Невероятные создания. Сфинкс, дракон и девочка с птицей

Несколько слов перед тем, как начать

Никто не поверил бы, что это возможно. Чтобы из-за нее поднялся такой переполох?! Да у нее силенок не хватит.

Но силы имелись. Просто они были спрятаны очень глубоко. Что ты найдешь, если начнешь копать под домом? Грязь и червяков? Клад? Скелеты? Неизвестно. А вот одна девочка заглянула глубоко себе в сердце и обнаружила там жажду справедливости и желание отомстить.

Дракон Джакулус

Кристофер Форрестер проснулся оттого, что его лицо жевал дракон.

Дракон был размером с воробья и легко помещался на верхней фаланге большого пальца, но при этом поражал красотой серебристо-зеленого окраса и высокомерием. Его взглядом можно было прожечь дырку в стальной двери.

Дракон заговорил.

– Кристофер, – сказал он. – Я тебя еле нашел.

– Жак?

Кристофер так и подскочил на кровати, дрожа от волнения и радости. Он откинул одеяло и огляделся – на полу валялись джинсы, за окном шумела лондонская улица. Все было как обычно и в то же время совсем не обычно, потому что на тумбочке у кровати сидел крошечный дракон.

– Жак! – повторил мальчик.

В его комнате находился самый настоящий дракон; в данный момент он осторожно пробовал на зуб электрическую лампочку в ночнике.

– Что случилось?

– Я прилетел за тобой, – сообщил Жак и стряхнул со спины осколки лампочки. – Вылетаем прямо сейчас, немедленно.

– Куда? На Архипелаг?

– Само собой. Я приказываю!

Жак говорил все так же высокомерно, но Кристофер уловил в его голосе легкую дрожь – дракончику было страшно.

Малыш перелетел Кристоферу на руку и больно, до крови, укусил его за палец:

– Ты мне срочно необходим.

Ты мне срочно необходим

Кристофер чувствовал, как отчаянно колотится и рвется сердце – вверх-вниз, – но старался сохранять спокойствие и ровно дышать, пока не осознал услышанное. Тут уж он, вскочив, принялся торопливо натягивать джинсы.

– Буду тебе очень благодарен, если ты перестанешь отщипывать от меня по кусочку, – заметил он Жаку. – Рассказывай, что происходит. Как ты сюда попал?

– С большим трудом и исключительно благодаря собственной изобретательности. Я добрался до Атидины через проход, расположенный в реке. Там было жутко сыро, а я терпеть не могу воду. Мало того что не получил никакого удовольствия, так еще и тебя не оказалось в Шотландии, а я-то думал, что ты живешь в тех краях, где начинается проход. Поэтому я тайком прокрался мимо твоего дедушки и полетел на юг, двигаясь на твой запах. По дороге на меня напала стая голубей, а потом какая-то выскочка-ворона. Я даже не мог зажечь огонь – в смысле не хотел, – чтобы не привлекать внимания людей, вот и приходилось питаться тем, что найдется в корзинах с тухлой едой, которые вы зачем-то выставляете на свои серые улицы. Гадость редкостная. Ну, не считая маленьких пластиковых конвертиков с красной жидкостью. Это еще туда-сюда.

Тут Кристофер заметил на чешуйках под подбородком дракончика пятнышки засохшего кетчупа.

– Но почему? Зачем ты сюда прилетел? Это опасно для тебя, Жак.

– Думаешь, я об этом не знаю? Думаешь, я примчался сюда, чтобы полетать мимо ваших смертоносных, изрыгающих вонь жестянок на колесах? Нет. У меня не было выбора. – Жак щелкнул зубами с самым несчастным видом. – Меня направили.

– Кто?

Но Жак так разволновался, что не мог говорить. Он выдохнул, и вместо огня комнату заполнил раскаленный черный дым. Испугавшись, что сейчас включится пожарная сигнализация, Кристофер бросился к окну и, распахнув его, несколько раз открыл и закрыл раму.

– Жак, скажи!

– Большие драконы умирают десятками, – выпалил Жак. – И никто не знает почему.

Кристофер вздрогнул, как от удара молнии. Он успел познакомиться с драконами, ощутить их мощь и острый, проницательный ум, так непохожий на человеческий, – гораздо более оригинальный, всеобъемлющий и древний.

– Как? Какие виды?

«Только не краснокрылые», – взмолился он про себя.

– На севере – ледяные драконы; умерло шестеро. На юге – желтые; скончалось десять драконов, их обнаружили фениксы. Две семьи серебряных – двенадцать мертвы. И еще, и еще, все больше и больше, никто не знает, сколько именно.

– Это болезнь? Или… убийства? Но кто может убить двенадцать драконов? Даже у сфинкса не хватит на это сил, даже у мантикоры.

– Не знаю! Но Саркани, огромная краснокрылая драконица, которая помогла тебе добраться до дома, велела мне лететь за тобой. Она сказала, я должен вернуть тебя на Архипелаг.

– Но почему именно меня?

– А кого еще? – Из ноздрей Жака вырвался дымок. – Некоторые мои родичи думают, что у нас эпидемия драконьей оспы, и поэтому перестали общаться между собой, чтобы не заразиться. Но большинство считает происходящее цепью убийств. Из-за этого драконы больше не доверяют ни людям, ни другим обитателям Архипелага. Но ты из Иноземья, и Саркани готова довериться тебе – но только тебе.

Кристофер замер у окна, сжав рукой защелку. Кто-то убивает драконов? Он представил Саркани – ее ужасающее величие, оглушительный грохот ее крыльев.

– Но что я могу?..

Жак снова гневно пыхнул черным дымом:

– Драконы ненавидят, когда люди вяжутся к ним с расспросами. Еще раз о чем-нибудь спросишь – и я спалю твою комнату дотла! Ну так ты идешь?

А стоит ли? Какие опасности поджидают его там, куда зовет джакулус? И чем он поможет, если даже драконы, скопившие за многие века могущество и самые страшные знания, не смогли ничего поделать?

Но Кристофера уже охватило радостное волнение. Дракон просит его помощи! Он вернется на Архипелаг: к единорогам и драконам, лунмам и канко, к гримуру… Вернется в мир Мэл Арвориан!

– Да.

Кристофер достал из-под кровати небольшую коробку. Внутри лежал аккуратно завернутый в вату зуб, который дала ему сфинкс. Кроме того, там был нож, железная фляжка для воды и кое-какая еда: шоколадка, зерновые батончики – то, что долго хранится. На самом деле Кристофер был готов, и ждал, и тайно мечтал о том, чтобы кто-то окликнул его по имени и позвал обратно на Архипелаг.

Мальчик запихнул зуб, нож и фляжку в карман куртки, потом сунул туда же телефон и все свои деньги. Затем вынул телефон, выключил его и положил на тумбочку у кровати. Кристофер не хотел, чтобы его нашли. Подумав, он написал записку папе, который еще спал, поскольку было еще очень рано.

«Папа, я снова уехал на Архипелаг. Драконам требуется моя помощь. – Рука мальчика дрогнула, словно от легкого удара током. – Извини, что не спросил разрешения, и не волнуйся. Я в полной безопасности». Кристофер шагнул к двери, но тут же вернулся и зачеркнул «в полной безопасности». Какой смысл врать? Написал: «Я буду осторожен» – и тоже зачеркнул, а вместо этого вставил: «Я тебя люблю. Кристофер».

– Давай скорее! – поторопил Жак.

Кристофер вывалил из школьного рюкзака безумно скучный проект по географии о бельгийской системе автомагистралей, задубевший нестираный носок, который когда-то выпал из пакета с физрой, и полуразложившийся банан, после чего предложил рюкзак Жаку.

Дракон бросил на мальчика взгляд, от которого пожухли бы розы и радуга рухнула бы с небес.

– Я отказываюсь от транспортировки в этом… дурно пахнущем нестираными носками подобии мешка. Я буду сидеть у тебя на плече, как полагается императору, восседающему на своем скакуне.

– Так нельзя, тебя увидят.

– Тогда полечу над облаками, как летел сюда.

– На поезде быстрее и проще.

У дракончика был ужасно измученный вид, но Кристофер понимал, что не стоит говорить об этом вслух.

– Тогда придумай другой способ. Мусорный пакет не обсуждается.

Куртка у Кристофера была длинная и плотная, с большими карманами.

– Ты можешь забраться в пустой карман.

Жак принюхался.

– Уже лучше. Едва выносимо, но, по крайней мере, не пахнет концом света в одной отдельно взятой емкости.

Кристофер раскрыл карман пошире, и дракончик залетел внутрь. Его чешуйки были горячие и сухие на ощупь, и карман сразу нагрелся.

– А теперь в путь, – объявил Жак.

Он пыхнул, и из кармана вырвалось облачко дыма, только на этот раз легкое, белое и почти ароматное. Так пах Архипелаг – гримуром, высоким небом, в котором парят лунмы и фениксы, а также необитаемыми волшебными островами.

Путь к проходу

Это было не сложно, но трудно. «Сложно» и «трудно» – не совсем одно и то же.

Кристофер доехал на автобусе до Юстонского вокзала, каждую минуту ожидая, что его схватят и вернут домой. Жак лишь добавлял беспокойства – сначала он обнаружил в кармане Кристофера жвачку, попытался ее сожрать и весь обмотался липкими нитями. Потом, когда они наконец сели в поезд (на оплату билета ушла половина всех имеющихся денег), дракончик потребовал накормить его сосисками из вагона-ресторана, налопался кетчупа до отвала и перепачкал весь карман. Но Кристофера это не очень волновало, он думал только про драконов – про их таинственные знания и хищную красоту.

Как только паром тронулся с места, мальчик встал со своего жесткого пластикового сиденья и вышел на палубу постоять. Остальные пассажиры остались внутри, опасаясь ветра и морских брызг. Жак тут же с торжествующим видом вылез из кармана и положил облепленную жвачкой лапу мальчику на подбородок.

– Что ты делаешь?

– Рассматриваю твое лицо. Сколько времени прошло с тех пор, как мы впервые повстречались на Архипелаге?

– Почти год.

– Как тебе жилось с новыми знаниями? С новыми печалями и радостями?

– Она мне снится, – с улыбкой ответил Кристофер. Он по-прежнему каждый день вспоминал Мэл Арвориан и мысленно беседовал с ней. – Но я знаю, что она там. Она где-то там.

Благодаря Мэл Кристофер узнал, что мир гораздо больше, чем он думал. Иногда мальчик просыпался посреди ночи, представлял себе Архипелаг, и его охватывало чувство необыкновенной радости.

– Ты виделся с другими обитателями Архипелага – Найтхэндом, Ириан, рататоской Рэтвин?

Кристофер покачал головой:

– Я пробовал вернуться, но дедушка не отпустил. Нам придется прокрасться мимо него. И папа будет ужасно беспокоиться. – Мальчик вспомнил своего любящего нелюдимого отца, и к приятному волнению примешалось острое чувство вины. – А увидев, как ты пыхаешь дымом, он забеспокоился бы еще сильнее.

– Многие были бы безмерно счастливы, что их комната носит следы пребывания дракона, – надулся Жак. – Твой папа может считать это главным украшением своего дома.

Когда друзья наконец покинули паром, уже смеркалось и холодало. Кристофер поймал потрепанное, пахнущее сыростью такси. Поездка была долгая, и на нее ушли последние деньги, но их все равно не хватило, чтобы доехать до места. Пришлось выйти и еще час топать пешком до ворот, за которыми начинался дедушкин участок. Кристофер шагал под темными деревьями по лесной тропе, а Жак горделиво восседал у него на плече, царапая шею острыми краями чешуек, и это было лучшим подтверждением того, что все происходит на самом деле.

Приблизившись к дому, Кристофер спрятался за деревом и осторожно выглянул. Через окно было видно дедушку Фрэнка, сидевшего за рабочим столом. Мальчику отчаянно захотелось подбежать, постучать в стекло, помахать рукой, – но показываться было нельзя.

Крадучись обойдя дом, Кристофер направился вверх по холму, туда, где находилось озеро и проход к Архипелагу. Сейчас, когда он уже почти добрался до цели, ему вдруг стало страшно. Как обычный человек сможет противостоять мощи, способной убивать драконов?

На вершине холма Кристофер замедлил шаг. Вода в озере сияла зеленым светом. Жак тихо заклекотал, поторапливая друга.

Мальчик прошел вдоль кромки озера, глядя на поднимающийся со дна яркий зеленый свет. Потом снял ботинки и, связав их шнурками, повесил себе на шею. Снова замер. Джакулус почувствовал его нерешительность, но в кои-то веки не стал ехидничать.

– Невозможно прыгнуть, но не прыгнуть, Кристофер, – сказал он. – Тебе придется выбирать.

«Вера парадоксальна, ведь она допускает возможность невозможного» – так объяснял дедушка. Кристофер снова подумал про драконов и загадочное существо, которое их убивает, представил небо Архипелага – невообразимую синеву невозможного места, в которую вознеслась Мэл Арвориан.

Решишься – утратишь спокойствие и уверенность в неизменности окружающего тебя мира. Не решишься – потеряешь все самое ценное в своей жизни.

– Кристофер… – Когти Жака больно впились в плечо. – Пожалуйста.

Драконы никогда не говорят «пожалуйста». Кристофер отступил на три шага от воды, а затем, издав боевой клич в знак любви и согласия, ринулся вперед и с разбегу прыгнул чуть ли не на середину озера.

Вода оказалась бессовестно, безжалостно холодной. Кристофер начал погружаться, помогая себе руками и ногами. Фосфоресцирующая вода закрутилась вокруг его лица. Мальчик хотел ее потрогать, но внезапно его грудь сдавила невыносимая тяжесть. Он открыл рот и начал захлебываться. Течение закрутило его, и уже сложно было понять, где верх, где низ.

Потом он ударился головой о камень, и его затошнило. Легкие горели огнем. Поняв, что тонет, мальчик яростно забил ногами и тут-то наконец вынырнул. Было прохладно и темно, и с берега на него кто-то смотрел.

Лицо существа было одновременно львиным и человеческим, древним и прекрасным. Лунный свет очерчивал мощную золотистую спину и четыре сильные лапы, перевитые мускулами. Сложенные на спине крылья подрагивали, готовые распахнуться в любой момент. Рядом с существом на мокрой от росы траве лежал меч.

Это был сфинкс.

Узнав это лицо, Кристофер мигом позабыл о том, что у него саднит лоб, что по виску стекает кровь, окрашивая воду в алый цвет. Мальчик поспешно выбрался на берег.

– Наравирала! – сказал он.

Наравирала

Наравирала прыгнула. Одним ударом лапы он кинула Кристофера на колени, а затем, склонившись над ним, провела языком по его щеке.

– Добро пожаловать! – Сфинкс провела языком еще раз, теперь по порезу на лбу, и кровотечение остановилось.

Наравирала ткнула Кристофера носом, как кошка котенка, осторожно сжала его руку своими львиными челюстями и поставила на ноги, а затем так радостно боднула его головой, что он чуть было снова не шлепнулся.

Мальчик чувствовал себя игрушкой в лапах древнего могучего создания, исполненного мудрости и щедрости.

– Наравирала! Что ты делаешь? – со смехом спросил он.

– Я здесь, чтобы отнести тебя на своей спине к Саркани. – Наравирала расправила крылья, ошеломляющие гигантским размахом и красотой. – Жак молил меня о помощи.

– Я никогда ни о чем не молю, – возмутился Жак. Он снова уселся другу на плечо, встряхнулся, как пес, и от его чешуек повалил дым. – Послушай, Кристофер, если ты посмеешь вставить это слово в мою биографию, я подпалю твои трусы прямо на тебе! Это была не мольба, а царственное пожелание.

– Жак, кстати, отгадал загадку; и тебе придется сделать то же самое, – вставила сфинкс.

– А что будет, если не угадаю? – спросил Кристофер. – Ты откажешься нам помогать?

– Конечно. И, возможно, съем тебя, – ответила Наравирала без тени улыбки, и Кристофер сразу вспомнил, что сфинксы – не люди и рассуждают не по-человечески. – Вот тебе загадка: «Что нужно дать другому, чтобы сдержать?»

Мальчик в недоумении уставился на сфинкса. Деньги? Ботинок?.. Потом он перевел взгляд на Жака, на бескрайнее небо Архипелага и понял.

– Слово. Я дал слово защищать острова.

– Молодец, – кивнула Наравирала. – К подобным словам следует относиться серьезно. Обещание – предмет сверкающий и острый; он должен резать, как нож, и быть весомым, как камень.

– А мне загадали загадку про всесилие и качества драконьего помета, – самодовольно объявил Жак. – Естественно, я угадал мгновенно. Ну что, Наравирала, ты довольна? Теперь можем лететь?

– Да. Саркани ждет нас на острове Эдем, – ответила сфинкс. – Это на юго-запад отсюда.

– Ну так в путь! – воскликнул Кристофер. – Я готов.

– Погоди, – остановила его Наравирала. – Есть еще кое-что; мне поведали об этом звезды. Сначала я не обратила внимания, но последние несколько ночей они повторяют свое сообщение крайне настойчиво. Девочка попала в беду, ей грозит смерть. Каким-то образом это дитя связано с тобой и драконами.

У Кристофера дрогнуло сердце.

– Это не… Бессмертье?

– Нет, – покачала головой сфинкс. – Эта девочка – нечто совсем иное. Но ей нужен ты, а тебе нужна она. Вот только я не знаю точно, где она находится; ее еще надо отыскать. Но можно звезды не слушать. Так поступали тысячи раз, и бывает, что это самое мудрое решение.

– Но кто она? Какая ей грозит опасность? Какое она имеет отношение ко мне?

– Я не знаю. Мне известно лишь, что девочка попала в беду. С предупреждением звезд всегда так. – Наравирала иронически моргнула огромными глазами. – Они на редкость неконкретны.

– Терпеть не могу звездную болтовню, – фыркнул Жак. – Если им есть что сказать, пусть сделают такое одолжение и напишут все крупно, четко и на каком-нибудь известном всем языке.

– Ты готов сделать крюк на пути к Саркани? – спросила Наравирала, словно не слыша дракончика. – Судя по всему, это может быть опасно, поэтому я не приказываю, просто прошу.

– Ну конечно, – ответил Кристофер.

Если девочке грозит смерть, какой мог быть выбор?

– А ты? – Наравирала перевела взгляд на Жака.

Дракончик скорчил недовольную физиономию, но выдул из ноздрей белый дымок.

– Если мы просим сфинкса о помощи, будет только справедливо, если он попросит нас о чем-то взамен.

– Значит, да, – кивнул Кристофер. – Да!

Наравирала взяла меч зубами и положила его к ногам мальчика.

– Возьми, – сказала она. – Этот меч полон огня и света. Древняя вещица; выкована из драконьего обсидиана.

Наравирала преклонила колени, и Кристофер уселся ей на спину между крыльями, подогнув ноги под себя. Он почувствовал, как заиграли мускулы сфинкса, сопротивляясь упрямой силе притяжения, а затем они взмыли в воздух.

Принцесса острова Души

В это самое время Аня Фиби Корнелия Арджен, принцесса острова Души, герцогиня Серебряных гор, графиня Крылатого леса, бежала по крыше своего замка. Под ногтями у нее чернела грязь, на губе запеклась кровь, а над головой парила дюжина королевских гаган. Давно стемнело, и золотые клювы гаган сверкали в лунном свете и рассыпа́ли по камням сияющие блики. В тени что-то шевельнулось, и Аня замерла.

– Кто там? – прошептала она.

К счастью, это оказался Корен – юный гаганский птенец с растрепанными перьями, но зато гордый, как король. Он пролетел совсем низко над крышей и уселся девочке на плечо.

– Скорее. Он уже поднимается по лестнице.

Анина комната располагалась в дальнем конце западного крыла замка. Принцесса любила вылезать через окно, съезжать по покатой крыше на карниз и, перебравшись на крепостную стену, любоваться сверху королевскими садами, крышами и шумными улицами города, океаном, в котором плескались крылатые единороги.

Но в этот вечер Аня вылезла на крышу не для того, чтобы наслаждаться прекрасным видом, а чтобы остановить смерть.

Ее предупредила старая Галлия. Гагана влетела в Анину комнату всего несколько минут назад, громко и пронзительно крича от страха. Принцесса впервые видела ее такой перепуганной.

– Яйцо! Аня, он хочет забрать яйцо!

Гвардеец – чужак, совсем недавно появившийся в замке, – застрелил из лука гагану. Это было неслыханно – королевские гаганы охранялись законом.

Но убийца лишь довольно кивнул напарнику:

– Забирай яйцо. Нам за него заплатят.

Кому могло так сильно понадобиться яйцо гаганы, чтобы ради него убить? Непонятно. Для Ани гаганы были не просто птицами, а самыми лучшими и верными друзьями, умными, как люди, – нет, гораздо умнее. В замке, где вся жизнь подчинена правилам и регламенту, дружба с гаганами стала для принцессы отдушиной. Птицы дарили ей свет, песни и шум крыльев.

Яйцо принадлежало Фелин; ее безжизненное тело лежало сейчас на берегу озера неподалеку от замка. Аня мало общалась с Фелин, но знала, что та устроила себе гнездо на одном из дымоходов (для тепла) в западном крыле.

Девочка, низко пригибаясь, мчалась по нижней части наклонной крыши, выходившей на внутренний двор. Ей еще не приходилось здесь бегать, и в груди екало каждый раз, когда нога не сразу нащупывала опору.

– Осторожнее, – предостерегла старая Галлия. Она летела над Аней, потом устроилась прямо у нее на голове, ухватившись когтями за волосы. – Черепица!

Поздно. Нога ступила на разболтавшуюся пластину, та поехала и с шумом упала на землю. Аня покачнулась… но не зря же ее часами учили правильной осанке, так что она в конце концов научилась кружиться в вальсе с книгой на голове. Девочка отлично держала равновесие. Вот и сейчас она устояла на ногах, хотя потом все же опустилась на колени.

– Скорее! – снова крикнул Корен. – Он совсем близко!

Аня проползла еще несколько шагов и наконец увидела яйцо – маленькое, серебристо-белое, хрупкое, словно выдутое из стекла. Она взяла его осторожно, как бесценную фарфоровую статуэтку, и облегченно выдохнула, потом повернулась, чтобы бежать обратно.

В этот момент дверца люка неподалеку дрогнула, скрипнула и начала приподниматься. Тихо охнув, Аня упала на живот и вжалась в крышу. Тень дымохода закрывала ее, но недостаточно, – гвардеец обязательно заметит ее и отберет яйцо.

Дверца откинулась, и в люке показалось лицо – мужчина внимательно оглядывался по сторонам. Аня тихо выругалась.

Выждав, когда голова полностью высунется наружу, она крикнула:

– Корен! Бей!

Корен издал пронзительный вопль и кинулся на чужака, метя клювом в глаза. Гвардеец заорал с перепугу, а девочка снова отдала приказ:

– Все вместе!

И все сопровождавшие ее гаганы упали на гвардейца пернатым облаком. Тот взревел и нырнул обратно в люк, а Аня помчалась в свою комнату, прижимая яйцо к груди.

Влетев к себе и шлепнувшись на кровать, принцесса первым делом осмотрела скорлупу – не треснула ли. Яйцо было цело и невредимо. Тогда девочка принялась греть его дыханием, размышляя о том, что надо рассказать об этом происшествии папе, как только он освободится от своих королевских дел. Папа любит гаган и придумает, как поступить. Он всегда знает, что делать.

Аня коснулась подвески в виде маленького серебряного диска, которая висела на цепочке у нее на шее. Подвеску надела ей мама перед смертью десять лет назад, и Аня никогда ее не снимала. Прикосновение к диску успокаивало девочку. В младенчестве она любила точить о него режущиеся зубки. Вспомнив об этом, девочка поднесла подвеску к губам и мягко прикусила ее.

В Ардженском замке творилось что-то странное, и сегодняшнее происшествие было тому доказательством.

Архипелаг

Родной Анин остров располагался на залитой солнцем южной оконечности Архипелага.

На Архипелаге можно повстречать тридцать семь видов драконов, а также русалок со сверкающими шестиметровыми хвостами. В океане водятся бегемоты, способные проглотить дюжину человек зараз, а на полуострове Сфинксов – кто бы мог подумать – сфинксы.

Сфинксы выцарапывают когтями на скалах все свои знания из самых разных областей: математики, астрономии, истории. Они записывают и шутки, которые, к сожалению, не поддаются переводу на другие языки.

Если хорошенько поискать, то среди множества наскальных надписей можно найти историю острова Души и семьи Арджен, последней королевской династии на Архипелаге.

Короли и королевы из семейства Арджен (что созвучно слову «арджент» – серебро) правили островом Души более тысячи лет. Еще в самом начале своего правления они построили Ардженский замок и покрыли его серебром. Для этого кузнецы раскатали металл на тончайшие, словно бумажные, серебряные листы, а потом обернули этими листами каждый кирпич. Предания утверждают, что замок был невыразимо прекрасен, но и хлопот доставлял немало. Он сильно нагревался на солнце, а отраженные от него лучи то и дело поджигали траву и перья обитавших в саду птиц.

К тому времени, когда на свет появилась Аня, серебро замка смыли дожди, стерли ветра, растащили воришки. И все же стены все еще немного искрились, особенно если смотреть лунной ночью с высоты полета сфинкса.

Этот год на острове Души был каким-то странным. Армия разрослась как никогда прежде, и воины заполонили улицы города. Наступила весна, но снег никак не таял, небо хмурилось, и люди шептались, что это не к добру.

Королю, его величеству Эламу Арджену, недавно исполнилось семьдесят лет. У него был твердый подбородок, тонкие губы и морщинистое лицо, на котором оставили свой отпечаток годы высокомерия и недоверия.

Аня Арджен – с волосами цвета тусклой луны, карими глазами и руками, сплошь покрытыми царапинами от когтей и клювов гаган, – была его внучкой.

Она грела спасенное яйцо у пылающего камина и даже не догадывалась, что ее жизнь очень скоро изменится – до неузнаваемости и навсегда.

Птичий язык

Аня не всегда обитала в замке. Если честно, будь у нее возможность и спички, она спалила бы его дотла.

Всю свою жизнь до последнего года Аня провела с папой в домике из песчаника, который стоял посреди густого леса, начинающегося сразу за Ардженским замком. Над лесом часто пролетали крылатые единороги, направлявшиеся к озеру на водопой. Как-то раз Аня, которая тогда была совсем маленькой, попыталась погладить единорога. К счастью, Галлия успела ухватить девочку за волосы и оттащить в сторону до того, как ее вежливо и изящно забодали рогом. С тех пор Аня не повторяла свою попытку.

Зато ее невозможно было увидеть без гаган – птиц с золотыми клювами, серебряными когтями и черными крыльями с радужным отливом. Иногда ее сопровождала лишь верная Галлия; иногда – до полудюжины птенцов Аниного возраста, с детским пушком вместо перьев на шее и голове.

Как-то раз Корен в порыве веселья и воодушевления откусил у Ани кончик уха, но отказался извиняться.

– Я заслуживаю эту малость за свою дружбу, – заявил он. – Тем более что кусочек ну совсем уж крошечный.

По ночам вся стая из тридцати птиц устраивала себе ночлег на Аниной кровати и пологе.

Жить с гаганами было не так-то просто. Окна не закрывались никогда, даже в снегопад. Кроме того, и с этим не поспоришь, от птиц пахло. И все же гаганы были главной Аниной радостью. Другие дети заходили в лес нечасто, поэтому принцесса играла с гаганами, дружила с ними и любила их больше всех на свете – конечно, после папы. А гаганы любили ее – по-птичьи яростно и страстно. Тычок от Корена поднимал по утрам не хуже будильника, а Галлия аккуратно отщипывала клювом кончики Аниных волос, так что ей не приходилось ходить к парикмахеру.

Но больше всего принцессе нравилось то, что птицы были ее учителями.

– Я хочу, чтобы дочкино образование полностью отличалось от моего, – сказал им Анин папа. – Чтобы ей не прививали любовь к деньгам и богатству, как это делают при королевском дворе. Вы согласны с ней заниматься?

И вот птицы стали учить принцессу истории, философии, математике и старинным гаганским песням – диким и ликующим. Гаганы рассказывали о замках, драконах и мести. Учили биться на мечах, сжимая в клювах обструганные палки, – трое против одной девочки.

– Зачем мне школа? – удивлялась она. – У меня есть птицы.

Принцесса даже говорила с легким гаганским акцентом, хотя позже учителя-люди изрядно поработали, чтобы избавить девочку от него. Аня и внешне чем-то напоминала птицу – такая же быстроглазая, с длинными, гибкими руками и ногами.

Ее отец Аргус Арджен был старшим принцем и наследником короля. Вот только он всегда мечтал стать ученым и заниматься растениями. Рассказывая о них, высокий улыбчивый Аргус так и светился от удовольствия. Всю свою жизнь, сколько себя помнила, Аня помогала ему прививать и выращивать новые сорта растений: розу-крапивницу с прекрасными, но жгучими лепестками; львиный зев, который запросто мог оттяпать кончик пальца. Они вывели особую настурцию; у тех, кто втирал в голову настойку из этих цветов, волосы отрастали за день на два сантиметра. А новую папину жимолость можно было сразу мазать на хлеб, как джем. Едва Аня научилась ходить, Аргус разрешил ей помогать ему в работе. Не просто наблюдать, а работать по-настоящему – подрезать, подвязывать, сажать. Скрестив тридцать семь растений, они создали лягушонию, съев стебель которой можно было целых десять минут дышать под водой. Правда, очень скоро Аня выяснила опытным путем, что, если съесть больше одного стебля в день, на попе появятся прыщи.

Аргус бережно относился к любому живому существу, обитавшему в королевских владениях. Он отказывался убивать даже улиток.

– Все мы связаны друг с другом невидимыми нитями, – уверял он. – И любая жизнь священна.

А еще Аня с папой пытались культивировать расковник – дикое растение, с помощью которого можно отпереть любой замок и любую дверь. Расковник был похож на пятилистный клевер и произрастал только на острове Души.

– Вот бы получить от него семена и засеять ими весь Архипелаг! – мечтал папа. – А вдруг это растение может отпирать не только двери? Вдруг расковник способен прочищать сосуды и заводить остановившиеся сердца?

Младший брат отца, Клод, закатывал глаза:

– Мастера, изготовляющие и ремонтирующие замки, вряд ли скажут тебе спасибо, Аргус!

Но принц лишь смеялся в ответ; он любил младшего брата, но все никак не мог осознать, что тот давно стал взрослым. Клод был на три года моложе Аргуса, и при дворе считали, что он гораздо красивее наследника. Правда, Аня, обожавшая папины широкие брови, орлиный нос и большие добрые руки, была с этим категорически не согласна.

Король и Клод очень редко появлялись в лесу, поэтому Аргус мог спокойно возиться с растениями, а Аня – прыгать, бегать, насвистывать с птицами и плавать. Это были чудесные времена – за исключением одного месяца в году. Апрель Аня всегда проводила в замке; на этом настоял сам король.

– Девочка не должна вырасти дикаркой, которая не умеет вести себя соответственно своему высокому положению, – сказал он.

Но Аня не любила замок. Там семилетней принцессе запрещали спускаться по лестнице без сопровождения взрослого. Кто-то должен был держать Аню за руку, чтобы она не споткнулась, хотя в лесу девочка легко забиралась на верхушку самого высокого дерева, а двадцать гаган восседали у нее на голове, спине и руках, подсказывая, куда лучше поставить ногу.

Конечно, Аня понимала, что рано или поздно придется поселиться в замке, – ну когда дедушка умрет и папу провозгласят королем. Но дедушке Эламу было всего семьдесят, и, возможно, Ане с папой удалось бы прожить в лесу еще лет десять, если бы только она не совершила ошибку.

Анина ошибка

В тот апрель папа привел одиннадцатилетнюю Аню на концерт, который устроили в искрящейся серебром музыкальной комнате. Был приглашен квартет кентавров, которым заплатили огромные деньги, чтобы они сыграли в Ардженском замке в честь короля. Гостей угощали вином, изготовленным дриадами; одни тихо интересовались, где достали такую сумму, чтобы оплатить праздник, другие же предпочитали не задавать лишних вопросов.

В перерыве между отделениями Аню, в зеленом шелковом платье до пят, с темно-русыми волосами, уложенными на голове короной, подвели к трону дедушки-короля, внимательно наблюдавшего за тем, как проходит мероприятие. Внучка низко присела перед королем. Она умела делать реверансы с двух лет, но считала это бессмысленной ерундой (мужчинам-то не надо было приседать), и все ее мысли ясно отражались у нее на лице.

Дядя Клод, мило улыбаясь, шепнул что-то королю на ухо. Тот согласно наклонил голову.

– Отлично придумано. Аня произнесет благодарственную речь, – сказал он.

Аня знала, что есть на свете люди, которым легко дается любой разговор, которым не надо подбирать слова и отлавливать их, когда они вертятся в голове, как на карусели. К сожалению, сама она никогда не относилась к таким людям. То есть с папой и гаганами ей болталось так же легко, как дышалось, а вот с чужими людьми получалось не очень. Аня заливалась краской от шеи до корней волос и ничего не могла с этим поделать. Вот и сейчас ее сразу бросило в жар.

– Дедушка, я не могу.

– Конечно можешь. – И, глянув на сжавшуюся замолчавшую внучку, король повторил: – Ну же, принцесса Аня. Произнесите речь.

– Можешь не говорить. – Папа взял ее за руку.

– Я хочу услышать Аню, – потребовал король.

Придворные внимательно следили за разговором, и Аня чувствовала на себе их обжигающие взгляды.

– Дедушка, пожалуйста, – прошептала она. – На нас все смотрят.

– Конечно смотрят! – Король начинал сердиться.

Аня уже знала, как он умеет гневаться. Его гнев был холодным и безжалостным.

– Ты принцесса. А принцессы существуют для того, чтобы на них смотрели. Чтобы их видели, восхищались ими, завидовали им, желали и обожали их. Быть на виду – твоя работа. Единственная работа. Ты поняла?

Аня покраснела до бровей и ничего не ответила.

– Аргус, – повернулся к старшему брату принц Клод, – ты что, не можешь приструнить собственного ребенка?

– Отстань от моей дочери, – резко ответил папа. – Отец, выпей вина.

Но тут Аня подняла взгляд на Клода. Его лицо было очень похоже на папино, только тоньше и жестче.

– Приструнить? Меня?

– Да, тебя. Непослушных детей надо воспитывать.

И тут ярость и отчаяние, которые всегда охватывали Аню в замке, прорвались наружу. Она вдруг взяла и плюнула дяде под ноги.

Плевок растекся по полу дерзкой лужицей, и все придворные это видели.

– Дорогой мой братец Аргус, – процедил Клод, – если твоя дочь ведет себя как уличная шпана, нам придется принять меры.

Король тяжело вздохнул:

– Отправьте ее в постель. Обсудим этот вопрос завтра.

В замке

Несмотря на Анино отчаянное сопротивление, меры были приняты – их с папой заставили переехать из леса в замок.

– Может, все будет не так уж плохо, – сказал папа.

Но все было просто ужасно. Аню немедленно принялись обучать тому, что, по мнению окружающих, положено уметь и знать принцессе: дипломатии, танцам, хорошим манерам, этикету, историографии, картографии, географии. Скоро она возненавидела все, что оканчивалось на «графия».

Поначалу принцесса пыталась сопротивляться – учителя, входя в класс, обнаруживали, что их ученица сбежала через окно. А когда ей предлагали побеседовать с важными государственными мужами, она густо краснела и молчала, упрямо глядя в пол. Но постепенно взрослые победили.

– Они не отпустят нас в лес до тех пор, пока ты не научишься вести себя так, как положено, – сказала Галлия.

И Аня стала идеальной принцессой. Она ходила плавно, будто плыла, кружилась в вальсе, часами сидела у спинодержателя с прямой спиной и скрестив ноги в щиколотках. Профессор с острова Лития учил ее очарованию. Аня освоила двадцать одну официальную улыбку и пять разрешенных видов смеха: радостный, удивленный, вежливый, предостерегающий и обрывающий беседу. Теперь она могла не краснея сказать: «Как мило, что вы пришли. Вы приехали издалека? Прекрасная погода, не правда ли?».

Король был доволен внучкой, но в лес ее все равно не отпустил.

– Аня стала украшением двора, – заявил он. – Она должна остаться.

Представляя свою будущую жизнь, Аня видела бесконечный туннель, заполненный официальными шествиями, рукопожатиями и приветствиями. В такие минуты девочка крепко зажмуривалась и отчаянно прижимала к себе Галлию. Наверное, был какой-то выход из этой ситуации, но пока Аня его не находила.

Куда бы она ни шла, за ней всегда следовали гувернантки, советники, консультанты, слуги, но для них она была не человеком, а ценной заготовкой, которую следовало беречь, чтобы потом вылепить из нее нужную форму. Играть с ровесниками принцессе не давали – сыновьям кухарок и дочерям писцов запрещалось с ней общаться. Поэтому Ане было очень тесно в этом просторном замке, где за ней постоянно следило множество глаз.

Она скучала по папе – он был здесь, в замке, но все время в делах и с трудом находил полчаса в день, чтобы пообщаться с дочкой. При каждой возможности папа приносил Ане подарки – то перо феникса, то печенье, которым можно поделиться с гаганами. А однажды он протянул ей три стебелька расковника:

– Береги их, Аня.

Но даже в замке нашлись свои небольшие удовольствия. Во-первых, одежда из морского шелка. Раньше девочке было все равно, что на ней надето, но в старинном замке из серого камня, где все носили серое и черное, яркий разноцветный шелк радовал, как глоток свежего воздуха. После того как гаганы, вечно сидящие у Ани на плечах, разодрали ткань двух платьев, она уговорила швей подбить плечи на них кусочками кожи.

А во-вторых, Аня обнаружила в замке несколько потайных ходов. Семь дверей были завешены гобеленами. Одна скрывалась за стеллажом с книгами в северном крыле – пройдя по этому ходу, ты попадал в прачечную. И еще одна дверь нашлась в восточном крыле за картиной с изображением кокетливой русалки – этот ход вел в коридор, расположенный возле Янтарного зала. В потайных ходах было душно и пыльно, там обитали дзёрогумо – маленькие паучки, сияющие серебристым светом. Они были совершенно безобидны – во всяком случае, пока их не беспокоили, – но, если хотели, могли увеличиться до размеров дома.

Аня не рассказала про тайные ходы никому, даже папе, – а вдруг он запретит ей там ходить? В замке принцесса стала еще более скрытной, молчаливой, настороженной и наблюдательной, чем была раньше. Девочка, сотканная из любви и гнева, терпеливо ждала, ждала, ждала, когда же наконец в ее жизни что-то изменится.

Липкая прелесть младенца-гаганы

Аня не могла оторвать взгляд от лежащего у нее на ладони яйца. Оно было прекрасно. А если поднести его к свету, можно было разглядеть крошечный силуэт свернувшегося внутри птенца.

Яйцо слабо подрагивало.

– Это значит, что из него скоро вылупится птенец, – пояснила Галлия. – Подготовься к этому, дитя.

Аня быстренько свернула гнездо из шарфа, носков и чулок, положила его перед горящим камином, а внутрь опустила яйцо.

– Когда птенец вылупится, ему будет нужна еда, – сказала она Галлии. – Чем его кормить?

– Сырыми овощами и фруктами, насекомыми, только поначалу тебе придется самой все пережевывать, потому что птенец еще не способен переварить твердую пищу.

– Я не стану жевать насекомых. Даже ради птиц.

– Ну тогда жуй рыбу. Кстати, ее понадобится очень много. Поторопись, у тебя мало времени.

Аня помчалась на кухню, и гаганы полетели следом. Этой ночью должен был состояться ежегодный Ардженский бал, и, вбежав в буфетную, девочка с изумлением уставилась на четыреста винных кубков, которые выстроились на кухонных столах в ожидании чистки. Кубки, отлитые кентаврами из живого золота, распространяли вокруг себя мягкое, приглушенное сияние. Всего год назад у Ардженов не имелось такой посуды – Аня была в этом уверена и поделилась своими сомнениями с Галлией.

– Не отвлекайся, – прошипела та. – Пришла воровать, ну так и воруй. Не тяни.

Вообще-то Ане запрещалось появляться на кухне; если бы король Элам об этом узнал, он велел бы наказать внучку. Она была уверена, что повара ее не выдадут, но вот если бы заметил дядя Клод, то обязательно наябедничал бы.

Нырнув за створку кухонной двери, Аня внимательно рассмотрела поваров: трех женщин и двух мужчин. Все они были крепкие и коренастые и, поймав принцессу на воровстве, непременно закидали бы ее ложками-поварешками. Поэтому Аня шепотом отдавала указания Галлии и Корену, а те несколько раз незаметно влетали на кухню и потихоньку унесли кусочек рыбы, кружок морковки, ломтик лесного яблока и кусок ванильного пирога.

– Новорожденные гаганы не едят пироги, – заметила Галлия.

– Зато мы отлично едим, – ответила Аня, на ходу разламывая пирог на несколько частей для всей компании.

Набрав еды, они поспешили обратно. Принцесса собиралась вернуться тайным ходом, который начинался за картиной, но в коридоре стоял ее дядя, разглядывая русалку и придерживая раму ладонью. Когда Аня выбежала из-за угла, он испуганно вздрогнул и отдернул руку как ужаленный. На мгновение их взгляды встретились.

– Аня! – окликнул ее Клод. – Что ты здесь делаешь?

Но она лишь слегка присела в реверансе и пробежала мимо, чтобы не слушать очередной выговор.

У принцессы была очень маленькая комната. Сначала ее поселили в королевскую спальню – огромную, как бальный зал, – в одном из шумных центральных коридоров. Но Аня настояла, чтобы ее перевели в комнатушку на самом верхнем этаже. Туда вели такие крутые и высокие ступени, что подниматься по ним решалась лишь она сама, ее папа и мадам Елена. Только здесь Аня чувствовала себя свободной от чужих взглядов.

Стены крошечной ванной девочка разрисовала деревьями, на ветвях которых сидели гаганы, чтобы было как в лесу. Гаганы получились не очень похоже, но какое это имело значение, если рисунок не видел никто, кроме нее самой.

В комнате помещалось кресло, шкаф, маленькая кровать и жестянка из-под шоколадок, в которой девочка хранила подарки своих птиц – пуговицы, монетки и прочие маленькие блестящие вещицы.

Когда Аня вернулась в комнату, яйцо старательно двигалось. За ним присматривала самая старая гагана, седая Врано.

– Вы очень вовремя, – оживилась она.

Аня вынула еду из кармана и разложила перед очагом. Перемешавшиеся кусочки рыбы и яблок выглядели не особо аппетитно.

– Надеюсь, этого хватит, – сказала девочка.

Яйцо быстро покатилось и чуть не угодило в огонь. Изнутри послышался яростный стук. Скорлупа треснула, и в щелку просунулся тонкий и острый, как булавка, кончик золотого клюва.

Аня склонилась над яйцом.

– Да! – прошептала она. – Да! Вылезай, малыш.

Но стук постепенно замедлился, ослаб, а потом и вовсе прекратился. Аня ждала, уткнувшись в яйцо чуть ли не носом, но оно больше не шевелилось.

– Что с ним? – спросила она у Галлии.

– Птенец устал биться.

Аню охватил страх.

– Как ему помочь? Может быть, мне самой разломать скорлупу?

– Нет, этим ты его убьешь.

– Но так он тоже погибнет!

– Возьми яйцо в ладони, чтобы птенец почувствовал твой пульс.

Аня положила ладонь на яйцо, и через некоторое время опять начался стук, на этот раз в такт с биением ее сердца. В щелку просунулся тончайший серебряный коготок; трещина расширилась; отвалился осколочек скорлупы. И вдруг яйцо разломилось пополам, и в Аниных ладонях оказался мокрый и липкий гаганский младенец.

На взгляд обычного человека, новорожденная гагана – далеко не самое прекрасное зрелище. Птенец весь вымазан в жидкости, наполнявшей яйцо, и его сотни мельчайших перышек прилипли к телу. Кроме того, малыш слеп, и глаза у него откроются очень не скоро. Голова слишком велика для туловища, а клювик из чистого золота не блестит, поскольку тоже покрыт жидкостью из яйца.

Но Аня никогда не была обычным человеком.

– Он безупречен, – сказала она.

На ее взгляд, птенец был потрясающе красив и его похожие на иголочки серебряные коготки имели идеальную форму. Девочка осторожно вытерла клювик большим пальцем, и тот блеснул золотом.

Крошечная гагана издала писк – свой самый первый писк на земле, полный одних гласных, радости и голода:

– А-а!

– Точно, – согласилась Аня. – Да. – Птенец встал на лапки и сделал наугад несколько шажков. – Браво, малыш-гагана!

Браво. Она знала, что так кричат после замечательного представления. В замке иногда выступали оперные певцы, и папа кричал им «браво». Но ведь вылупиться из скорлупы – тоже великое искусство! Для того чтобы родиться, нужны смелость и талант.

Аня обернулась к Галлии:

– Это мальчик или девочка?

Галлия подтолкнула живой комочек клювом, перевернула на спинку, потом кивнула:

– Мальчик.

Птенец слепо ущипнул Аню клювом. Она звонко рассмеялась:

– Он хочет меня съесть.

– Именно так он и поступит, если ты не покормишь его немедленно. Дай ему огненной рыбы и яблока, только чуть-чуть, не балуй.

Аня пожевала немного рыбы, слепила эту массу в шарик размером с ноготок и бросила птенцу в разинутый клюв. Он довольно каркнул и потребовал еще. Аня положила ему в клюв крошку пережеванного кислого яблочка. Птенец так оживился, что цапнул Аню за палец чуть ли не до крови. Но после шести порций живот малыша раздулся, как воздушный шарик; он перестал кричать от голода и только удовлетворенно попискивал.

Следуя указаниям Галлии, Аня отнесла птенца в ванную, осторожно стерла с него мягкой влажной тряпочкой остатки жидкости, а потом легонько подула. Черные перышки распушились, и малыш стал похож на черный теннисный мячик, только очень мягкий – мягче новорожденного утенка.

– Жить будет, – хмыкнула Галлия, – раз умеет радоваться жизни, невзирая на голод. Гаганы растут быстро, через несколько дней он начнет летать. А теперь скорее наряжайся на бал, пока за тобой кого-нибудь не прислали.

Аня нерешительно поднялась:

– А как мы его назовем?

Корен, который наблюдал за птенцом с чувством глубокого превосходства, перелетел Ане на голову.

– Ку, – объявил он.

Вскоре явилась старая мадам Елена. Ее бабушка была наядой, поэтому мадам едва достигала макушкой подбородка Ани.

Мадам Елена принесла с собой десятки расчесок и шпилек, чтобы привести в порядок Анины волосы, которые ниспадали почти до пола, заплести их в косы и обернуть короной вокруг головы.

– Какой тут холодище! Не понимаю, почему ты никогда не закрываешь окно. – Мадам Елена потянула за прядь. – Аня, сиди спокойно.

На торжественный бал пригласили жителей со всего острова, и король желал, чтобы Анин вид соответствовал событию. Это означало, что нужно надеть новый подарок короля – ожерелье из рубинов, выточенных в виде цветов, и такие же браслеты.

– Сними подвеску матери, – велела мадам Елена. – Ее нельзя носить одновременно с ожерельем, – это некрасиво.

Аня никогда не ходила без подвески и очень любила наблюдать, как та ловит и словно впитывает в себя лунный и солнечный свет. Так что Аня отказалась снять мамин подарок, однако спрятала его под платье.

Затем мадам Елена водрузила принцессе на голову венец из лунных камней. Но восхитительное украшение оказалось слишком велико для маленькой девочки, и пришлось закрепить его шпильками. Их острые края больно царапали кожу, и Аня дернулась.

– Стой спокойно! Другие девочки были бы безмерно благодарны, если бы им разрешили просто полюбоваться этой чудесной вещью.

– Но я-то не могу ею любоваться – она же у меня на голове.

– Тебе любоваться не обязательно. Венец должен радовать взор наших гостей.

– Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Хочу смотреть сама.

– Ступай-ка лучше в зал. Гости уже собрались. Ты же знаешь, что король считает опоздание преступлением страшнее убийства.

Мадам Елена даже не догадывалась, насколько мрачной оказалась эта шутка.

Убийство

А тем временем в замке собирались убить человека.

Повара украшали канапе, перед тем как вынести их в зал; все мужчины на острове начищали до блеска ботинки, все женщины надевали украшения, а в одной из комнат искрящегося серебром замка вот-вот должна была оборваться жизнь – безжалостно и беззаконно.

Король Элам сидел за инкрустированным столом из вишневого дерева. Не на троне (это неудобно и непрактично), а на удобном, с широкой спинкой, стуле черного дерева. Еще минута-другая, и он отложит ручку, чтобы переодеться к празднику.

В комнате царил полумрак. Король не стал зажигать лампу и работал при свете камина.

Внезапно распахнулась дверь, и в комнату без стука – неслыханная дерзость! – вошел какой-то человек. Он был в длинном плаще, и надвинутый капюшон скрывал его лицо, на котором отражался голод – неутолимый голод бездны.

Незваный гость решительно направился к старику. Король узнал его, обрадовался и потому не кликнул слуг.

– Да? – вопросительно произнес он.

В одной руке, обтянутой перчаткой, гость держал кувшин. Он опустил кувшин на стол, подлил в него красноватую жидкость из небольшого флакона, а затем наполнил из кувшина стакан, который стоял на столе. Жидкость брызнула на перчатки. Человек положил одну руку на щеку королю.

– Что ты делаешь? – удивился тот.

– Выпей это. – Гость вложил стакан королю в руку.

– Не буду. Что это значит? Почему…

Это стало последним словом короля.

Человек в плаще одним движением запрокинул голову старика назад и влил красноватую жидкость в открытый от удивления рот.

Напиток подействовал мгновенно. Король начал задыхаться.

Убийца дождался, когда жертва перестанет двигаться. Чрезвычайно осторожно он завернул флакон с ядом в носовой платок, следя, чтобы тот не коснулся его кожи или одежды, а затем положил сверток в карман. Перчатки убийца хотел швырнуть в огонь, но передумал – огонь едва горел и не уничтожил бы вещественные доказательства. Вместо этого мужчина засунул перчатки в углубление в дымоходе. Потом он повесил плащ – который принадлежал королю – в шкаф и покинул комнату.

Если бы кто-то следил за убийцей, когда тот вышел в коридор, то заметил бы, что он дрожит, словно тысячу раз обежал вокруг замка. Но этот человек очень быстро взял себя в руки. Уже через миг в его улыбке не было ничего странного или вызывающего вопросы. Злодеи тоже умеют радостно сиять.

Самый грандиозный бал за много лет

Аня привстала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое резное окно, в которое был виден парадный вход. Галлия сидела у нее на плече. За воротами царило столпотворение: лошади, кареты; во фруктовом саду пасся полудикий пегас. Низко ржала, требуя еды, оседланная лунма.

– Похоже, приглашен весь остров, – заметил Аня.

– Хотела бы я знать, как твой дед позволил себе подобное торжество, – пробурчала Галлия. – Несколько лет назад ему не на что было нанять нового конюха, и вдруг нате вам. Золотые винные кубки и толпы военных.

Аня собиралась ответить, но тут по коридору мимо нее протопала группа королевских гвардейцев. Они с интересом косились на принцессу, и та с гневом вспомнила про Фелин. Девочка легко качнула головой в сторону гвардейцев, потом приподняла подбородок, что означало «да», а затем повела им вправо по диагонали на два с половиной сантиметра, и это значило «ужасно, отвратительно». У гаган был собственный язык движений головой, и они научили ему Аню, так что она умела выразить тысячу мыслей легкими кивками и поворотами головы. Но лишь девяносто четыре из них были приличными.

Аня направилась в Янтарный зал, где проходили все торжественные события – балы, коронации, похороны и свадьбы. Она шла, как ее учили, выпрямив спину, приподняв подбородок, мягко сомкнув губы и убрав руки в карманы шелкового платья. Люди не должны были видеть ее руки.

– По рукам можно узнать слишком многое, – объяснил ей король.

– И поэтому гаганы очень рады, что у них нет рук, – самодовольно вставила Галлия. – А по когтям ни о чем не догадаешься.

Двери в зал были распахнуты, внутри уже танцевали. Дамы кружились по залу, и длинные шлейфы на их платьях раскрывались, подобно птичьим хвостам. Наряды переливались всеми цветами радуги: золотистыми оттенками топаза, ярко-красным, нефритово-зеленым, лазурно-голубым; на шеях и руках всех присутствующих сверкали драгоценности. Зал был украшен цветами – ранними сортами роз и лилий, в новой люстре пылал саламандровый огонь, окутывая зал золотым сиянием.

Музыка смолкла. Старший дворецкий откашлялся, трубач громко протрубил одну ноту.

– Ее королевское высочество принцесса Аня Фиби Корнелия Арджен, герцогиня Серебряных гор, графиня Крылатого леса, вторая в очереди на трон.

Все обернулись – десятки лиц, атлас и шелк, перья и бриллианты – и уставились на принцессу, замершую в дверях. Мужчины поклонились, женщины присели в реверансе, словно прокатилась волна.

Аня вздрогнула. Но это же смешно – так бояться толпы. Людям положено смотреть на нее, а ей не следует ощущать каждый взгляд как прикосновение горячего уголька к коже. Девочке отчаянно захотелось оказаться в лесу. Чтобы рядом шел ее высокий любимый папа и чтобы его рукава и сапоги были перепачканы землей.

Но по Аниному виду невозможно было догадаться о ее мыслях. Она тоже присела в реверансе, как ее учили, и вскинула маленькую руку в перчатке. Женщины и мужчины выпрямились, вновь заиграла музыка, зазвучали голоса.

Аня огляделась. Ее дедушка должен был сидеть в дальнем конце зала на резном дубовом троне, а папа – рядом с ним. Она хотела рассказать им важную новость про Фелин, однако ни того ни другого на месте не оказалось.

Но король никогда не опаздывал. Девочка подняла руку, чтобы погладить Галлию по голове, и старая птица ласково ущипнула ее за палец.

Зато в дальнем конце зала стоял дядя Клод и со смехом слушал рассказ очень красивой дамы. Заметив Аню, он направился к ней через зал быстрыми шагами. Девочка с удовольствием отметила про себя, что у него на бровях пыль и паутина. Дядя Клод будет страшно недоволен, когда обнаружит на себе грязь, – он всегда аккуратен до чрезвычайности. Его перчатки, галстуки и жилеты славились золотой вышивкой на весь остров. Впрочем, сегодня он был без перчаток.

– Как поживаешь, Аня? Ты себя хорошо ведешь?

Что можно на это ответить? Ане всегда хотелось спросить: «А ты?» Но она не успела ничего сказать, потому что двери открылись и появился папа.

Старший дворецкий объявил:

– Его королевское высочество принц Аргус Виллум Арджен, граф Самых южных озер, старший управляющий Крылатого леса и наследник трона.

Каждая женщина присела в низком реверансе, каждый мужчина склонился в поясном поклоне. Папа ответил поклоном и вскинул руку, разрешая всем выпрямиться, но сделал он это как-то автоматически, и вид у него был немного растерянный.

Папа подошел не сразу – нужно было поприветствовать дипломата с Каруты, потом обменяться поклонами с генерал-майором. Наконец он приблизился к дочери и погладил ее по щеке:

– Аня, извини, что опоздал. Где твой дедушка?

– Повезло тебе, Аргус, что отца еще нет, – заметил Клод. – Но я рад тебя видеть. – И он внезапно стиснул брата в объятиях.

Аргус удивленно рассмеялся, но на объятия ответил.

– Извини, Клод, я получил записку, призывающую меня в библиотеку в восточном крыле. Думал, какое-то важное дело.

– В библиотеку? – переспросила Аня. Библиотека располагалась рядом с дедушкиными покоями, но в шесть часов вечера ее запирали и выключали свет. – А кто прислал записку?

– Не знаю, – ответил папа. – Когда я пришел, там никого не оказалось. Ерунда, конечно, но лучше сообщить об этом королю. – Он осмотрелся по сторонам. – Где он?

Веселье было в самом разгаре. Нежно пели виолончели; знаменитости, ученые, пророки и аристократы стояли группами и беседовали. Три кентавра не сводили глаз с наследника престола.

Аргус повернулся к дворецкому:

– Пожалуйста, пошлите за королем в его покои.

Дворецкий направился к двери, но не успел дойти. Толпа заволновалась, шарахаясь от птицы, которая влетела в зал со скоростью пушечного ядра. Это был Корен. Он ворвался в открытое окно с пронзительным воплем, который Аня запомнила на всю жизнь:

– Убийство!

Музыка оборвалась. Двери распахнулись, и в зал вошли начальник охраны и его помощник. Смуглое добродушное лицо начальника было искажено – страхом, а может быть, яростью. В руке он держал стакан с красной жидкостью.

– Милорд, король мертв.

Послышались вскрики, визг, шипение. Ане показалось, что земля уплывает у нее из-под ног. Папа взял ее за руку и прижал к себе.

– Он был отравлен.

– Отравлен? – Аргус отчаянно огляделся, словно искал разумное объяснение происходящему, но тут же отдал приказ: – Заприте ворота замка, чтобы никто не мог его покинуть.

– Это мы уже сделали. – Начальник был очень бледен, но говорил спокойно. Он знал, что делать в подобных ситуациях. – С вашего позволения, мы запустим в зал огненных птиц.

– Конечно. Немедленно.

– Скорее! – добавил Клод.

– Дедушка, – прошептала Аня.

Он не мог умереть, это было невозможно. Девочка попыталась вспомнить, о чем говорила с ним в последний раз. Только бы о чем-то хорошем.

Аргус обнял дочь за плечи.

– Не волнуйся, милая, я с тобой, – тихо сказал он.

Огненные птицы обитали в лесу. По их перьям постоянно пробегал огонь, а чувства были невероятно обострены. Благодаря своему тонкому обонянию огненная птица могла уловить запах гриба, растущего на другом конце леса.

Птицы эти отличались дикостью и свирепостью, но давным-давно какой-то древний король, который боялся погибнуть от руки других королей из соседних государств, велел выдрессировать несколько птиц, чтобы они чуяли любой яд. С тех пор в замке постоянно жила небольшая стая – в последние годы птицы проверяли на наличие отравы вина, которые присылали в подарок повелители других островов. Их называли Ядовитой стаей.

– Дамы, господа, просим вас оставаться на своих местах, – обратился к гостям Аргус. – Прежде чем все разойдутся, мы должны провести проверку. Огненные птицы сразу почувствуют малейшие следы яда.

Двери снова открылись, и в зал влетело пятьдесят красных птиц, рассыпая вокруг огненные искры. Они с воплями закружили по залу, а люди под ними заметались с криками, смахивая с себя горячий пепел. Двое мужчин кинулись к двери и попытались оттолкнуть гвардейцев, чтобы выскочить вон. Те выхватили мечи.

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! – воскликнул начальник охраны. – Невиновным бояться нечего.

Птицы летали от человека к человеку, присаживались на каждого буквально на мгновение и тут же перепархивали на следующего. Аня видела, как одна женщина, схватившись за голову, опустилась на пол и вздрогнула, когда горячие острые когти коснулись ее ноги. К женщине тут же поспешила придворный врач госпожа Феррара.

Птицы пролетели над Клодом, не обратив на него ни малейшего внимания, хотя он следил за ними широко раскрытыми глазами. Но только Аня облегченно вздохнула и мир вокруг нее перестал вертеться каруселью, как вдруг птицы пронзительно завизжали – злобно, яростно, надрывно. Одна из них упала камнем на Аргуса и выхватила из его кармана флакон с темной жидкостью.

На суровом, внимательном лице начальника охраны отразился ужас. Он взял флакон и отвинтил крышку.

– Доктор Феррара?

Та задохнулась от возмущения.

– Что это? – В голосе Аргуса зазвенели панические нотки. На Аниной памяти такое случилось впервые. – Это не мое!

Доктор Феррара перевела взгляд со стакана на флакон и обратно.

– Принц Аргус, в этом флаконе та же жидкость, что и в стакане. Именно она убила вашего отца.

Клод уставился на брата:

– Аргус?

– Клод, я впервые в жизни вижу этот флакон!

– Брат, что ты натворил?

– Ничего! Это неправда! – Он сказал это Ане, Клоду, всему залу, в котором стояла мертвая тишина. – Скажите, что верите мне!

– Папа! – Аня, словно очнувшись, кинулась к отцу, желая обнять его, коснуться руки, лица, но гвардейцы удержали ее. – Папа, я тебе верю!

К Аргусу подошел начальник охраны с серебряными наручниками.

– Милорд Аргус Арджен, я вынужден арестовать вас за убийство короля Элама Четвертого.

И тут какой-то молодой официант задумчиво произнес:

– Я видел его в Восточном крыле… Видел его у двери, ведущей в покои короля!

– Не дай им увести тебя! – Аня с криком вырвалась из рук гвардейцев и бросилась к отцу. – Отбивайся, папа! Беги!

Но ее снова схватили и подняли на руки. Гвардейцы оказались ужасно сильными, однако Аня брыкалась, плевалась, кусалась, выкручивалась и тянула руки к папе.

– Пустите меня! Я приказываю! Я принцесса! Я вам приказываю!

Но толпа уже расступилась в стороны, и папу вывели из зала.

В последний момент он успел обернуться:

– Аня, держись!

И дверь за ним захлопнулась.

Ярость

Ярость. На свете существует немало людей, которые ни разу за всю свою жизнь не испытали ярости. Нельзя прожить, не зная гнева, ревности, гордости, горя, но впасть в истинную, ничем не замутненную ярость? Это совсем другое. Ярость поглощает вас целиком.

Аня не ощущала собственного тела: оно исчезло, вместо него пылала ярость.

Она чувствовала себя медведем, выбравшимся из медвежьей ямы; львом, выпущенным из тесного служебного лифта, – огромным, со смертоносными когтями. Девочка лишь смутно догадывалась, что царапает людей, которые пытаются ее удержать, и рвет на них одежду; что ее обхватывают чьи-то сильные руки, выносят из зала; что вокруг страшная суматоха и по коридорам носятся и перешептываются люди.

Когда Аня пришла в себя, она сидела на кровати в своей комнате и дышала так, словно только что обежала вокруг земли. Над ней склонилась рассерженная и встревоженная мадам Елена.

– Мой папа не виноват! – выпалила Аня. – Он ни в чем не виноват!

Ее папа, такой добрый и смешной, с ласковыми руками и мягким голосом, не мог убить ни одно живое существо. Он не смел стряхнуть паучка дзёро с его паутинки в лесу.

– Он никак, никак не мог убить!

Мадам Елена попыталась ее успокоить.

– У меня есть усыпляющее средство, которым пользуются дриады, – сказала она, доставая из кармана маленький пучок сухих листьев сонника, и закрыла себе рот и нос шарфом.

Листья сонника усыпляют мгновенно. Мадам Елена подожгла пучок и поднесла к Аниному носу. Вдохнув сладкий дым, девочка вдруг поняла, что ужасно, безумно устала. Последним, что она увидела сквозь легкую дымку, были королевские гаганы, которые влетели в комнату и расселись на ее кровати.

Найти яд

Проснувшись на следующее утро, Аня сразу вспомнила про смерть. Ее горло мучительно ныло и пылало от жажды. До сих пор она еще ни разу не испытывала подобной боли.

Девочка подошла к окну, чтобы взглянуть на мир, – вокруг замка группами ходили гвардейцы. Ее охватило отчаяние. Тихо прошептав: «Папа», Аня снова легла в кровать и натянула одеяло на голову.

Но у гаган были другие планы. Эти птицы не верили слезам – они жили очень долго, видели на своем веку великое множество разных начал и точно знали, что после любого конца обязательно наступает очередное начало.

Гаганы не отличались вежливостью и чуткостью. Они уселись на Анину кровать – двадцать четыре птицы со сверкающими золотыми клювами – и содрали с нее одеяло серебряными когтями.

– Вставай, – сказала Галлия. – Аня, поднимайся.

– Не могу.

– Надо.

– Я слишком устала. – Все тело ныло так, будто ее избили.

– Ты не устала. Ты испугана, растеряна и зла. Такой ты и останешься, пока не встанешь с кровати и не начнешь что-то делать. И после этого ты уже будешь лишь испуганной и злой.

Пришлось встать. В ванной Аня попила прямо из-под крана, но жжение в горле не пропало. Эту жажду невозможно было утолить водой. Слезы попытались выступить у Ани на глазах, но она загнала их обратно.

– Не сейчас, – пробормотала девочка. – Сейчас некогда.

Она подошла к птенцу Ку, который сидел перед камином, проснувшийся, но все еще с затянутыми пленкой глазами, и накормила его кусочком кильки.

Даже не верилось, что Ку вылупился только вчера. Аня взяла его в ладони, ощутила кончиками пальцев мягкие перышки и крошечное бьющееся сердечко, и это придало ей смелости. Она тоже уселась перед камином, прижимая малыша к груди, решительно стиснула зубы и стала думать.

– Галлия?

– Что, дитя? – Хриплый голос птицы звучал непривычно нежно.

– Мой папа никого не убивал. Это невозможно.

– Невозможно? – повторил Корен. – Ты уверена?

– Заткнись. Ты не смеешь задавать такие вопросы!

– Аня…

– Даже не думай об этом, понятно? А если собираешься думать именно так, то лучше сразу улетай в лес.

Единственное, что сейчас придавало Ане сил, – это твердая уверенность в своей правоте, и она должна была сохранить эту уверенность во что бы то ни стало.

– Если ты уверена, мы будем уверены вместе с тобой, – сказал Корен.

– Я уверена в этом больше, чем в чем-либо еще на всем белом свете. – Аня знала это так же хорошо, как то, что огонь обжигает, а лед холодит. – Это было подстроено. Его подставили.

– Но кто? Мы их найдем и объявим им войну!

Корен был так юн, что перышки у него на шее и затылке встопорщились от волнения и встали веером.

– Я не знаю, кто его подставил! – В этом-то и заключался весь ужас. Аня дернула серебряную цепочку на шее с такой силой, что чуть не порвала ее. – Вчера здесь собрались сотни самых разных незнакомых людей! Это мог быть любой из них.

За год вынужденной жизни в замке Аня поняла, что ее дедушку не любили. Уж очень он был жестким человеком. Наверное, сам дедушка сказал бы – суровым, но справедливым. А все остальные вспомнили бы только про суровость. С тех пор как безупречно одетый Анин дядя стал казначеем, в замке наконец появились деньги, и под пронзительным дядиным взглядом придворные пусть неохотно, но все же склонялись в почтительном поклоне.

– Галлия? – Аня посадила Ку себе на плечо, а сама подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. – Что говорят люди? Ты летала послушать разговоры?

– Кава летала, – ответила Галлия.

Она не призналась, что отказалась покидать девочку, пока та спала.

Юная Кава кивнула черной головкой:

– Я слышала, что говорила доктор Феррара. Все решили бы, что королю стало плохо с сердцем, если бы не яд в стакане, и вокруг губ, и на воротнике. Доктор пояснила, что у этого яда горький металлический запах.

– Значит, яд… – протянула Аня и укусила себя за коленку прямо сквозь ночную рубашку. Это помогло ей собраться с мыслями. – Нам надо повидать доктора Феррару и узнать, где можно достать этот яд. Тогда мы поймем, у кого есть возможность его заполучить, так? – И она два раза приподняла голову вверх по-гагански, что означало «да», «пошли» и «сейчас».

Согласно курлыча, гаганы плотно обступили маленькую дрожавшую девочку, чье сердце переполняли гнев и отчаяние. Маленькую разъяренную девочку, которую они когда-то обязались защищать.

Доктор Феррара

Аня тщательно продумала свой наряд – чтобы задавать вопросы, не вызывая подозрений, следовало выглядеть наивной и миленькой.

Она выбрала платье из нежно-голубого шелка, сотканного русалками, присобранное в талии и с юбкой до пола – так было не видно, что на ногах у нее ботинки, в которых удобно бегать. Когда ты одета в небесно-голубой шелк, окружающим не так просто догадаться, что ты пылаешь от ярости.

– Теперь волосы, – сказала Галлия.

Аня пригладила их слюнями и муссом из дельфиньей слизи, а потом заплела в две косы и отбросила за спину. Косы получились так себе – кривоватые, и везде выбивались волоски, – но в общем вполне сносно.

Девочка посмотрелась в зеркало – она выглядела моложе и милее обычного – и присела в реверансе.

– Хорошо, – одобрила Галлия.

Хорошо. Галлия хвалила ее нечасто, и у Ани потеплело на душе от нежности.

– У тебя такой вид, будто ты собралась прочитать наизусть детский стишок, – сообщила гагана. – Можно идти.

Требовалось немалое мужество, чтобы спуститься по лестнице и пройти по длинным коридорам, но у Ани оно нашлось, хотя казалось, вокруг толпились все обитатели замка и окрестностей – знатные придворные, бухгалтеры, повара, дворецкие, гвардейцы – и шептались и обсуждали вчерашние ужасы.

Аня уже была возле лестницы, ведущей к кабинету доктора, как вдруг услышала собственное имя. Она поспешно нырнула за мраморную статую единорога и прислушалась. По коридору шли двое пожилых мужчин в трауре. Девочка помнила их в лицо – оба были королевскими советниками.

– А что будет с принцессой Аней? – спросил советник высокого роста.

– Думаю, ее отправят в частную школу. Возможно, на Литию. – У второго советника был тонкий голос и узкое лицо. – Это даже неплохо, знаете ли. Девочка проводит все время со своими зловонными птицами. Поговаривают, она со странностями.

– Как только принц Клод станет регентом, он мигом положит этому конец.

Аня почувствовала, как Галлия сжалась от негодования, и ласково погладила ее, пропуская черные перья сквозь пальцы, а потом дернула головой вверх и в сторону – «пусть попробует».

– Вот уж не ожидал, – проговорил высокий, – что придется кланяться Клоду Арджену.

– Он будет править в качестве регента, пока девочке не исполнится восемнадцать, после чего она, видимо, станет королевой. Ну, если Аргус окажется виновен.

Аня так сильно сжала Галлию, что птичьи ребра едва не прогнулись.

– Значит, Клод будет регентом примерно пять-шесть лет, до совершеннолетия принцессы. Это достаточно долго, чтобы навсегда изменить жизнь острова. Вот увидите. Перчатки будут сняты, и все пойдет совсем по-другому.

При этих словах у Ани мелькнула какая-то мысль, но она не успела ее ухватить.

– Пойдем, – шепнула девочка птице. От подслушанного разговора ей стало еще тревожнее, чем прежде. – Надо найти доктора Феррару.

Петра Феррара была высокой, крупной, плотно сбитой женщиной с ловкими руками и сединой в волосах. Несколько лет назад она вылечила Аню, когда та наелась в лесу сырых грибов. Девочка до сих пор помнила, как сильно ее рвало и как успокаивало присутствие доктора.

Когда Аня, постучав, вошла в кабинет, доктор Феррара рассматривала образец яда через стеклянный прибор. В ответ на Анину просьбу она лишь покачала головой:

– Боюсь, я не могу сообщить тебе, откуда этот яд и что это вообще такое.

– Но вы должны! – В голосе девочки звучали и мольба, и приказ. – Пожалуйста. Мне очень нужно знать.

– Аня, я не сказала, что не хочу сообщить. Я не могу. Это какая-то неизвестная отрава. Я уже советовалась с десятками специалистов, но никто ни разу не встречал ничего подобного. Это не рог каркаданна, не слюна лавеллана, не яд пелуды.

– Пелуда? – каркнула Галлия. – Это еще что?

Аня порадовалась про себя, что не пришлось спрашивать самой.

– Они обитают на западе, – ответила доктор Феррара. Ее смуглая, всегда такая гладкая кожа была бледной и сухой от усталости. – В основном на безлюдных островах. Маленькие, с кучей щупалец, дышат огнем. Из тех, кого лучше не просить почитать тебе сказку на ночь. Но это не пелуда. И не слюна гидры, не шипы мантикоры. И к растительным ядам он тоже не относится – это не смертельная белладонна, не манцинелловое дерево…

– Но почему вы думаете, что этот яд вообще никому не известен? – спросила Аня, оглядывая освещенный солнцем, обшитый дубовыми панелями кабинет, в котором были сотни томов, медицинских инструментов и пузырьков с разными жидкостями. Неужели во всех этих книгах не найдется ответа на ее вопрос? – Вы точно уверены?

Доктор Феррара хмуро развела руками:

– Я много лет изучаю токсины и могу смело сказать, что знаю все рецепты ядов на тридцати четырех островах. Мне известны яды, которые невозможно обнаружить; которые нужно готовить неделю; которые убивают одним прикосновением. – Она указала на ряды стеклянных пузырьков на полках. – Я знакома с ядами, которые прикончат химеру или стаю лунм. Снадобий, которые способны убить дракона, не существует – они слишком сильны, – однако мне встречались вещества, одни лишь испарения которых могут уничтожить мантикору. Но этот яд – иной.

Доктор внимательно посмотрела на Аню, напряженно замершую посреди комнаты. Девочка была очень бледна и изнемогала от тоски и тревоги. Госпожа Феррара невольно потянулась, чтобы погладить бедняжку по щеке, но остановила себя.

– Позволь мне приготовить тебе укрепляющую микстуру, – сказала она, вставая из-за стола. – В нее входит молоко центикоры; оно очень полезное.

Но Аня ее не слушала. Ее осенила догадка – к сожалению, не самая приятная.

– Вы уверены, что знаете все яды, существующие на островах, – проговорила она. – Но что, если этот яд попал к нам из Иноземья?

Доктор Феррара вздрогнула и уставилась на девочку.

– Это возможно, – медленно произнесла она. – Аня, кажется, ты нашла объяснение!

– Но как отрава могла попасть к нам? – спросила Галлия. – Все проходы охраняются стражами, разве нет? В Японии, Зимбабве и других странах. Через проход ничего не пронесешь.

– Раньше так и было, – кивнула госпожа Феррара. – Но после того как Бессмертье улетело в Сомнулум, проходы изменились.

– Как изменились? – спросила Аня.

– Когда Бессмертье нас покинуло, на Архипелаг выплеснулся гримур. Волны, которые от него пошли, вызвали разные изменения. Ходят слухи, что теперь проходы открыты постоянно. Во всяком случае, с проходами в Шотландию и Нью-Йорк дело обстоит именно так, я точно знаю.

– А где эти проходы?

– Проход в Нью-Йорк находится на Параспаре. О том, как его найти, известно единицам. На нашей стороне его охраняет химера, и она тоже не болтает о своем местонахождении.

– А второй проход?

– Путь в Шотландию ведет из Атидины, и со стороны Иноземья его охраняет страж по имени Фрэнк Орит. – Доктор Феррара улыбнулась, словно ей вспомнилось что-то хорошее. – Я была знакома с этим человеком и хорошо его помню, хотя он посетил Архипелаг лишь однажды.

– Каким он был?

– Умный, сообразительный, остроумный и смелый. Один из лучших людей, каких я когда-либо встречала… Но это было очень давно. И конечно, все слышали про его внука Кристофера – русалки часто поют о нем песни.

– Значит, на Архипелаг могли пронести иноземный яд? – спросила Аня, чувствуя, как колотится сердце.

– Не знаю. Фрэнк Орит всегда добросовестно охранял проход. Но и портал открывался лишь раз в году. Возможно, теперь стражу стало трудно справляться в одиночку. А может быть, что-то случилось со стражем в Нью-Йорке. Я попрошу кого-нибудь разузнать, что там происходит. Например, рататоску.

Аня покинула доктора Феррару встревоженная и озабоченная новой информацией. Если яд доставили из Иноземья, как она проследит маршрут? А если проследить маршрут не получится, как она спасет папу?

Регент

Ане было необходимо увидеться с папой. У нее ужасно горело горло, и так хотелось, чтобы он взял ее руку в свои теплые надежные ладони, выслушал – все-все, что она узнала, – и сразу придумал, что же им делать дальше.

Но принцессу не пустили к отцу.

Она прибежала в южное крыло, где глубоко в стенах были устроены тюремные камеры, но ее остановил изумленный охранник:

– Вам нельзя здесь находиться, принцесса!

– Мне нужно увидеть папу!

– Он преступник, ваше высочество. Ему запрещено принимать посетителей.

– Он мой папа! И ни в чем не виноват! – Аня достала из кармана несколько золотых монет. – Послушайте: я дам вам вот это или все, что захотите. Пожалуйста! Мне надо просто увидеть его.

Лицо охранника дрогнуло, в глазах промелькнула… жалость? Или жадность? Но голос остался ровным:

– Никто не может его видеть без разрешения регента.

– Кого?

– Вашего дяди.

Клод был у себя в кабинете – роскошной комнате с высоким потолком – за столом, освещенным изящной серебряной люстрой. Рядом с ним сидел старик-канцлер Риллиэн Джиренд, а напротив – трое мужчин и женщина в офицерской форме.

Когда Аня, широко распахнув дверь, влетела в кабинет, Клод говорил одному из мужчин:

– Мелза, как продвигаются дела с новым гарнизоном?

Принцесса растерянно замерла посреди комнаты.

– Аня, в чем дело?

– Мне нужно увидеть папу, – сказала она.

Присутствующие недовольно уставились на девочку с птицей на руке. Гагана ответила людям хмурым подозрительным взглядом, от которого Риллиэна Джиренда передернуло.

– Аня, – проговорил Клод. – Мне кажется, ты достаточно взрослая, чтобы понимать, почему я не могу это позволить.

Тут принцесса спохватилась, что ведет себя неправильно. Чтобы получить то, что ей нужно, следует быть похитрее и поосторожнее. Лучше всего прикинуться милой малышкой – такие обычно не вызывают ни у кого подозрений, и именно этот образ она почти год разучивала в замке.

Аня опустила ресницы, улыбнулась седьмой официальной улыбкой – очаровательной, – и Клод успокоился.

– Извините за вторжение, но, пожалуйста, позвольте мне увидеться с папой, – попросила принцесса.

– Прелестное дитя, – ответил ее дядя, – я все понимаю, но, честное слово, это невозможно. Твой папа – опасный человек.

– Опасный?

Аня широко распахнула глаза, а про себя подумала: «Если ты еще раз это скажешь, я откушу тебе лицо и оторву уши». Вслух же она произнесла:

– Я не стану заходить в камеру. Мне нужно только поговорить. Пожалуйста.

– Моя дорогая племянница, ты не можешь увидеть своего папу, так же как не можешь увидеть дедушку. Тебя вообще не должно быть в замке, и скоро я отправлю тебя в школу на то время, пока тут все утрясается.

«Я не могу его покинуть. Я буду сопротивляться каждому, кто попытается увезти меня отсюда. Я их поубиваю».

– Вы так добры, но я не хочу в школу. Я всего лишь хочу повидать своего папу.

Клод огляделся – советники и гвардейцы внимательно слушали этот разговор.

– Аня, следуй за мной, нам надо поговорить наедине.

Он провел ее через кабинет в соседнюю комнатку, где стоял письменный стол, заваленный бумагами и книгами.

– Послушай меня, – сказал Клод. – Постарайся его забыть. Будь доброй, милой, послушной и прими то, что невозможно изменить. И тогда я в ответ буду заботиться о тебе.

«Да я лучше выпью море твоих соплей или поцелую каркаданна».

– Я знаю своего папу, – проговорила Аня. – Я знаю, что он любил дедушку так же сильно, как я люблю папу.

– Можно любить человека, но все-таки убить его. – Ане показалось, что дядино лицо на мгновение потемнело. – Все улики против твоего отца.

– В том-то и дело, что нет! – воскликнула Аня. – Я разговаривала с доктором Феррарой, и она предполагает, что яд могли тайком привезти из Иноземья! А папа не покидал остров больше года, вы это знаете. Значит, он не мог никого отравить!

– Это только догадки, но не факты.

Неожиданно Клод, который стоял опершись на стол, завел руку назад и быстро прикрыл пачкой бумаг черную книжечку размером с Анину ладонь.

Он что-то спрятал.

Но часть книжечки все же осталась на виду; в нее был заложен обрывок бумаги, на котором четко читались две буквы: «АР».

«Аргус?» – промелькнуло у Ани в голове. Ее папа.

– Извините меня, пожалуйста, дядя Клод, – сказала она. – Я, пожалуй, пойду. Можно мне вас обнять?

– Ну конечно можно, дорогая, – ответил Клод и протянул ей руку в белой перчатке.

Аня вздернула подбородок и решительно шагнула в дядины объятия. Он удовлетворенно погладил ее по голове и отпустил.

– Хорошая девочка. Ты ведь будешь меня слушаться?

Принц не заметил, что племянница сжимает в кулаке маленькую черную книжечку.

– Меня уже зовут гаганы, – прощебетала Аня вместо ответа.

Поворачиваясь, чтобы уйти, она успела заметить, как дядя отряхивает свои белые вышитые перчатки, словно испачкал их какой-то гадостью.

Вернувшись к себе и раскрыв книжку, Аня была страшно разочарована.

Ее сердце так отчаянно колотилось, она так надеялась на удачу, но книжка ей никак не помогла. Переплет был сделан из некоего подобия змеиной кожи, а страницы исписаны загадочными рунами, которые не смогла прочитать даже старая Врано.

– Хочешь, я съем книжку? – предложил Корен. – Чтобы избавиться от улики?

На квадратике бумаги, который показался Ане таким многообещающим, было написано: «EST HIC LIBER MUSEI METROPOLETANI ARTIUM». Это не имело никакого отношения к ее папе. «Артиум», что бы это ни значило, – не «Аргус». Аня засунула книжечку поглубже в карман.

Но дядины слова навели ее на другую мысль.

«Ты не можешь увидеть своего папу, так же как не можешь увидеть дедушку».

Она отправится к единственному свидетелю преступления.

Королевские покои

Тело дедушки должно было пролежать на кровати ровно семьдесят часов; каждый час – за каждый год прожитой жизни. На семьдесят первый час назначили похороны. Таков был старинный королевский обычай. Считалось, что это время требуется душе, чтобы расстаться с телом.

– Хочу прокрасться в дедушкину комнату и поискать улики, – сообщила Аня птицам.

Дождавшись, когда стемнеет, она направилась в покои короля тайными ходами, чтобы ни с кем не встретиться. Девочка освещала себе путь сломанным пером феникса, которое сияет несколько часов после того, как его разделили на две части. От пера чудесно пахло костром, а его света вместе с сиянием паучков дзёро вполне хватало, чтобы не заблудиться в лабиринте. Девочка с благодарностью посматривала на паучков, хотя их паутина липла к ее волосам и лицу.

Очень тихо и осторожно она выбралась из-за картины с русалкой в нескольких шагах от поворота, за которым находилась дверь в комнату короля.

Перед дверью дежурил гвардеец. Аня его узнала – тот самый, который застрелил Фелин. Щеки его заросли щетиной. Но обычно гвардейцы ходили чисто выбритые, значит, он стоял здесь давно.

– Нужно его отвлечь, – прошептала Аня гаганам, – чтобы я могла проникнуть внутрь. Мне все равно, как вы это сделаете. Как угодно.

Она больше не подчинялась никаким правилам.

Галлия тихо крякнула и забормотала, перебирая варианты. Но пока она обдумывала хитроумные планы, Корен просто стремительно влетел башкой в ближайшую люстру. Свечи покачнулись и потухли. Коридор погрузился в темноту, на пол посыпались осколки стекла, а Корен пронзительно завопил:

– Помогите! Я ранен! Увы! Ранена королевская гагана! – Потом обратился напрямую к ошалевшему гвардейцу: – Ты что, не слышал? Я ранен! Помоги мне!

Гвардеец кинулся ему на помощь, и Аня, проскользнув мимо, толкнула дверь. Но та оказалась заперта. Торопливо порывшись в кармане, девочка нащупала единственный стебелек расковника, который захватила с собой, и сжала его в пальцах – так делал папа, – а потом приложила к замочной скважине. Сильно запахло землей, потом раздался щелчок, и Аня проникла в комнату. За ней последовали Галлия и Врано.