Часть 7 Нью-Йорк. Парк-авеню

Глава I

Следующий день нужно было посвятить самому себе. Чтобы ни думать, ни говорить про Сильвию Кароки-Картер-Вест и чтобы никакие борцы не выкручивали мне руки, и чтобы обойтись без этих разговоров с потаскухами и опустившимися дамочками, просто поброжу по зоопарку. Я его заметил, проходя по Пятой авеню, и решил провести там весь день, медленно переходя от вольера к вольеру, посиживая на скамьях, греясь на солнышке и любуясь играющими детишками, а можно еще будет голубей покормить или слонов, ну в общем, что попадется, и потом спокойно пообедать в кафетерии на террасе, где натянуты яркие тенты.

Скромный и достойный план, но, проснувшись около десяти, я увидел в окно, что зарядил нескончаемый мелкий дождь, такие всегда на целый день. Приняв душ, я отправился в закусочную за омлетом и утренней газетой. Дождь не прекращался, я позвонил Джеку Фенни и договорился о встрече. Мы увиделись за обедом в ресторане «Люхов», старом немецком ресторане на Четырнадцатой, ели суп из чечевицы и сосиски, болтали о Джефе Питерсе, про которого среди частных детективов ходят легенды, и про то, как сыграют в Калифорнии «Нью-Йорк джайантс» и «Бруклин доджерс», — бейсбольный чемпионат был в самом разгаре, и мы стали вспоминать, какие были звезды бейсбола, когда мы им увлеклись в детстве, и как с тех пор все измельчало. Вспомнили Кристи Мэтьюсона, Билла Килера, Тайруса Кобба, Джорджа Рута, Карла Хаббела, прочих героев, таких же бессмертных, как гомеровские, и пришли к выводу, что не те времена, не те, настоящий бейсбол кончился, да и все настоящее осталось в прошлом. Вот когда мы были подростками, весь мир был полон надежд, и такое все было юное, бурлящее жизнью, впрочем, разве неведомо подобное чувство любому поколению — что прежнему, что будущему? Между делом выпили по три виски, и я как-то позабыл, что Фенни, вообще-то, порядочная скотина, а я, дурак, почти на тысячу долларов из-за него накололся, из-за этой очень изобретательной его задумки с международным бюро; правда, и он уже больше не смотрел на меня, как на подростка из деревни, которого надо учить уму-разуму, раз уж он очутился в большом городе.

Спросил его, что ему известно про Молли Бэнтер.

— Это, Мак, из времен нашего с вами детства, — засмеялся Фенни. — Теперь так, как Молли Бэнтер, не работают. Она из двадцатых годов, вот так. Теперь-то что, содержанка — она содержанка и есть, а тогда эти дамочки особняки не занимали, куда там; обыкновенный публичный дом, ну в точности как его в романах расписывают, а Молли какая-нибудь — она вроде надсмотрщицы, попробуй пикни, теперь где же таких сыскать, но в свое время Молли Бэнтер много кого обслуживала, уж это точно, я бы вам мог такие имена назвать, у вас глаза на лоб полезут, Мак.

— Значит, она уже так давно этими делами занимается?

— Еще бы, уж и не упомнить, когда начала. Да вы пройдитесь как-нибудь по Пятой авеню, посмотрите на этих стариков, которые в богатых клубах сидят, — можете быть уверены, почти все в свое время у Молли обучались, что к чему. Давно это было, правда. Очень давно.

— А она еще жива?

— Старые суки, они бессмертны, Мак. Молодыми умирают только ангелы непорочные, так, во всяком случае, считается.

— Но бизнес-то свой оставила?

— Оставила. Долго упиралась, но лет восемь или девять назад сдалась, ушла на покой, прихватив миллиона два-три. Говорят, все до цента всегда в дело вкладывала, себе — ничего. Она же про это книгу написала…

— Книгу?

— А вы что, не помните? Ну, ясно, не сама писала. Наняла Арти Фелсона, он много лет в «Джорнел америкен» работал, рассказала ему про себя, а он, где надо, подперчил или там слезу подпустил, завитушки там всякие, в общем, вышла книжка, и оба они с нее большие деньги огребли.

— Чем она теперь занята?

— Отдыхает от трудов, дорогой мой. Пожинает плоды своей греховной деятельности, насколько старая развалина способна что-то пожинать, ей ведь семьдесят пять, если не все восемьдесят. У нее квартира на Парк-авеню, говорят, она любит приемы устраивать, всякие знаменитости там бывают.

— Да, в этом городе можно далеко дойти.

— До самого ада и обратно, дорогой Мак. Знаете, многие сильно возражали, когда она на Парк-авеню переселялась. Владелец дома решил, что его репутация будет погублена, если въедет эта знаменитая стерва. Тогда Молли собрала целый синдикат из старых своих клиентов и купила дом с потрохами — неслабо, правда?

— У таких всегда все получается, не то что у нас с вами.

— Уж это точно.

— Джек, — попросил я, — вы не могли бы устроить мне с ней встречу?

— С Молли Бэнтер? Я же сказал, она теперь не у дел.

— Бросьте паясничать. Мне с ней нужно поговорить кой о чем, только и всего.

— Все-таки, Мак, сделайте мне одолжение, — ответил Фенни, — расскажите, наконец, что вам нужно узнать?

— Вы уже Джефа Питерса спрашивали, разве нет?

— Спрашивал, конечно. — Фенни не понравилась моя уверенность, что он кое-что предпринял за моей спиной. — Вы же знаете, с Питерсом я каждую неделю два-три раза связываюсь. А вы как думали, конечно, спросил.

— И что он вам сказал?

— Что сам не в курсе.

— Ну пусть так все и остается. Если бы я вам сказал, тогда человек, давший мне это задание, перепоручил бы его вашему агентству, и в три дня все бы распуталось, причем вы бы только распоряжения отдавали, пальцем не пошевелив.

— А кто вам дал задание? ФБР?

По счету расплачивался я. Обидно было, я бы этот счет охотно ему в глотку запихнул, но мне кое-что требовалось от Фенни, значит, надо терпеть.

— Так вы меня сведете с Молли Бэнтер?

— А вам не хотелось бы посмотреть на нее материалы в бюро?

— Опять пятьсот выкладывать?

— Могут пригодиться, у нас досье на нее большое.

— Если вы мне ее верно описали, — ответил я, — она еще похуже этого китайца будет, так что это ваше прикрытие с международным бюро мне без надобности.

— Странный вы человек, Мак, так деньги заказчика бережете, в жизни ничего подобного не встречал.

— Семьсот пятьдесят долларов не шуточка, может, для вас так, а для меня нет. Короче, если я правильно понимаю, с этой старой потаскухой, которая капкан наготове держит, есть только один способ справиться.

— Какой?

— Растрогать ее надо. Хорошо бы меня за родственника какого-нибудь выдать, Джек. Вы бы не могли мне сделать водительские права со штампом Пенсильвании или что-нибудь в этом роде, а фамилия моя пусть будет Алан Картер.

— Не бесплатно, как вы понимаете.

— О Господи! — чуть не взвыл я. — Вам все мало? Будьте же человеком! Хоть капельку снисхождения.

— Двадцать пять вас не разорят.

— И за это вы меня сводите с Молли Бэнтер?

— Ну, знакомство бесплатно. — И лицо Фенни расплылось в улыбке.

Глава II

На следующий день дождь прекратился, я сходил в зоопарк и посидел на террасе кафетерия. Покормил голубей, слонов, но хватило меня ненадолго, жара поднялась, не хуже чем в Эль Пасо. Водительские права мне доставили, все правильно — на фамилию Алан Картер, а когда я позвал Фенни, чтобы поблагодарить, он велел мне ждать, в течение суток у него будут для меня новости. Фильм на этот раз я выбрал английский, и он мне не очень понравился, наверное, оттого что очень трудно было сосредоточиться. По Пятой авеню я дошел до книжного магазина Брентано, это угол Сорок седьмой, и купил книжку Молли Бэнтер в массовом издании. Захватил ее с собой в отель, выпил кофе с сандвичами, залег и читал до двух ночи, одолев ее всю.

Ничего в смысле информации я из этой посредственно написанной книжки не выловил. Обычная журналистская поделка, битком набита всякими клише, как подсолнух семечками. Грубости убрали, предпочитая деликатно щекотать нервы, и совместными усилиями репортер и старая ведьма сделали так, что проституция выглядела, словно невинное развлечение в пансионе для девочек из лучших семейств. Ну как же, заведение ее — просто рай на земле, а сама Молли — заботливая мамаша для юных девушек, которых повлекло немножко не туда, а чтобы не стало совсем скучно, там и сям добавлено по эпизодику, который будут долго пережевывать в загородных клубах или за ужином в ресторане из самых дорогих, хотя ни одного имени не названо. Старушка, оказывается, со своими принципами, вон как убежденно доказывает, что проститутки тоже имеют понятия о чести не хуже воров.

Ничего я из этой книжки не узнал, и во мне закипало раздражение, как всегда у меня бывает, если я несколько часов убил на пустой фильм или книгу, или спектакль. Сам не пойму, откуда такое чувство, ведь время, которое я трачу, чтобы заработать свой доллар, точно так же заполнено бессмыслицей и гадостью.

Спать не хотелось. Я посидел у окна, покуривая и разглядывая залитый луной город; молчание время от времени нарушал шум случайной машины. Уже чувствовались предвестия рассвета, когда, вернувшись в постель, я потихоньку задремал.

Глава III

Проснулся я почти в полдень. Пока после душа раздумывал, правда ли мне хочется есть и будет это обед или все-таки завтрак, зазвонил телефон: просили Алана Картера. Видно, от позднего сна я вовсе отупел, потому что ответил, что это ошибка, что моя фамилия Маклин. Голос сообщил, что ему это известно, но Джек Фенни уверяет, что Картера можно найти по этому же номеру. Тут я все вспомнил, постарался придать своему голосу как можно больше приветливости, узнал, что звонит Фред Суонсон, друг Джека Фенни, а Джек просил его представить меня Молли Бэнтер. Так вот, он, Суонсон, как раз отправляется к ней на коктейль, готов меня захватить с собой и познакомить. Я ответил: «Замечательно», и мы договорились, что часов в шесть он за мной заедет.

В пять тридцать он мне позвонил опять, сказал, что встретит меня у газетного киоска в вестибюле. Я сразу спустился, мы без труда опознали друг друга. Он был высокий, худой, лет на пять меня старше, подтянутый, особенно благодаря костюму от «Братьев Брукс». Так, мне всегда казалось, должны выглядеть служащие крупных компаний с Мэдисон-авеню, но оказалось, что он совладелец маклерской конторы «Эйсуорт, Бил и Грей», скоро его фамилия тоже будет фигурировать в названии. Тут он добавил, явно не желая распространяться на эту тему:

— Вот что, Картер, Джеку я обязан, многим обязан, но не хочу про это говорить, достаточно вам знать, что, если он попросит меня обчистить сейф нашей фирмы и принести ему содержимое, я, наверное, сделаю и это. Не сочтите меня слишком подозрительным, но ведь Картер не настоящая ваша фамилия, верно?

— Не исключено. Это ведь в Нью-Йорке криминалом не считается?

— Мне абсолютно все равно, но дело в том, что у нас счета Молли Бэнтер и для фирмы это очень важно, поэтому хотелось бы, чтобы нам это не повредило.

— Постараюсь, не волнуйтесь.

Кажется, он успокоился и в машине, пока мы ехали по Парк-авеню до Семьдесят девятой, рассказал мне, что коктейли у Молли Бэнтер бывают каждую неделю, зимой на них собирается человек до двухсот, включая самых знаменитых людей Нью-Йорка. Сейчас сентябрь, многие еще в разъездах, народу будет человек пятьдесят-шестьдесят, вряд ли больше, зато люди, как правило, интересные. Слово «интересные» было произнесено с некоторой иронией, и Суонсон добавил, что с такими сам он редко встречается, хотя ему с ними действительно любопытно, что правда, то правда. Меня он решил представить как своего университетского товарища.

— А какой университет?

— Может, Йель?

Я помотал головой и сказал, что лучше я буду сотрудником питсбургского филиала его фирмы, серьезное учреждение, акциями занимается и прочим. У них в Питсбурге есть отделение?

— Есть, — кивнул он. — Можно и так, почему нет? — Впрочем, тот факт, что к Йелю я не имею отношения, поверг его в уныние, не знаю почему, но его удручала необходимость прибегнуть к невинной выдумке.

В подъезд мы вошли с какими-то еще людьми, вместе поднялись на лифте в квартиру мисс Бэнтер, занимавшую целый этаж, с широким балконом. Дверь туда была настежь открыта. Горничная и дворецкий дежурили при входе, превратив в гардероб просторный холл, выстланный мрамором в черно-белую клетку, а гостиная заканчивалась выходом на балкон, с которого хорошо был виден начинавшийся через два квартала Центральный парк.

Мне всегда казалось, что в кино, когда показывают апартаменты на Парк-авеню, сильно пережимают по части роскоши, но у мисс Бэнтер можно было, ничего не меняя, снимать фильм про самое высшее общество. Стены были белые, с золотым бордюром поверх панелей, на полу лежал толстенный ковер голубоватого цвета, мебель вся блекло-голубого оттенка пополам с цветом слоновой кости. Бар построили так, чтобы вписался в старинный алтарь, а в дополнение с потолка на нас глядели два херувима — опять слоновая кость с золотом. Человек сорок сидели и стояли как придется, еще с десяток находились на балконе и с каждым рейсом лифт доставлял по шесть-семь новых гостей. Всем было наплевать, кто пришел, кто уходит, ни приглашений, ни громких приветствий, и у меня было такое чувство, что Суонсон явно ошибся, говоря, что еще не сезон.

— Сейчас должна выйти, — сообщил он, оглядывая комнату, — она, знаете, не молоденькая уже, больше часа ей тут провести не по силам. — Сказано было так, словно речь шла о Нобелевской лауреатке, герцогине или матери художника Уистлера. — Вы пока сходите в бар, осмотритесь. Тут любопытно. — Короче говоря, оставьте меня в покое, что обещал, сделаю, а пока не вяжитесь за мной, неужели провинциалу тут посмотреть не на что? — Потом из вежливости добавил: — Хотите с кем-нибудь познакомиться?

— Да нет, напьюсь лучше, — улыбнулся я, давая ему понять, что буду в полной готовности, когда явится старушка. Мы двинулись к бару, но тут он куда-то исчез. Я выпил шотландского безо льда, потом еще двойной с содовой, чтобы нервишки успокоить. Стоявшая рядом дама заметила, что я, видно, не американец, в Америке так не пьют. — А что, залпом не положено? — поинтересовался я, и она, засмеявшись, повторила кому-то мои слова — ах как любопытно, совсем американских порядков не знает.

— Понимаете, я всегда угадываю, откуда человек, если вижу, как он пьет. Вы вот не американец, верно?

Я соврал, что приехал из Новой Зеландии.

— И наверняка писатель?

— Верно, — согласился я, а она в ответ: — Знаю ведь вашу фамилию, прямо вертится на языке. Тут меня подвели к какому-то человеку, который, оказывается, тоже писатель, только пусть я себя не называю, она непременно сама вспомнит. Писатель расположился на балконе в окружении нескольких гостей. Низкорослый человечек в светло-серой куртке с жемчужными пуговицами, рот, как у купидона, влажные губки, стоит, слушает какого-то высоченного, загорелого спортсмена, а тот рассказывает про недавнюю бродвейскую премьеру.

— Черт с ней, что тощища жуткая, — говорит спортсмен, — вы мне вот что скажите: зачем критику понадобилось все так расписать, что я тридцать долларов выложил за билеты? Искусство, мол, и прочее. Если мне искусство нужно, я пойду в музей. А тут просто мюзикл, тоже мне, искусство называется.

— Сегодня искусство только в криминальной хронике найдете, — заметил писатель, облизывая губы, — А все остальное в упадке, тот же театр, словно собака, которая пытается укусить себя за хвост.

— Не будем им мешать, — прошептала моя провожатая. — Вот что значит два умных человека разговаривают! — Я сказал, что тоже не хочу мешать, сейчас вернусь. И пошел к бару, на ходу доканчивая третий бокал.

Принялся за четвертый, когда подошел Суонсон, поманил за собой и представил своей компании как мистера Картера. Миловидная женщина осведомилась, не из бизнесменов ли я, — хорошо бы нет! — а стоявший рядом мужчина с усами, придававшими его лицу что-то зловещее, заметил, что все в бизнесе, только смотря в каком. Миловидная поинтересовалась, чем я занимаюсь, и я ответил, что отец оставил мне кое-что, а мистер Суонсон удачно эти деньги вложил, вообще же я преподаю историю.

— Историю? А какой период? — заинтересовался высокий седой старик.

— Древняя история.

— Ну, тогда вам все тут должно выглядеть знакомым. Если не считать, что мы на тридцатом этаже, тот же имперский Рим времен упадка, не правда ли?

Я промямлил: «Нет, я об этом как-то не думал. Не очень похоже на Рим, впрочем, я теперь оставил преподавание». Чувствовал, что выпитое начинает действовать, а в таких ситуациях я предпочитаю помалкивать. Тот, с усами, рассказывал, как в новом дорогом ресторане, называющемся «Римский форум», один посетитель заказал мартинус. Официант поправляет его: «Мартини», — а тот в ответ: «Если мне два мартинуса понадобятся, я так и скажу».

После четырех виски меня как-то не тянет улыбаться просто из вежливости. Миловидная захихикала, но попросила объяснить, что тут смешного, а усатый — видимо, ее муж — обозлился: «Господи, Банни, ты совсем латынь забыла? Мартинус — единственное число, мартини, значит, будет множественное». Суонсон, гася размолвку, поспешил заметить, что тоже не сразу уловил, в чем соль, и велел лакею принести что-нибудь для дамы.

Гостиная теперь была заполнена, хотя и казалась необъятных размеров. Кто-то за моей спиной резким голосом пророчил скорую гибель Нью-Йорка. «Сами посмотрите, от машин уже деваться некуда. Скоро движение вообще будет парализовано. Чертов город, так ему и надо, пусть задохнется в собственной блевотине».

— К психоаналитику давно не наведывался.

— Льюис Мамфорд[8] еще лет двадцать назад такое же говорил.

— Ничего подобного. Я еще ничего такого сроду не слышал. Хотя мне наплевать.

— Вам одному только и наплевать.

— Ладно, я на репетицию опаздываю.

Суонсон предположил, что хозяйка должна сейчас появиться.

— Только народа уж больно много, трудно будет улучить минутку, чтобы вас представить. Вы бы задержались, пока эта толпа не схлынет.

— Как скажете, Суонсон.

— Отлично. Вон та юная дама хочет с вами познакомиться, она очень талантливая начинающая актриса.

— Со мной?

— Пальцем ткнула в вас, во всяком случае, а я еще сказал, что не надо так откровенно, он очень богатый.

Седовласый вмешался в наш разговор:

— Ну, так как, Картер, знакомая картина для историка, а? — сливки общества лижут задницу старой потаскухе.

— Фу, как грубо, — сказал кто-то подошедший.

— И неточно. Мадам вовсе не потаскуха.

— А мне интересно мнение Картера, — стоял на своем седовласый. — Как это на профессорский взгляд?

Суонсон оказался не такой безмозглый, как мне поначалу представлялось. Заметив, что у меня губы расплываются в презрительной усмешке, схватил меня за руку и повел прочь, что-то при этом пробормотав в извинение.

— Просил же не напиваться, — прошептал он мне. — Бога ради, побеседуйте с этой актрисой. Нетрудно ведь?

Мы подошли к ней, Суонсон сказал, что вверяет меня ее попечению. Очень хорошенькая голубоглазая девушка с каштановыми волосами, таких на картинках с конкурса красоты можно увидеть и вообще в журналах, где на развороте дают смазливенькую мордашку. «Выпить не хотите, мистер Картер?» Я ответил, что, конечно, не против, двойной виски, если можно. У бара она заметила: «А здорово придумано эти старые картины на декорацию пустить. Чудненько получилось».

— Чудненько, — согласился я, — и вы сама чудненькая…

Хорошо, что в эту минуту в гостиной появилась Молли Бэнтер, не то я бы много чего наговорил. Все вдруг стихло, и хотя оркестра не было, так и послышались литавры, когда вошла эта пухленькая, маленькая и очень, очень старая женщина, завернутая в шелка с золотой отделкой, стоившие не одну тысячу долларов.

Глава IV

Даже Суонсона нигде не было видно. Я находился в громадной комнате, потягивая черный кофе, а старуха в белоснежном халате сидела напротив, не обращая внимания на горничную с дворецким, расставлявшим все по местам. Когда она заговорила, голос у нее был усталый, слабый и в нем ясно распознавался какой-то акцент, который было трудно определить.

— Ну что, вам лучше? — осведомилась она. — Прекрасно. И почему это все вы, такие моралисты, вечно напиваетесь? Бывало, если такой ко мне в заведение забредет, я девочек сразу предупреждала — видите, чтобы с этим все было в порядке. Осторожно. Развратники, пьяницы. Знаете, мистер Картер, у меня никаких привязанностей вообще нет, но больше всего на свете я ненавижу моралистов этих, которые нравы хотят исправлять, а сами…

— Я никакой не моралист, — пробормотал я.

— Ха! Да неужели? А очень похожи. Знаю я вас. Ну-ка, сколько раз вы за последние, скажем, пять лет вот так набирались?

— Ни разу.

— Ну конечно же. Конечно, ни разу. Специально себя берегли, чтобы у Молли Бэнтер назюзюкаться, пусть, мол, старая шлюха видит, как ее все презирают. Ох, до чего вы мне все отвратительны. Вы же мне постель в спальне заблевали, и в ванной несет, как из унитаза. Да вас бы любой другой с полицией на улицу выставил. Вы только не подумайте, что я такая жалостливая или что красотой вашей пленилась, еще чего. Мне просто любопытно. Да, любопытно. И к тому же у меня почти нет знакомых. Вы скажете, а гости как же? Да оглянитесь, где они, эти гости? Они сюда ради одного приходят, как это на теперешнем жаргоне называется? — ради того, чтобы набраться на дармовщинку, вот что; а жаргон этот я не выношу, никуда от него не денешься, в театре, в книгах — все одно и то же, жеманные эти словечки. Ну еще бы, ведь теперь везде одни гомосексуалисты, они и язык для себя подходящий придумали. Да, надраться ко мне заявляются, чтобы потом побахвалиться, опять, мол, старая шлюха роскошный бар устроила и всяких знаменитых людей назвала, только до самой-то шлюхи никому дела нет — кто же со мной компанию будет водить, — вот и торопятся сбежать, как Золушка с бала. Им в голову не приходит, как мне скверно. Не из-за себя скверно, не из-за вас или еще кого, просто скверно. Да, вот что. Мой дворецкий когда-то был чемпионом мира в среднем весе, так что давайте без глупостей. Причем, он не только кулаками умеет. У него всегда кастет при себе. Этот обжора Маккоун, шпана эта, как-то тут скандалить вздумал, так Джон ему мигом челюсть надвое разломал. Сообщаю вам это на всякий случай, не люблю, чтобы тут глупостями занимались. Я ни с кем глупостями не занимаюсь. И никого из себя не корчу Да, я старая тетка, которая долго заведение держала, вот и все. И не буду поминать, сколько я жертвую на больницы, приюты и прочее, и что девочки мои по сей день ко мне являются, когда им туго и негде доллар-другой перехватить, ладно, что вы в этом понимаете. Я Молли Бэнтер, вот и все. А вот вы никакой не мистер Картер, как сказано в этой липовой бумажке, ваших водительских правах. Вы частный сыщик из Лос-Анджелеса и зовут вас Алан Маклин. Дурачок вы маленький, как же это вы делом-то своим занимаетесь? Вы не думайте, я вас не обшаривала, на это Джон имеется. Ничего себе, частный сыщик!

Я только слабо поддакивал.

— Как это вам еще голову не снесли, хотела бы я знать.

— И то верно, — согласился я. — Сам не понимаю.

— Ну вот, а теперь расскажите, зачем ко мне пожаловали и почему этот идиот Суонсон отрекомендовал вас как мистера Картера. Тоже выдумали! Если собираетесь и дальше оставаться частным детективом, мистер Маклин, дам вам один совет. Раз уж понадобилось фамилию сменить, не пытайтесь что-нибудь поинтереснее выдумать, чем Смит или Джонс, а то видно, что шито белыми нитками. Смит, Джонс — тут никто ничего не заподозрит, так нет же, непременно Картер или Коэн, или Фултон. Кофе еще хотите?

Я кивнул, она налила мне чашку. Помолчала, давая мне прийти в себя, потом взялась за дело.

Я ей все рассказал. Истинную правду. За все это время после того разговора с Саммерсом первый раз я говорил всю правду, не считая наших бесед с Ирмой Олански. Только не сообщил ей имени Саммерса, и что Сильвия, теперь Сильвия Вест, живет в Калифорнии и автор книги стихов, а так выложил все начистоту. Она слушала очень внимательно, ни на минуту не отвлекаясь и глядя мне прямо в лицо, а когда я замолчал, вздохнула.

— Все вы такие, праведники паршивые, все до одного.

— Я просто частный детектив. Это моя работа.

— А что, с голода померли бы, если бы за подобное не брались?

— Нет. С голода бы не умер.

— А вот ко мне больше все такие девочки поступали, которые действительно с голода умирали.

— Я вас не осуждаю. Ни за что не осуждаю.

— Правда? — Все так же внимательно смотрит на меня своими черными бусинками. — Стало быть, соберете информацию и тогда Сильвии полный конец?

— Нет.

— Вот как? Вы что же, эту информацию никому не передадите?

— Нет, этого я не могу сделать.

— Тогда извините глупую старуху, мистер Маклин, но я вас не понимаю.

— Я ищу Сильвию, мисс Бэнтер. Не знаю, как это по-другому выразить. Мне необходимо ее найти.

— Но вы же и так знаете, где она, — скривила губы старушка.

— Нет, мне нужно все про нее узнать, с начала и до конца.

— Какой в этом смысл, мистер Маклин?

— Сам не знаю, какой. Знаю только, что скорее умру, чем причиню ей боль.

— Удивляете вы меня, мистер Маклин. Уж зачем мне-то такие пошлости говорить, дескать, скорее умру, чем причиню боль женщине.

— Я сказал то, что думаю.

— Как же это понимать, мистер Маклин? Вы что же, влюблены в Сильвию? Но ведь вы в жизни ее не видели.

— Видимо, вы меня не поняли.

— А как мне вас понять? Что это за любовь заочная?

— Не знаю, какая там любовь. В общем, мне пора, — подытожил я, потеряв всякую надежду.

— То есть вам неинтересно узнать, что стало с Сильвией?

— Просто не решаюсь спрашивать, да и смысла не вижу.

— При чем тут смысл, мистер Маклин? А много смысла в том, что все эти богатые, знаменитые люди собираются сюда выпить и полебезить перед дряхлой старухой со скверной репутацией? И вообще, как вы думаете, мистер Маклин, есть в жизни какой-то смысл? А в любви? Вы бы подумали об этом спокойно. Как вы находите, Сильвия будет счастлива со своим калифорнийским миллионером? Такое только в мыльных операх случается, которые показывают по телевизору, а мне ведь нет дела ни до Сильвии, ни до вас. И время свое на вас я тратить не стану. И больше не являйтесь к Молли Бэнтер, слышите? — не смейте, видеть вас не желаю, праведник пьяный.

Загрузка...