Сибирские инородцы в XIX столетии

I. Положеніе инородцевъ до пріѣзда Сперанскаго.

Къ концу XVIII в. вся Сибирь была окончательно покорена и замирена. Періодъ броженія и попытокъ свергнуть русское владычество кончился, it одинъ сибирскіи піита XVIII в. могъ уже, не противорѣча истинѣ, восклицать:

Хоть населяютъ равны орды

Хребтовъ и горъ сибирскихъ скаты горды,

Но отъ Туры до острова Ильи

Живутъ они, какъ дѣти мирныя семьи!..

Но этотъ миръ требовалъ еще многихъ условій для благоденствія завоеванной страны.

Такимъ образомъ XIX столѣтіе принесло для Сибири миръ, но только миръ внѣшній; прекратились инородческія возстанія; сибирскія колоніи перестали уже-опасаться нападеній со стороны покоренныхъ племенъ, но за то не было еще мира внутренняго, и Сибирь была гнѣздомъ тѣхъ безпорядковъ и злоупотребленій, которыя вели за собой ревизію и реформу Сперанскаго.

Двадцать лѣтъ, предшествовавшіе реформѣ Сперанскаго, пріобрѣли полное право на печальную историческую извѣстность. Время управленія Сеінфонтова, Пестеля и Трескана было тяжелымъ временемъ для Сибири. Эти лица дѣлали что хотѣли. Даже самые значительные обыватели не были избавлены отъ произвола упомянутыхъ администраторовъ. Откупщикъ Обходчиковъ былъ совершенно раззоренъ и сосланъ въ каторгу. Генералъ Куткисъ за то только, что поспорилъ съ Пестелемъ, былъ лишенъ всего имущества, посаженъ подъ арестъ и умеръ въ заключеніи. Иркутскій архіерей Веніаминъ подвергался также притѣсненіямъ Трескина; онъ умеръ также подъ слѣдствіемъ, которымъ руководилъ самъ губернаторъ. Иркутскій вице-губернаторъ былъ обязанъ подавать Трескину калоши и шинель, и за малѣйшую неловкость губернаторъ осыпалъ его бранью. Совѣтникъ Корсаковъ былъ высланъ изъ Иркутска; всѣмъ властямъ Сибири было предписано не дозволять жить ему на одномъ мѣстѣ больше нѣсколькихъ дней и не выпускать за предѣлы Сибири. Въ Енисейскѣ городничій Куколевскій катался по улицамъ города въ экипажѣ, запряженномъ чиновниками, вина которыхъ состояла въ томъ, что они хотѣли хлопотать объ его смѣнѣ. Одинъ изъ начальниковъ Камчатки такъ управлялъ своею областью, что о немъ составилась поговорка: "на небѣ Богъ, въ Камчаткѣ Кохъ!"

Если такъ поступали съ русскими, даже съ значительными чиновниками, то можно себѣ представить, каково было положеніе инородцевъ, къ которымъ относились, какъ къ покоренному и слѣдовательно подневольному племени.

По окладу 1763 г. инородцы были обязаны платить умѣренную подать; но количество ея увеличивалось въ нѣсколько разъ такъ называемыми поминками и другими поборами въ пользу чиновныхъ лицъ. Земская полиція хозяйничала въ инородческихъ улусахъ, какъ дома, и не одна только земская полиція! На этомъ поприщѣ ревностно подвизались и собственные родовые начальники инородцевъ. При Трескинѣ, напримѣръ, одно инородческое бурятское вѣдомство имѣло 100,000 р. въ годъ темныхъ доходовъ съ своихъ подчиненныхъ. Когда это злоупотребленіе открылось, изъ Иркутска былъ посланъ въ бурятскіе улусы слѣдователь, которому приказали взять съ бурятъ, не менѣе 50.000 р.; онъ конечно не ослушался такого приказанія. Словомъ, "начальство того края, какъ писалъ въ 1810 г. Головнинъ, въ поступкахъ своихъ съ непросвѣщенными народами, приведенными въ подданство Россіи, не сообразовалось совершенно съ колею правительства. Голодные чиновники хотѣли быть не только сытыми, но и богатыми. И чего должно было ожидать отъ подобныхъ имъ людей въ странахъ отдаленныхъ отъ высшаго правительства на многія тысячи верстъ, гдѣ они управляли народами, не имѣющими почти никакого понятія о законахъ и даже не знающими грамоты!"

Инородцы особенно сильно страдали отъ лежавшихъ на нихъ натуральныхъ повинностей Они прокладывали дороги, строили мосты, гати, перевозы и т. д. Отвлекаемые часто на эти работы въ самое драгоцѣнное для нихъ время, многіе инородцы раззорялись въ корень. Нѣкоторые изъ нихъ были вовсе непривычны и неспособны къ упомянутымъ работамъ, и начальство исполняло ихъ посредствомъ русскихъ работниковъ на счетъ инородцевъ. Такъ кругобайкальскую дорогу Трескинъ прокладывалъ посредствомъ каторжниковъ, содержать которыхъ были обязаны буряты. Не имѣя для этого денегъ, они выгоняли на дорогу цѣлыя стада скота и продавали его за безцѣнокъ. Слѣдственными коммисіями, учрежденными въ 1819 г., раскрыто, что деньги, вырученныя отъ этой продажи, расходились но карманамъ чиновниковъ, а не на продовольствіе ссыльныхъ, что буряты входили въ страшные долги, что проценты съ этихъ долговъ простирались до 200 на 100! Не менѣе страдали инородцы и отъ подводной гоньбы. Исправники, засѣдатели, сборщики податей, ученыя экспедиціи, миссіонеры, оспопрививатели, проѣзжіе посторонніе чиновники -- всѣ требовали подводъ! А не забудьте, что многіе инородцы живутъ въ холодныхъ и мрачныхъ тундрахъ, гдѣ часто одна станція стоитъ отъ другой на 200 верстъ, гдѣ нѣтъ дорогъ, а нужно ѣхать или но страшнымъ сугробамъ снѣга, или по необозримому болоту; гдѣ царитъ зима и снѣжные ураганы, ежечасно грозятъ погубить путника; гдѣ дороги такъ плохи, что ихъ проклинаетъ всякій, кто только разъ проѣхалъ во нимъ. Въ Камчаткѣ напримѣръ, можно ѣздить на собакахъ, запряженныхъ въ небольшія санки (нарты), такъ какъ тропинки, слывущія тамъ подъ именемъ дорогъ, чрезвычайно узки. Между тѣмъ начальникъ Камчатки Козловъ-Угреинъ разъѣзжалъ постоянно въ возкѣ со стеклами. Подъ возокъ запрягали не менѣе 50 собакъ, а камчадалы по всей дорогѣ вырубали лѣсъ, чтобы возокъ не завязъ. Эти разъѣзды были до того пагубны для собакъ, что все управленіе Козлова-Угреина народъ окрестилъ именемъ собачей оспы. Всѣ мало-мальски значительные люди въ Сибири любили путешествовать. Это было чрезвычайно выгодно -- инородцы даромъ давали подводы, инородцы даромъ кормили проѣзжающихъ; инородцы непремѣнно дарили каждаго рангованнаго человѣка, инородцевъ можно было спаивать виномъ и отнимать у нихъ соболей; съ инородцами можно было сердцеватъ, т. е. притворившись сердечнымъ ихъ доброжелателемъ, выманивать у нихъ цѣнныя вещи!.. Да, тогда русскіе сибиряки любили путешествовать! Когда напр., въ Камчаткѣ учредили областное управленіе и ввели туда батальонъ, то тамъ поселилось множество чиновниковъ и офицеровъ. Батальонъ размѣстили но разнымъ частямъ полуострова. И вотъ тутъ-то разные чины начали разъѣзжать но Камчаткѣ подъ предлогомъ разныхъ смотровъ, свидѣтельствъ и проч., а въ самомъ дѣлѣ для того чтобы вымѣнивать у камчадаловъ на водку соболей и лисицъ. "Мода путешествовать, пишетъ Головнинъ, отъ чиновниковъ распространилась даже на простыхъ подъячихъ и солдатъ, которые просились въ отпускъ, съ тѣмъ чтобы промыслить для себя и для собакъ корму, но купивъ вина, ѣздили по острожкамъ и обманывали камчадаловъ. А зналъ одного офицера, который отпускалъ изъ своей команды солдатъ въ отпускъ и давалъ имъ денегъ на покупку вина, за которыя бралъ проценты по два соболя съ 25 р.; очень вѣроятно, что и многіе такъ дѣлали". Да, многіе такъ дѣлали и не въ одной Камчаткѣ, а по всей Сибири, Вино лилось огненнымъ потокомъ по инородческимъ поселеніямъ, сожигая и инородческое богатство и ихъ здоровую и патріархальную нравственность. Инородецъ все отдаетъ за водку, онъ отдаетъ за нее даже свою свободу. И безсовѣстные торгаши пользовались этимъ; инородцы пропивались до нага и за кратковременное удовольствіе платили продолжительными голодовками, питаясь падалью и толченою древесною корой. До этого ихъ доводила, впрочемъ, не одна виноторговли, но и всякая торговля. Доставляя инородцамъ постоянный кредитъ, спасая ихъ часто отъ голодной смерти, торговцы вовлекали ихъ въ неоплатные долги и для нескончаемой уплаты ихъ отбирали у инородца все, что онъ могъ добыть, оставляя ему лишь столько, сколько необходимо для того, чтобы онъ не умеръ отъ голода, отъ холода и могъ на будущее время работать въ пользу своего эксплуататора. Головнинъ наглядно описываетъ, какъ производилась тогда торговля въ Камчаткѣ, и мы имѣемъ полное основаніе приложить его слова ко всей Сибири. "Всякій камчадалъ имѣетъ между купцами своего кредитора, у котораго но всякое время беретъ въ долгъ разныя бездѣлицы, не спрашивая о цѣнѣ ихъ; купецъ записываетъ въ свою книгу за всякую вещь десятерную цѣну, такъ что по книгамъ купца камчадалъ долженъ ему рублей 1000 и болѣе, на самомъ же дѣлѣ и на 100 не будетъ. Когда купцы ѣздятъ по Камчаткѣ, то и спрашиваютъ камчадаловъ -- помнятъ ли они долги свои?-- Помнимъ, отвѣчаетъ камчадалъ.-- А сколько ты мнѣ долженъ? Почемъ мнѣ знать,- ты грамотный, посмотри въ книгу, она скажетъ!-- Купецъ сказываетъ ему долгъ его въ сотняхъ или тысячахъ; "знать, такъ, отвѣчаетъ камчадалъ, книга не солжетъ!" Но когда купецъ потребуетъ платы, то камчадалъ, жалуясь на худой промыселъ, предлагаетъ ему въ уплату соболей десятокъ и увѣряетъ божбою, что у него только и есть. Десять соболей купецъ цѣнитъ рублей въ 50--60, тогда какъ настоящая цѣна имъ на мѣстѣ рублей 150. Послѣ уплаты должникъ еще въ долгъ проситъ что-нибудь и получаетъ бездѣлицъ рублей на 10, которые въ книгу вносятся рублей на 100 и болѣе. Такимъ образомъ купецъ обманываетъ камчадаловъ, а камчадалы воображаютъ, что купца обманули... Въ нашу бытность (1809--1811) камчадалы должны были Россійско-американской компаніи 150,000 рублей. Долги это ревизоры компанейскіе желали продать за 16,000 рублей. Но купецъ Мясниковъ, прежде самъ бывшій ревизоромъ, весьма хорошо зналъ, чего они стоятъ, и но совѣсти объявилъ, "что товары, розданные камчадаламъ на вышеупомянутую сумму, не стоятъ болѣе 11,000 рублей". Тотъ же путешественникъ приводитъ характеристическій примѣръ встрѣченнаго имъ кулака-промышленника. Это былъ зажиточный мѣщанинъ Смоленниковъ, жившій на р. Воровской. "Онъ нажилъ порядочный домикъ, который хорошо убранъ и снабженъ хорошею мебелью, посудою и всѣмъ нужнымъ въ домашнемъ быту. Пользуясь слабостью камчадаловъ, онъ продаетъ имъ крѣпкіе напитки за соболей и другихъ дорогихъ звѣрей но неумѣреннымъ цѣнамъ и тѣмъ приводитъ ихъ въ бѣдность. Сверхъ того, когда они имѣютъ недостатокъ въ съѣстныхъ припасахъ для себя и въ корму для собакъ, то онъ снабжаетъ ихъ тѣмъ и другимъ на весьма тягостныхъ условіяхъ, а именно, чтобы они лѣтомъ работали на него извѣстное время, и тѣмъ получаетъ десятерный барышъ. Такимъ образомъ онъ получаетъ нужное ему количество сѣна для скота и множество рыбы, которую, выжданъ время голода, опять отдаетъ камчадаламъ на тѣхъ же условіяхъ." И это также можно было встрѣтить во всѣхъ уголкахъ Сибири. Такими-то способами всѣ инородческія богатства,-- ихъ мѣха, олени, рыболовныя и лѣсныя дачи переходили въ руки торгашей и промышленниковъ; инородцы превращались въ нищихъ, въ рабовъ, въ кабальниковъ. И счастливы еще были инородцы, если ихъ раззоряли и закабаляли купцы и промышленники; инородцы, по крайней мѣрѣ, могли разсчитывать, что кабалители не дадутъ умереть имъ съ голода, поддержатъ ихъ существованіе. По въ описываемое нами время большая часть торговли съ дикарями перешла въ руки чиновниковъ. Подъ тѣмъ предлогомъ, что купцы спаиваютъ инородцевъ водкой и выкупаютъ соболей, слѣдующихъ въ ясакъ, въѣздъ купцовъ въ инородческія стойбища былъ стѣсненъ необходимостью брать билетъ на этотъ въѣздъ. Многихъ купцовъ вовсе не пускали къ дикарямъ, а торговлю съ ними вели чиновники. Соединеніе въ одномъ лицѣ власти административной и торговой эксплуатаціи быстро раззоряло инородца. Нажившись, чиновникъ уѣзжалъ, а до пріѣзда новаго такого же кредитора инородецъ могъ умереть голодною смертью.

Путемъ торговли и другими способами инородческое имущество переходило къ русскимъ. Инородцы бѣднѣли до того, что часто не имѣли возможности добытъ себѣ другой нищи, кромѣ падали или толченой древесной коры. Иногда русскіе обыватели силой отнимали у нихъ все ихъ имущество, всѣ ихъ съѣстные припасы и тѣмъ подвергали ихъ всѣмъ ужасамъ голодовки въ пустынной тундрѣ. Такъ въ началѣ настоящаго столѣтія часто голодовали русскіе жители безхлѣбной Гижиги. Начальство распорядилось продовольствовать ихъ посредствомъ отгона скота у окрестныхъ инородцевъ, изъ коихъ нѣкоторые имѣли по 10,000 оленей. Но стопамъ начальства пошли и гижигинскіе обывателя; сотнями и тысячами въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ отгонялись олени; наконецъ инородцы совершенно разсорились и разбрелись въ разныя стороны,-- кто въ другіе округи -- искать пропитанія, а кто въ пустыню -- умирать голодною смертью. И подобныя раззорительныя потери главнаго инородческаго богатства -- скота постоянно поражали инородцевъ. Скотъ погибалъ отъ изнурительныхъ работъ, отъ подводной гоньбы, отъ безкормицы; скотъ погибалъ въ то же время отъ сибирской язвы и другихъ опустошительныхъ эпидемій. А потерялъ инородецъ свой скотъ -- значитъ, онъ потерялъ все. Ему не на чемъ выѣхать на отдаленную охоту или рыбную ловлю, не на чемъ привести дровъ для отопленія своей юрты, нечего, въ случаѣ крайней необходимости, зарѣзать на пищу. И счастливъ онъ, если эта потеря не доведетъ его до голодной смерти! На Колымѣ, въ концѣ, описываемаго нами періода, подохли всѣ собаки; вслѣдствіе этого охота и рыбная ловля сдѣлались вовсе безуспѣшными; жители голодовали и страдали отъ изнурительныхъ работъ, исправлявшихся прежде посредствомъ собакъ. Погибель этихъ несчастныхъ была бы неизбѣжною, если бы не остались въ живыхъ два щенка, которыхъ одна женщина вскормила своею грудью и отъ которыхъ пошло новое племя собакъ. Вмѣстѣ съ потерею скота, инородцевъ часто поражали неудача рыбной ловли и охоты, неурожаи ягодъ и кедровыхъ орѣховъ. Если бы они не были нищими, то конечно переносили бы какъ-нибудь эти трудныя времена; но при теперешнемъ ихъ положеніи весьма многимъ изъ нихъ предстояло одно -- голодная смерть. Инородцы разсыпались но тайгѣ одинокими семействами; у большинства ихъ не было ни скота, ни пороху, ни свинцу; питаясь падалью, кореньями и древесною корой, многіе изъ нихъ скоро доходили до совершеннаго изнеможенія, умирали въ пустыни голодною смертію, и ихъ трупы дѣлались добычею голодныхъ волковъ. Конечно не всѣ инородцы не были обезопашены отъ подобнаго положенія; голодная смерть не грозила напр. торгующимъ инородцамъ западной Сибири, полуосѣдлымъ якутамъ, съ ихъ значительнымъ скотоводствомъ и въ особенности нѣкоторымъ родамъ бурятъ, занимавшимся земледѣліемъ. Кочующіе въ окрестностяхъ значительныхъ русскихъ городовъ и поселеній, требовавшихъ много хлѣба, буряты еще въ въ XVIII в. начали понимать выгоды земледѣлія. Въ описываемый нами періодъ правительство старалось поощрять это стремленіе бурятъ, а Трескинъ даже силою заставлялъ ихъ браться за соху. И крутыя мѣры Трескина имѣли благотворный результатъ; даже въ то время многіе буряты не только сами были обезопашены отъ голодной смерти, но даже продовольствовали своимъ хлѣбомъ русскихъ. Но если не всѣмъ инородцамъ грозилъ голодъ, то всѣхъ ихъ равно, пора-кали болѣзни -- тифъ, оспа, сифилисъ, цынга. Вымирали, какъ мы увидимъ въ концѣ этой статьи, цѣлыя племена; другія племена, до корня полосъ зараженные сифилисомъ, навсегда теряли способность къ размноженію.

Въ подобныя времена, но времена эпидемій, голода и голодной смерти между инородцами время отъ времени появлялось людоѣдство.

Г. Кривошанкинъ, въ своемъ "Описаніи Еинсейскаго Округа", ссылаясь на медика Яроцкаго, говоритъ, что на сѣверѣ енисейской губерніи, въ холодной и безпривѣтной тундрѣ, существуетъ между инородцами особый родъ маніи -- жажда человѣческой крови. И это говоритъ медикъ, и это говоритъ компетентный знатокъ Енисейскаго округа!..

По словамъ извѣстнаго знатока культуры Клемма, на нисшихъ ступеняхъ культуры, человѣкъ пожираетъ своего собрата только въ томъ случаѣ, если его побуждаетъ къ тому какая нибудь сильная, необузданная страсть. Суевѣріе заставляетъ дикарей приносить въ умилостивительную жертву разгнѣванному божеству людей и съѣдать ихъ мясо, какъ и мясо другихъ жертвенныхъ животныхъ. Тоже заставляютъ ихъ дѣлать племенная ненависть, кровавая родовая месть и желаніе всецѣло истреблять своего врага съ колеею и съ мясомъ сто. Чаще же всего причиною людоѣдства бываетъ голодъ и весьма естественное стремленіе избѣжать голодной смерти; на крайнемъ сѣверѣ это почти единственная причина людоѣдства. Сѣверное людоѣдство отлично характеризуется старинной гренландской сагой. Одно семейство, говоритъ эта сага, въ своихъ странствованіяхъ по отдаленнымъ землямъ встрѣтило людей, которые въ случаѣ голода убивали дряхлыхъ стариковъ и питались ихъ трупами. Они съ большею охотою убивали этихъ безполезныхъ, людей, чѣмъ своихъ полезныхъ е бакъ. Подобные же факты можно встрѣтить и между инородцами Сибири. Не разъ умиравшіе съ голоду дикари убивали своихъ собратьевъ и съѣдали даже свои семейства. Извѣстія о людоѣдствѣ у инородцевъ, напр., у тунгусовъ, сообщались иногда даже въ русскихъ газетахъ (Сѣверная Пчела, 18 января 1847 г.). Въ началѣ настоящаго столѣтія факты эти были очень нерѣдки. Мы хотимъ здѣсь разсказать о голодѣ и людоѣдствѣ въ Туруханскомъ краѣ въ 1815--1816 г. Изъ нашего разсказа читатель увидитъ ясно, насколько справедливъ г. Кривошапкинъ, указывая какъ на причину сибирскаго людоѣдства, на какую-то, таинственную "жажду человѣческой крови."

Кромѣ многочисленныхъ злоупотребленій, туруханскіе инородцы въ это время много страдали еще отъ безпорядочности податной системы. Приписанные въ 1763 г., они вплоть до ревизіи Сперанскаго принуждены были платитъ ясакъ по этой переписи. А между тѣмъ число ихъ съ 1763 г. значительно уменьшилось; въ нѣкоторыхъ волостяхъ отъ голода и болѣвшей умерло цѣлыхъ 3/4 инородческаго населенія и оставшаяся при всей своей бѣдности, была принуждена платить ясакъ и за себя и за всѣхъ умершихъ, по числившихся еще по окладнымъ книгамъ, своихъ родичей. Это окончательно подрѣзало инородцевъ. Къ тому же, они часто въ это время имѣли неудачу въ своихъ звѣриныхъ промыслахъ, вслѣдствіе чего были принуждены питаться только пихтовою корою, воронами да падалью. Такая нища, не столько поддерживала, сколько разрушала ихъ организмъ.

Стеченіе подобныхъ несчастій вело за собою частое повтореніе эпидемій и большую смертность. Такъ въ 1813 г. въ Туруханскѣ начала свирѣпствовать эпидемическая горячка, отъ которой страдало цѣлыхъ двѣ трети городскаго населенія. Остяки, отправлявшіеся на звѣриныя ловли, имѣли нѣсколько хлѣба; но въ надеждѣ на счастливый уловъ дикихъ оленей, преимущественно употребляемыхъ ими въ пищу, и но крайней бѣдности, они за безцѣнокъ распродали всю эту муку тунгузамъ. Уловъ оленей не удался вовсе. Оборванные, истомленные, умиравшіе отъ голода остяки въ тоже время были поражены горячкой. Эпидемія, но обыкновенію, навела на нихъ паническій Страхъ, и не смотря на слабость ихъ изнуренныхъ силъ, заставила ихъ бѣжать въ село Монастырское. Но многіе не успѣли достигнутъ этого селенія и умерли на дорогѣ, одни отъ голода, другіе отъ горячки. Пришедшіе же въ село Монастырское, были спасены отъ голодной смерти частными людьми и начальствомъ.

Русское населеніе туруханскаго края въ это время нисколько не было счастливѣе инородцевъ и не могло посредствомъ продажи хлѣба доставлять имъ пропитаніе. Хлѣбопашество въ енисейскомъ и туруханскомъ округахъ падало. Тягостная повинность исправленія дорогъ и мостовъ, обязательная безплатная поставка дровъ на винокуренный заводъ, поборы, отдача на заработки лицъ, на которыхъ числились хотя малѣйшія недоимки,-- все это раззоряло поселянъ и заставляло ихъ бросать и земледѣліе я свои дома. Лица, сосланныя въ эти мѣста за маловажныя преступленія, вмѣсто занятія земледѣліемъ или другими промыслами, были водворены по тракту отъ Енисейска до Туруханска и обязаны содержать здѣсь почтовую гоньбу. На каждой станціи было велѣно поселить по десяти семей, но вмѣсто того, при многихъ станціяхъ жило только по пяти и даже по два человѣка. Для проѣзда казаковъ и чиновниковъ, оленей и собакъ вовсе не было, а на лошадяхъ, но тамошнимъ дѣламъ и глубокимъ снѣгамъ ѣздить невозможно. Между тѣмъ проѣзжающіе требуютъ подводъ, и жившіе на станціяхъ люди были принуждены сами напрягаться вмѣсто оленей и тащить проѣзжающихъ лямкою верстъ по 80 и по 100. Голодъ, морозъ, изнуреніе преслѣдовали ихъ въ этомъ утомительномъ пути, изъ котораго о ни возвращались домой не ранѣе, какъ недѣли черезъ двѣ.

Упадокъ земледѣлія велъ за собою упадокъ хлѣбной торговли и чрезвычайную дороговизну муки. Такъ священникъ села Тазовскаго продавалъ муку но 10 р. пудъ;. въ деревнѣ Лебедевой пудъ стоилъ 12--1 г" р., на Подкаменной Тупгузкѣ -- 8 р. Въ Енисейскѣ же въ это время пудъ стоилъ отъ 30 до 50 коп. При такихъ цѣнахъ хлѣбъ могли покупать одни богачи; бѣдные же только могли разсчитывать на покупку его изъ казенныхъ магазиновъ. Но и въ нихъ муки было очень мало. Въ мѣстностяхъ, которые должны были продовольствоваться изъ казенныхъ магазиновъ с. Тазовскаго и Часовни, въ это время жило 400 инородцевъ муж. пола, кромѣ ихъ семей и русскихъ жителей, также не имѣвшихъ хлѣба. Между тѣмъ казеннаго хлѣба въ эти мѣста доставлялось только по 150, даже по 80 пудовъ въ годъ; на каждаго человѣка приходилось но 3 или по 4 фунта въ годъ! Въ другихъ казенныхъ магазинахъ, кромѣ инбатскаго, количество муки было также незначительно. Всѣ эти магазины были разбросаны на огромномъ пространствѣ, часто верстъ на 300, даже на 800. Эта дальность разстоянія, особенно въ зимнее время, чрезвычайно затрудняла инородцевъ и русскихъ въ полученіи хлѣба изъ упомянутыхъ магазиновъ. За хлѣбомъ нужно было ходить за сотни верстъ на лыжахъ въ сильныя вьюги и жестокіе морозы, затѣмъ тащить на себѣ нарту съ 4--5 п. муки и дорогою ее же употреблять въ пищу. Не только инородцы, даже казаки, жившіе въ этомъ краѣ для надзора за поселенцами, принуждены были ходить за провіантомъ пѣшкомъ отъ 75 до 225 верстъ. Часто эти странники умирали на дорогѣ отъ изнуренія, голода или мороза. Мука въ казенныхъ магазинахъ стоила очень дорого; въ это время сибирское начальство всѣми мѣрами старалось объ умноженіи казеннаго запаснаго капитала и при продажѣ муки брало огромные проценты. Въ туруханскомъ краѣ на пудъ муки бралось барыша отъ 1 р. 50 к. до 4 р. 90 к. Къ тому же мука эта продавалась на фальшивый безмѣнъ, съ примѣсью льду и леску. Смотрители хлѣбныхъ магазиновъ увеличивали и безъ того огромныя казенныя цѣлы надбавкою въ свою пользу; продавали хлѣбъ только людямъ достаточнымъ и всячески старались о своемъ личномъ обогащеніи. На долю бѣдныхъ инородцевъ весьма мало выпадало хлѣба. Два енисейскихъ купца старались помочь имъ своею благотворительностью и одинъ изъ нихъ пожертвовалъ для безплатной раздачи инородцамъ 500 пуд. муки; но почти вся эта мука была обращена въ собственность вахтеровъ. Инородцы получали ее, но получали по страшно дорогой цѣнѣ и съ неизбѣжными въ этомъ случаѣ злоупотребленіями.

Ко всѣмъ этимъ обстоятельствамъ присоединился еще трехлѣтній неуловъ звѣрей (1814--1816 г.). Инородцы и русскіе питались падалью и пихтовой корой. Умирало съ голоду много дикарей и русскихъ, жившихъ по берегамъ Енисея. Трупы умершихъ голодною смертью валялись по тундрѣ, особенно около селеній. Около самаго Туруханска валялось безъ погребенія много труповъ, оторванные члены которыхъ растаскивались собаками по улицамъ города; туруханскій стряпчій, обращавшій на это вниманіе городничаго, приложилъ при своемъ отношеніи къ нему руку и человѣческую голову, найденныя имъ на улицѣ. Но не одни собаки питались мясомъ этихъ мертвецовъ,-- имъ кормились также и инородцы, а русскіе кое-какъ продовольствовались кореньями, пихтовою корою, кониною.

Наконецъ, голодъ въ Тундрѣ достигъ высшей степени; люди начали убивать и пожирать людей.

Такъ два крещеныхъ остяка съ матерью, сестрою и двумя братьями въ началѣ 18 И? г. откочевали въ глубь Тундры. Мать ихъ отправилась вмѣстѣ съ дочерью въ село Тазовское за хлѣбомъ и рыбою, но вернулась съ пустыми руками и безъ дочери, объявивъ своему семейству, что она дорогой умерла; но всей вѣроятности, мать съѣла свою дочь. Вскорѣ умеръ съ голоду одинъ изъ ея сыновей; семья нѣсколько дней питалась его мясомъ. Вышло это мясо, и снова голодная смерть начинаетъ угрожать несчастнымъ. Мать велѣла убить другого своего сына; съѣли и этого. И снова мучительный голодъ, и снова голодная смерть угрожаютъ несчастнымъ. Мать снова приказываетъ одному изъ оставшихся сыновей убить другого, и раздраженная его отказомъ, бросается на него съ ножемъ; но братья зарубили ее топоромъ я тѣломъ матери нѣсколько дней поддерживали свои слабыя силы. Они таскались по тундрѣ, отыскивая труповъ или живыхъ людей. Дорогою они наткнулись на тѣло остяка; съѣли его, и придя въ с. Тазовское, сами объявили обо всемъ, что сдѣлали, и отдались въ руки власти.

Въ это же время на р. Часолкѣ, въ 800 верстахъ отъ Тазовской церкви, кочевалъ остякъ съ женою, однимъ сыномъ и двумя дочерьми. Голодъ заставилъ родителей зарѣзать и съѣсть всѣхъ своихъ дѣтей и еще одного, встрѣтившагося имъ на дорогѣ остяка.

Подобныхъ случаевъ было много и въ другихъ мѣстахъ сѣверной украйны Енисейской губерніи, но въ руки власти попались только немногіе людоѣды. Закованные въ тяжелые кандалы, они были отосланы въ туруханскую тюрьму, въ которой они всѣ, кромѣ одного и умерли, отъ дурнаго содержанія и обращенія съ ними, какъ доносилъ слѣдователь, аудиторъ Камаевъ.

Томскій губернаторъ, въ вѣденіи котораго состоялъ тогда туруханскій край и который не обращалъ вниманія на положеніе его,-- томскій губернаторъ донесъ по начальству "объ этомъ неслыханномъ злодѣяніи." Губернаторъ увѣрялъ, что причиною "злодѣянія" былъ вовсе не недостатокъ въ хлѣбѣ, что казеннаго хлѣба достаточно для продовольствія инородцевъ, но что они, удалясь чрезмѣрно отъ запасовъ сихъ и не имѣя удачи въ промыслѣ звѣрей и рыбы, рѣшились по жестокости права и невѣрію на злодѣяніе, убѣждаясь при томъ своенравіемъ, что дѣти есть ихъ собственность, которою они могутъ располагать но своей волѣ."

Въ указѣ командиру сибирскаго корпуса Глазенапу, Александръ I предписалъ произвести объ этомъ дѣлѣ точное слѣдствіе и "донести въ собственныя руки -- не были ли доведены туруханскіе остяки до необходимости истреблять другъ друга упущеніемъ мѣстнаго начальства въ доставленіи имъ хлѣба?"

Глазенапъ послалъ на слѣдствіе аудитора Камаева, бумаги котораго служили намъ главнымъ источникомъ при изложеніи этого эпизода.