Сизая дьяволица

2. Встреча с волчьей стаей

У меня перехватило дыхание. Я знал, что эти звери – не просто хищники. С тех пор как прикрыли птицефабрику, их кормушку, они голодали. Голод превратил их в тени – скользкие, бесшумные, с глазами, горящими ненасытной алчностью. От их набегов страдали хозяйства – пропадала птица, мелкий скот.

А потом случились вещи и вовсе страшные: две женщины и ребенок исчезли. Позже в бору нашли обглоданные человеческие останки. Кости белели среди елей – немые свидетели того, что природа здесь перестала играть по человеческим правилам.

Мы тогда собрались, устроили облаву. Взрывали норы, отстреливали хищников. Волки притихли, но я понимал, что это лишь передышка. Зимой, когда голод сделает их бесстрашными, а травля – хитрыми, они вернутся.

И вот они – прямо передо мной.

Паника накрыла ледяной волной. Ладони вспотели, пальцы судорожно нащупали рукоятку ножа. Единственный шанс – взобраться на сосну и ждать, пока кто‑нибудь из односельчан проедет по этому проселку.

«Черт, черт, черт, – молоточками стучало в голове. – Ну все, Захар, теперь тебе точно крышка. Ксана, девчоночки мои, простите…»

Я медленно отступал, подавляя дрожь. С каждым моим шагом волки приближались – скалились, рычали. Двигались синхронно, тройной шеренгой, образуя посередине клин – ни суеты, ни ошибок. Только цель. Впереди – крупный самец, вожак.

Впервые я увидел, как сверкают глаза голодного хищника. Не просто голод – алчность, холодная, расчетливая. В их взглядах ни намека на безумие – только холодный расчет: они уже знали наверняка, чем закончится эта встреча. Сердце заклокотало где-то под горлом. Ощущение безнадежности накрыло с головой.

Я подскочил к сосне, цепко ухватился за ветви, начал карабкаться. Дикое рычание оглушило. Только через мгновение я почувствовал: левую голень обожгло огнем.

Крик боли и ужаса вырвался из груди. Самец-вожак сомкнул челюсти на ноге. Клыки пронзили сапог, впились в плоть. Под тяжестью извивающегося хищника я едва не сорвался с дерева.

– А-а-а! – заорал я, извернулся и ножом полоснул волка между ушей, потом по шее.

Кровь обагрила дымчатую шерсть. Хватка мгновенно ослабла. Самец рухнул вниз. А голодная, обезумевшая стая сородичей уже рвала его в клочья.

Округ потряс протяжный, жалобный вой. Казалось, содрогнулись сами сосны, стряхнув с ветвей пушистый снег.

Волки в страхе разбежались, унося останки сородича, как трофеи.

Лишь одна – крупная, сизая самка – стояла поодаль. Ощетинилась, минуту не мигая смотрела мне в лицо, стараясь запомнить. В ее белесо-голубоватых глазах читалась не звериная ярость, а холодная, жуткая осознанность.

Волчица обнюхала мотоцикл, снова задержала взгляд на мне. Точно запоминая. Угрожающе рыкнула – и умчалась прочь.

Ждать помощи? Риск. Стая, утолив первый приступ голода, могла вернуться в любой момент. Нужно выбираться – немедленно.

В памяти всплыли слова старого Матвеича, заядлого охотника на диких собак: «Волки огня боятся».

Я спрыгнул с сосны, отломил пышную сухую ветвь. Зажигалка дрожала в пальцах, но пламя все же вспыхнуло. Держа в руке импровизированный факел, подбежал к мотоциклу. Руки не слушались, не сразу удалось ухватиться за руль. Импульсивно ударил ногой по педали.

Боль в ноге пульсировала, рана кровоточила, но я не чувствовал этого. Все затмевало одно: желание выбраться живым.

Мотор взревел. Я вырулил на дорогу. Вдалеке, на холме, уже виднелось село.

Оглянулся. Преследователи отстали. Необходимость в огне отпала. Выбросил горящую ветвь, направил мотоцикл на асфальтированную дорогу, прибавил скорость.