Шах ушёл, имам пришёл

БОРИС ТОЛЧИНСКИЙ

ШАХ УШЁЛ, ИМАМ ПРИШЁЛ

16 января 1979 года Его Императорское Величество Мохаммед Реза Пехлеви, царь царей, шахиншах Ирана, шёл по взлётной полосе тегеранского аэропорта Мехрабад. Его сопровождала шахбану (императрица) Фарах и большая группа приближённых (фото на обложке). «Я так устал, мне нужно отдохнуть», – говорил им шах. Но это не было похоже на «я устал, я ухожу», что мы услышим 20 лет спустя из уст первого президента России. Нет, Мохаммед Реза и не думал отрекаться. Последний шах ещё не знал, что он – последний в очень длинном списке шахов, и что это его последние шаги по земле великих предков – Кира, Камбиса, Дария, Шапура, Кавада, Хосрова, Аббаса.

И приближённые царя царей ещё не знали твёрдо, – хотя уже подозревали, – что прощаются со своим монархом навсегда. Они надеялись, что Мохаммед Реза вернётся. И он надеялся; ведь 25 лет назад, в 1953 году, так уже было: шах сперва бежал из своей охваченной волнениями страны, а потом вернулся. Точнее, не он сам – его вернули добрые друзья-американцы, совершив первую в мировой истории цветную революцию, известную как «Операция Аякс».

Утвердившись у власти, шах поддерживал хорошие, временами даже тёплые отношения и с ними, и с русскими, с Европой, с Азией, с арабскими соседями, даже с Израилем, которого все остальные мусульмане дружно ненавидели. Возможно, и теперь надеялся, что кто-нибудь из зарубежных друзей поможет ему сохранить власть. Если не власть, так хотя бы престол. И если не ему, то сыну.

Формально Иран оставался конституционной монархией, а фактически стал абсолютной: с конца 1950-х шах постепенно узурпировал власть, подмяв под себя правительство, парламент, армию, все светские институты империи. Это было необходимо, как он сам писал, для продвижения реформ, ускоренной модернизации, создания могучего и современного Ирана.

Но, замкнув на себя принятие всех сколь-нибудь значимых решений, шах сделался и полностью ответственным за их последствия. Культ личности императора, достигший апогея в середине 1970-х, уже в конце десятилетия обратился в свою противоположность, во всеобщую ненависть, искусно подогреваемую врагами Мохаммеда Резы и его реформ. Ни он сам, ни эти враги не верили в возможность возвращения к монархии строго конституционной, какая была в Иране всего полвека назад, до переворота Резы-хана (1925), отца Мохаммеда Резы.

Итак, весь 1978 год, набирая силу, продолжались протесты против шаха и его режима. Их направляло духовенство во главе с радикальным аятоллой Хомейни. Он находился в изгнании, интернета в ту пору не было, но магнитофонные кассеты с антишахскими проповедями Хомейни широко расходились по стране.

Монархический режим Ирана был авторитарным и непримиримым к оппозиции, но при этом оказался хрупким. Армия, которую старательно пестовал шах, оставалась всецело преданной ему, однако он никак не решался пускать её в ход, чтобы отстоять свою власть. Снискавший среди либералов репутацию жестокого тирана, Мохаммед Реза отказался подавлять восстание силой.

Об этом в мемуарах «Власть и жизнь» рассказывает Валери Жискар д’Эстен, в 1974-1981 годах президент Франции, лично знавший Мохаммеда Резу с начала 1940-х. Шах говорил ему:

– Я вернул себе трон в 1953 году [после свержения премьера-националиста Мосаддыка. — БТ.] без гражданской войны. Я и теперь не отдам приказ стрелять в мой народ.

Таков был его выбор. Но зададимся вопросом: уберегло ли нежелание шаха проливать кровь своих подданных от массового террора и насилия?

Увы, но нет. Уже в первые годы после победы «исламской революции» и прихода к власти Хомейни начались расправы с теми, кого подозревали в приверженности свергнутому монарху. В годы хомейнистского террора погибло несоизмеримо больше народа, чем за всё время царствования Мохаммеда Резы Пехлеви (1941-1979). По действующей Конституции у рахбара (верховного правителя) аятоллы Али Хаменеи гораздо больше власти, чем было у последнего шаха, и правит он почти столько же – тридцать шесть с половиной лет. А если считать с начала реального правления Мохаммеда Резы (1953), то уже намного больше.

История показывает нам, что нежелание законных государей восстанавливать порядок силой, пока она у них есть, – не человеколюбие, а слабость, легкомыслие и безответственность. Именно так это воспринимают их злейшие политические противники. Когда в 1963 году Мохаммед Реза грозился мятежному аятолле Хомейни, что «наденет сапог отца», известного своей жестокостью и непреклонностью Резы-шаха (1925-1941), Хомейни с презрением отвечал: «Тебе этот сапог мал на несколько размеров». Он презирал своего императора не за жестокость, а как раз за слабость, нерешительность, отсутствие непреклонной политической воли, подобающей владыке древней и могущественной державы. Если бы Мохаммед Реза покончил с мятежниками вовремя, история страны сложилась бы иначе. И мы сейчас бы видели совсем другой Иран.

Но вернёмся в революционный 1978 год. Премьер-министры в этот год менялись чаще, чем за все предыдущие четверть века правления шаха. Политики, технократы, генералы – но никто них не смог обратить каток истории вспять.

Так наступил 1979 год. Почти отчаявшись, Мохаммед Реза назначил премьером умеренного либерального оппозиционера Шапура Бахтияра и поручил ему спасти монархию. На фото с обложки этого эссе Бахтияр между шахом и шахбану, провожает их, как вскоре выяснится, навсегда. Но вы когда-нибудь видели, чтобы умеренным оппозиционерам удавалось спасти монархию от революции? И Бахтияру это не удалось. Его правительство продержалось чуть больше месяца. Оно бесславно пало через десять дней после того, как в Тегеран вернулся непримиримый имам Рухолла Хомейни.

«Шах ушёл, имам пришёл!», – кричали восторженные толпы.

Хомейни сразу же назначил нового премьер-министра – Мехди Базаргана, тоже вроде либерального, но своего, верного делу революции. Но и он вскоре угодил под каток истории. «Революция, как Сатурн, пожирает своих детей». Базарган был очень образованный человек и мог бы вспомнить эти слова злосчастного жирондиста Пьера Верньо, прозвучавшие двести лет назад по дороге на эшафот. Образованным людям с хорошими лицам всегда кажется, что уж они на правильной стороне истории, и уж им-то повезёт. Всегда охотно восстают против одной тирании – и сами не замечают, как призывают на свою голову другую, похлеще прежней. Чем больше грезят о светлом будущем, тем сильнее накрывает тёмным прошлым.

Когда началась Исламская революция – или контрреволюция, если иметь в виду «»Белую революцию» шаха и народа» 1963-1978, – мне было десять лет, но всё отлично помню, как будто это происходило вчера. Помню растерянного, сломленного и безмерно уставшего шаха в его последние годы; помню миллионные демонстрации и разгул толпы; помню этого непримиримого, жестокого старца Хомейни; помню Бахтияра с Базарганом, выкинутых историей на помойку; помню захват иранцами посольства США, крах президентства Картера и всей американской политики, etc.

К слову, Джимми Картер, президент США в 1977-1981 годах, дожил до ста лет и умер только когда Дональд Трамп, годившийся ему в сыновья, уже был избран на второй срок. Вспоминал ли он на закате своей долгой жизни о том, что Иран стал проклятием его президентства, из верного союзника, оплота Америки на Ближнем и Среднем Востоке, превратился в злейшего врага? А ведь он мог бы поставить Исламскую революцию себе в заслугу. Администрация Картера развернула, как в то время говорили, оголтелую кампанию по поводу «нарушения прав человека». Эта кампания была направлена в основном против СССР, но под раздачу попал и Иран. Президент США требовал от восточного монарха-автократа соблюдения прав человека! Которые, конечно, шах не соблюдал, в том смысле, как это было принято на Западе. Жискар д’Эстен вспоминает, как Мохаммед Реза, уже после наездов Картера, с изумлением говорил о своих политических противниках:

– Послушайте, они хотят меня убить! Но обратите внимание: они не говорят, что мы убьём шаха. Они призывают других убить меня. И как, по-вашему, мне с ними поступать?

Но в конечном счёте он Картера послушал, поддался, отпустил вожжи, на свою беду. Амир Аббас Ховейда, многолетний шахский премьер, талантливый проводник его политики, был уволен; шахская партия «Растахиз», созданная по образу и подобию КПСС, распущена; иранскому обществу обещаны многопартийность и свободные демократические выборы. Это просто праздник какой-то, думали затравленные шахской охранкой САВАК либералы. Воспряли и аятоллы во главе с Рухоллой Хомейни, злейшие враги авторитарной модернизации. Раньше, до прихода Картера, им, казалось, ничего уже не светит, а теперь появился шанс. И они этим шансом воспользовались, в отличие от прекраснодушных либералов. Назовёте мне хотя бы одну страну на Востоке, которую бы либералы раскачали, а потом в ней победили? Риторический вопрос, конечно. Но их это ничему не учит, ничему и никогда.

События тех жарких лет навсегда врезались мне в память. Можно сказать, я был их внимательным наблюдателем, насколько это было возможно для советского школьника. У нас их недооценивают, а ведь именно оттуда появился грозный политический ислам, и вся картина мира совершенно изменилась. Например, Израиль вместо верного партнёра и союзника в лице шахиншахского Ирана получил непримиримого и самого опасного врага. Если развал СССР – крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века, то крушение 2500-летней монархии в Иране, бесспорно, на втором месте в ряду таких катастроф.

А главное – всё, что происходило полвека назад, не только очень интересно само по себе, но важно, актуально и сегодня. Хотя бы потому, что ситуации похожи, и действующая в Иране власть сталкивается ровно с такими же вызовами, как та, которую она низвергла.

Но тогда, после отъезда шаха, ничего ещё не было предрешено. Да, революция в Иране полыхала уже год, набирала силу и неумолимо двигалась к развязке, однако и в январе 1979 года 2500-летняя иранская монархия многим и многим казалась незыблемой.

Вскоре она рухнет.

Мохаммед Реза ненадолго переживёт её, всего на полтора года. У него была лимфома, и он знал, что смертельно болен, когда ещё ничто не угрожало его власти. Поэтому так спешил со своими утопическими – как вскоре выяснилось – реформами. Одна из самых противоречивых и трагических фигур своего века, он принял Иран отсталой полуколонией, а оставил сильнейшей державой региона, с самой большой и боеспособной армией на Ближнем и Среднем Востоке, с амбициями, и небезосновательными, возрождения величия эпох Ахеменидов-Сасанидов-Сефевидов. В те эпохи Иран был ведущей, а иногда и единственной, сверхдержавой известной Ойкумены, извечным – и равным по силе! – соперником эллинов, римлян, ромеев, османов.

Шах Мохаммед Реза делал всё для того, чтобы поставить Иран вровень с великими державами ХХ века. Или даже превзойти их! Тот же Валери Жискар д’Эстен позже писал в мемуарах, что шах обещал ему сделать Иран третьей, после США и СССР, ведущей державой мира. Иранский монарх словно бы не замечал миллионов своих подданных, которые голодали в то самое время, пока он грезил о мировом величии. Многомиллиардный поток нефтедолларов, что обрушился на Иран после 1973 года, вскружил ему голову.

Нет, он вовсе не был деспотом и самодуром, наоборот, он был умеренным, добросовестным и компетентным руководителем. Внешняя политика была его коньком, внутренней же занимался по необходимости. Любил общаться с зарубежными лидерами. Встречался со всеми американскими президентами от Франклина Делано Рузвельта до вышеупомянутого Джимми Картера, и со всеми советскими лидерами от Иосифа Сталина до Леонида Брежнева. Но это не помогло ему избежать революции. Когда кажется, что всё и вся определяется на встречах «наверху», то поневоле забываешь о народах, а в действительности именно они в конечном счёте и решают всё.

Ещё ему нравилось выступать перед журналистами, светиться на экранах, журнальных обложках и газетных полосах, давать большие интервью – их, к слову, в наши дни можно отыскать на Ютубе. На вопросы шах отвечал грамотно, со знанием дела. И даже книги сам писал! Его новый труд той поры носил характерное название «К великой цивилизации».

А пять лет спустя эта новая великая цивилизация закончилась, толком даже не начавшись. И в Иране происходит… то, что происходит. А почему? Всё потому, что император жил в своей реальности, а его народ – в своей.

Как мы сказали бы сегодня: поднял свою империю с колен и сделал её вновь великой. И сам же погубил её, в точности повторив путь своего печально знаменитого предка Хосрова II Парвиза (591-628). Возможно, хронисты далёкого будущего и не увидят между ними разницы, будут их путать.

Влияние современного Ирана, с которым вынуждены считаться сильные мира сего, в значительной мере заслуга последнего шаха и, вместе с тем, его вина перед историей. Всё, что он создал, досталось не ему и не его потомкам, и не империи, которую он с завидным тщанием выстраивал. Развилка состоялась: история, как это бывает в подлинных альтернативках, решительно ушла в сторону. Возможно, в прошлое, чтобы потом, через прошлое, прийти к какому-то другому будущему.

Реза Пехлеви, сын и наследник Мохаммеда Резы, ещё застал своего отца на самой вершине его обманчивого могущества. Принц Реза активен и всегда готов поднять павшее знамя империи. Особенно теперь, когда новая революция, уже промонархическая, кажется ему настолько близкой, что он ежедневно выступает на Ютубе с громкими воззваниями к соотечественникам. На его стороне – открытая поддержка Штатов и Израиля, это весомые, но сомнительные в глазах иранского народа активы. Вокруг него – большая семья и огромная иранская диаспора, это люди, покинувшие Иран после хомейнистской революции и сохранившие верность светской монархии. Будет ли у неё второй шанс? Пока что это кажется сомнительным. Но в мировой истории случаются и не такие чудеса. Посмотрим.