленный взгляд. – А вот мы с Бэром решили немного погонять под парусом. Тогда до скорого.

Я подавила тяжелый вздох, когда Алли покинула кухню, после чего умяла еще один свежеиспеченный маффин: уж больно одиноко он смотрелся на пустой тарелке. Алли спустилась минут через десять, уже вместе с Бэром, облаченным в крохотный спасательный жилет. Малыш удобно устроился в сумке-кенгуру, которую Алли привязала себе к поясу.

– Точно не хочешь отправиться вместе с нами?

– Нет, спасибо, – снова повторила я и побрела в гостиную: устрою-ка я себе сегодня день кино. Включила экран домашнего видео и стала перебирать стопки с DVD. К своему огорчению, не нашла ничего, что мне захотелось бы посмотреть.

– Вот черт! – негромко ругнулась я под нос, глянув в очередной раз на часы. Интересно, как я убивала здесь время ребенком, когда мне бывало скучно или что-то выводило меня из себя?

«Ты убегала, Электра…»

– Истинная правда, – пробормотала я вполголоса. Если что-то меня расстраивало или если кто-то злился на меня (а чаще всего случалось и то и другое одновременно), я тут же убегала в горы, которые начинаются прямо за домом. Находила среди камней какую-нибудь петляющую тропинку, которая поднимала меня вверх. Нет, подъем не был строго вертикальным, просто я шла и шла вперед, поднимаясь все выше и выше и чувствуя, как при этом постепенно улетучиваются из головы всякие дурные мысли.

Быстрым шагом я поднялась по лестнице к себе в комнату и принялась рыться в вещах, сложенных в комоде. Нашла в самом нижнем ящике свои старые леггинсы и майку с довольно грубым слоганом на груди. Помнится, Ма в свое время даже порекомендовала мне носить эту майку наизнанку, чтобы не отпугивать от себя народ. Внизу под шмотками я обнаружила свой старый альбом для рисования; в детстве я баловалась рисованием. Я извлекла альбом на свет божий и стала неспешно пролистывать его. Большинство страниц заполнено карандашными набросками всевозможных фасонов платьев с какими-то нелепыми гофрированными воротниками, тут же джинсы с разрезом от бедра до самой кромки внизу, блузки, вполне обычные спереди, но без спинки…

– Вот так чудеса! – удивленно пробормотала я, вспомнив, в какой блузке щеголяла совсем недавно на одной из своих последних фотосессий: абсолютно схожий фасон с теми, которые я рисовала в детстве. К некоторым своим рисункам я даже приклеивала кусочки ткани, которые мне удалось раздобыть, вся материя вызывающе ярких тонов. В детстве я любила все яркое. Я втиснула альбом в передний карман своего рюкзачка, как-никак, а это единственная вещь, которая связывает меня-ребенка со мной, уже взрослой женщиной. Затем достала старые кроссовки, валявшиеся в самом дальнем углу ящика, быстро переоделась и поспешила из дома, воспользовавшись черным ходом из кухни. Торопливо миновала наш огород с овощными грядками, открыла заднюю калитку, откуда дорога вела прямиком в горы.

Пошла по тропинке, по которой хаживала лет десять тому назад. Однако сегодня, несмотря на мои регулярные занятия гимнастикой, восхождение давалось с трудом: сразу же заныли ноги, так что последние несколько метров я скорее доползла, чем дошла, постоянно цепляясь руками за крупные валуны и скользя по влажной грубой траве. Но наконец-то я на месте.

Тяжело дыша, я вступила на небольшую площадку обнаженной породы, всего лишь подножье скалы, взметнувшейся вверх прямо за моей спиной: с этого места открывался просто потрясающий вид на озеро. Я глянула вниз, туда, где темнела крыша нашего дома. Кажется, впервые до меня дошло, что же так успокаивающе действовало на меня в этом пейзаже, когда я была ребенком. Все дело в перспективе восприятия: в детстве Атлантис был для меня всем, моим космосом и моей вселенной, но, когда я созерцала его вот так, сверху вниз, он сразу же становился похожим на такой кукольный домик, крохотный и не очень приметный.

«Да, горы давали мне видение перспективы, – снова повторила я мысленно, свесив ноги с выступа скалы. – Эта панорама давала мне ощущение того, что я и сама маленькая».

Какое-то время я сидела бездумно, просто наслаждаясь погожим солнечным днем. Внизу я разглядела яхту, которая отсюда казалась просто игрушечной лодочкой, она плавно скользила по спокойной глади озера, ее паруса трепетали, подхваченные легким бризом. Внезапно я почувствовала, что мне совсем не хочется возвращаться обратно в свой реальный мир. Пожалуй, я бы с удовольствием осталась здесь, чтобы меня никто не нашел. Какое дивное ощущение полнейшей свободы! От одной только мысли о предстоящем возвращении в Нью-Йорк, в эти каменные джунгли Манхэттена, у меня тут же свело живот. Да, в том мире, в котором я сейчас живу, все насквозь фальшиво, пропитано жаждой наживы и, по большому счету, бессмысленно и пусто. Зато здесь все дышит первозданной чистотой и свежестью.

– Однако же, Электра, тебя и понесло! – тут же одернула я себя. – Начинаешь рассуждать прямо как Тигги.

Но если даже и так, то что в этом плохого? Все, что я понимаю про саму себя, так это то, что я отчаянно несчастлива и потому страшно завидую всем своим старшим сестрам, у каждой из которых уже началась своя новая и счастливая жизнь. Когда Ма рассказывала мне о том, как девочки собираются приехать в Атлантис вместе со своими вновь обретенными родственниками, друзьями, возлюбленными, я еще острее почувствовала собственное одиночество: ведь мне даже некого привезти с собой.

Я поднялась со своего места, понимая, что пора спускаться, хотя бы потому что меня уже замучила жажда, а бутылку с водой я забыла прихватить. Я встала во весь рост и в последний раз окинула взором раскинувшуюся внизу картину.

– Как так получилось, что, имея все, я чувствую себя самым нищим и обездоленным человеком на свете? – обратилась я к окружающим меня скалам.

Потом спрыгнула с выступа и неожиданно подумала о том, что пора и мне возвращаться в реальную жизнь. Возможно, именно реальности мне и не хватает… А еще немного любви… Вот только где мне отыскать эту самую любовь? Об этом известно лишь небесам и еще, наверное, папе… Ведь он же наверняка там.

5

По возвращении в Нью-Йорк я в первое время постоянно мысленно обращалась к тем приятным ощущениям, которые испытала в Атлантисе, когда отправилась в горы, и даже начала устраивать пробежки по Центральному парку, когда это позволяло мое расписание. Бег был хорош тем, что я могла в два счета обогнать и оставить далеко позади любого, кто вычислит меня или опознает по внешности. Я постаралась также уменьшить ежедневную дозу приема спиртного, и, что самое главное, пребывание на свежем воздухе и интенсивные занятия спортом держали меня, более или менее, в тонусе. Во всяком случае, я не чувствовала потребности все время подпитывать себя коксом. Ну а если приступы паники все же случались, я брала в руки предусмотрительно купленную заранее книжку с кроссвордами и тут же погружалась в разгадывание очередного кроссворда вместо того, чтобы изматывать себя всяким допингом, пытаясь успокоиться.

Словом, я почувствовала, что понемногу учусь контролировать себя.

Единственное, что не давало мне покоя, и это, несмотря на то что я обыскала вдоль и поперек всю свою квартиру, так это то, что я так и не смогла найти папино письмо. Тщетно я напрягала все свои извилины, пытаясь вспомнить, куда могла засунуть злосчастный конверт с письмом, когда впервые переступила порог своего нового нью-йоркского дома. Я даже обратилась за помощью к Мариам.

– О, Электра, не переживайте! Мы его обязательно найдем, – заверила она меня, и в ее глазах было столько участия и желания помочь. И тут же опустилась на колени, чтобы самой перебрать все ящики, в которых я хранила свое белье.

– Нет, я не настаиваю на том, что хочу немедленно прочитать это письмо, даже если бы оно и отыскалось, – говорила я в свое оправдание, стоя рядом. – Но просто мне хочется знать, где оно и что с ним все в порядке.

– Прекрасно вас понимаю, Электра. Ведь это же последние слова, которые адресовал вам отец незадолго до своей кончины. Конечно, ему хотелось бы, чтобы вы прочитали все, что он вам написал. Но еще раз повторяю: не переживайте! Мы найдем его во что бы то ни стало.

Но после того как самым тщательным образом были обысканы все шкафчики, ящики комодов и полки платяных шкафов, вручную перебраны все мельчайшие бумажки, нашедшиеся в доме, даже у Мариам изрядно поубавилось энтузиазма.

– Да бог с ним, с этим письмом, – обронила я как-то раз солнечным апрельским утром, пока Мариам, наверное, уже в сотый раз перепроверяла содержимое моей прикроватной тумбочки. – Наверное, не судьба мне прочитать это письмо. А сейчас пойду-ка я и выпью чего-нибудь крепкого перед ланчем. Составите мне компанию?

Как всегда, Мариам отказалась от спиртного и попросила только стакан воды.

Потом мы уселись и вместе просмотрели всю свежую корреспонденцию, поступившую на мой электронный адрес: главным образом, приглашения на открытия всяких новомодных бутиков, на кинопремьеры и благотворительные балы. Я подумала, что когда-то подобные приглашения доставляли мне массу удовольствия и я радовалась, как дитя, получая их. Но сейчас я уже отлично понимала: всем этим людям нужна совсем не я, просто лишний повод отметиться в колонке великосветской хроники в какой-нибудь газетенке.

– Ой, совсем забыла! – вдруг воскликнула Мариам и полезла в свою сумочку. – Тут Сюзи передала мне письмо, которое пришло на адрес агентства, но на ваше имя.

– Ну так и разбирайтесь с ним сами, – ответила я с некоторым раздражением в голосе. – Это же ваша обязанность. Наверняка, как обычно, просьба о помощи или о каких-то пожертвованиях… Или вдруг объявился какой-нибудь мой очередной братец, который потерялся еще в детстве при самых загадочных обстоятельствах.

– Все так, Электра. И обычно я действительно сама разбираюсь с подобными прошениями. Но на сей раз мы с Сюзи решили, что вам все же стоит прочитать это письмо.

Она протянула мне конверт, на лицевой стороне которого красивым почерком был написан адрес агентства. Потом я глянула на Мариам, сидевшую за журнальным столиком напротив меня.

– Зачем мне его читать? Что в нем такого?

– А вы прочитайте, и тогда поймете сами, – снова настойчиво повторила она.

– Ладно! – согласилась я со вздохом и извлекла письмо из конверта. – Надеюсь, там никаких дурных новостей? Типа какой-нибудь кляузы из налоговой службы?

– Ничего подобного, Электра. Никаких кляуз. Точно говорю.

– Тогда хорошо. – Я развернула письмо и прочитала адрес вверху: Бруклин. А затем погрузилась в чтение самого письма.

Глубокоуважаемая мисс Деплеси, или можно я буду называть Вас просто Электрой? Меня зовут Стелла Джексон, и я прихожусь Вам родной бабушкой…

– Ну, я же говорила! – Я свернула листок бумаги в тугой шарик и шутливо швырнула им в Мариам. – Да знаете ли вы, сколько подобных писем от моих якобы утраченных некогда родственников я получаю? Обычно Сюзи сразу же выбрасывает их в корзину для бумаг. А этой что от меня надобно?

– Судя по письму, ничего. Просто хочет встретиться.

– Так! И что же такого необычного вы вместе с Сюзи нашли в этом письме? Почему решили, что я обязательно должна прочитать его?

– Там в конверте есть еще кое-что, Электра. Взгляните! – Мариам махнула рукой в сторону журнального столика, на который я швырнула распечатанный конверт. – По-моему, вы должны обязательно посмотреть.

Исключительно для того, чтобы отвязаться от настойчивых просьб своей помощницы, я снова взяла в руки конверт и извлекла оттуда крохотную фотографию, затерявшуюся в самом уголке конверта: черно-белая фотография, старая, судя по пожелтевшим краям, запечатлевшая красивую темнокожую женщину с младенцем на руках, счастливо улыбающуюся на камеру.

– И?

Я бросила очередной вопросительный взгляд на Мариам.

– И что? – снова повторила я.

– Неужели вы не улавливаете сходства?

– Сходства с кем?

– С собой, конечно! Сюзи заметила это сразу, да и я тоже.

Я снова глянула на фотографию.

– Допустим… Она чернокожая, при этом самая настоящая красавица, но! – Я равнодушно пожала плечами. – Уверена, на свете тысячи женщин, похожих на нее… И на меня тоже…

– Вы прекрасно знаете, Электра, что на свете очень немного женщин, похожих на вас. Форма ее лица, разрез глаз, высокие скулы… Честное слово, она – ваша копия. Точнее, я хотела сказать, что это вы… могли бы быть ее копией.

– Хорошо-хорошо! Но пока я не отыщу папино письмо, я не собираюсь родниться со всякими случайными людьми на том лишь основании, что я, видите ли, похожа на них. Согласны со мной?

– Тогда нам надо во что бы то ни стало отыскать это письмо, – ответила Мариам и принялась разглаживать скомканное письмо от предполагаемой бабушки (мне со стороны показалось, что ему уже невозможно вернуть первозданный вид). Тем не менее Мариам это удалось, и она вложила письмо обратно в конверт вместе с фотографией. – А пока я спрячу это письмо в сейф, ладно?

– Хорошо, – не стала я возражать. Раздался зуммер, оповещающий, что на мой мобильник пришла эсэмэска, и я глянула проверить, от кого.

– Итак, завтра я заезжаю за вами ровно в восемь утра. У вас, напоминаю, Электра, деловая встреча с Томасом и Марселлой по поводу рекламной кампании духов к предстоящему Рождеству.

– Хорошо, свободны! Пока! – Я сделала жест рукой, давая понять Мариам, чтобы она оставила меня одну, пока я вчитывалась в текст поступившей эсэмэски.

– А после обеда фотосессия – реклама часов. Что ж, если у вас ко мне больше нет никаких дополнительных поручений, тогда до завтра.

Но я уже не слушала Мариам, впившись глазами в слова, которые высветились на дисплее, а потому просто попрощалась с ней кивком головы, когда она двинулась на выход. Потом схватила свою рюмку с водкой и, сделав большой глоток, перечитала сообщение заново.

«Привет, дорогая. Я сейчас в городе с концертом. Вот подумал, почему бы нам завтра не пересечься, а? Охота немного поболтать с тобой. Митч».

Черт! Черт! Черт!

Я осушила рюмку до дна и тотчас же наполнила ее заново, чувствуя, что мне надо успокоиться и унять бешеное сердцебиение.

Снова перечитала полученную эсэмэску и тут же включила свой ноутбук, проверить, а не врет ли мне Митч. Но нет! Он действительно сейчас в Нью-Йорке. Свой последний гастрольный тур завершает грандиозным выступлением в Медисон-сквер-гарден: концерт должен состояться через два дня. Я поднялась с кресла и подошла к одному из французских окон, распахнула его настежь и вышла на террасу. Так значит, Митч в Нью-Йорке, вполне возможно, где-то совсем рядом со мной. Но где бы он сейчас ни был, сегодня вечером мы с ним дышим одним воздухом.

Я снова глянула на экран своего мобильника, пытаясь проникнуть в истинный смысл того, что скрывалось за его словами. Как это понимать? Он что, предлагает мне оливковую ветвь мира? Или как? Но оливковые ветви, они все, как правило, такие пушистые, и каждый листок несет в себе особое значение. Типа: «Послушай, я соскучился по тебе, я люблю тебя и понял, что совершил ошибку». Или: «Прошло какое-то время после нашего расставания, думаю, нам пора двигаться вперед. Хотя бы остаться друзьями…»

Так какой же смысл скрывается за посланием Митча? Понятия не имею!

«Скажи ему “нет”, Электра… Слишком рискованно возвращаться назад».

– Черт! – снова громко выругалась я. – Будь оно все проклято!

После чего с лихостью преодолела допустимый барьер для спиртного. Вот сейчас напьюсь в стельку и умру. Какая мне, в конце концов, разница? Умереть от перепоя – это еще не самый худший вариант. И достаточно простой к тому же. Я почувствовала себя буквально на грани нервного срыва, потому что понятия не имела, что мне делать в этой ситуации. Вот была бы у меня близкая подруга, с которой можно было бы посоветоваться. Но, как ни прискорбно в этом признаваться, имея пять сестер, я ни одну из них не могу назвать своей близкой подругой или просто человеком, которому я полностью доверяю.

– Да наплюй ты на эту эсэмэску! – воскликнула я вслух, возбужденно расхаживая по террасе, ненароком выхватила цветок из букета, оторвала ему головку и бросила лепестки на стекло.

Снова вернулась к себе в спальню, засунув мобильник глубоко под подушку. Наверное, лучше оставить все, как есть. Я не стану отвечать, Митч все поймет и тоже не будет бомбардировать меня новыми эсэмэсками. И это, кстати, немедленно прояснит для меня всю картину в целом.

Да, именно так я и поступлю. Я налила себе очередную порцию водки и отправилась изучать содержимое своих платяных шкафов, прикидывая, в чем бы я могла предстать перед ним, если бы наша встреча все же состоялась. Как ни верти, а наряды – это мое главное оружие, мой боевой арсенал, так сказать. Стоит мне сделать всего лишь один звонок любому кутюрье, обитающему в Нью-Йорке, и мне в течение нескольких часов подвезут тот туалет, в котором я хотела бы щегольнуть. Конечно, многое будет зависеть от места нашей встречи. Предположим, Митч придет ко мне сюда, тогда мне стоит выглядеть по-домашнему, но стильно и сексуально. Ему всегда нравились мои ноги… Так, может, все проще простого?

Я поспешила в ванную комнату и разделась догола, потом сняла с сушки белое пушистое полотенце и задрапировала его вокруг талии. Включила кран и подставила руку под струйку воды, разбрызгав несколько капель по обнаженной коже. Потом собрала волосы в один пук и скрутила их в узел на самой макушке. Окинула себя внимательным взглядом в зеркале в полный рост.

И невольно хихикнула. Потому что именно в таком прикиде я бы и встретила Митча, если бы он заявился ко мне сюда с визитом. Однако что, если мне придется куда-то ехать на встречу с ним? Я швырнула полотенце на пол и снова вернулась к своему гардеробу. Сняла с вешалки мини-платье от Версаче яркого изумрудного цвета и в этот момент услышала приглушенные позывные, сообщающие, что на мой мобильник прибыла еще одна эсэмэска. Схватила телефон. Снова от Митча.

Я сделала глубокий вдох и открыла текст.

Я прыжком вскочила на кровать, именно так! – запрыгнула туда, попутно хватанула еще рюмку водки для храбрости и постаралась сформулировать достойный ответ.

Мои пальцы зависли над дисплеем: мысленно я прикидывала, какое у него может быть расписание на завтра. Наверняка с утра его атакует пресса, затем после обеда он будет репетировать со своим оркестром, проверяя и перепроверяя снова и снова качество звучания и все остальное. Скорее всего, раньше восьми не освободится.

Перечитала весь свой текст и осталась вполне довольна. Можно смело отправлять. И буквально через пару секунд прилетел ответ от Митча.

И тут мне захотелось немедленно принять ванну. Я включила свою стереосистему на полную мощь и улеглась в благоухающую пенную воду, закрыла глаза и стала слушать последние записи Митча. Через какое-то время вылезла из ванны. Меня распирало чувство гордости от того, что я все же сумела проявить выдержку и продемонстрировать Митчу (хотя бы ради разнообразия) свой характер. После чего поплелась в спальню и взяла в руки мобильник.

Я нажала на кнопку отправки и только тогда позволила себе улыбнуться. «А самое лучшее во всей этой истории, – мелькнуло у меня, пока я разглядывала себя в зеркале, – что я смогу предстать перед ним в своем новом и любимом наряде».

Всю ночь я не сомкнула глаз; утром, вопреки данному себе самой слову и близко не прикасаться к коксу, зная о том, что Митч учует его запах за целую милю от себя, я все же не удержалась и соорудила одну полоску, чтобы хоть немного расслабиться, прежде чем отправиться на утреннюю деловую встречу, на которой предстояло обсуждение всех подробностей предстоящей рекламной кампании парфюма.

– С вами все в порядке? – первым делом спросила у меня Мариам, когда я вышла из туалетной комнаты.

– Да, все отлично. Так мы идем?

После переговоров, которые продлились пару часов, мы снова вышли вместе с ней на улицу. Я была рада, что все это время Мариам была рядом со мной, скрупулезно фиксируя все мельчайшие детали предстоящей рекламной фотосессии, которая должна будет пройти в Бразилии, сама рекламная кампания стартует в самом начале октября. Единственное, что я запомнила из всех наших переговоров, так это то, что к концу встречи я провоняла духами, словно какая дешевая проститутка, – мой клиент, присутствующий на переговорах, видно, упросил кого-то заранее облить всю комнату парфюмом, который мне предстояло рекламировать.

– Ну и ну! – удивленно констатировала Мариам, когда лифт повез нас на первый этаж. – А они не жалеют денег на свою рекламную кампанию. Я еще никогда не была в Рио. А вы?

– Сразу даже и не вспомню. Но, по-моему, тоже не была.

– Кажется, вы говорили, что ваша старшая сестра живет в Рио?

– Наверняка говорила, – рассеянно подтвердила я, прикидывая в голове, хватит ли у меня времени, чтобы заскочить на обратном пути к своей маникюрше.

– Тогда вы сможете навестить ее, когда будете там, – не отставала от меня Мариам.

– Конечно, навещу, – кивнула я в ответ, пробираясь вслед за ней к тому месту, где нас поджидала машина. Устроившись на заднем сиденье своего роскошного лимузина, мы двинулись в обратный путь.

– Что вам заказать на ланч? – поинтересовалась у меня Мариам.

– Спасибо, ничего. Думаю, я вполне обойдусь тем, что есть у меня дома.

– Электра, ваш холодильник пуст, а вам надо регулярно питаться. Это важно. И потом, не забывайте, ровно в три у вас съемка: реклама часов марки Жежер-Лекультр.

– Что? – уставилась я на нее в ужасе. – Какая еще съемка? Вы вчера ничего не говорили мне о ней.

– Говорила, Электра, – спокойно возразила мне Мариам. – Разве вы забыли, как на прошлой неделе нам прислали восхитительный комплект этих часов, отделанных розовыми бриллиантами, чтобы вы могли примерить их? Такая дорогущая модель, что ее доставили в сопровождении двух охранников.

К несчастью, я ничего не забыла.

– Черт! – пробормотала я себе под нос, ибо уже успела заметить, что Мариам всегда недовольно морщится, когда я ругаюсь при ней вслух. – А отменить никак нельзя? Сослаться, что мне нездоровится?

– В принципе, наверное, можно. Только я не понимаю, зачем это делать.

– Дело в том, что у меня на вечер есть одно дело, о котором я совсем забыла.

– На какое время у вас назначено это мероприятие?

– Где-то около восьми, – ответила я, зная, что мне понадобится, по меньшей мере, час времени, чтобы подготовиться к встрече с Митчем.

– Что ж, тогда мы успеваем. Они хотят провести съемки при заходе солнца, а к половине восьмого стемнеет уже по-любому. Думаю, вы попадете как раз вовремя, если сразу же после фотосъемок отправитесь домой.

– Но мне же надо время, чтобы как-то подготовиться! Привести себя в порядок! Боже! Нельзя ли отложить эти проклятые съемки хотя бы на неделю? Ведь сама рекламная кампания стартует еще не скоро. Сколько им нужно времени, а?

– Электра, я, конечно, вам не указчик, но…

– Да, вы уж точно не подходите на эту роль! Впрочем, как и любой другой, кто может возомнить, что он меня контролирует!

Я увидела, как лицо Мариам покрылось краской, но она лишь молча опустила глаза.

– Прошу простить меня, – сказала она после короткой паузы, – если вы истолковали мои слова как посягательство на вашу частную жизнь.

Внезапно мне стало страшно не по себе. В конце концов, я же сама виновата. При чем здесь Мариам?

– Нет, это я должна просить у вас прощения. Я сегодня с утра не в своей тарелке. Какая-то вся дерганая… Но вы, конечно, правы. – Я тяжело вздохнула. – Будет некрасиво с моей стороны, если я подведу этих людей. Тогда постараюсь быть паинькой, чтобы съемки прошли максимально быстро. Обещаю выложиться по полной.

– Уж кто-кто, а вы, Электра, умеете делать это, как никто. Ладно! Так вы уверены, что не хотите ничего из съестного?

– Закажите мне васаби с японской лапшой и немного капусты.

– Хорошо. Сейчас я отправляюсь к Сюзи, но ровно в половине третьего я вернусь за вами. Так?

– Да.

Вернувшись к себе, я тут же насыпала пару дорожек из кокса, потому что мои нервы были уже на пределе. После чего с легкой душой принялась за обед, обильно сдабривая лапшу своей любимой французской водкой «Грей гуз». Серый гусь, если по-английски. Затем выхлебала, по меньшей мере, пинту воды, долго и упорно полоскала рот, израсходовав почти полбутылочки зубного эликсира, сжевала подушечку мятной жевательной резинки и наконец присела на постель, пытаясь расслабиться с помощью специальных дыхательных упражнений, которые мне порекомендовал мой психотерапевт.

Упражнения не помогли. Для того чтобы расслабиться, мне нужны либо «Серый гусь», либо его заменитель – порошок кокаина, который я любовно называю «Белым раем».

– Ну почему тебе не помогает что-то хорошее? То, что помогает другим? – жалобно спросила я себя и сделала еще пару затяжек, зная, что кокс – это на сегодняшний день единственное снадобье, которое поможет мне успокоиться.

– Добрый день, Электра! Как всегда, ослепительны! – приветствовал меня на выходе из дома Томми, мой фанат номер один.

– Спасибо.

– Чем могу быть вам полезен сегодня? – услужливо поинтересовался он у меня.

– Спасибо, но на сегодня никаких поручений. – Я одарила его благодарной улыбкой, проходя мимо, и заторопилась к поджидающей меня машине.

– Какой он славный! – воскликнула Мариам, залезая в машину вслед за мной. – И так преданно вас охраняет. Может, стоит подумать о том, чтобы нанять его в качестве вашего официального телохранителя? Невооруженным глазом видно, что под своим старым свитером он весь полыхает огнем.

– Мариам! – Я повернулась к ней лицом, картинно вскинув брови. – Я очень удивлена!

– Честное слово, Электра! Да, я не употребляю спиртного и не ругаюсь, но во всем остальном… Знаете, я все нормально чувствую, – добавила она с улыбкой, пока наша машина выруливала на проезжую часть, чтобы влиться в поток транспорта. – Ваше вечернее мероприятие так важно для вас, да?

– О, это просто приватный ужин с одним… приятелем.

– Тогда мы сделаем все от нас зависящее, чтобы доставить вас домой вовремя.

Я вернулась домой еще до восьми вечера: страшно ныло плечо, так как пришлось держать руку в строго определенном положении до тех пор, пока у них не получилось сделать идеальный снимок часов. Увидев, что Томми не дежурит, по своему обыкновению, на входе, я обрадовалась: обычно он любит сопровождать меня вплоть до самых дверей моей квартиры. Но сегодня мне меньше всего хотелось, чтобы кто-то увидел спешащего ко мне в гости Митча. Конечно, Митч – мастер маскировки и все такое: у него дома целый чулан всяких накладных бород, усов и бакенбард, однако все равно рисковать не стоит. Как только консьерж доставил меня в мой пентхаус, я тут же побежала наполнить ванну, потом обозрела в зеркале тот макияж, который остался на моем лице после съемок, прикидывая, оставить ли все, как есть, или лучше смыть его напрочь. Я знала, что Митч предпочитает видеть меня в естественном, так сказать, облике, а потому сняла с лица макияж и с наслаждением погрузилась в воду, стараясь не замочить волосы. О, как я мечтала иметь действительно натуральные шелковистые волосы. Может, в один прекрасный день я наберусь смелости и подстригусь на манер Алек Век, еще одной модели, с которой я изредка пересекаюсь на всяких показах. Все же короткая стрижка – это гораздо проще.

Выбравшись из ванны, я пошлепала на кухню, чтобы добавить немного льда в водку и тем самым понизить ее градус.

– Черт! – снова выругалась я, обнаружив, что Мариам, как всегда, оказалась права: мой холодильник был пуст. Митч появится на пороге с минуты на минуту, а у меня даже не получится угостить его холодным зеленым чаем.

«А с другой стороны, плевать мне на то, что он там любит пить. Разве не так? – тут же успокоила я себя, вернулась в ванную и принялась чистить зубы. – Не забывай, он отшвырнул тебя, как ненужную тряпку! Можно сказать, он разбил тебе сердце».

– Именно так! Разбил! – подтвердила я уже вслух, обращаясь к своему отражению в зеркале и нанося на губы специальный блеск.

Зашла в гостиную и глянула на часы: без четверти девять. Из одежды на мне по-прежнему было лишь одно банное полотенце, и этого вполне достаточно, а потому я занялась более насущным делом: перелила водку в пустую пластиковую бутылку из-под воды. Пусть будет под рукой на всякий случай. Вдруг мне понадобится срочная подпитка, а Митч и не догадается, что я вместо воды хлебаю водку. Потом схватила свое портфолио, извлекла из него самые лучшие последние фотографии и рассыпала их в живописном беспорядке на журнальном столике так, будто я стараюсь выбрать из этого вороха какой-то один подходящий снимок. Потом подошла к стереосистеме и замялась в нерешительности. Что поставить? Записи Брюса Спрингстина, которого Митч просто боготворит? Или какую-нибудь поп-музыку восьмидесятых, которую я очень люблю, зато Митч ее на дух не переносит. Нашлось компромиссное решение: обойтись без музыки.