Скандинавские сказки

Кто бедняку помощник

ил-был на свете бедный мужик. Избушка его стояла у самого леса, и была у него жена и ребятишек куча. Их кормить-поить нужно, одевать да обувать, а он, как ни старался, все из нужды выбиться не мог. Извела мужика недоля, и вот однажды работал он, работал допоздна — вовсе мочи не стало, пошел он в лес и заплакал горькими слезами. Забрел он в чащу, попадается ему навстречу старуха и спрашивает:

— О чем, мужичок, слезы льешь? Откройся мне, может, я твоей беде помогу.

Ну, бедняк и поведал ей про свои печали да невзгоды: дома жена, ребятишек куча, их нужно кормить-поить, одевать-обувать, а он, как ни надрывается, все из нужды вылезти не может, то и дело приходится им холодать да голодать, хлеба недоедать.

— Ладно, я твоей беде помогу, — говорит старуха, — только сперва ты от меня схоронись, да так, чтобы я тебя сыскать не могла. До трех раз тебе будет испытанье, а коли я и в третий раз тебя сыщу, тогда от меня помощи не жди.

Побрел бедняк дальше в лес и стал думать, где бы укрыться, чтобы старуха его не нашла. Вот идет он, умом раскидывает, откуда ни возьмись, навстречу старичок с топором через плечо. Подошел к бедняку и говорит:

— Ступай-ка ты следом за мной, я знаю, где тебя спрятать.

Взял старичок свой топор, отщепил от дерева шмат коры, посадил в дыру мужика, а отодранный шмат обратно приставил. Немного погодя видит старичок, идет старуха, в руках острый топор несет. Он ее и спрашивает:

— Далеко ль собралась?

— Да вот, иду дерево срубить, — отвечает старуха.

Подошла она прямехонько к тому дереву, в каком бедняк упрятан был, постучала топором да мужика-то и вытащила.

— В другой раз получше хоронись, — говорит она ему, — в этот-то раз сыскать тебя было проще простого.

Опечалился бедняк, ходит туда-сюда по лесу, опять голову ломает, где бы ему от старухи укрыться. Подошел к нему давешний старичок и велит опять следом идти, он, мол, знает местечко, где его спрятать. Вот спустились они к озеру, старичок отломил верхушку у тростниковой трубки, посадил туда мужика, а отломанную верхушку обратно приставил. Немного погодя идет старуха, в руке большущий нож держит.

— Далеко ль собралась? — спрашивает старичок.

— Да нот, к озеру иду, тростника нарезать, — отвечает старуха.

Подошла она к озеру и давай тростник резать, средь прочих и ту трубку срезала, в какой мужик сидел. Так она его и в другой раз нашла.

— Ну, — говорит старуха, — теперь тебе один только раз хорониться осталось. Гляди же, мужичок, хорошенько прячься, коли хочешь, чтобы я тебя не сыскала.

Что тут делать, опять бедняк по лесу бродит, налево-направо поглядывает, вверх да вниз посматривает, ума приложить не может, куда ему от дошлой старухи схорониться. Подошел к нему старичок и говорит:

— Ступай-ка ты следом за мной, уж на этот раз я так тебя спрячу, что ей нипочем не сыскать будет.

Спустились они опять к озеру, старичок поймал рыбину, вспорол ей брюхо и посадил туда мужика. Потом заделал дыру в брюхе и пустил рыбину в озеро плавать. Только старичок в лес вошел, навстречу ему идет старуха, на плече корытце деревянное тащит. Ну, он ее опять и спрашивает:

— Далеко ль ты с корытцем собралась?

— Да вот, на озеро иду, рыбки половить, — отвечает старуха.

Подошла она к озеру, спустила на воду свое корытце, потом сама в него села, оттолкнулась от берега и сети в озеро закинула. Тут поднялась вдруг страшная буря: ветер засвистал, озеро всколыхалось, вздулись на нем пенистые волны. Старуха в корытце насмерть перепугалась, и стала она Господа молить, чтобы он смиловался и жизнь ей сохранил. А старичок стоит на берегу и молвит:

— Кто прежде никогда Богу не молился, того и теперь молитва не спасет.

Буря все сильней расходилась, ветер выл, волны вздымались и рушились на берег, пена от них до самых макушек дерев долетала. Перевернулось корытце, старуха камнем ко дну пошла да так больше и не выплыла. Тут буря разом стихла, ветер улегся, и озеро успокоилось. Спустился старичок к воде, поймал ту рыбину и вытащил из нее мужика. И отдал он бедняку все богатства, какие старая ведьма накопила. С той поры зажил мужик припеваючи и прожил в достатке до самой смерти.

Ханс силач

или-были муж с женою, и родился у них сынок. А муж слыхал, будто дети, какие дольше других материнскую грудь сосут, на диво сильные вырастают, и велел он жене, чтобы десять полных лет мальчонку своим молоком кормила. Вот прошло десять лет, повел он сына в лес, испытать, много ль у него силы. Указал он ему дерево и говорит:

— А ну, Ханс, попробуй-ка, сможешь ли его с корнями выдернуть.

Ухватил Ханс дерево руками, рванул что было мочи, затряслось оно от подножья до макушки, а все ж в земле устояло. Отвел его отец обратно домой и наказал жене еще десять лет сына своим молоком кормить. Как прошло еще десять лет, отец опять его в лес повел, и на этот раз Ханс играючи дерево из земли выворотил. Обрадовался отец, ну, думает, сын довольно силушки набрался, добрый помощник в хозяйстве будет. Да вот незадача: как увидели работники в усадьбе, какой у хозяина сынок, чуть все не разбежались. Легко ли, примется он жать — колосья так далеко откидывает, что их иной раз вовсе не сыщешь, и таков он был во всякой работе. Вот однажды отец ему и говорит:

— Нет, Ханс, так дело у нас не пойдет, несподручно мне дома тебя держать. Походи-ка ты, сын, по белу свету да поищи себе службу в таком месте, где простору побольше и люди живут поразмашистей, чем мы, мелкота.

И отправился Ханс по белу свету, службу себе искать. Вот пришел он в одно селенье, люди ему присоветовали к пастору наведаться, у него работник недавно ушел, так место, верно, найдется, одно худо — пастор у них изрядный скупердяй. Ну, Ханс на это не посмотрел, пусть его скупердяй. Пришел он в пасторскую усадьбу и просится в работники, ему, мол, и жалованья никакого не надо: как год пройдет, он хозяина трижды по заднице хлопнет — вот тебе и вся плата. Пастор-то услыхал, что все его денежки при нем останутся, тотчас и согласился его нанять.

В первый день велели Хансу воды и дров в кухню наносить. Да ведра ему чересчур малы показались, что от них проку, взял он два большущих бродильных чана и стал в них воду носить, а дрова таскал по целой поленнице зараз. Увидала это девушка-служанка, с перепугу к пастору побежала: дескать, новый-то работник, верно, не в себе, вон как чудно с делами управляется. Пастора тоже оторопь взяла, он сразу про плату вспомнил, какую работник с него через год спросит.

— Ладно, погоди, — говорит он служанке, — я вот его в лес пошлю, там нечисть кишмя кишит, живым ему оттуда не выбраться — мы от него и отделаемся.

Позвал он Ханса и приказывает:

— Завтра в лес за дровами поедешь.

— Слушаюсь, хозяин! — Ханс отвечает.

На другой день встал он спозаранку, запряг лошадей и на подводе в лес отправился. Повалил он дерево, разрубил и стал на подводу грузить, а тем временем бесенят откуда-то повылезало видимо-невидимо, так вокруг и вьются, проходу не дают. Ханс, однако ж, не сробел, ухватил рослое дерево с ветвистою макушкой и выдрал его с корнями из земли, а потом стал в руках его ворочать и бесенят, точно метлою, в стороны расшвыривать. Разделался он с ними, взвалил дерево на подводу и домой собрался. А воз-то чересчур тяжелый вышел, лошадям с места его не стронуть; Ханс, делать нечего, выпряг лошадей, поставил их сверху на воз, а сам в подводу впрягся и домой ее потащил. Ох и перетрусил пастор, глядит и глазам своим не верит: работник невредим из лесу шагает да еще подводу с дровами и лошадьми на себе везет. И удумал пастор новую штуку, чтобы от работника отделаться. Позвал он Ханса и говорит: у него-де с нечистым договор заключен, так надо в преисподнюю сходить, бумагу у черта вызволить. Коль исполнит Ханс его порученье, получит в награду полный воз денег. А про себя он так рассудил: «Кто в преисподнюю попадет, тому обратно пути нету».

Ханс все сделал, как хозяин велел: пришел в преисподнюю и спрашивает у черта пасторову бумагу. А черт приволок тяжеленный железный обод и говорит:

— Давай сперва силою померяемся, подкинешь этот обод выше меня — отдам тебе бумагу, а нет — оставлю ее у себя, и тогда тебе из преисподней не выйти.

Вот черт первый взял обод и подбросил его так высоко, что он вовсе из глаз скрылся и погодя лишь обратно упал. Настал черед Хансу обод подбрасывать, а он уж смекнул, что слаб в этой забаве с чертом тягаться, однако виду не подал. Ухватил он покрепче обод, ноги пошире раскорячил, будто изготовился вверх его подкинуть, а сам не кидает: стоит, обод в руках вертит, точно о чем раздумывает.

— Чего не бросаешь, — черт его спрашивает, — об чем думаешь?

А Ханс в ответ:

— Да вот, соображаю, на самый верх его, что ль, закинуть, чтоб он до Старца долетел, знаешь, что на троне-то там сидит? Да только тогда не видать тебе больше твоего обода.

— Нет, нет, погоди! Не кидай! — кричит черт. — Лучше уж я тебе так бумагу отдам.

Взял Ханс бумагу и пошел с нею к скупердяю-пастору, а тот как работника увидел, так и обмер. Жалко ему было с деньгами расставаться, да никуда не денешься, пришлось полный воз нагрузить, на том Ханс с ним и распростился.

Едет он по дороге, видит, кузня стоит, зашел он к кузнецу и спрашивает, не скует ли он ему посошок. А тот отвечает:

— Нет, не скую, я кузнец, не с руки мне этакую мелочь работать.

— Для чего же мелочь, — говорит Ханс, — мне такой посошок надобен, чтобы в нем было никак не меньше десяти пудов железа, да еще в набалдашнике пуда два.

— Ого, — подивился кузнец, — столько железа у меня сроду не бывало.

— Не беда, — говорит Ханс. Взял он с воза пригоршню монет и дает кузнецу. — На вот тебе деньги на железо, а я через неделю за посохом приду.

Воротился Ханс домой, отец, как сына увидел, обрадовался, а денег воз увидел — тоже не больно затужил. Ханс все деньги отцу отдал, сам он до них небольшой был охотник. Отец-то думал, сын теперь в родном доме поживет, никаких забот знать не будет, да Ханс по-иному решил. Как прошла неделя, простился он с отцом, взял у кузнеца свой посох и отправился опять странствовать по свету.

Шел он, шел и дошел до моста, а возле моста человек стоит, камни обтесывает: раз ударит — глыбу с мельничный жернов надвое расколет. «Ай да мужик!» — думает Ханс. Подходит он к нему и спрашивает:

— Неволя тебе стоять тут, камни тесать?

— Да ведь каким-никаким трудом хлеб добывать надо, — отвечает тот.

— Незавидная у тебя работенка, — говорит Ханс, — ступай-ка ты лучше со мною, не пожалеешь.

Что ж, каменотес с охотой согласился, жены да детей у него не было, он и пошел с Хансом.

Шли они, шли и дошли до леса, смотрят, стоит человек, дрова рубит: раз ударит — здоровенное бревно надвое расколет. «Вот так мужик!» — думает Ханс. Подходит он к нему и спрашивает, что ему за неволя стоять тут, с дровами маяться.

— Да ведь какое-никакое дело надо же делать, — отвечает дровосек.

— Никудышная у тебя работенка, — говорит Ханс, — ступай-ка ты лучше со мною, не пожалеешь. — И отправились они дальше втроем.

Долго они шли, пока не пришли в густой-прегустой лес, а в самой чащобе замок стоит распрекрасный.

— Ну и красота! — говорит Ханс. — Давайте поглядим, кто здесь живет.

Вошли они в замок, а там залы — одна другой богаче, и все пустехоньки, ни живой души. А в одной зале стены снизу доверху оружием увешаны. Ханс и говорит:

— Давайте-ка возьмем себе по ружью да пойдем в лес, дичи набьем, чтоб было чем подкрепиться, а то, похоже, не от кого нам угощенья ждать.

Взяли они каждый по ружью и пошли на охоту, а как настреляли довольно дичи, уговорились, что дровосек дома останется, обед готовить, а двое других опять на промысел пойдут. Вот остался дровосек дома, похлебки наварил, жаркого нажарил, расстарался, чтоб все у него было готово к приходу Ханса и каменотеса. Вдруг откуда ни возьмись входит в комнату старуха; увидала она наготовленную снедь и говорит дровосеку:

— Дай уж и мне маленько поесть.

— Ешь на здоровье, — говорит дровосек.

Налил он ей похлебки, жаркого наложил, она все и умяла. А как кончила есть, подхватила свою клюку и ну колотить дровосека. Поначалу-то он отбивался, да старая карга сильнее была и до тех пор его дубасила, пока он наземь не свалился, ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Приподняла старуха западню в полу и спихнула дровосека в подполье.

Воротились двое других домой, глядят, обед им приготовлен, а дровосека нигде не видать. Они подумали: верно, тоска его взяла, он и сбежал. Поели они, попили и спать улеглись. На другой день каменотесу выпало дома оставаться да обед готовить, а Ханс опять в лес пошел. Ну и, словом сказать, с каменотесом точь-в-точь то же приключилось, что и с дровосеком: Ханс домой воротился, смотрит, обед приготовлен, а каменотеса нет как нет. «Хороши товарищи, нечего сказать», — подумал Ханс. Назавтра пришлось ему самому и дичь промышлять, и обед готовить. Только он кончил стряпать, входит в комнату старуха и просит поесть. Что ж, Хансу не жалко, сели они вместе за стол и стали угощаться, а как поели, накинулась старая карга на Ханса и давай его бить своею клюкой. Ханс, однако ж, не зазевался: схватил железный посошок и тоже принялся что было мочи ее колотить. Скоро стал он примечать: как карга его ударит, у него на теле рана остается, а он, понятно, тоже старуху ранит, да вот в чем штука: у нее под передником посудинка припрятана с целебной мазью, она ранку себе помажет — у нее тут же все и заживает. Коли дело дальше так пойдет, думает Ханс, укокошит его старая карга. Бросился он на нее, изловчился и выхватил посудинку с мазью, потом как огрел ее разок-другой железным посохом — она и повалилась, пощады запросила. А Ханс ей: мол, пока не скажешь, куда товарищи мои подевались, нипочем бить не перестану. Пришлось старой карге сознаться и западню ему указать. Открыл он подполье и вытащил оттуда дровосека с каменотесом — оба избиты и в кровь изранены, еле-еле живы. Взял он старухину мазь, смазал им раны, у них тотчас все зажило. А ведьмы меж тем и след простыл.

Сели они все трое за стол, подкрепились, Ханс и говорит:

— Пошли-ка обсмотрим получше весь замок, тут, должно быть, такое есть, об чем мы с вами знать не знаем и ведать не ведаем.

Начали они обходить все залы одну за другой и под конец набрели на дыру в полу, а под нею-глубоченная яма, точно пропасть.

— Надо поглядеть, что там внизу, — говорит Ханс.

Отыскали они веревку подлинней, привязали к ней крепкую корзину и порешили в согласии, что первым дровосека вниз спустят, за ним каменотеса, а потом Ханс их обратно подымет и они расскажут, что видели. Спустились дровосек с каменотесом в подземелье, походили туда-сюда и наткнулись на дверь. Отворили они дверь, смотрят, сидят две принцессы, одна другой краше. Увидали они чужих людей и кричат, уходите, мол, отсюда подобру-поздорову, пока ведьмы нет, попадете ей в лапы — пропали вы тогда. Напугались они да бегом к корзине и Хансу знак подают, чтоб живей наверх их вытягивал. Поднял он их, они и рассказали, что в подземелье видели.

— А ну, спустите-ка теперь меня, — говорит им Ханс.

Спустился он, отыскал дверь и вошел в комнату к принцессам. А ведьма тем временем воротиться успела, однако Ханс и бровью не повел, схватил он железный посох и ну ее колотить — до тех пор бил, пока не отпустила она с ним обеих принцесс. Отвел Ханс принцесс к корзине, и поднялись они наверх, сперва одна, а за нею и другая. А как обе принцессы наверх поднялись, сговорились тут каменотес с дровосеком Ханса внизу, в подземелье, оставить: коли он наверх выберется, одна-то принцесса ему отойдет, а из них кто-нибудь с носом останется. Вот спустили они вниз корзину, потом стали наверх ее тянуть, а корзина тяжелая, они и подумали, что Ханс в ней сидит, до половины подняли и веревку перерезали — корзина-то вниз бухнулась. Да только вышла у них оплошка: Ханс в корзину лишь посох положил, и теперь он к ногам его свалился. Смекнул он тут, что да как, эге, думает, этим путем наверх мне не выбраться. И стал он по подземелью ходить, вкруг себя смотреть, не увидит ли чего нового. Ходил-ходил и набрел на толстую железную решетку — за решеткою третья принцесса сидит, у тролля в голове ищет, а тролль не простой, о семи головах, разлегся и спит. Ханс подошел да как стукнет посохом по железным воротам — ворота настежь, а тролль разом от сна очнулся. Ханс, однако ж, не зевал: подскочил к нему и одним махом все семь голов отрубил.

Потом взял он принцессу за руку и повел ее за собою, а она с радостью за ним пошла. Разыскали они ведьму, и принялся Ханс опять ее дубасить железным посохом, до тех пор не отстал, пока она не пообещала его с принцессою наверх доставить. Принцесса тотчас домой запросилась, к отцу с матерью, пришлось ведьме и ее желанье исполнить. Ханс с нею ехать не захотел, и подарила ему принцесса на прощанье две золотые вещицы: одна — как половинка солнца, другая — как половинка месяца.

Отправился Ханс опять по свету странствовать. Вот прошло сколько-то времени, прослышал он, что в одном городе король богатую награду обещал, коль найдется искусник, золотых дел мастер, чтобы выделать ему из золота половинку солнца и половинку месяца. Пришел Ханс к старому золотых дел мастеру и попросился к нему в подмастерья: я, говорит, безо всякого труда выделаю из золота половинку солнца и половинку месяца, мастер может хоть сейчас к королю пойти и сказать, что берется за эту работу — через три дня все будет готово. Старый мастер поверил ему и стал ждать обещанного. Хансу пора бы за работу приняться, а он и в ус не дует, день-деньской по городу гуляет, а вечером домой идет, песни поет. Золотых дел мастер сокрушается, жене своей жалуется: не иначе, плут ему попался заместо подмастерья, насмеяться хочет над стариком. Однако утром последнего дня услышал он стук и грохот в мастерской, да такой, что хоть уши затыкай.

— Никак он и вправду за дело взялся, — говорит мастер, — пойти разве поглядеть, что он там наработал.

Пришел он в мастерскую, а Ханс стоит и железным посохом со всего размаху об пол бьет — аж искры летят и вся мастерская как огнем полыхает.

— Ты что же делаешь? — спрашивает мастер, ни жив, ни мертв.

— Да вот, все у меня готово, — Ханс отвечает, — мастеру самое время во дворец идти, половинку солнца да половинку месяца нести!

— Нет уж, благодарствуй, — говорит золотых дел мастер, — я из-за тебя страха натерпелся довольно, иди-ка ты лучше сам.

— Ну, сам так сам, — говорит Ханс.

Пришел он во дворец и — как сказал, что принес половинку солнца и половинку месяца, так его тотчас к королю проводили, а король за столом сидел, и с ним королева и три дочери — те самые принцессы, что пленницами были в замке тролля о семи головах. Да принцесс Ханс уж потом приметил, а как вошел он в королевские увидел наперво своих добрых дружков, дровосека с каменотесом, они тоже за столом сидели, оба в большие люди выбились, каждый принцессу в жены взял. Показал Ханс золотые вещицы, что принцесса ему на прощанье подарила, увидела их третья принцесса, из них из всех самая раскрасавица, и признала она тут своего избавителя и рассказала обо всем королю с королевой. А еще сказала, что только за Ханса замуж пойдет, другой-де ей никто не люб. Ну, король дал свое согласье, и справили они пышную свадьбу, весь двор королевский гулял да пировал. И остались Ханс с принцессою жить во дворце, а может, и по сей день там живут.

Единый миг в Царствии небесном

или-были два друга-товарища, дружили так, что водой не разольешь. И дали они клятву, что как далеко их судьба ни раскидает, а когда один надумает жениться, второй хоть с другого конца света на свадьбу к нему прибудет. Да случилось на беду, что один из них помер, и после того прошло немало лет, прежде чем второй жениться собрался.

Сидит он с невестою за свадебным столом, трапеза уже к концу близится, глядь — а в дверях друг его покойный, для прочих он, однако ж, незрим остался. Встал тут жених, подошел к другу и увел его во двор. Друг ему и говорит:

— Вот, прибыл я к тебе на свадьбу, как уговорились.

Жених спрашивает:

— Ну что, каково тебе там живется, в том месте, в какое ты попал?

А друг отвечает:

— Уж так мне хорошо, что и сказать нельзя; хочешь, возьму тебя на миг с собою, сам все и увидишь.

— Я бы не прочь, — говорит жених, — да не могу отлучиться: скоро ведь танец жениха с невестой.

— Скоро, да еще не сейчас, — говорит его друг, — в самый раз к танцу поспеешь, ступай за мною.

И отправились они вдвоем в Царствие небесное.

А там до того ли было прекрасно, что никакими словами описать невозможно. Вот подходит друг к жениху и говорит:

— Пора, торопись, невеста тебя уж ищет.

А жених ему:

— Да ведь я всего-то миг здесь пробыл.

Снова подходит к нему друг:

— Пора, торопись, все тебя ищут — сыскать не могут.

А жених ему опять:

— Да ведь я миг единый всего здесь пробыл.

В третий раз подходит к нему друг и говорит:

— Довольно, опускайся обратно на землю.

И опустился он обратно на землю, в тот двор, где свадьбу справляли. Только показался ему двор иным, на прежний непохожим, да и повозок свадебных было не видно, и музыки не слышно. Подивился он таким переменам, смотрит, вышла из дому женщина, он у нее и спрашивает:

— Разве ж не играют здесь нынче свадьбу?

— Какую свадьбу? — отвечает женщина. — В этом дворе бог знает сколько лет свадеб не играли. Я еще малой девчонкой была, так бабка, помнится, рассказывала: никак лет сто тому назад здесь, и верно, свадьбу справляли; подошел черед жениху с невестой свой танец танцевать, хватились жениха-то — а его и нет, пропал да так и не объявился.

Понял он тогда, что провел в Царствии небесном не единый миг, а все сто лет, и что его земные друзья давным-давно на тот свет отправились. И стал он молить Господа Бога сподобить его воротиться туда, где он сто лет счастливых провел, и Господь Бог внял его молитвам.

Король и мельник

ил-был богатый мельник, дом его стоял у самой дороги, и на двери своего дома он большими буквами написал:

И вот однажды проезжал по той дороге король, увидал он надпись на двери мельника и думает: «Ничего, будет и у тебя забота». Позвал он мельника и задал ему три вопроса и дал ему сроку три дня — если, мол, через три дня не ответишь, с жизнью расстанешься.

Долго думал мельник над теми вопросами, так и сяк голову ломал, а никак ответа не мог придумать. Вот идет он по полю, а навстречу ему скотник и спрашивает:

— Отчего, хозяин, ты так печалишься?

А мельник ему в ответ:

— Есть у меня причина, да что толку рассказывать, все равно ты моей беде не поможешь.

— Отчего же не помогу, — говорит скотник, — лучше расскажи, что у тебя на сердце.

И рассказал ему мельник про свою заботу.

— Только-то и всего! — говорит скотник. — Ну, этой беде помочь нетрудно. — Я переоденусь в твое платье и отвечу королю на все его вопросы.

Вот проходит три дня, и приезжает король к мельнику. А скотник в мельниковом платье ему навстречу выходит.

— Ну, отвечай мне на мой первый вопрос, — говорит король. — Сколько мне ехать, чтоб всю землю объехать?

— Можно, я еще немного подумаю? — спрашивает скотник.

— Думай-думай, — сказал король.

Подумал скотник немного и отвечает:

— Если, Ваше Величество, следом за солнцем поедете, всю землю за сутки объедете.

— Что верно, то верно, — говорит король. — Ну, а теперь скажи, сколько я сто́ю во всем своем снаряженье?

И мельник отвечает:

— Спасителя продали за тридцать серебреников, так что больше двадцати девяти я за Ваше Величество не дам.

Понравился королю такой ответ, и он сказал:

— Что верно, то верно. Ну, а теперь отвечай на мой третий вопрос. О чем я думаю?

— Вы, Ваше Величество, думаете, что видите мельника, — отвечает скотник. — А я скотник, его слуга.

Делать нечего, пришлось королю сознаться, что и третий ответ верный.

Ну, а мельник и дальше зажил без горя и забот.

Глупый работник

или-были муж и жена, и был у них работник, да такой глупый, что не знали они, как с ним быть.

— И зачем нам этот парень? — сказал однажды муж. — Никакого от него толку.

Предложила тогда жена послать его на мельницу рожь смолоть. А парень и говорит:

— Забуду я, зачем вы меня послали.

— Не забудешь, — отвечает жена. — Иди да повторяй про себя: два мешка на помол, два мешка на помол.

— Ладно, — сказал парень, попрощался и отправился в путь.

Идет он и кричит:

— Два мешка на помол! Два мешка на помол!

Шел он, шел и пришел к полю, а там человек рожь сеет. Услыхал он, как парень кричит, и рассердился:

— Я два поля ржи засеял, а ты говоришь, что у меня только два мешка на помол будет?

Схватил он парня и хорошенько его отдубасил.

— А как же мне говорить? — спрашивает парень.

— А вот как: «Таскать вам не перетаскать!»

Пообещал парень, что так и сделает, и пошел дальше.

Идет он и кричит:

— Таскать вам не перетаскать! Таскать вам не перетаскать!

А навстречу ему дохлую лошадь везут. Услыхали люди, что парень говорит, рассердились и поколотили его.

— У нас самая лучшая кобыла сдохла, а он говорит — таскать вам не перетаскать!

Попросил парень у них прощения и опять спрашивает, как ему говорить надо.

— А вот как: «Такую кобылу везут!»

Пообещал парень, что так и сделает, и дальше пошел.

Идет и кричит:

— Такую кобылу везут! Такую кобылу везут!

А навстречу ему пышная процессия — бургомистрова дочка с венчания едет. Люди кругом шапки поснимали, кланяются до земли. А парень идет себе да кричит:

— Такую кобылу везут!

Услыхали это стражники, что на запятках кареты стояли, соскочили и за парнем вдогонку. Схватили его, арестовать хотят за то, что он перед всеми бургомистрову дочку кобылой обозвал. Попросил парень у них прощения, и они его отпустили, только «ура» прокричать велели да наказали в таких случаях говорить:

— Ах, как весело!

Идет парень дальше и орет во все горло:

— Ах, как весело! Ах, как весело!

Вдруг видит — дом горит. А ему что? Он знай кричит себе:

— Ах, как весело!

Услыхали это люди, подумали, что он над их бедой смеется, схватили его да тумаков надавали. Попросил парень у них прощения и опять спрашивает:

— А как же мне говорить надо?

— А вот как: «Воды сюда!»

— Так и сделаю, — обещал парень и дальше пошел.

Идет он да кричит во все горло:

— Воды сюда! Воды сюда!

А на дороге две бабы дерутся. В волосы друг другу вцепились, колотят друг друга что есть мочи, никто разнять их не может. А парень мимо идет да все кричит:

— Воды сюда!

— А ведь он прав! — сказали люди, принесли ведро воды да бабам на головы и вылили. Те сразу в разные стороны и разбежались.

Вот наконец и похвалили глупого работника за совет. А донес ли он два мешка ржи на мельницу, мы уж и не знаем.

Пер богач

ил да был человек по прозванью Пер Богач. Держал он трактир, и от гостей у него отбою не было, длинные скамьи вдоль стен никогда не пустовали. Вот раз поздно вечером, когда народу собралось уж порядочно, вошел в трактир незнакомый человек и сел на скамью. А немного погодя пришли двое бедных людей, муж с женою, и стали проситься на ночлег: им-де крайняя нужда вышла, никак им нельзя без крова остаться, жена на сносях и каждую минуту разрешиться может.

— Что ж, сидеть со всеми — сидите, — говорит Пер Богач, — а иного места у меня для вас нету.

Ну, как приспело жене время родить, не могла она на скамье усидеть, Пер Богач и говорит:

— Куда ее девать, разве в печь положить, нет у меня для нее иного места!

Делать нечего, положили ее в печь, и родила она там сынка. В трактире в тот час только и разговоров было, что об горемычной женщине, как она в печи лежит мучается. А гость, что пришел незадолго до этих бедняков, вдруг и говорит:

— Младенец-то новорожденный в печке лежит, а придет время, вырастет он и женится на единственной дочери Пера Богача.

Пер Богач уж в постели был, однако слова незнакомца слышал. Вот он и думает про себя: «Не бывать этому, я до такого позора не допущу!» Прошло сколько-то дней, оправилась женщина после родов, и стали они с мужем в дорогу собираться. Тут Пер Богач им и говорит:

— Вы люди бедные, и сами-то не досыта едите, а с ребенком и подавно туго вам придется. Вот я и подумал: может, вы мне младенца отдадите, у меня ему хорошо будет, как родного его беречь стану.

Беднякам его слова по сердцу пришлись, и согласились они ребеночка Перу Богачу отдать. Так и ушли вдвоем, а сынка своего новорожденного оставили. А у Пера Богача одно на уме: как бы ему так сделать, чтобы предсказанье про мальчишкину женитьбу на его дочери не сбылось. Под вечер того же дня взял он ребеночка и выколол ему оба глазика, а потом отнес его в лес и бросил в густые заросли: пусть пропадает.

Вот едет по лесной опушке богатей, а следом за ним бедный мужик, бедный богатого и спрашивает:

— Слышишь, крик какой в лесу-то, что ж бы это такое было?

А богатый в ответ:

— Кто его знает, может, воронье над падалью каркает, — и дальше поехал.

Бедняк думает: дай погляжу, что там приключилось. Привязал он лошадей да в лес побежал, раздвинул густой кустарник, а там дитя малое лежит. Подобрал он его, укутал в тряпье, какое под рукой оказалось, и повез к себе домой. У них с женою детей не было, и поначалу они обрадовались, что будет у них теперь сынок, а потом увидали, что глазки-то выколоты, и загоревали. Однако ж оставили они слепого мальчонку у себя и ходили за ним, как за родным сыном. Вот подрос он, большой стал парнишка, а к делу неспособный. В один год вывелось у них много гусят, да несподручно бедняге незрячему их пасти: наступит ненароком — и насмерть придавит. Пришлось им чужую девчонку взять, за гусятами смотреть, ну и парнишка с нею в поле ходил. Раз повстречался им незнакомый человек. Подошел он к парнишке, притянул его к себе и по щекам погладил — а парнишка как закричит:

— Ой, да ведь я вижу!

До того он обрадовался, побежал домой, к приемным отцу с матерью, и те не меньше его были рады, что он зрячий стал.

А Пер Богач давно уж прослышал, что двое бедняков, муж с женою, слепого ребеночка нашли и вырастили. И он, понятное дело, догадывался, что это тот самый мальчишка, какого он извести хотел. Приходит он к ним однажды и говорит:

— Еду в дальние края, да вот беда, позабыл жене про одно важное дело сказать, какое без меня сделать нужно, вот я и хотел вас попросить, не пошлете ль своего сынка письмецо моей жене отнести?

— Отчего ж не послать, — отвечает бедняк, — верно, он дороги не знает, да и зрячим-то стал не так давно, ну да спросит, люди покажут.

Написал Пер Богач жене письмо и наказал ей мальчишку домой не отпускать, а натопить пожарче печку и бросить его туда, чтоб сгорел дотла. Взял парнишка письмо и пустился в путь. Прошел он немного, встречается ему незнакомый человек и спрашивает:

— Далеко ль шагаешь, парнишечка?

— Да вот, — парнишка отвечает, — письмо несу жене Пера Богача.

— Покажи-ка мне его! — говорит незнакомец. Взял он письмо в руки, поглядел на него, потом отдал обратно и дорогу указал, как дальше идти.

Пришел парнишка в усадьбу Пера Богача и подает его жене письмо. Прочитала она, а в письме написано, чтоб она парнишку получше приняла и обласкала, да чтоб заботилась о нем, как о родном сыне. Ну, нарядила она его в новое богатое платье и стала холить да баловать.

Прошло немного времени, воротился Пер Богач, глядь — а парнишка-то вот он, веселый и довольный в его доме живет. Накинулся он на жену, зачем не сделала, как он ей в письме велел. А жена письмо ему показывает, и в нем его же рукой написано, чтоб она парнишку получше приняла и обласкала. Что тут делать, стал Пер Богач снова голову ломать, как бы ему парнишку погубить. Долго он думал и под конец придумал. Подозвал он его и говорит:

— Вот что, сынок! Можешь ты мне службу сослужить?

— Ясное дело, могу! — отвечает тот.

— Тогда ступай в преисподнюю да спроси у черта, долго ль мне на свете жить осталось и скоро ль в аду стул для меня готов будет.

Снарядился парнишка в дальнюю дорогу и отправился исполнять порученье Пера Богача. Шел он, шел и пришел в другое королевство. Прознали там люди, куда он путь держит, и послал к нему король своих гонцов. Привели они его во дворец, и стал король просить парнишку принять и от него порученье в преисподнюю.

— У меня в королевстве, — сказал король, — давно уж воды нехватка, мы тяжкую нужду терпим, и никто не знает, как горю помочь. Сделай милость, выспроси у черта, в чем тут причина и что нужно сделать, чтобы у нас воды стало больше.

— Ладно, выспрошу, — сказал парнишка.

Пустился он в путь и в скором времени пришел в новое королевство. Тамошний король тоже гонцов к нему отрядил, попросил и от него принять порученье в преисподнюю.

— У нас в саду яблоня растет, — сказал король, — и прежде яблок, сочных да сладких, было не счесть, а теперь не стало на ней плодов, ни единого яблочка не поспевает. Сделай милость, выспроси у черта, в чем тут причина и что надо сделать, чтоб она опять яблоки родила.

— Ладно, выспрошу, — сказал парнишка и дальше пошел.

Пришел он в третье королевство, и там король гонцов за ним послал и пожаловался, что все королевство в скорби великой: дочь его, принцесса, первый раз к причастию пошла и неведомо с чего тяжко занедужила.

— Не откажи в моей просьбе, — сказал король, — выспроси у черта, отчего на нее хворь напала, да принеси мне ответ, что надо сделать, чтоб принцесса опять здорова была.

— Ладно, исполню твое порученье, — сказал парнишка. И дальше заторопился, до преисподней путь еще долгий был.

Однако и самый долгий путь когда-нибудь да кончается, и вот дошел парнишка до широкой реки, и перевозчик переправил его на другой берег, в преисподнюю. А прежде чем высадить парнишку из лодки, попросил он сказать черту, что опостылела ему служба перевозчика, три сотни лет он ее справляет, больше невмоготу. Пусть, мол, черт даст ему совет, как от нее избавиться.

— Ладно, и твое порученье исполню, — сказал парнишка и пошел в преисподнюю.

Черта на ту пору дома не случилось, встретила его прабабка нечистого, он и рассказал ей, про что ему черта выспросить нужно, скольким людям службу сослужить.

— Славно ты удумал, — говорит ему прабабка, — да боюсь, не пришлось бы тебе худо, как черт домой воротится. Ну да ладно, попробую тебе пособить. Вот что, полезай-ка ты под кровать и лежи, не шелохнись. А сам уши навостри да слушай, чтобы ни словечка не пропустить, как черт мне на вопросы отвечать станет.

У парнишки сразу на душе полегчало — прабабка нечистого помочь ему берется. Залез он под кровать и затаился, как мышь. Вот пришел черт домой, засопел, зафыркал и говорит:

— Прабабка, а прабабка! Тут христианским духом пахнет!

— Да ты не тревожься, — отвечает прабабка, — ворон над домом пролетал, человечью кость в клюве держал да и выронил, а она в трубу угодила, в печке сгорела, оттого и пахнет.

Успокоился черт и спать улегся, и прабабка его тоже легла. Поспали они немного, вдруг прабабка кричит:

— Ох, ох, ох, сон мне приснился!

— Что ж тебе приснилось? — черт ее спрашивает.

— Приснилось мне, будто Пер Богач у меня спрашивает, сколько ему жить осталось и скоро ль его стул в преисподней готов будет.

— Я-то мог бы сказать, — говорит черт, — да тебе, поди, ни к чему.

— Нет, нет, скажи, — просит прабабка, — мне охота узнать.

— Ну так слушай, коли охота, — говорит черт. — Жить ему осталось семь годов, а стул для него уже приготовлен, одной ножки всего недостает.

Тут опять тихо стало, и черт заснул. А немного погодя прабабка снова кричит:

— Ох, ох, ох, сон мне приснился!

— Что ж тебе приснилось? — спрашивает черт.

— Приснилось мне, будто король из того королевства, где воды нехватка, спрашивает у меня, в чем тут причина и как сделать, чтоб вода потекла.

— Я-то мог бы сказать, — говорит черт, — да тебе, поди, ни к чему.

— Нет, нет, скажи, — просит прабабка, — мне охота узнать.

— Ну так слушай, — говорит черт. — Лежит у них неподалеку от города тяжеленный камень, если его наполовину приподнять, станет вдосталь воды во всех ключах и во всех колодцах, а коли вздумают совсем его поднять, быть в королевстве потопу.

Опять тихо стало, да недолго черту поспать пришлось, снова прабабка закричала:

— Ох, ох, ох, сон мне приснился!

— Что тебе приснилось? — спрашивает черт.

— Приснилось мне, будто король из того королевства, где чудесная яблоня растет, спрашивает у меня, отчего она родить перестала и как сделать, чтоб она опять плоды приносила.

— Я-то мог бы сказать, — черт ей говорит, — да тебе, поди, ни к чему.

— Нет, нет, скажи, — просит прабабка, — мне охота узнать.

— Ну что ж, слушай, коли охота. У той яблони змея вкруг корней обвилась, а велит король змею убрать — яблоня опять сочные да сладкие яблоки родить станет.

Заснул черт, да недолго прабабка поспать ему дала, опять закричала:

— Ох, ох, ох, сон мне приснился!

— Что ж тебе опять приснилось, прабабка? — черт ее спрашивает.

— Приснилось мне, будто король из того королевства, где принцесса тяжко занедужила, как первый раз к причастию пошла, будто он у меня спрашивает, отчего на нее хворь напала и что надо сделать, чтоб принцесса опять здорова была.

— Я-то мог бы сказать, — говорит черт, — да тебе, поди, ни к чему.

— Нет, нет, скажи, — просит прабабка, — мне охота узнать.

— Ну что ж, тогда слушай, коли охота, — говорит черт. — Оттого на принцессу хворь напала, что она просфору свою обронила, а возле алтаря жаба сидела, она ту просфору схватила и с нею под алтарь забралась; там она и по сей день сидит с просфорою во рту. А велит король пол под алтарем взломать, просфору у жабы изо рта вынуть да дать принцессе ее съесть — она сразу здорова станет.

Черт заснул, и прабабка затихла, да только ненадолго.

— Ох, ох, ох, сон мне приснился! — опять закричала она.

— Что ж тебе на этот раз приснилось, прабабка? — спрашивает черт.

— Приснилось мне, будто перевозчик, тот, что людей в ад переправляет, пришел ко мне и говорит, дескать, опостылела ему его служба, он ее три сотни лет справляет, больше невмоготу, вот он и спрашивает, что ему сделать, чтобы от службы своей избавиться.

— Я-то мог бы сказать, — говорит черт, — да тебе, поди, ни к чему.

— Нет, нет, скажи, — просит прабабка, — мне охота узнать.

— Ну ладно, коли так, — говорит черт, — скажу уж тебе и про это, только больше ты меня не буди. Избавиться от службы ему легче легкого, только и дела, что зацапать кого ни на есть, чтоб была ему замена, да ссадить на этом берегу — тогда он сам на все четыре стороны может отправляться.

Так и получил парнишка ответы на все свои вопросы, а черт и его прабабка угомонились и заснули крепким сном. Наутро проснулся черт и ушел по своим делам, а прабабка и говорит парнишке:

— Ступай-ка ты отсюда подобру-поздорову, да смотри не позабудь, что ночью слышал.

— Все упомню, — парнишка говорит.

Собрался он уходить, а прабабка ему:

— И вот еще что, ты перевозчику не вздумай рассказать, как ему от службы своей избавиться, пока он тебя на том берегу не высадит.

— Ясное дело, не расскажу, — говорит парнишка.

И пустился он в обратный путь. Подошел он к реке, а перевозчик и спрашивает:

— Ну что, принес ты мне добрый совет?

— Принес, — парнишка ему отвечает, — да только не скажу, пока ты меня на тот берег не свезешь.

Переехал он на другой берег и рассказал перевозчику, как ему от службы постылой избавиться.

— Эх, кабы раньше знать! — говорит перевозчик. — Не миновать бы тебе заместо меня остаться.

А парнишка-то рад-радешенек, что счастливо отделался, повернулся он и прочь зашагал.

Вот пришел он в то королевство, где принцесса тяжко хворала, и рассказал королю, отчего на нее хворь нашла и что надо сделать, чтоб она опять здорова стала. Король, само собою понятно, немедля приказал алтарь поднять — и верно, жаба так там и сидела с просфорою во рту. Съела принцесса свою просфору и тот же час здорова стала. А король не знал, как и благодарить парнишку, что принес ему спасительный совет. Одарил он его золотом и драгоценностями, и парнишка ушел довольный и счастливый — был бедняк и нежданно-негаданно богачом сделался.

Вот прибыл он в то королевство, где чудесная яблоня неведомо с чего родить перестала; пришел он к королю и рассказал, отчего яблоня плодов не приносит и как этому горю помочь. Король повелел дерево со всех сторон обкопать — и верно, нашли под землею змею, что вкруг корней обвилась. Умертвили змею, и тот же час на яблоне почки набухать стали; король возрадовался, что любимая яблоня ожила, и щедро наградил парнишку за добрый совет: деньгами его осыпал, да еще и в графское званье возвел. Стал теперь парнишка богат и именит, не пешком шел — в карете ехал, со всею положенной пышностью.

Так и прибыл он в то королевство, где была воды нехватка, пришел к королю и рассказал, отчего вода не течет и что надо сделать, чтоб горю помочь. Король услышал его совет, приказал камень тяжеленный наполовину приподнять, и тот же час все ключи забили и колодцы водою наполнились. И получил наш граф в награду еще больше денег и всяких богатств, чем в других королевствах: ведь он не королю одному помог, а весь народ из беды выручил, всякому хотелось его отблагодарить.

Так-то вот вышло, что бедный парнишка воротился в родные края богатым и знатным человеком. Теперь самое было время проведать Пера Богача, поглядеть, каково ему живется. Остановил он карету у его ворот и велел своему слуге зайти спросить, не может ли Пер Богач его принять да приют ему дать. Пер Богач самолично к нему вышел, шапку снял и прощенья стал просить, что дом у него не довольно хорош. чтоб такого благородного господина приютить. А граф ему и говорит:

— Не беда, как уж можешь, так меня и примешь, я, пожалуй, у тебя останусь.

Вошел он в трактир, ему тотчас пива поднесли, потчевать стали, все, что только было лучшего в доме, на стол перед ним поставили, и прислуживала ему родная дочь Пера Богача. Вот наелся он да напился, а потом и говорит хозяйской дочери:

— Не знаю, чем тебя и наградить за твою заботу. Разве что меня самого в награду возьмешь?

Услыхал Пер Богач его речи — ушам своим не поверил: чтоб такой богатый и благородный гость к его дочери сватался! Ну, и сговорились они обо всем без проволочек.

Стали они созывать на свадьбу самых богатых людей в округе, а под конец жених и говорит:

— Давай-ка еще позовем тех бедняков, мужа с женою, что слепого мальчонку в приемыши взяли и вырастили.

Как Пер Богач ни упирался, как ни упрашивал будущего зятя не звать их, тот не отступился, на своем стоял. Делать нечего, позвали их на свадьбу, одни они и были такие бедные среди всех богатых и именитых гостей. А как пир свадебный начался, повел их жених к столу и усадил на самое почетное место. Пер Богач, само собою, косо на них поглядывал, однако ж не посмел зятю перечить.

Пошла у них застольная беседа, Пер Богач и говорит:

— Вот теперь и судите, можно ль верить гаданьям да предсказаньям: моей-то дочке много лет назад напророчили выйти за бедного парнишку, что у меня в печи народился.

А жених говорит:

— Да, вот теперь и судите, можно ль верить гаданьям да предсказаньям: я ведь и есть тот бедный парнишка, что в печи на свет появился!

И рассказал он про то, как ходил в преисподнюю и воротился из странствия богатым и знатным, и еще про то, какой ответ черт прислал Перу Богачу: что жить ему осталось семь годов и стул ему в преисподней приготовлен, одной ножки всего недостает. Про то лишь он рассказать позабыл, как перевозчику служба надоела.

— Неужто и впрямь такие деньги нажить можно, в преисподнюю съездивши? — спрашивает Пер Богач. — Тогда я время даром терять не буду, сей же час в путь тронусь.

— Я верно тебе говорю, — отвечает жених, — снаряжайся да поезжай!

И отправился Пер Богач в преисподнюю, проехал он через три королевства, да никто порученья в ад ему не дал. Под конец добрался он до реки и захотел на тот берег переправиться. А перевозчик-то, не будь дурак, сцапал его да заместо себя и посадил. С той поры остался Пер Богач в преисподней, а может, он и по сей день там.

Собака и петух

уляли по двору собака да петух. Петух глядел браво, крыльями хлопал и кукарекал во все горло. А собака голову понурила, хвост опустила, пригорюнилась. Невтерпеж ей стало смотреть на петуховы забавы, она ему и говорит:

— Ты, петух, знай веселишься, тебя, видать, ничем не проймешь.

— Отчего же мне не веселиться? — спрашивает петух.

— Неужто не видишь, — отвечает собака, — хозяин-то наш уж сколько дней сам не свой ходит, совсем закручинился. Кому, как не нам, его пожалеть!

— А об чем же он кручинится? — спрашивает петух.

— Да от злющей жены житья ему нет, — говорит собака, — поедом она его ест, что он ни сделай, что ни скажи, все не так, все не по ней; мудрено ли, что бедняга нос повесил.

— Эка невидаль, — говорит петух, — у меня, слава богу, жен семь десятков, я и то клюв не вешаю. Да какой бы я был петух, кабы из-за ихней куриной дури тужил да убивался? Ну нет, я на них всегда управу найду: какая ослушается или заартачится — трепку задам, а вздумают друг дружке в перья вцепиться — мигом разгоню. Таким манером я преспокойно со своими семью десятками управлять, а коли хозяин с одною не управится, рохля он — вот и весь сказ.

Отвернулся петух и важно этак прочь зашагал.

А хозяин-то всю ихнюю беседу от слова до слова слышал. Пошел он в дом, к своей жене, и только она опять на него напустилась, взял да и задал ей добрую трепку. С той поры она как шелковая стала: смирная да кроткая — не узнать.

Черт-доброхот

тправились раз двое парней работы себе поискать. Один-то сразу место нашел, а другой долго ходил, никак никуда наняться не может. Повстречался ему незнакомец и спрашивает, куда он путь держит. Парень рассказал про свою нужду, а тот ему и говорит:

— Я тоже работы ищу, ступай со мною — не пропадешь, найдем себе местечко.

Пришли они в богатую усадьбу, хозяин их обоих и нанял. Вот поставил он их молотить, парень на своего напарника дивится, сроду такого молотильщика не видывал, только поспевай солому за ним отбрасывать. За день намолотили они двести пятьдесят мер ячменя. Потом веять его взялись, распахнули в риге все двери и оконца настежь, напарник стал в дальнем конце и принялся дуть, да с такою силой, что мякина прямо во двор вылетала. Собрали они мякину во дворе и рядом с зерном в амбар уложили.

Что ни день, работа у них спорилась, оглянуться не успели, как весь ячмень обмолотили и провеяли.

— Ну, — говорит напарник, — ступай теперь к хозяину за деньгами да скажи ему: с него не за одно лишь зерно причитается, а и за мякину тоже, и пусть не вздумает отнекиваться, а не то, скажи, амбар ему порушим.

Пошел парень к хозяину, тот отдал, сколько положено, за намолоченное зерно, а чтоб еще за мякину платить, про то он, понятно, и слышать не хотел, а как стал ему парень грозить, что они-де амбар порушат, хозяин над ним посмеялся и сказал:

— Что ж, рушьте, а я погляжу.

Воротился парень, рассказал, как было дело, напарник и глазом не моргнул:

— Коли так, — говорит, — идем рушить, это нам недолго, мигом управимся.

Зашли они за амбар да как приналягут на него плечом! Хозяин меж тем в окно высунулся — глядь, а амбар-то и впрямь зашатался. Выскочил он во двор и кричит:

— Стойте, погодите! Ладно, уплачу уж вам и за мякину.

Ну, отвалились они от амбара и получили с хозяина за мякину. С тем они из усадьбы и ушли.

Вот настало им время расставаться, а деньги все у парня в кошельке, он и говорит напарнику, пусть, мол, он забирает свою долю. А тот ему:

— Да мне эти гроши без надобности, можешь все себе оставить.

Парень рад-радешенек, не знает, как его и благодарить. Напоследок захотел он узнать, кто ж ему так торовато помог.

— Люди меня чертом кличут, — напарник ему отвечает, — да сам видишь, не такой я злой, как они про меня думают.

— И то верно, — согласился парень.

Однако оторопь его взяла, и только тогда от сердца отлегло, когда черт с ним распростился.

И что же, думаете, черт старался безо всякой корысти, просто парню услужить захотел? Как бы не так, плохо вы, стало быть, его знаете. Наведался парень к своему дружку, с кем они вместе работу-то искали, а тот как увидел, сколько у него денег, да услышал, как легко они ему достались, вконец извелся от зависти, взял да с горя и удавился. А черту только того и надо — он свою долю не упустил.

Замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра

ил да был на свете бедняк. Пошел он раз в лес, хворосту набрать, а навстречу ему незнакомый человек. Стал он бедняка про его житье-бытье расспрашивать, а как услыхал, что нужду он терпит, жену с детишками прокормить не может, так и говорит:

— Согласишься отдать мне то, что в доме имеешь, а сам того не ведаешь — будет у тебя до конца твоей жизни и денег вдосталь, и всякого добра, всего, чего только пожелаешь.

Бедняк и думает: «Коли будет у меня вдосталь денег и всякого богатства, пусть его берет то, что я в доме имею, а сам того не ведаю». И пообещал он незнакомцу отдать, что он просит. Тут незнакомец ему и говорит:

— Что я у тебя попросил, а ты мне отдать пообещался, это дитя твое нерожденное, жена твоя его во чреве носит. Народится у вас мальчик, а как исполнится ему четырнадцать лет, приведешь его на это самое место и отдашь мне. Да помни, что он ни грамоте не должен быть обучен, ни святых тайн приобщен.

Защемило сердце у бедняка, как понял он, что сына родного лишится. Кабы знать, что жена в себе его носит, нипочем бы он обещанья не дал, а теперь поздно, дело сделано. Пошел бедняк домой, и стало у него с той поры вдоволь и еды, и денег, и всякого добра.

В скором времени родила его жена сына, мальчик рос разумный и сметливый: сам по себе, без чужой помощи, выучился чтенью и письму, да так к ученью приохотился — иного занятия и знать не хотел. И вот за год до того, как отцу его в лес вести на назначенное место, сын и говорит:

— Возьми-ка ты нож и вырежь мне из дерева стул треногий и стол, да гляди, стругай только лишь своим ножом. И постарайся к исходу года работу кончить, а не то мне несдобровать: в преисподней для меня уж стул приготовлен, стоит, моего прихода дожидается, а станешь ты мне стул вырезать — как отколешь щепочку своим ножом, так и от адского стула щепка отлетит.

Принялся отец не мешкая стругать ему стул да стол, и к исходу года все у него было готово. В назначенный день взяли отец с сыном стул и стол и отправились в лес.

Пришли они на место, сын очертил на земле круг и велел отцу, как черт явится, никуда из того круга не выходить, тогда нечистый его не достанет и никакого зла не причинит. И еще показал он отцу, куда ему лицом поворотиться, чтобы он слышать-то слышал, об чем сын с чертом говорить станут, а чтоб видеть он их не видел. Потом очертил он такой же круг для себя и сел перед своим столом на треногом стуле. Отцу он наказал не выходить из круга раньше, чем пройдут полные сутки, а про себя растолковал, что придется ему здесь оставаться, пока не пройдет по свету молва, что сидит он в лесу и с места своего сойти не может; коль сыщется на свете добрая девушка, какая пожелает за ним приехать и с собою его увезти, тогда она его отсюда вызволит, а до той поры сидеть ему здесь одному.

Только они все приготовить успели, а нечистый уж тут как тут. Стал он с отца обещанное спрашивать, тот ему и говорит: дескать, изволь, вот он, сын мой. Сунулся черт — не достать ему паренька, не может он круг-то переступить. Бросился он тогда к отцу — и его не достать, тоже круг не пускает, не одолеть нечистому запретную черту. Бегает он от одного к другому, а сделать ничего не может, пришлось ему пораженье свое признать да восвояси убраться. Ну, отец отстоял положенные сутки на месте и стал свободен, а сын еще долго сидел, ждал, пока разнеслась об нем молва по свету и сыскалась добрая девушка, чтобы приехать да его освободить.

А жила та девушка далеко-далеко, в замке, что стоял к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Увезла она его к себе в замок, обручились они и зажили весело и счастливо. Только однажды он ей и говорит: охота, мол, ему мать свою проведать, больно уж давно он ее не видел.

Девушка взялась домой его доставить, чтобы побыл он там, сколько сам захочет, однако строго-настрого наказала: боже упаси его пожелать, чтобы она рядом очутилась, а затоскует он об ней — пусть пожелает, чтоб ему самому рядом с ней очутиться. Надела она ему обручальное кольцо и еще повторила, мол, повернет он кольцо на пальце да пожелает, чтоб она рядом с ним очутилась — тогда конец ихнему счастью. Он пообещал запрета не нарушать, и доставила она его прямо к отчему дому.

То-то мать с отцом удивились, они уж и не чаяли сынка увидеть. Рассказал он им про свое счастье да богатство, и они от души за него порадовались. Одного они в толк взять не могли: отчего девушка к нему приехать не хочет. И никак им было не утерпеть, чтоб сыну про то без конца не твердить. Сперва-то он не слушал их речи, а под конец и сам не выдержал, он ведь сильно об ней тосковал. Вышел он однажды из дому, повернул на пальце обручальное кольцо и пожелал, чтоб она рядом очутилась. Она и впрямь мигом явилась, сняла у него с пальца кольцо, надавала оплеух и пропала — как ее и не было. А паренек стоит опять один, горькую думу думает: не уберег он своего счастья, отобрала она обручальное кольцо; пожелай он теперь сам возле нее очутиться — не тут-то было, где он есть, там и останется.

Невмоготу ему стало в родительском доме жить, томился он от скуки и безделья: он ведь только и умел, что читать да писать. Раз забрел он в лес, видит, стоят двое незнакомых людей, перекоряются. Подошел он к ним и спрашивает, чего они промеж себя не поделили, а они отвечают: да вот, мол, этой пары башмаков, а башмаки-то не простые: кто в них шаг один ступит, разом десять миль позади оставит. Попросил он у них башмаки примерить, а они говорят:

— Ну что ж, примерь, да только гляди, чтобы ненароком шаг не ступить, а не то как раз окажешься отсюда за десять миль.

А он ноги в башмаки сунул и тотчас большущий шаг сделал, и очутился он за десять миль от тех двоих, что стояли в лесу, перекорялись. Прошагал он в своих десятимильных башмаках полный день без остановки и под вечер пришел во дворец короля всех рыб. Поклонился паренек королю и спрашивает, не знает ли он, как отыскать девушку, что живет в замке к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Король всех рыб сказал, что не знает, и велел ему немного обождать.

— К ночи мои рыбы домой воротятся, — сказал он, — и все как одна вдоль берега улягутся, тогда я пошлю слугу спросить, не знает ли кто из них про замок, что ты ищешь.

Поздно вечером послал король к рыбам своего слугу, спросить, не слыхал ли кто из них про замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Нет, никто про тот замок не слыхивал, однако они попросили королевского слугу обождать, пока две самые старые рыбины домой воротятся, на ту пору они еще в море плавали. Приплыли две старые рыбины домой — нет, и они не знают дороги к замку. Тогда король всех рыб и говорит:

— Есть у меня родной брат, король всех птиц, может статься, он знает дорогу к замку, что ты ищешь. Да вот беда: живет он отсюда так далеко, что я никогда с ним теперь не вижусь. Коли ты сам до него доберешься, тогда я ему письмо напишу, чтобы он тебе помог разузнать, что тебе нужно.

Поблагодарил его паренек и сказал, что непременно доберется к королю всех птиц, пусть он хоть на краю света живет.

На другое утро взял он письмо и отправился в путь: как шаг ступит — так десять миль позади. Под вечер пришел он во дворец короля всех птиц, поклонился и подал ему письмо от брата. Прочитал король всех птиц письмо и говорит:

— Сам-то я к замку дороги не знаю, а ты обожди до ночи: все мои птицы домой прилетят и тогда я пошлю к ним слугу, спросить, не знают ли они, где тот замок искать.

Поблагодарил паренек короля, а поздно вечером, когда все птицы домой прилетели, стал королевский слуга у них спрашивать, не знает ли кто дороги в замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. Нет, никто дороги к замку не знал, однако они попросили слугу обождать, пока две самые старые вороны домой прилетят, они еще не воротились. Прилетели две старые вороны домой — нет, и они не знают дороги к замку. Тогда король всех птиц и говорит:

— Есть у нас еще один брат, король ветра, может статься, он знает дорогу к замку, что ты ищешь. Да вот беда: живет он от меня так далеко, что я с ним никогда и не вижусь. А коли ты сам до него доберешься, тогда я ему письмо напишу, чтобы он тебе помог разузнать, что тебе нужно.

Поблагодарил его паренек и сказал, что непременно доберется к королю ветра, пусть он хоть на краю света живет.

На другое утро взял он письмо и пустился в путь: шаг ступит — десять миль позади. Под вечер пришел он во дворец короля ветра, поклонился и подал ему письмо от брата. Прочитал король ветра письмо и говорит:

— Сам-то я не знаю, где тот замок искать, а ты обожди-ка до ночи. Вот ветер домой прилетит да уляжется, тогда я пошлю к нему слугу, спросить, не знает ли он дороги в замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра.

Поблагодарил паренек короля, а поздно вечером, когда ветер домой воротился да улегся, пришел к нему королевский слуга и стал спрашивать про замок к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра. И отослал ветер слугу к королю с таким ответом: дорогу к тому замку он знает, да только никак ему нельзя взять с собою пешего попутчика, с таким ходоком ему не поспеть сделать свои дела.

Как принес слуга его ответ, обрадовались оба, и король и паренек, и тот же час послал король слугу обратно со своим королевским повеленьем: пусть ветер хоть вовсе медленно летит, а пешего попутчика с собою возьмет. Кабы не он, не иметь бы королю вестей от родных братьев, он от них много-много лет писем не получал.

Делать нечего, пришлось ветру покориться, и наутро двинулся он в путь медленно-премедленно. А паренек-то шаг один ступил — и далеко вперед ветра ушел; помчался тут ветер во весь опор, его догонять, а под конец и вовсе вихрем полетел, чтоб от паренька не отставать. К полудню добрались они до замка к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра; дальше ветер один полетел, а паренек башмаки десятимильные скинул и в одних чулках к замку пошел — в башмаках-то он бы мимо шагнул. Ну, нашел он свою невесту, и уж так-то она ему обрадовалась, она ведь не надеялась с женихом своим свидеться, не думала, что он до замка дойдет. Сыграли они свадьбу, пышную да богатую, и живут они счастливо и по сей день у себя в замке к югу от солнца, к востоку от месяца, посереди ветра.

Пастор в бочке

ил мужик с молодою женой по соседству с пасторской усадьбой. Вот стал пастор к молодой соседке в дружки набиваться, а ей это не по нраву пришлось. Не утерпела она, пожаловалась мужу, и стали они совет держать, как пастора проучить, чтоб неповадно ему было к ним в дом захаживать. Раз оседлал мужик коня и прочь со двора поехал, будто в город отправился. Ну, пастору только того и надо: подхватился — и к соседушке. А она гостя встречает-привечает, угощенье ему богатое ставит. Вот вечер подошел, пора и в постель. Только пастор одежу скинул, слышат они, ворота кто-то отворяет.

— Ох, никак муженек мой приехал, — говорит хозяйка.

Пастор обмер:

— Что теперь делать, куда ж мне деваться?

— Одно тебе осталось, полезай вон в ту бочку, больше некуда, — говорит хозяйка. — Да поживей, муженек, того и жди, что войдет.

А в избе-то они две здоровенных бочки поставили, одну со смолою, другую с пухом да пером. Пастор прыгнул в ту, что поближе, и угодил в смолу.

— Ой, — кричит, — холодище тут!

А хозяйка ему:

— Ох, да не в ту полез, прыгай в другую!

Перелез пастор в бочку с пухом да пером, а тут и хозяин в избу входит. Садится он за стол, ест-пьет, с женою о том, о сем беседует, а напоследок и говорит:

— Бочку-то с пухом да пером заколотить надо, завтра утром продавать повезу.

Жена ему: для чего, мол, завтра, можно и до другого дня погодить, а муженек уперся: завтра на базар поедет — и все тут. Взял он крышку да бочку накрепко и заколотил — пастор сидит ни жив ни мертв, вроде бы цел и невредим остался, а и радоваться, понятно, нечему.

На другой день рано поутру запряг мужик лошадей, погрузил на подводу бочку с пухом да пером и поехал в ту сторону, где помещичьи земли были. На полях мужики работают, а он мчит, не разбирая дороги, прямиком через пашню, по ухабам и рытвинам — все на него таращатся да дивятся. Под конец окликает его помещик и спрашивает, для чего он этакую гонку затеял.

— Да вот, — мужик отвечает, — подрядился я черту служить, в иные дни он с меня работу требует, а сегодня я его самого вожу.

— Это как же такое? — спрашивает помещик. — Где ж он у тебя, нечистый-то?

— Да здесь он, в бочке, — отвечает мужик.

— Слушай, мужик, — говорит помещик, — мне давно уж охота на черта взглянуть; коли ты мне его покажешь, я твой двор ото всех податей освобожу, до конца дней платить не придется ни тебе, ни детям после тебя.

— Я не прочь тебе уважить, — говорит мужик, — бочку разобью — он и выскочит, да только больно уж он страховидный.

— Все едино, давай разбивай! — велит помещик.

Разбил мужик бочку, пастор выскочил и без оглядки наутек пустился. Тут помещик и увидал, какой черт страховидный; да другое ему в диковинку показалось: он-то думал, что нечистому черным положено быть. Однако ж обещанье свое он исполнил. Вот так они и с податями развязались и докучливого пастора от дома отвадили.

Волк

или-были муж да жена, и было у них семь овечек, куцый жеребенок, собака да кошка. Наняли они пастушонка, овец пасти. Вот раз взял пастушонок узелок со снедью и пошел в поле со своими семью овечками. Вдруг откуда ни возьмись волк.

— Ах, какие славные овечки. Это твои? — спрашивает волк.

— Мои, — отвечает пастушонок.

А волк и говорит:

— Отдай мне узелок с едой, а не то я овцу у тебя съем.

— Не отдам, — говорит пастушонок.

Ну, волк и съел одну овцу. На другой день пастушонок опять взял узелок со снедью и пошел в поле с шестью овечками. А волк опять тут как тут, и было все, как в первый день: волк попросил у пастушонка узелок, а пастушонок не захотел его отдать, волк и съел вторую овцу. И каждый день то же было, пока волк всех овец не поел.

Выбранил хозяин пастушонка и велел ему куцего жеребенка пасти. Раз пошел пастушонок в поле, присмотреть за жеребенком, а навстречу ему опять волк.

— Эй, пастушонок, отдай мне свой узелок, а не то я у тебя жеребенка съем, — говорит волк.

Не захотел пастушонок отдать узелок — волк взял да и съел куцего жеребенка.

Воротился пастушонок, рассказал, что с ним приключилось, а хозяин его прочь погнал и не велел домой приходить, пока не отыщутся семь овечек да куцый жеребенок. Делать нечего, пришлось пастушонку в дорогу пуститься, хоть он и знал, что овечек да жеребенка нигде не сыскать, волк их поел. Шел он, шел и проголодался, развязал свой узелок со снедью и только было поесть собрался, откуда ни возьмись — волк.

— Эй, пастушонок, отдай мне свой узелок, а не то я тебя самого съем, — говорит волк.

Не отдал пастушонок свой узелок-волк его и проглотил.

Ждали, ждали хозяева, когда пастушонок домой воротится, а его нет как нет. Послали они работника его поискать. Работнику тоже волк повстречался, вот работник его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка. А волк ему отвечает:

— Слышишь, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, и для тебя там место найдется. — И с этими словами хап! — и съел работника.

Заждались хозяева своего работника, нет его и нет. Послали они девушку-служанку его поискать. Ей тоже волк навстречу попался, девушка его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да еще хозяйского работника. А волк ей в ответ:

— Слышишь, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, там и для тебя местечко найдется. — Хап! — и съел ее.

Ждет-пождет хозяин, когда девушка домой воротится, а ее все нет и нет, под конец надоело ему ждать, и отправился он на поиски сам. Повстречал он волка и спрашивает, не видал ли тот пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да еще девушку-служанку. А волк ему:

— Слышишь, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, пожалуй, и тебе там место найдется. — И с этими словами хап! — и проглотил хозяина.

Долго хозяйка мужа поджидала, а он все не идет да не идет. Под конец не стало ей больше покоя, и пошла она сама его поискать. Встретился ей волк, она его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да девушку-служанку, да еще ее мужа.

— Как не видать, — волк ей отвечает, — слышишь, в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, да и для тебя еще местечко найдется. — Хап! — и хозяйку тоже проглотил.

Надоело собаке одной сидеть, хозяев дожидаться, и ушла она из дому их искать. Попадается ей навстречу волк, она его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да девушку-служанку, да еще хозяина с хозяйкой. А волк отвечает:

— Слышишь, поди, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, да и для тебя там место найдется. — Хап! — и проглотил собаку.

Не осталось в доме никого, кроме кошки, ей тоже скучно одной показалось. Побежала она всех пропавших искать, встречает волка и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да девушку-служанку, да хозяина с хозяйкой, да еще собаку.

— Как же, как же, — волк отвечает, — слышишь, в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, а и для тебя еще местечко найдется. — Хап! — и кошку тоже съел.

Однако ж волк пожадничал: тесновато стало у него в животе, собака с кошкою повздорили, да так сцепились, что волчье брюхо когтями и разодрали. И вывалились оттуда пастушонок со своими семью овечками, куцый жеребенок, работник, девушка-служанка, хозяин с хозяйкой и собака с кошкой — живы-здоровы, целы и невредимы. Набросились они всем скопом на волка и убили его, а сами, веселые да довольные, домой пошли.

Набожный слуга

ил-был богач, и было у него много слуг. Одного слугу звали Ян. Был этот Ян кутила, а особенно он любил в карты дуться. Очень он ловко играл, всех обыгрывал и денег много выигрывал. Другие слуги злились на него, завидовали ему, и вот как-то вечером ушел Ян со двора в карты играть, а один слуга пошел к хозяину и рассказал ему, какую нечестивую жизнь ведет Ян, день и ночь пьет, играет, с колодой карт не расстается, в кармане ее носит.

А была у того хозяина одна служанка, и был Ян ее милым дружком, узнала она про этот разговор и поутру рассказала Яну.

— Обо мне не беспокойся, — ответил ей Ян. — Хозяин мне худа не сделает, я из беды выпутаюсь.

Доложили хозяину, что Ян вернулся, и он тотчас призвал его к себе и ну распекать при всех.

— Послушай-ка, Ян, — начал хозяин. — Что это еще такое! Слуги мне говорят, будто ты день и ночь вино пьешь, в карты играешь, других забот не знаешь?

— Ах нет, Ваша Милость, — ответил Ян. — Вина я пью не больше, чем дитя малое, а в карты и вовсе не играю никогда. Я же знаю, до какой беды они иной раз доводят.

Тут слуги говорят:

— Не верьте ему, Ваша Милость! Все он врет. Небось у него и сейчас в кармане колода карт запрятана.

— Обыскать его! — приказал хозяин.

Ну, обыскали его и, ясное дело, нашли в кармане колоду карт.

Обрадовались слуги и говорят:

— Вот, Ваша Милость, теперь вы видите, что он за человек.

А Ян и говорит:

— Ваша Милость! Я не виноват. Эта колода у меня вместо календаря и требника. И если вы только согласны меня выслушать, я вам сейчас же все объясню.

— Ты плут, Ян, — сказал хозяин. — Я это по глазам твоим вижу. Но все-таки попробуй объясни.

— Ваша Милость! — начал Ян. — Времен года всего четыре; и вот у меня в колоде четыре масти: черви — весна, бубны — лето, трефы — осень и пики — зима. В году всегда двенадцать месяцев; но если по четыре недели в месяце считать, их выходит тринадцать; и в игре от двойки до туза всего тринадцать разных карт. Вот, Ваша Милость, и весь мой календарь. Если я тут в чем согрешил, накажите меня, Ваша Милость.

— Нет, ничего, сынок. Носи свой календарь на здоровье. Только ведь ты говоришь, это у тебя и требник?

— А как же, Ваша Милость, — ответил Ян. — По утрам и вечерам, когда есть времечко, я вынимаю из колоды короля и вспоминаю смиренье, терпенье и любовь, с какими Бог велел нам служить королю и властям, и вам, Ваша Милость. Потом выну даму и вспомню о том, как мир погубила женщина, но потом и спасла женщина по имени Мария. Выну я десятку и вспоминаю про десять заповедей, по которым нам всем надобно жить. Выну девятку и вспомню, что Спаситель девять часов висел на Кресте. Выну восьмерку и думаю — дивны дела твои, Господи, спас ты Ноя сам-восьмой, чтобы жизнь на земле не прекращалась! Семерку выну и вспомню про те семь слов, что Спаситель сказал на Кресте. Выну шестерку и вспомню, что Бог сотворил мир в шесть дней. Выну пятерку и вспомню о пяти чудесах Господних, которые обязан знать каждый христианин. Выну четверку и вспомню четырех евангелистов, которые написали четыре Евангелия, чтобы всем нам войти в царствие небесное. Выну тройку и думаю про Святую Троицу во едином существе. Двойку выну и вспоминаю про две скрижали, на которые нанесены были десять заповедей. Ну, а как туза выну, Ваша Милость, всем картам карту, сразу вспоминаю единого Бога Отца Вседержителя, творца неба и земли!

И сказал ему хозяин:

— Сынок, забирай свои карты обратно и всегда оставайся таким же добрым христианином.

Потом повернулся к другим слугам и говорит:

— И не стыдно вам, греховодники, клеветать на безвинного Яна? Лучше бы вы во всем с него пример брали.

Но слуги ответили:

— Ваша Милость! Не верьте вы ему! Он все врет. Вот ведь почему он валета пропустил?

— И точно, — сказал хозяин, — валета ты и забыл, Ян!

— Ваша Милость! — ответил Ян. — Если б я помянул валета, я бы вспомнил, как всегда, тех молодцов, которые мучили Господа на Кресте, а заодно уж и тех, что оболгали меня перед нами, Ваша Милость. Вот я и пропустил его, потому что люблю ближнего, как самого себя, и зла никому не желаю!

Убедился хозяин в набожности Яна и отдал ему обратно его календарь и требник, и он его по сей час при себе носит, других прилежно уму-разуму учит, случая не пропускает.

Жена пастора

ила-была одна бедная девушка, и посчастливилось ей выйти замуж за пастора с хорошим приходом. Был он человек добрый, любил ее, и, как вышла за него, не знала она ни горя, ни нужды. Одна только была у нее печаль: она боялась, что у нее народятся дети. Другие тужат, что Бог не дает им детей, а вот она тужила, что они у нее народятся. Все на свете она готова была отдать, лишь бы от них избавиться. И вот пошла она к одной колдунье и попросила у нее совета.

— Этой беде помочь нетрудно, — сказала колдунья.

И дала она жене пастора семь камешков (потому что у нее должно было народиться семеро детей) и велела все семь этих камешков побросать в колодец.

— И можешь не бояться, не будет у тебя детей, — сказала она.

Взяла пасторша те камешки, поблагодарила колдунью, щедро заплатила ей за совет, а камешки в колодец побросала и забыла про свою печаль.

Вот как-то раз гуляли они с пастором при ясной луне и путь их лежал через кладбище. И вдруг увидел пастор, что у жены нет тени. У самого у него тень была, а у нее нет. Удивился он и стал у нее допытываться, почему это так.

— Верно, ты в страшном грехе повинна, раз от тебя даже твоя тень убежала, — сказал он ей. — Лучше покайся.

Пришли они домой, а пастор все просит ее признаться, в каком таком она повинна грехе. А она одно твердит, что никакого греха не совершала. Рассердился пастор, да как ударит кулаком по каменному столу, да как крикнет:

— Пока на этом столе красная роза не прорастет, не будет тебе милости!

Проклял он ее и прогнал из дому навек.

Оделась она в старое тряпье, какое носила в девушках, и пошла по белу свету. А пастор строго-настрого наказал слугам не привечать в доме странников, потому что боялся, как бы жена не воротилась.

Шла она, шла и у всех спрашивала совета, как ей искупить грех, да только никто ничего ей не мог присоветовать. И вот пришла она к чужому пастору, и он выслушал ее и обещал ей помочь…

— Только тебе выпадет трудное испытание, готова ль ты к нему?

Она была готова к любому испытанию, лишь бы избавиться от страшного греха, который не давал ей покоя ни днем ни ночью.

И взял он ее с собой в церковь, посадил в алтаре, дал в руки книгу и не велел ту книгу никому отдавать, пока он сам поутру за нею не явится.

Ушел пастор, и осталась она одна в церкви. Настала ночь, а она все сидела в алтаре и в руках книгу держала. И вот пришел к ней кто-то странный и ни слова не сказал, только три раза в нее плюнул. А потом пришли семеро детей, один за другим, пятеро мальчиков и две девочки; это все были ее нерожденные дети. И стали они ей рассказывать, кем бы они выросли, да сколько бы им счастья выпало, если б она дала им родиться на свет. И каждый по очереди в нее плевал. А потом пришел человек, с виду точно как пастор, и стал просить книгу, долго-долго просил, да только она ему книгу не отдала. И еще набежало много всякого люду, и все просили книгу, да только она ее очень крепко держала, и вот поутру пришел пастор и ту книгу забрал. Взял он пасторшу за руку, вывел из церкви и сказал, что теперь ей отпускается ее страшый грех и она не доживет до зари и пусть поскорее идет к мужу.

Шла она, шла, целый день шла, а вечером пришла к своему старому дому и попросилась на ночлег. Слуги ее не узнали, но им было не велено пускать чужих, и они ее гнали прочь, но она так просила, так молила, что они сжалились над нею и пустили ее полежать на печи, пока не рассветет.

Проснулся утром пастор и видит — в каменном столе проросла красная роза красоты неописанной. Удивился он, испугался и понял, что, видно, вернулась жена. Стал спрашивать слуг, не просился ли кто на ночлег, а они — мол, знать ничего не знаем, ведать не ведаем. Не поверил он им, стал искать по всему дому и вот видит — на печи жена лежит. Да только она уже мертвая. Опечалился он, пошел к себе в горницу, снял с себя рубашку, отдал слугам и приказал сжечь. Да жалко им стало новую рубашку сжигать, они взяли другую, совсем ветхую, и ту сожгли. А на другое утро пастор рассудка лишился, и скоро он умер.

Парнишка и монах

ил да был на свете парнишка. Прослужил он три года в одном городе, и за каждый год работы получил он жалованья одну монетку. А как прошли три года, не захотел он больше в том городе служить, взял свои три монетки и отправился странствовать по белу свету. Идет припрыгивает, веселый-превеселый, довольный-предовольный. Ай-ай, как он прыгал, парнишка!

Шел он, шел, попадается ему навстречу старушка и спрашивает, отчего он прыгает, чему радуется. А парнишка отвечает:

— Я три года в городе прослужил, за каждый год по монетке получил, разбогател, оттого и радуюсь.

Стала тут старушка его просить, чтобы он ей одну монетку отдал.

— На, бери, — говорит парнишка, — у меня еще целых две останется.

Взяла старушка у него монетку и тот же час вторую попросила, а за ней и третью.

— Изволь, бери, — говорит парнишка, — мне что, я еще три года прослужу, опять три монетки заработаю — только и дела.

Отдал он старушке все свое именье и бровью не повел. Она ему и говорит:

— Вижу, что сердце у тебя доброе, за это я тебя на прощанье награжу: исполню три твоих желанья, проси чего хочешь!

Перво-наперво пожелал парнишка, чтоб было у него меткое ружье, какое без промаха в цель бьет; еще он пожелал такую скрипку, чтобы, кто ее услышит, всяк в пляс пускался; и напоследок пожелал он, чтобы все люди, какие на его пути встретятся, всё ему давали, чего он у них ни попросит. Получил он от старушки ружье да скрипку, не простые, а особые, какие пожелал, и пообещала она, что все люди, каких он встретит на своем пути, безотказно будут ему давать, чего он у них ни попросит. На том парнишка с нею и простился, идет по дороге рад-радешенек, припрыгивает да песни распевает. Повстречался ему монах и спрашивает, с чего он так веселится.

— А я хожу, ястребов стреляю, — говорит парнишка, — оттого и веселюсь, оттого и радуюсь! — Ай-ай, как он прыгал, парнишка!

Вот пошли они вместе вдоль речки, видят, растет на другом берегу густой терновник, а в терновнике ворон сидит. Стал тут монах божиться да своею серою рясой клясться, что доставит ворона с того берега, коль парнишка сумеет его подстрелить. Что ж, прицелился парнишка и враз ворона подбил. Пришлось монаху речку переплывать, сквозь колючий терновник продираться. Только он в самую гущу залез, парнишка давай на скрипке играть — монах и не хотел, а в пляс пустился. Ай-ай, как он прыгал, монах-то!

Знал парнишка, что у монаха в рясе тысяча восемьсот крон припрятано, монах ему сам выболтал, что прибрал их к рукам в одном доме, пока хозяин в отлучке был. Вот парнишка играет да играет, до тех пор играл, пока монах не побожился, да своею серою рясой не поклялся, что все денежки ему отдаст, коли он на скрипке пилить перестанет. Бросил парнишка играть, монах из терновых кустов и выбрался, а как выбрался, так и пожалел о своем обещанье. Не поклянись он своею серою рясой, ни гроша бы парнишке не дал, а раз поклялся — пришлось раскошеливаться, и отдал он парнишке тысячу восемьсот крон. Ай-ай, как он прыгал, парнишка!

Вот дошли они вместе до города, монах прямиком к судьям отправился да и возвел поклеп на парнишку, дескать, тот у него из рясы тысячу восемьсот крон своровал. Парнишка твердил, что нет на нем вины, да все впустую, кто ж ему поверит, и вышло решенье — за кражу его на виселице вздернуть. Взошел он на помост, накинули ему петлю на шею, а он и просит, пусть, мол, ему скрипку подадут. Ну, отказать-то ему люди не могли, чего он ни попросит, всё должны давать, вот палач с помоста соскочил и принес парнишке его скрипку. Как увидел монах, что скрипку несут, велел он, чтоб его крепко-накрепко к дереву привязали, и люди его просьбу уважили. А парнишка как пошел на скрипке играть — ох, что тут сотворилось: палач с помоста на землю спрыгнул и в пляс пустился, власти да судьи тоже не отстали, а монах, хоть и был к дереву привязан, все ж притопывал да приплясывал, того и гляди с натуги окочурится. Ай-ай, как он выл, монах-то!

Ну, судьи поплясали и смекнули, что ихнему плясу конца не будет, пока парнишка на скрипке пилит, и сказали они, что отпустят его на все четыре стороны, пусть он только играть перестанет. Бросил тогда парнишка играть и рассказал людям всю правду про то, как монах с ним обошелся. И вздернули заместо него шельму-монаха, а парнишка со своею скрипкой дальше по свету странствовать пошел. И по сей день ходит да играет, а все кругом пляшут до упаду. Ай-ай, какое идет веселье!

Всем Починяльщикам Починяльщик

ыло у одного человека четверо сыновей. Вот выросли они да оперились, негоже здоровым парням без дела болтаться, а нечем их отцу в хозяйстве занять. Призвал он их и объявил свое решенье: чтобы шли они в люди да учились ремеслу, какое кому по нраву. Стал он сыновей по одному спрашивать, у кого к чему охота есть. Самый старший пожелал думать выучиться, разумником стать; второй сын пожелал красть обучиться, воровских дел мастером стать; третий пожелал стрелком сделаться, чтоб метко стрелять да в цель попадать; а самый младший пожелал стать таким мастером, чтобы все он мог починить, что другим починить не под силу, и чтоб вышел из него всем починяльщикам починяльщик.

Поступили они все четверо в ученье, а как отучились, сколько положено, воротились домой.

— Ну что, — спрашивает отец, — пошло ль вам впрок ученье-то?

— Само собой, — отвечают сыновья.

— Устрою-ка я вам испытанье, — говорит отец, — погляжу, как вы дело знаете. Ступайте все за мною в лес!

Пришли они в лес, отец и говорит:

— А ну, старший сын, ты ведь у нас думать выучился, разумником стал, скажи-ка мне, на каком дереве, по твоему разумению, птичье гнездо искать нужно?

Старший сын тотчас указал дерево, на каком могло быть птичье гнездо, — и не ошибся, на нем и вправду гнездо отыскалось. Тут отец говорит:

— А теперь ты, второй мой сын, ты у нас воровских дел мастер, попробуй-ка яйцо из гнезда выкрасть, да чтоб птицу не всполохнуть.

Взобрался второй сын на дерево, вынул одно яйцо из гнезда, а птица и не всполохнулась. Перед тем, как ему на землю спускаться, отец и говорит:

— Ну а ты, мой третий сын, ты ведь у нас меткий стрелок, выбей-ка яйцо из братниной руки, да так, чтоб пальца ему не поцарапать.

Выстрелил третий сын — братнина рука невредима осталась, а яйцо выпало и вдребезги разбилось. Тогда отец и говорит:

— А теперь ты, мой младший сын, ты ведь всем починяльщикам починяльщик, ну-ка почини разбитое яйцо, чтоб оно опять целое сделалось.

Младший сын тоже не оплошал, в точности исполнил отцовское повеленье. На том испытанье и кончилось, отец доволен остался.

Ремесло-то свое сыновья превзошли, каждый в своем деле мастером стал, да вот беда: работы им никакой не находилось. К Разумнику никто за советом не шел, в Воровских Дел Мастере никто не нуждался, Меткий Стрелок и Всем Починяльщикам Починяльщик тоже не знали, к чему руки приложить. И вот прослышали они, что у короля английского дочь пропала и объявлено было: кто принцессу отыщет и домой воротит, тот ее в жены получит да полкоролевства в приданое возьмет. И порешили четверо братьев в Англию отправиться, счастья попытать.

Прибыли они в королевский дворец и просят короля, чтоб послал он их на поиски принцессы. Король поначалу братьев отговаривал, все одно-де толку не будет, сколько уж до них ездили, искали, да все впустую. Однако братья не отступались, это, мол, дело верное, пусть только король даст им корабль, чтоб и по воде и по суше плавал. Приказал тут король строить для них такой корабль, а как построили, взошли на него четверо братьев и поплыли по морю в дальние края.

Долго они плыли, не месяц и не два, и вот однажды Разумник говорит Воровских Дел Мастеру:

— Полезай-ка на мачту да погляди вперед, не видна ли земля.

Нет, нигде земли не видно, куда глазом ни кинь, вода кругом да вода. Плыли они, плыли, велит Разумник Воровских Дел Мастеру опять на верхушку мачты взобраться да вперед поглядеть. На этот раз увидал он вдалеке высоченный столб черного дыма.

— Это хорошо, — говорит Разумник.

Немного погодя снова посылает Разумник брата залезть на мачту да вперед поглядеть. Смотрит Воровских Дел Мастер — яркий огонь вдали полыхает.

— Так оно и должно быть, — говорит Разумник.

Стали тут братья совет держать, как им дальше быть. Разумник каждому наказ дал, кому какое дело делать.

— Видите, — говорит, — огонь полыхает, посреди того огня замок стоит обгорелый, а в замке дракон принцессу стережет. Теперь, однако ж, сон его сморил, положил он голову принцессе на колени, а сам захрапел. Ты, Воровских Дел Мастер, должен сквозь огонь в замок пробраться и принцессу у дракона выкрасть, да так, чтобы он ото сна не пробудился. Ну, потом дракон очнется и, как увидит, что принцессы нет, в погоню кинется и прямо к нашему кораблю прилетит. Так что ты, Меткий Стрелок, смотри в оба и держи ружье наготове, чтобы дракона разом подстрелить. Дракон-то тогда на корабль рухнет и в щепу его разнесет. И ты, Всем Починяльщикам Починяльщик, готовь загодя топор да молоток, будешь нам корабль чинить, в исправность приводить.

Как Разумник сказал, так все точь-в-точь и вышло. Воровских Дел Мастер пробрался сквозь огонь в замок и выкрал принцессу, а дракон и не услышал, хоть его голова у принцессы на коленях лежала. Только они на борт поднялись да паруса на корабле подняли, очнулся дракон ото сна, увидал, что принцесса пропала, разъярился и кинулся ее искать. Подлетел он к кораблю, а Меткий Стрелок его уж поджидал да с первого выстрела и прикончил. Рухнул убитый дракон на корабль — и верно, в щепу его разнес. Пришлось им сидеть дожидаться, пока Всем Починяльщикам Починяльщик корабль по кусочку составит, починит да исправит. А как кончил он свою работу, поплыли они обратно в Англию, доставили принцессу во дворец, и во всем королевстве радости и ликованью конца не было.

Пришли четверо братьев к королю, он их с почетом встретил, как самых дорогих гостей принял, а кому из них обещанная награда причитается, принцесса и полкоролевства в придачу, того никто, даже сами братья, ведать не ведали. Стал король думать и гадать, не один день голову ломал, под конец призвал он их и говорит:

— Вам ли не знать, что я обещал дочь и полкоролевства в придачу тому, кто принцессу отыщет и домой воротит; да вот закавыка: вас ведь четверо, как тут разобраться, кто из вас больше награды достоин?

Первым Разумник королю ответил: дескать, ему награда причитается, без него бы им принцессу не найти.

— И то правда, — согласился король.

Тут Воровских Дел Мастер в разговор вступил: мол, без него бы им принцессу не вызволить, никто бы сквозь огонь в замок не пробрался, никто бы ее у дракона не выкрал.

— И то ведь правда, — согласился король.

Меткий Стрелок тоже не смолчал: без него бы им принцессу не удержать, кабы он дракона не прикончил, тот бы и принцессу обратно отнял, и самих бы их порешил.

— А и то ведь правда, — согласился король.

Напоследок Всем Починяльщикам Починяльщик слово молвил:

— Братья мои всё верно сказали, нимало не прибавили: без них бы нам принцессу не найти, не вызволить и не удержать; а все ж без меня принцессе никогда бы живой и невредимой домой не воротиться: дракон-то корабль в щепу разнес, и кабы не я, никто бы его из кусочков не составил, не починил и не исправил.

— Да, сын мой, твоя правда, — сказал король, — ты и бери принцессу.

И получил Всем Починяльщикам Починяльщик принцессу в жены да еще полкоролевства в придачу.

Человек-медведь

ил-был солдат. Вот отслужил он свое, и отпустили его на все четыре стороны, и пошел он куда глаза глядят. Не осталось у него ни дома, ни родных, от работы крестьянской он давно отучился, и шел он и думал, что же ему теперь делать. И пришел он в лес, и увидел дерево высокое, и подумал, что лучше ему на том дереве повеситься. Только он это подумал, откуда ни возьмись появился Невесть кто и спрашивает:

— Ты что это задумал?

— Да вот вздумал повеситься, — отвечает солдат.

— Зачем же вешаться, — сказал Невесть кто. — Поступай лучше ко мне на службу.

Солдат не знал, что отвечать, и спросил:

— А ты кто же будешь?

А тот и отвечает:

— Дьявол я. Слыхал про такого?

Солдат про него, ясное дело, слыхал, да только на службу ему к Дьяволу поступать не хотелось.

— А я с тебя и работы никакой не спрошу, — сказал Дьявол. — Сейчас расскажу, что тебе семь лет надо делать, и денег у тебя будет видимо-невидимо. Оглянись-ка.

Оглянулся солдат, а рядом, оказывается, медведь стоит. Прицелился солдат и убил медведя наповал.

— Я вижу, ты не робкого десятка, — сказал Дьявол. — Мне это нравится.

Освежевал Дьявол медведя, шкуру сделал сразу дубленую, положил ее на землю и говорит солдату:

— Ну как, поступаешь ко мне на службу или нет?

— А какие твои условия? — спрашивает солдат. — Сперва мне условия знать надо.

— А условия мои такие, — отвечает ему Дьявол. — Семь лет в медвежьей шкуре ходить, весь срок не мыться, бороду не стричь, волоса не чесать, ногти не срезать и «Отче наш» не читать. А за это получишь ты кошелек, и будет он всегда полнехонек, а деньги трать, как вздумается. Хочешь пей, хочешь гуляй, хочешь в карты дуйся, что хочешь покупай. Нарушишь мою волю — мой будешь навсегда, а не нарушишь за семь лет ни разу — свободу получишь.

Выслушал солдат эти условия.

— Ладно, — говорит. — Согласен.

— Тогда раздевайся, — сказал Дьявол.

И зашил он солдата в медвежью шкуру.

— Значит, ровно через семь лет встретимся на этом месте, — сказал Дьявол. — Да смотри не опаздывай.

Ушел Дьявол, а солдат в медвежьей шкуре остался. Поглядел он на себя и даже сам испугался. Трудно ему в первое время пришлось, ведь все его боялись, кормить не хотели. И стал он наведываться к самым бедным. Те были добрее, и он давал им много денег — кошелек-то у него всегда был полнехонек. И увидели они, что не такой он страшный, каким кажется. Накормят его, а он за еду в десять раз дороже заплатит, только всякий раз попросит:

— Почитай за меня «Отче наш».

И стали о нем все говорить, и называли его все Человек-Медведь, и не иначе. Исходил он все королевство вдоль и поперек и только с бедняками водил дружбу. И так прошло целых четыре года. Деньги он тратил на одну еду да редко когда на ночлег, потому что чаще его укладывали спать в хлеву или на сеновале.

И вот как-то раз пришел он на гостиный двор. Дело было к вечеру, он устал, и ему не хотелось идти дальше на ночь глядя. И он попросился у хозяина переночевать. Хозяин ответил, что переночевать можно, и положил его в каморке рядом с конюшней.

Полежал он немного и вдруг слышит за стенкой разговор. Какой-то бедняк разговаривал с конюхом и на свою горькую судьбу жаловался. Нищета, мол, его измучила, задолжал он лавочнику семьсот далеров, а платить нечем и неоткуда денег взять. И что делать, куда деваться-неизвестно.

— Неужели же он не может потерпеть? — спросил конюх. — У него же денег-то куры не клюют.

— Нет, уж я его просил-молил, он и слышать не хочет, — отвечал бедняк.

Встал Человек-Медведь с постели, открыл дверь, вошел в конюшню. Те как увидели его, сперва перепугались, а он и говорит:

— Услыхал я, что тебе деньги нужны, а этой беде помочь нетрудно.

Заглянул бедняк ему в глаза, а глаза-то у него добрые были, хоть сам он был с виду страшный.

— Где ты живешь? — спросил Человек-Медведь.

Рассказал ему бедняк, где он живет, и Человек-Медведь сказал:

— Ступай себе домой, а утром я тебе деньги принесу.

Удивился бедняк, но нужда его совсем замучила, и он от денег не отказался.

Выспался Человек-Медведь, поел-попил, расплатился и пошел к бедняку. Вошел к нему в дом и видит — в доме у бедняка три дочери сидят: две старших ткут, а меньшая пряжу на вьюшку навивает.

— Смотрите на него, дочки, — сказал бедняк, — он меня пожалел, денег пообещал. Дайте-ка вы ему поесть.

— Ничего мне не надо, — сказал Человек-Медведь. — Я уже поел-попил.

Достал он кошелек и дал бедняку ровно столько денег, сколько тот лавочнику задолжал.

— Давай бумагу напишем, — сказал бедняк.

— Не надо мне бумаги никакой, деньги я тебе дарю.

Удивился бедняк такой доброте, а Человек-Медведь и говорит:

— Эти три девушки — твои дочери?

— Да, — говорит бедняк.

— Вот отдал бы ты одну мне в жены, а две тебе останутся.

— Что же, я-то не прочь, да как они сами решат, так и будет.

— Ясное дело, как сами решат, — сказал Человек-Медведь.

Спросили у дочерей. Старшие две и слушать про такое не захотели, а меньшая, та, что с вьюшкой сидела, пожалела отца и сказала:

— Он тебя из беды выручил, и я пойду за него замуж. Видно, он добрый, если столько денег не пожалел.

А Человек-Медведь ей на это и говорит:

— Дело наше неспешное. Пройдет ровно три года, и я приду за тобою. За три года каждый может измениться. И чтобы ты меня узнала, вот кольцо. Я его сейчас пополам разломаю, одну половинку себе возьму, другую тебе отдам. Половинки эти и через три года одна к другой придутся, а мы с тобою друг друга узнаем.

Взяла она половинку кольца, и тогда он ей сказал:

— Теперь ты моя невеста. Каждое утро, как встанешь, и каждый вечер, как спать ложиться будешь, читай за меня «Отче наш».

На том и порешили.

Распрощался он с ними со всеми и еще отца ее попросил тоже читать за него «Отче наш».

Вот прошло три года. Пришел Человек-Медведь в назначенное место, и Дьявол тоже тут как тут.

— Я все делал, как ты велел, — сказал Человек-Медведь.

Что верно, то верно, что на это скажешь?

— Только ты делал, чего тебя не просили. Сорил моими денежками, беднякам помогал, а я тебя об этом не просил.

— Да ведь и не запрещал, — сказал Человек-Медведь.

— Просто не догадался. Ты и похуже придумал: в Царствии небесном все чуть не оглохли, столько народу за тебя молятся, «Отче наш» читают. Я тебе такого не разрешал.

— Да ведь и не запрещал.

— Просто не догадался.

— А раз не догадался, снимай с меня медвежью шкуру, — сказал солдат. — Мы с тобою квиты.

И пришлось Дьяволу согласиться.

Избавился солдат от Дьявола и стал по-новому жить-поживать.

Кое-какие денежки он из кошелька-то вынимал, да добрых людей просил сохранить. Вот теперь пошел он к тем добрым людям, взял у них свои денежки, заказал одежу всю новую, красивую, волоса остриг и стал красавец красавцем. Купил карету, пару вороных рысаков и прикатил в той карете к невесте.

Въехал он во двор, а там отец ее стоит. Попросил он у отца ведро воды — лошадей напоить и овса-корму им задать. Да и самому не мешало бы поесть, очень он, мол, проголодался с дороги.

— Что же, заходи, угостишься, чем бог послал, — сказал отец невесты.

Вошел солдат в дом, а там девушки сидят — двое ткут, одна пряжу на вьюшку навивает. И велел отец им гостя накормить.

— Гляди, какой красивый, — сказали друг дружке старшие сестры и пошли еду на стол собирать, а младшая ни с места.

Гость и спрашивает:

— Это все твои дочки?

— Все мои, — ответил хозяин.

— А что же они у тебя замуж-то не идут? И не обручены?

— Нет, только вот меньшая обручена, — сказал хозяин.

— Вот ведь как. А давно ли?

— Да нынче уж три года исполнилось.

— А часто жених-то наведывается?

— Нет, три года глаз не кажет.

— Небось изменился за такое время, — сказал солдат. — Ты и не признаешь его, как придет.

— Признаю, — сказала невеста.

— Как же ты его признаешь? — спросил солдат.

— Есть у меня половинка от кольца, — сказала она. — А вторая половинка у него. Он сам кольцо разломал.

— Выходит дело, это я! — сказал солдат. — Больше некому быть!

Сказал он так и показал ей вторую половинку, и она в точности пришлась к первой. Обрадовалась невеста, кинулась к нему на шею и давай его обнимать-целовать. И он тоже обрадовался. А старшие сестры стали сами не свои от злости.

Больше откладывать было некуда, записались они у пастора и сразу назначили свадьбу. А сестры со свадьбы ушли неведомо куда. Вот сыграли свадьбу, вышел жених во двор, а Дьявол тут как тут, смеется и говорит:

— Ну, я в накладе не остался! Вместо одного двоих поймал!

Узнал его солдат и подивился таким словам. А утром хватились сестер. Поискали их и скоро нашли, они на двух деревьях недалеко от дома висели.

А солдат прикупил еще землицы и стал жить своей семьей с женой и тестем.

Король Дракон

ил-был король, и взял он в жены прекрасную королеву. И в первое утро после свадьбы они увидели на постели надпись, что у них не будет детей. Опечалился король, а королева и того больше опечалилась. Вот как-то раз шла она грустная по саду, а навстречу ей старушка и спрашивает:

— Отчего ты так печальна?

А королева ей в отпет:

— Да что толку рассказывать. Все равно ты мне ничем не поможешь.

— Как знать, — говорит старушка. — Лучше расскажи.

Поведала ей королева про свою печаль, и старушка ей сказала:

— Этой беде помочь нетрудно. Вечером, на закате, возьми глиняный кувшин и закопай дном вверх в северном углу сада, а утром, на рассвете, его выкопай. И будут в кувшине две розы, одна красная, одна белая. Съешь красную розу — и родится у тебя мальчик, съешь белую — и родится у тебя девочка. Только смотри, обе сразу не съешь.

Сделала королева все, как велела ей старушка. Вечером, на закате, она закопала кувшин, а утром, на рассвете, она его выкопала, и оказались в нем две розы, одна красная, одна белая. И стала королева думать, какую розу лучше съесть. Съешь красную — родишь мальчика, он пойдет на войну, убьют его, и снова без детей останешься. И решила съесть белую розу. Родится девочка, дома поживет, а потом замуж пойдет и станет королевой в другом королевстве. Съела она белую розу, а роза такая вкусная была, что она не удержалась и красную тоже съела и подумала: ничего, близнецы будут, это тоже хорошо.

Тут король собрался на войну, и скоро королева понесла и ему про это написала, и он обрадовался.

Настал срок, и разродилась королева. И родился у нее Дракон. Только он родился, заполз под кровать и стал там жить. А скоро пришло от короля письмо, что он домой возвращается. Вошел он на королевский двор, королева ему навстречу, и Дракон тоже тут как тут и говорит:

— Здравствуй, отец!

— Как так? Какой я тебе отец?

— Не хочешь быть мне отцом — я тебя раздавлю и дворец разнесу!

Делать нечего, не стал король с ним спорить. Вошли они во дворец, и королева рассказала все про старушку, про кувшин и две розы, красную и белую.

Прошло немного времени, и собрался во дворце совет, чтоб поздравить короля со счастливым возвращением и с победой над врагами. А Дракон явился и говорит:

— Отец, я хочу жениться!

— Да кто за тебя пойдет? — спрашивает король.

А Дракон ему в ответ:

— Не сосватаешь мне невесту молодую или старую, большую или маленькую, богатую или бедную, я тебя раздавлю и дворец разнесу!

Делать нечего. Послал король письма во все королевства и в тех письмах спрашивал, не пойдет ли кто замуж за его сына. И приехала во дворец одна прекрасная принцесса. Только удивилась она, что жениха ей не показывают. Вот уже пришло время венчаться, и тогда Дракон приполз и встал с нею рядом.

Сыграли свадьбу, и пошли они спать. Вошли в спальню, а он ее и раздавил.

Прошло немного времени, и был во дворце пир. Сели все за стол, а Дракон и говорит:

— Отец, я хочу жениться!

— Да кто же за тебя пойдет? — спросил отец.

А Дракон ему в ответ:

— Не сосватаешь мне невесту молодую или старую, большую или маленькую, богатую или бедную, я тебя раздавлю и дворец разнесу.

Делать нечего, пришлось королю согласиться. Опять послал он письма в разные королевства и в тех письмах спрашивал, не пойдет ли кто замуж за его сына. И опять приехала во дворец прекрасная принцесса, и повезло ей не больше, чем первой.

И опять был во дворце пир, и опять Дракон сказал:

— Отец, я хочу жениться!

А король ему на это:

— Откуда же я тебе еще жену возьму? И так уже со мной из-за тебя двое могучих королей воюют, оба твои тести!

А Дракон все свое:

— Нет, я хочу жениться, я хоть десять раз женюсь, и ты добудь мне невесту молодую или старую, большую или маленькую, богатую или бедную, а не то я тебя раздавлю и дворец разнесу!

Опечалился король. Что ему было делать? А недалеко от дворца в лесу жил пастух, он пас овец, и у него была дочка. Пошел король к тому пастуху и говорит:

— Послушай-ка, добрый человек, не отдашь ли ты свою дочь за моего сына?

— Нет, — ответил пастух, — дочь за твоего сына я не отдам. Она у меня единственная надежда на старости лет. Твой сын двух принцесс и то не пожалел, а уж мою-то дочь и подавно не пожалеет.

Но король не уступал, и пришлось пастуху согласиться. Пошел он домой и все рассказал своей дочке. Опечалилась она и грустная пошла в лес собирать ягоды. Шла она, шла и встретила старушку, и та старушка тоже собирала лесные ягоды. И была на ней красная юбка и синяя кофта.

— Отчего ты такая печальная? — спрашивает старушка.

— Мучает меня одна забота, — отвечает ей дочка пастуха, — да что толку рассказывать, все равно ты мне не поможешь.

— Как знать, — говорит ей старушка. — Лучше расскажи.

— Выдают меня замуж за королевского сына, — сказала дочка пастуха. — А он дракон. Он двух принцесс сгубил и меня сгубит.

— Ах, твоей беде помочь нетрудно, — сказала старушка. — Только послушайся моего совета.

Как повенчает вас пастор, настанет вечер и пора придет в спальню идти, ты надень на себя десять рубашек. Если нет у тебя десяти, взаймы возьми. Как пойдете вы в спальню, ты попроси лохань уксуса, лохань молока и розог большую охапку. Войдет к тебе Дракон и скажет: «Милая невеста, сбрось рубашку», а ты ему на это: «Король Дракон, кожу сбрось». И опять он тебе то же скажет, а ты ему опять то же ответь. И сбросит он девять кож, а ты девять рубашек сбросишь. На тебе-то еще рубашка останется, а он будет голый, вовсе без кожи и весь в крови. Тут макай розги в уксус да хлещи его, отхлещи хорошенько, а потом вымой его в молоке, закутай в девять рубашек и спать с ним ложись.

Поблагодарила ее дочка пастуха за совет, а самой-то ей страшно стало.

Настал день свадьбы, и приехали за невестой знатные дамы в золотой карете. Нарядили ее в драгоценные уборы и повезли во дворец. Вошла она в залу, а Дракон рядом стал, и их обвенчали.

Отвели ее в спальню, и она велела принести лохань уксуса, лохань молока и розог большую охапку. Удивились придворные, мол, слыханное ли дело, и сразу видно пастухову дочку, но король приказал им ей не перечить. А перед тем как в спальню войти, она десять рубашек на себя надела.

Вот вошел в спальню Дракон и говорит:

— Милая невеста, сбрось рубашку!

А она ему:

— Король Дракон, кожу сбрось!

Он опять:

— Милая невеста, сбрось рубашку!

А она:

— Король Дракон, кожу сбрось!

Так и сбросила она девять рубашек, а он девять кож сбросил. И остался он на полу весь в крови. Взяла она розги, обмакнула в уксус и ну его стегать, так отхлестала, что даже розги истрепались. Потом она вымыла его в молоке, закутала в девять рубашек, а когда проснулась, увидела рядом прекрасного принца.

Утром все боялись к ним в спальню идти, думали, Дракон и эту невесту сгубил. А король расхрабрился и вошел. И увидел, какой у него прекрасный сын.

Обрадовался король, позвал королеву, и стали они поздравлять молодых, и снова сыграли свадьбу и веселились до упаду, и король с королевой полюбили молодую невестку и не знали, как ей угодить.

Скоро она понесла. Но тут началась война, и старый король и король Дракон ушли воевать. Пришла пора молодой королеве родить, и родила она двух прекрасных мальчиков.

А в то время служил при королевском дворе Красный Рыцарь — злой Рыцарь Ред.

И послала его молодая королева к мужу, известить, что родила ему двух сыновей. А Ред то письмо прочитал, порвал и написал другое, что родила она двух щенят. Получил король письмо и опечалился. И написал в ответ, чтобы ее приплод не губили, пока он сам домой не воротится. А Рыцарь Ред и это письмо прочитал, порвал и написал другое, чтобы королеву и обоих ее сыновей сразу сожгли.

Прочитала королева это письмо и горько заплакала, плакала она долго и была безутешна. А потом Король Дракон написал, что скоро приедет домой. Все во дворце испугались и не знали, как быть, что делать. Не хотела старая королева, чтоб невестку и внуков сожгли, и она приказала послать детей к кормилице, а молодой королеве дали еды и денег на дорогу, и она пошла куда глаза глядят.

Шла она день, шла два дня и пришла в большой лес, а в том лесу была высокая гора. Поднялась она на гору и видит — там три стула стоят. Села она на средний стул и молоко стала сцеживать, уж очень грудь у нее разболелась. И тут прилетели две птицы, орел и журавль, и сели с ней рядом, орел справа, журавль слева. И молоко прямо в клювы к ним потекло. И сразу превратились они в двух прекрасных принцев. А гора стала прекрасным дворцом, и было в том дворце много золота, серебра и украшения такие, каких она еще в жизни своей не видывала.

И рассказали ей два принца, что их заколдовал злой тролль и превратил в орла и журавля и до тех пор своими чарами опутал, пока они не напьются молока из груди королевы, которая родила двух мальчиков. И осталась она во дворце Короля Орла и Короля Журавля, и оба они ее полюбили.

А Король Дракон тем временем вернулся с войны и спросил, где его жена.

— Где же ей быть? — отвечала ему мать, старая королева. — Ты сам написал, чтобы мы ее сожгли. И не стыдно тебе?

— Не писал я этого, — сказал Король Дракон. — Я написал только, чтобы ее приплод не губили, пока я сам домой не ворочусь.

Королева ему опять свое, а он ей опять свое, долго они спорили, и наконец поняли оба, что во всем виноват Рыцарь Ред. Позвали его, заставили признаться в черном деле, а потом посадили в бочку, изнутри гвоздями утыканную, привязали ту бочку к четверке лошадей, и они покатили ее по рытвинам и ухабам.

А Король Дракон безутешно горевал по молодой жене и своим детям.

— О детях ты не печалься, — сказала ему старая королева. — Они у кормилицы. А вот жене твоей дали еды и денег на дорогу, и она пошла куда глаза глядят, и с тех пор никто про нее не слышал.

Приказал Король Дракон вернуть детей во дворец, а сам взял еды и денег на дорогу и пошел искать жену. Шел он день, шел два, и пришел в большой лес, и увидел в лесу дворец.

Вошел он во дворец и видит — там жена сидит. Как увидела она его, испугалась и убежала, ведь она думала, что он хочет, чтоб ее сожгли.

А потом он увидел двух прекрасных принцев, они встретили его ласково и пригласили с ними отобедать, рассказали ему, как королева их спасла от чар злого тролля, и сказали, что оба они ее полюбили.

— И мне она тоже по душе, — сказал Король Дракон. — Мы вот как сделаем. Сядем обедать, и, кого она попросит выпить за ее здоровье, тот ее и получит.

Король Орел и Король Журавль сразу согласились, ведь они не думали, что королева попросит незнакомого человека пить за ее здоровье.

Вот пришли они обедать, а королева и говорит:

— Король Орел, сядь за стол, Король Журавль, сядь от меня справа, ну, а ты, Король Дракон, налей вина и выпей за меня все до дна.

Взял он кубок серебряный, налил вина и выпил за ее здоровье. Делать нечего, пришлось Королю Орлу и Королю Журавлю выпить за королеву и Короля Дракона, как было условлено. И тогда уж он им рассказал, что она его тоже спасла от чар, да только еще прежде, чем их.

Ну, тут они сразу и поняли, кто ей всех ближе.

Король Дракон вернулся домой со своей королевой. Король Орел взял в жены чужеземную принцессу и зажил в лесном дворце, а Король Журавль отправился в дальнюю страну и там нашел себе королеву. Так что никто в обиде не остался. И жил Король Дракон со своей королевой долго и счастливо, и родилось у них много-много детей. Я в гостях у них был, меня привечали, оловянной кашей на чечевичной тарелке угощали.

Добрый Друг

ил-был старик, и был у него один-единственный сын, и звали того сына Иоханнес. Вот заболел старик и понял, что пришел его смертный час. Опечалился сын, а отец ему сказал:

— Ничего-то я тебе не оставлю в наследство, только семь марок. Эти семь марок будут тебе на дорогу, да еще продай наши старые пожитки, чтобы было на что меня похоронить.

Сказал он так и умер. Продал Иоханнес старые пожитки, похоронил отца, взял семь марок и отправился в путь-дорогу.

Шел он долго, и вот как-то вечером поднялась непогода, и он укрылся от дождя возле церкви. И вдруг увидел, что двое вырыли гроб из могилы и выбросили из него мертвеца. Рассердился Иоханнес, подошел к ним и сказал:

— Зачем вы бедного мертвеца обижаете? Грех-то какой!

А они ответили:

— Этого ему еще мало. Он нам деньги задолжал, а сам взял и умер. Мы одежу с него сымем, да гроб на дрова спилим, хоть часть долга выручим.

— И не стыдно вам? — сказал Иоханнес. — Много ли он вам задолжал?

Оказалось, он задолжал им семь марок. Иоханнес подумал: «У меня всего-то семь марок за душой». Но он вспомнил своего отца, ведь и с ним так могли обойтись, и отдал незнакомцам семь марок, чтоб только оставили мертвеца в покое. Ушли они, а Иоханнес уложил мертвеца в гроб, опустил гроб в могилу и землей забросал. А тем временем буря утихла, рассвело, и он пошел дальше в путь.

Шел он лесом и вдруг услыхал голос:

— Куда идешь?

И увидел он — стоит перед ним молодец чуть постарше него.

— Иду я куда глаза глядят, — отвечал Иоханнес. — Денег у меня нет, но надо попытать счастья.

— А можно мне с тобой? — спросил незнакомец.

— Почему же нельзя, — сказал Иоханнес. — А как тебя звать?

— Называй меня Другом, — отвечал тот.

И пошли они дальше вместе. Шли они, шли и увидели старушку, которая несла большую вязанку хвороста. Несла она вязанку, да вдруг споткнулась, упала и ногу сломала. И доброму Иоханнесу захотелось ей помочь.

— Хорошо, — сказал Друг. Подошел он к старушке и спрашивает:

— Отдашь мне хворост?

Не хотелось старушке хворост отдавать, ведь она домой его несла, печку топить. А Друг ей и говорит:

— Отдай мне хворост. Домой-то тебе со сломанной ногой вес равно не дойти.

Заплакала старушка, запричитала.

— Ладно, — говорит, — забирай себе хворост. Только неужели ты мне не поможешь?

— Сперва ты мне хворост отдай. А я за это дам тебе бутылочку, в ней еще на донышке масло осталось, и тем маслом ты ногу намажь.

Друг взял хворост, сложил в мешок, взвалил на спину, и они пошли дальше, а старушку оставили. Жалко стало Иоханнесу старушку. Друг ему и говорит:

— Дойдет она сама до лому, за нее не беспокойся.

Иоханнес оглянулся и видит: встала старушка на ноги и пошла. Значит, то масло сразу ногу ей вылечило.

Пошли они дальше и поднялись на гору, чтоб вокруг поглядеть. А в вышине орел с соколом схватились, да так, что оба замертво наземь упали. Взял Друг орла, отрезал у него крылья, а у сокола лапки отрезал и все вместе к себе в мешок сложил.

— Зачем тебе? — спрашивает Иоханнес.

— Пригодится, сам увидишь, — отвечает Друг.

Пошли они дальше и к вечеру пришли на постоялый двор. Сели пить и есть и слышат, на улице шум поднялся.

— Что такое? — спрашивают.

— Ах, — ответил им хозяин. — Это принцесса, нашего короля дочка едет. Она злая, как ведьма, ее заколдовали. Красивая она, краше в целом свете не сыскать, и женихов у нее перебывало видимо-невидимо, и всё короли да принцы. Только она всем велит отгадать три раза, про что она думает, и кто не отгадает, того вешают у нее в саду на дереве. Уже у нее в саду ни цветочка не осталось, только кости лежат и вороны над ними вьются.

Рассказал им это хозяин, а тут мимо как раз принцесса на белом коне проехала. Седло под ней было золотое, уздечка золотая, и волосы золотые падали до самой земли. Увидел ее Иоханнес, понравилась она ему, и он сказал Другу, что хочет отгадать три раза, про что она думает. Друг стал его отговаривать, а он ни в какую. Пошел он во дворец и доложился королю и принцессе. Принцесса спросила:

— Можешь ты угадать, про что я думаю?

— Могу, только дай мне сроку до утра.

Пошел он домой и рассказал все Другу.

— Что делать, не знаю, — говорит.

— Ложись-ка ты спать, — сказал ему Друг. — Утро вечера мудренее. Может, что во сне увидишь.

Лег Иоханнес спать, и Друг тоже лег спать. Но не успел Иоханнес заснуть, Друг встал и раскрыл свой дорожный мешок. Достал он оттуда крылья орлиные и лапки соколиные, к себе привязал, взял в каждую руку по хворостинке и полетел к принцессиному окну. Только он к нему подлетел, распахнулось окно и сама принцесса оттуда вылетела. Друг за ней и ну ее по спине стегать. Стала принцесса ахать и охать:

— Какой град, какой град! — приговаривает.

Прилетели они к горе. Принцесса постучалась. В горе открылась дверца, принцесса — туда, а Друг — за нею.

Вышел навстречу принцессе тролль. Голова громадная, не меньше туловища, уши прямо на лбу растут, а глаза большущие, как тарелки.

Стала ему принцесса жаловаться на непогоду, такой, мол, град, такой град, мол, она насилу до горы добралась.

— Добралась и ладно, — сказал тролль. — Здесь и отдохнешь.

И увел ее за собою. А Друг обратился невидимкой и — за ними. Вошли они в огромную залу, и в той зале собралось многое множество всяких тварей, львы, жабы, ящуры и еще разные гады ползучие. В зале стоял трон, и тролль с принцессой сели на этот трон, а звери пустились в пляс. Тролль схватил принцессу и тоже в пляс пустился. А Друг рядом вертится, чтоб ни единого слова не пропустить.

Потанцевали они, и принцесса сказала троллю, что у нее новый жених.

— Присоветуй, — говорит она троллю, — про что мне думать?

— Думай про свои перчатки, — сказал Тролль.

Потанцевали они еще немного, и она собралась домой. Тролль ее вывел из горы, запер выход, а Друг за ней выйти успел. И всю дорогу хлестал ее так, что даже одну хворостинку об нее сломал. Она ахала, охала, насилу до своего окна долетела.

А Друг вернулся на постоялый двор и лег в постель.

Наутро проснулся Иоханнес печальный. Ничего он не увидел во сне и спросил у Друга, может, тот что увидел?

— Как же, — ответил Друг. — Попробуй скажи ей, что она думает про свои перчатки.

Иоханнес пошел во дворец. Принцесса спросила:

— Ну, про что я думаю?

— Про свои перчатки, — сказал Иоханнес.

Удивилась принцесса, испугалась, но делать нечего, пришлось ей сознаться, что он угадал. И велела она ему к утру опять отгадать, про что она думает.

Все случилось, как прежде. Ночью Друг встал, прикрепил крылья орлиные, лапки соколиные и полетел к принцессиному окну. Вылетела из окна принцесса, полетела опять к горе, а он ее всю дорогу хворостиной стегал. Опять она танцевала с троллем, и тролль присоветовал ей думать про свои башмачки.

Проснулся утром Иоханнес и спрашивает, не приснилось ли Другу, про что принцесса думает.

— А как же, — ответил Друг. — Попробуй скажи ей, что она думает про свои башмачки.

Так Иоханнес и сделал. И опять принцесса испугалась. Слыханное ли дело, прежде никто ее мыслей не отгадывал. И велела она ему к утру в третий раз отгадать, про что она думает.

На третью ночь Друг взял с собою последние хворостины, какие у него еще остались, и так отстегал принцессу, что она прилетела к горе чуть жива. Прилетела и говорит троллю:

— Град такой, просто ужас! Да вдобавок мой жених снова отгадал, про что я думаю!

— Плохи наши дела, — ответил тролль. — Но ничего, нынче мы такое придумаем, что ему вовек не отгадать. А пока давай веселиться!

И стали они танцевать, Друг боялся, что не расслышит, как тролль будет ей про ее мысли говорить, и все время рядышком кружился. Вот отплясали они свое, и тролль повел ее к выходу. Друг подумал: «Сейчас он скажет, про что ей надо думать!»

А тролль проводить ее проводил, а сказать ничего не сказал. Вылетела принцесса, полетела, а тролль — за нею. Тут уж пришлось Другу потрудиться, взял он в каждую руку по хворостинке и стегал их обоих что было мочи. Охали они, ахали, насилу добрались до принцессиного окна.

Друг подумал: «Неужели же я не расслышал, как он ей про ее мысли говорил? Вот беда!»

А тролль тут и шепнул:

— Думай про мою голову!

И в тот же миг Друг на него кинулся, схватил за уши громадные, тряхнул, выхватил ножик, чуть полоснул по шее — голова сразу от туловища и отвалилась. Гадкий у нее был вид, смотреть тошно. Взял Друг платок, завернул в него поганую голову, побежал на постоялый двор, узелок рядом с кроватью положил и прикинулся, будто спит.

Утром проснулся Иоханнес, спросил, не видал ли Друг чего во сне, и Друг ответил:

— Возьми этот узелок и неси к принцессе. Как спросит она, про что думает, отвечай: «Про то, что у меня в узелке». Только до той поры в узелок не заглядывай.

Взял Иоханнес узелок и пошел во дворец. Вошел он к королю с принцессой, а она глядит на него так важно и спрашивает:

— Ну, про что я думаю?

— Про то, что у меня в узелке, — сказал Иоханнес.

Раскрыл он узелок, да как закричит, а принцесса и все ее фрейлины в обморок упали, и сам король перепугался до смерти. На принцессу и фрейлин водой попрыскали, и они очнулись. Делать нечего, пришлось принцессе сознаться, что про эту самую голову она и думала. И стали готовить свадьбу.

Все надеялись, что принцесса теперь будет добрая, но не тут-то было, она осталась злая, как была прежде. Сыграли свадьбу, а на другой день Иоханнес и говорит Другу:

— Не знаю, как быть, что с ней делать!

А Друг ему в ответ:

— Поставь возле кровати лохань с водой. И как станете в постель ложиться, окуни ее три раза в лохань, только ничего не бойся.

И вот Иоханнес велел служанкам внести в спальню большую лохань с водой. Увидела принцесса лохань, вел позеленела, глаза выкатила и ну плеваться, словно ведьма. А Иоханнес думает: «Ничего, я тебя не боюсь! Я тебя искупаю!»

Окунул он ее один раз, и обернулась она огромной уткой, и начала биться, щипать его, да только он ее схватил и снова окунул. И обернулась она белой лебедью. Схватил он ее и в третий раз окунул, и обернулась лебедь опять принцессой. И чары с нее спали, и стала она опять добрая.

Утром к ним пришел Друг. Обрадовался Иоханнес и говорит:

— Теперь у нас все хорошо!

А принцесса стала Друга уговаривать, чтоб никуда не уходил, у них остался.

— Нет, — сказал Друг. — Не могу я у вас остаться. Больше мне на земле делать нечего. Теперь-то я могу тебе признаться, кто я. Я дух того мертвеца, которого ты схоронил, за которого долг отдал. Вот я и отплатил тебе за твое добро, ты женился на принцессе, а мне пора обратно, к мертвым.

Сказал он так и сразу исчез, только они его и видели. А Иоханнес получил еще полкоролевства в придачу к принцессе, и, когда умрет ее отец, он станет королем над всей страной.

Богач и его работники

ил да был один богач, и надумал он поехать поискать себе работников. Запряг он свою лучшую повозку и пустился в путь. Вот отъехал он немного от усадьбы, смотрит, идет по дороге парень, к одной ноге здоровенная каменная глыба привязана, и он ее за собой волочет.

— Эй, для чего ты камень за собой волочешь? — спрашивает богач.

— Да вишь ты, — парень ему отвечает, — без камня я больно уж шибко бегу.

— Пойдешь ко мне в работники? — спрашивает богач.

А парень говорит: отчего ж не пойти, коли плату положат хорошую. Богач посулил, дескать, платой не обижу, сговоримся с тобой, а теперь полезай в повозку, дальше поедем. Ну, сел парень в повозку, и они дальше тронулись.

Проехали немного, повстречался им еще парень, стоит с ружьем и куда-то целится, будто выстрелить хочет.

— Эй, чего ты так-то стоишь? — спрашивает богач. — Будто стрелять по ком собрался, да вроде бы не в кого тут стрелять.

— А вишь ты, — парень отвечает, — вон там, на той стороне озера, стая лебедей плавает. Да вот не знаю, стрелять иль не стрелять: боюсь, лебедей-то подбитых водою от берега отнесет, тогда мне их все одно не достать — пока я дотуда добегу, их уж и не сыщешь.

— Стреляй, не бойся, — говорит богач, — доставим тебе добычу.

И велит он нанятому работнику сбегать за лебедями. Отвязал работник камень от ноги — вихрем припустился, озеро обогнул и подобрал на том берегу подстреленных лебедей. Примчал он обратно, богач и спрашивает у второго парня, не пойдет ли он к нему в услуженье. А тот отвечает: отчего, мол, не пойти, коли плата будет хорошая.

— Поладим с тобой, в обиде не будешь, — говорит богач, — а теперь полезай-ка в повозку, дальше ехать надо.

Едут они дальше и видят: стоит парень, ухватил руками кряжистый дуб и вот-вот из земли с корнями выворотит.

— Эй, похоже, ты дуб из земли выворачиваешь, — говорит богач, — на что он тебе?

— Да хочу жене его снести, — отвечает парень, — будет ей тогда, чем печку топить.

— Вон как, — говорит богач, — а может, ты ко мне в работники пойдешь?

Парень отвечает: пожалуй, мол, пойдет, коль хозяин плату положит хорошую.

— Сговоримся, платой тебя не обижу, давай-ка садись ко мне в повозку.

— Ладно, — говорит парень, — только вот сперва дерево это домой снесу, чтоб жене было чем печку зимою топить.

Что ж, богач согласился обождать. Выдернул парень дуб из земли и оттащил его домой, а как воротился, поехали они дальше.

Проехали немного, глядят, стоит на взгорке у самой дороги парень и по сторонам озирается.

— Эй, ты чего там стоишь озираешься? — спрашивает богач.

— Да у нас тут ветра давненько не было, — отвечает парень, — все мельницы в округе стали. Вот я и хочу малость подуть, чтоб они опять завертелись.

— Неужто ты можешь так дунуть, что от твоего ветра мельницы крыльями замашут? — спрашивает богач.

— А не веришь, так смотри, — отвечает парень.

Дунул он раз — мельницы заскрипели да крыльями задвигали. Дунул второй — мельницы закрутились-завертелись вовсю. Увидал это богач и говорит:

— Не хочешь ли ко мне в работники наняться?

А парень отвечает: отчего ж, мол, не наняться, коли плату дадут хорошую.

— Мы с тобой поладим, в обиде не будешь, — говорит богач. — Полезай-ка ко мне в повозку.

Едут они дальше, видят, лежит у дороги парень, ухом к земле прижался.

— Эй, ты чего так-то лежишь? — спрашивает его богач.

— Шш, не шуми, — говорит парень, — слушать не мешай!

— А что ж ты слышишь?

— Да вот слышу, король английский указ свой объявляет.

— Об чем же указ? — спрашивает богач.

— Дочь он свою замуж выдает, — говорит парень. — Кто от нее убежать сумеет, тот получит принцессу в жены да еще полкоролевства в придачу.

— Так ли, верно ль?

— Так все и есть!

— А может, ты ко мне в работники наймешься?

— Отчего не наняться, — отвечает парень, — коли плату мне хорошую положишь.

— Положу, не сомневайся, — говорит богач.

Ну, нанял богач пятерых работников — за глаза довольно. Вот он их и спрашивает, не согласятся ль они с ним в Англию поехать, он с ихней помощью счастья попытает, может, принцесса ему в жены достанется. Дали работники свое согласье, и отправились они в Англию. Пришел богач во дворец и говорит королю: он-де хочет попробовать принцессу в жены получить, у него есть работник, так он с нею наперегонки побежит.

— Что ж, — король ему отвечает, — я, и верно, объявил свой указ: кто от принцессы убежать сумеет, тот ее в жены возьмет и полкоролевства в приданое получит; ну, а кто уж побежит, да ее не обгонит, тому я прикажу голову отрубить.

Однако богач и тут не оробел, и назначил король день испытанья. Дал король бегуну и принцессе по пустой бутылке и велел им обоим бежать до трактира, что стоит в лесу в двух милях от дворца, трактирщик им бутылки вином наполнит и сам запечатает своею печаткой. Кто из них первым во дворец воротится, тот и победил.

Вот побежали они к лесу. Работник первым до трактира добежал, хозяин ему бутылку наполнил и печаткой своею запечатал. На обратном пути столкнулся он с принцессой, она еще только полпути пробежала. Принцесса ему и говорит:

— Что нам за нужда дальше бежать, ты меня победил, я уж вижу. Давай-ка лучше отдохнем.

Ну, он с охотою согласился. Сели они рядышком, достала принцесса склянку из кармана, отпила из нее и обратно в карман сунула, а его и отведать не пригласила.

— Я бы тоже не прочь глоток отхлебнуть, — говорит он ей.

— Изволь, отхлебни, — отвечает принцесса.

А у нее другая склянка была, точь-в-точь такая, как первая, только с сонным питьем. Дала она ему глоток отпить — его разом сон сморил, а ей только того и надо. Перелила она вино из его бутылки в свою, а печатка у нее у самой была в точности как у трактирщика, она свою бутылку и запечатала. Ну, думает, теперь торопиться некуда. Посидела она еще немного и потихоньку домой пошла.

А тот работник, что слушать был горазд, меж тем и говорит хозяину-богачу:

— Слышал я, как она вино перелила из его бутылки в свою, а он спит себе похрапывает. Как бы его ото сна пробудить?

— Это нам легче легкого! — говорит тот работник, что стрелять был горазд.

Взял он ружье да как бабахнул, так бегуну шляпу прострелил, тот и очнулся. Глядит — бутылка у него пустая, а принцессы и след простыл. Что тут делать? Побежал он к трактирщику за новым вином, а потом припустил что было духу к королевскому дворцу. По счастью, успел-таки он принцессу обогнать и вперед нее во дворец прибыть.

Хочешь не хочешь, надо королю дочь отдавать, а с нею полкоролевства в придачу. Ну, сыграли тут свадьбу. А после свадьбы стал король зятя уговаривать взять у него заместо королевства золота и денег, чтобы государство надвое не членить да в целости сохранить. Богачу такой сговор по нраву пришелся, только он свое условие выставил: чтоб король ему столько денег дал, сколько его работники на себе унесут. Тот же час и по рукам ударили: королю-то невдомек, что им всю казну унести под силу.

Сшили работники кожаный мешок из трех иль четырех воловьих шкур и давай его золотом набивать. Всю казну опустошили и все королевские сокровищницы — никак мешок доверху не наполнят. Королевство без единого гроша осталось.

Собрался богач со своими работниками и с принцессой восвояси ехать. Мешок-то с деньгами тому работнику нести досталось, что деревья с корнями из земли выворачивал, ему эта ноша была по плечу. Не успели они в путь тронуться, пожалел король, что отпустил он их со всеми деньгами и сокровищами. Собрал он войско и послал его за ними вдогонку, повелев богача и всех его работников смерти предать, а принцессу и золото домой возвернуть.

Принцесса как чувствовала, что король-отец их с миром не отпустит. Едут они, а она то и дело оглядывается, не видать ли погони. Вдруг она и говорит богачу, дескать, вон отцовское войско идет.

— Ну, теперь нам всем конец, — говорит богач.

А тот работник, что дуть был горазд, услышал его слова и говорит:

— Мы еще посмотрим, кто кого, пусть-ка они поближе подойдут!

Подошли королевские солдаты поближе, он как дунул разок на пробу — кой у кого шапки с голов послетали.

— Ну нет, — говорит работник. — такою малостью их не вразумишь.

Дунул он еще разок, посильней — остановились они и идти от ветра не могут.

— Эх, дуну-ка последний разок! — говорит работник.

Как он дунул — так солдаты разлетелись кто куда, все королевское войско и рассыпалось.

Теперь уж никто богачу не мешал тихо и мирно домой ехать. Воротился он к себе в усадьбу и поделил с работниками деньги и золото — они и не ждали, что он их так щедро за службу наградит. Ну, работники по домам отправились, а принцесса у богача в усадьбе осталась, да и посейчас, верно, там живет.

Малёк

одного человека было трое сыновей: старший Поуль, средний Педер и младший по прозванью Малёк. Поуль и Педер были парни хоть куда, а Малёк непутевый вышел, знай у печки лежит да в золе копается, и не разберешь, каков он есть, до того весь в золе перемажется. Раз приходят Поуль с Педером к отцу и говорят, что надумали они пойти по свету, службу себе поискать. Ну, отец дал им свое согласье. А Малёк, как узнал, что братья уходят, тоже с ними запросился. Отец и слышать не хотел, чтоб его из дому отпускать, он ни к какому делу не годный, да и видом неказист, этакому замарашке чужим людям на глаза-то показаться стыдно. А Малёк свое заладил: пойду да пойду!

Стали Поуль с Педером в дорогу собираться, справили им новую красивую одежу, а Малёк как был в грязном затасканном тряпье, так и остался. Старшие братья его стыдились, никак не хотели, чтобы он следом увязался, а Мальку и горя мало, идет себе за ними — и всё тут.

Вот пришли Поуль с Педером в королевский замок, и взяли их там в услуженье, да притом на хорошие места определили. А как Малек туда препожаловал, для него и работы-то найти не могли: куда поставишь этакого замарашку. Под конец послали его на конюшню, самым распоследним подручным конюха, грязь да навоз вычищать.

Старшие братья знаться с ним не желали: мало что замарашка, так и место захудалое — хуже не сыщешь. Малёк меж тем работал со стараньем и в скором времени получил местечко получше. Тут Поулю с Педером завидно стало да и боязно: ну как Малёк им нос утрет. Пришли они к королю и говорят: дескать, Малёк похвалялся, что может у горного тролля барана увести, а баран тот особенный: как шаг ступит, так полфунта шерсти с себя скинет; королю от него выгода будет немалая, всему войску сукна на мундиры достанет. Только пусть король Малька припугнет, что прикажет голову с него снять, коли он барана не раздобудет, без угроз проку от него не добьешься.

Призвал король Малька и спрашивает, верно ли, что он волшебного барана раздобыть похвалился. Малёк отвечает, что он про барана слыхом не слыхивал, да и где ему с этаким делом управиться.

А король говорит: дескать, не добудешь барана — голову долой, а добудешь — дам тебе хорошее место.

Малёк в слезы, да ведь плачь не плачь — с королем не поспоришь. Попросил он, чтоб дали ему деревянную квашню, черенок от метлы да передник. Квашню он себе под суденышко приспособил, из черенка мачту сделал, а передник заместо паруса натянул, и поплыл он по морю к тому месту, где было жилище горного тролля. Волшебный баран на берегу пасся, схватил его Малёк да живей на суденышко — и прочь поплыл. А тролль-то со своей горы видел его, бросился он со всех ног на берег, стал у воды и кричит:

— Эй, кто у меня барана украл?

А Малёк в ответ:

— Это я украл. Мальком прозываюсь!

— Ну, держись, сейчас догоню! — кричит тролль.

— Давай догоняй! — отвечает Малёк.

Горный тролль ну бесноваться, по берегу-то скачет, а воды боится. Так Малёк от него и ускользнул.

Воротился он в замок с бараном, король его на радостях на хорошее место определил. А братьев еще больше зависть одолела, этак Малёк, чего доброго, не сегодня-завтра с ними сравняется. И удумали они новую хитрость, пришли к королю и говорят: дескать, Малёк похвалялся, что может у горного тролля волшебный светильник раздобыть, какой на три королевства светит; королю от него выгода будет немалая, особо как придет ему нужда с войском своим в поход выступить. Только пусть он Мальку пригрозит, что казнить прикажет, коли он волшебный светильник не добудет, а не то от него проку не жди.

Опять призвал король Малька и спрашивает, верно ли, что он волшебный светильник у горного тролля раздобыть похвалялся.

И опять Малёк в слезы: про светильник он и слыхом не слыхивал.

А король ему: мол, добудь светильник, и только, не добудешь — не сносить тебе головы, а исполнишь мое повеленье — еще лучше место получишь.

Делать нечего, попросил Малёк, чтоб дали ему мешок соли, и под вечер поплыл в деревянной квашне к жилищу горного тролля. Как смерклось, взобрался он на гору, где у тролля огонь в очаге горел, и давай в котел с кашей соль бросать пригоршнями. Вот приходит мать горного тролля кашу попробовать, какова она на вкус, а каша-то чересчур солона. Разбавить бы надо, воды принести, а на дворе уже вовсе стемнело. Сходила старая троллиха за волшебным светильником и отправилась с ним по воду, а Малёк тут как тут: сграбастал старуху и бух ее в колодец, а сам с волшебным светильником наутек пустился. Только он от берега отплыл, а тролль уж к воде прибежал и кричит:

— Эй, Малёк, это ты?

— Я! — отвечает Малёк.

— Ты у меня барана украл?

— Украл!

— Мать-старуху в колодец бросил?

— Бросил!

— Да еще и волшебный светильник унес?

— Унес!

— Ну, держись у меня, сейчас догоню!

— Давай догоняй! — отвечает Малёк. Забегал горный тролль по берегу, запрыгал, будто в воду броситься изготовился, а Малёк знай себе дальше плывет. Воротился он домой, веселый и довольный, король еще лучше место ему дал, он уж и над братьями своими возвысился, а они от зависти покой потеряли, только о том и думают, как бы его со свету сжить. Пришли опять Поуль с Педером к королю и говорят: дескать, Малёк похвалялся, что может у горного тролля волшебный звонок раздобыть, какой на три королевства звонит; от него выгода будет немалая, особо как надумает король на врага войною пойти. Только пусть он Мальку казнью пригрозит, а не то проку не будет.

Снова король Малька призвал и спрашивает, верно ли, будто он похвалялся у горного тролля звонок раздобыть, какой на три королевства звонит.

Малёк отвечает: мол, он про звонок слыхом не слыхивал, да и не под силу ему такое дело.

А король ему: не добудет он волшебного звонка — пусть тогда с жизнью прощается, а добудет — получит принцессу в жены да полкоролевства в придачу, ну, а после смерти короля — и все королевство.

Что тут делать, спустил Малёк на воду квашню и поплыл опять к горному троллю. Приплыл он туда поздно ночью, тролль с женою уж спать улеглись. Пробрался Малёк в глубь горы, в троллевы покои, и залез под кровать, где волшебный звонок припрятан был. Малёк мигом его нашарил и бежать собрался, да не тут-то было: звонок как зазвонит! Горный тролль и проснулся. Ткнул он в бок троллиху и спрашивает:

— Это что такое?

А она ему спросонья:

— Кто его знает, может, это я звонок задела, он и зазвонил.

Поворчал тролль на жену, потом угомонились они и заснули. Малёк, как услышал, что тихо стало, решил еще разок попробовать, да где там: только он за звонок схватился, такой опять трезвон поднялся, что тролль вскочил, растолкал троллиху и кричит:

— Что за напасть, опять это ты?

А она отвечает: кому ж еще быть, верно, она ненароком звонок задела.

На этот раз тролль разворчался не на шутку: и что ей неймется, лежала бы спокойно; а потом они оба снова заснули. Малёк и думает: «Была не была, попробую в последний раз». Только он собрался одним прыжком из-под кровати выскочить и тягу задать, тролль почуял неладное, хвать рукой рядом с кроватью — и сцапал Малька. Ну, тролль, понятно, без труда догадался, кто это есть, и говорит:

— Малёк, это ты?

— Я! — отвечает Малёк.

— Ты у меня барана украл?

— Украл.

— Мать-старуху в колодец бросил?

— Бросил!

— Волшебный светильник у меня унес?

— Унес!

— А теперь и звонок хотел утащить?

— Хотел!

— Скажи-ка, а что бы ты со мною сделал, кабы я вот так тебе в руки попался? — спрашивает тролль.

— Откормил бы орехами да сливками отпоил, а потом бы зажарил, — отвечает Малёк.

— Ладно, и я с тобою так сделаю, — говорит горный тролль.

Посадили Малька в каморку и стали его орехами откармливать и сливками отпаивать. Приставили к нему девушку, чтоб еду готовила да подавала, а девушку ту тролль из родительского дома выкрал и служить себе заставил. И сговорились Малёк с девушкой друг дружке помогать. Вот прошла неделя или две, захотел тролль поглядеть, как там Малёк, подкопил ли жирку. Глаза у тролля худые были, девушка и подучила Малька заместо пальца лучинку ему протянуть. Видит тролль, не больно-то Малёк разжирел, и велел он его еще две недели откармливать. Как прошло две недели, тролль опять захотел поглядеть, довольно ли Малёк жиру накопил. Тут Малёк, по девушкину совету, заместо пальца коровий сосок ему подсунул. Увидал тролль, какой он стал жирный, и сказал, что пора из него жаркое готовить.

Вот пошел тролль работать в поле, а жене наказал Малька зажарить и, как будет готово, в волшебный звонок позвонить. А девушка опять научила Малька, что ему делать. Собралась троллиха жаркое готовить, посадила Малька на противень и хотела в печку засунуть — вроде того, как хлебы ставят печь — а Малёк-то с противня и свались. Она его сажает — а он сваливается, будто никак удержаться не может. Вот Малёк и говорит троллихе: он-де в толк не возьмет, как на противне усидеть и не свалиться, пусть уж она ему покажет.

Ну, троллиха и уселась на противень. Только она хорошенько умостилась, сунул Малёк противень в печку и заслонку закрыл. Потом взял ее ночной чепец и положил в постель: со стороны поглядеть — будто сама троллиха лежит. Отыскал он волшебный звонок, и бросились они с девушкой к берегу, а там их квашня на воде дожидалась.

Пока они с горы бежали, звонок трезвонил без перерыва, а тролль-то подумал, жена его зовет жаркое есть, он и припустил домой со всех ног. Вошел, а в доме никого не видать, потом заприметил чепец в постели и думает: верно, жена отдохнуть прилегла, уморилась, пока жаркое готовила. Вытащил он из печки противень и принялся за еду. Да что-то мясо ему жестковато показалось, непохоже, чтоб Малёк такой жилистый был, а тут еще он звонка хватился — нет его нигде и нет, ну, тролль и смекнул, в чем дело. Пригляделся он, кто на кровати лежит, а там никого, один чепец. Кинулся что было духу на берег, а Малёк с девушкой только-только отчалили, совсем еще недалеко уплыли. Принялся тут тролль прыгать да скакать, будто вот-вот в воду бросится, вдогонку поплывет. А сам кричит Мальку:

— Ты у меня барана украл?

— Украл! — отвечает Малёк.

— Мать-старуху в колодец бросил?

— Бросил!

— Волшебный светильник у меня унес?

— Унес!

— Жену мою в печку пихнул?

— Пихнул!

— И волшебный звонок утащил?

— Утащил!

— Да вдобавок девушку увел?

— Увел!

— Ну, держись у меня, сейчас догоню!

— Давай догоняй! — отвечает Малёк.

Тут тролль до того разъярился, что от злости лопнул. И рассыпался горный тролль на тысячи красных кремешков, твердых и острых, об какие мальчишки ноги себе режут, когда летом босиком бегают.

Малёк благополучно домой прибыл, король и принцесса встретили его с радостью и почетом, а братья пуще прежнего озлобились.

Вот пообещал им Малёк показать, как орел в поднебесье взмывает. Велел он вырыть глубоченную яму, а в яму ту пороху насыпал и все прикрыл. Потом позвал он своих братьев и велел им обоим сверху сесть, коль хотят узнать, как орел в поднебесье взмывает. Только они сели, Малёк порох в яме поджег, братья и улетели в самое поднебесье. Ну, а потом свадьбу сыграли, богато и весело пировали.

Рыцарь Гренхат

или-были бедняки, муж и жена. Детей у них не было, но им и самим-то не хватало на пропитание, а уж когда прошла молодость, и того хуже им стало. Вот однажды жена и говорит:

— Послушай-ка, муженек, у нас ни кусочка хлеба, а без еды не обойдешься, придется тебе пойти в город и продать эту штуку холста. Холст я сама соткала тебе на рубашку или себе на сорочку исподнюю, да, видно, с обновками обождать надо.

Взял бедняк холст и поздно вечером отправился в путь-дорогу, чтобы к утру добраться до города. Шел он лесом, а по лесу ручей бежал. А на берегу ручья сидел старик с длинной белой бородой.

— Куда это ты так поздно собрался? — спросил он у бедняка.

Бедняк ему ответил, что идет он в город, чтоб пораньше утром холст продать и не умереть с голоду.

— Давай, — говорит старик, — лучше я у тебя холст куплю, тебе и в город идти не придется. А дам я тебе за него сто далеров. И еще много чего тебе дам, и ты больше нужды знать не будешь, только пообещай мне то, что твоя жена под кушаком носит.

Бедняк сразу согласился, он-то думал, что старик просит связку ключей, которую жена всегда под кушаком носила, а кто же станет жалеть связку ключей, когда за нее обещают безбедную старость?

И сказал старик, чтоб ровно через шесть месяцев на том же месте бедняк отдал ему то, что жена под кушаком носит, и зато он никогда больше не будет знать нужды, только ящик откроет, а там наготове всегда денежки будут лежать.

Пришел бедняк домой, отдал сто далеров жене, и она подивилась, как выгодно он холст продал. Ну, а про остальное он до поры не стал ей рассказывать. Да только сам он все время про это думал, и заметила жена, что у него на уме какая-то забота, и однажды подступила она к нему с расспросами, и он ей рассказал про свою сделку.

— Ах, что же ты наделал! — говорит жена. — Ты не ключи, ты нашего ребеночка пообещал невесть кому!

Стал бедняк оправдываться, мол, не думал не гадал, что в таких годах у них вдруг ребенок родится. Но сказанного не воротишь, слово надо держать, да и где тогда денег взять, чтобы долг-то уплатить, ведь сто далеров они давно уж потратили.

Делать было нечего, и вот прошло шесть месяцев, и родила жена ребеночка, прекрасного мальчика. В назначенный день взял бедняк на руки сынка и пошел в лес на то место, где протекал ручей. Старик ждал на берегу, завидел бедняка и говорит:

— Я свое слово сдержал, а ты свое. Не бойся, я не сделаю твоему сыну худа, я не тролль и не дьявол. Ладно, спешить некуда, сейчас я его у тебя не возьму, а в день, когда ему сравняется десять лет, приведи его сюда, а до той поры учите его уму-разуму и растите в неге да в холе, потому что я хочу сделать из него большого человека.

Взял он ребенка на руки и превратил сперва в ежа, потом в олененка, потом в соколенка, а потом опять в ребенка, окунул его в ручей и сказал:

— Окрестил я его Гренхат — Зеленая шляпа, — и ты пообещай мне, что больше уж не будешь никак его крестить, а не то я вам его на десять лет не отдам.

Бедняк все ему пообещал, он очень обрадовался, а еще больше обрадовалась жена, когда увидела своего сыночка. Купили они хороший двор — деньги-то у них в ящике всегда лежали — и ни в чем не отказывали сыну, ведь они в нем души не чаяли.

Рос сын сильным, здоровым, ладным да умным. Исполнилось ему пять лет, а он уж все книжки, какие в доме были, прочел, и родители стали думать, как его дальше учить. И позвали они самых лучших учителей, а те научили его всему, что сами знали, и десяти лет он уже узнал всю их науку.

Вот исполнилось ему десять лет, и повел его отец в лес, к ручью, а у ручья сидел старик с белой бородой и ждал. Стал отец просить, чтоб он им сына еще ненадолго оставил, просил, молил, а старик ни в какую, мол, довольно вы на него нарадовались, больше вы научить его ничему не можете, и пора вам с ним распрощаться.

Опечалился бедняк и ушел восвояси, но только он ушел, а старик превратил мальчика в ежа, с одного бока иголки чистого серебра, а с другого бока чистого золота, и отпустил в лес. И велел ему целых пять лет ходить по лесу в таком образе. Вот прошло пять лет, и пришел еж к ручью и попросил старика снова превратить его в человека.

— Потерпи, — сказал старик. — Всему свой черед. Но голову повыше носить тебе сразу можно будет.

И превратил он его в оленя, один рог чистого серебра, другой рог — чистого золота, и велел пять лет скакать по лесу в таком образе.

Прошло пять лет, прибежал олень к ручью и попросил у старика, чтоб превратил его в человека, а старик ответил:

— Потерпи, всему свой черед. Но повыше летать и подальше видеть тебе сразу можно будет.

И превратил он его в сокола — одно крыло чистого серебра, другое — чистого золота, и велел летать над деревьями, над полями и морями целых пять лет в таком образе.

Вот прошло пять лет, прилетел сокол к ручью и просит у старика, чтоб снова превратил его в человека.

— Ладно, — говорит старик. — Ученье твое кончилось. Здравствуй, Рыцарь Гренхат.

И встал перед стариком молодец красоты неописанной. И старик сказал:

— Отныне и навсегда даю тебе власть, когда ты только пожелаешь, превращаться в ежа, оленя либо сокола. Ты побывал в их образе еще до крещения. А потом, когда захочешь, ты снова человеком обернешься. Ты теперь один на свете, мать с отцом у тебя умерли, в прошлом у тебя ничего не осталось, зато впереди ждут тебя такие чудеса и такое счастье, о каком ты и не мечтал. Ступай в королевский замок и наймись там на службу. Сперва попросись на службу конюхом. И не бойся, долго ты в конюшне не останешься. Только остерегайся Красного Рыцаря — Рыцаря Реда, где его увидишь, туда лучше и на службу не поступай, потому что второго такого злодея и предателя свет не видел. Будь всегда благороден и честен. А если приключится с тобой такая беда, что самому не справиться, кликни меня, и я сразу подоспею на помощь.

Отправился Рыцарь Гренхат в путь-дорогу, и вот он увидел замок. Вошел он туда и спросил, не здесь ли живет король. Оказалось, что короля там нет, а есть только принц и его сестра, но и то ведь неплохо.

— Конечно, неплохо, — сказал Рыцарь Гренхат, — а можно мне наняться к ним конюхом?

Долго пришлось ему ждать ответа, а потом ему сказали, что конюхом его возьмут, да только в конюшню к ледащим клячам. Но он и от такой работы не отказался и стал служить на конюшне верой и правдой.

И вот на беду Рыцарь Ред случился тут как тут. Был он у принца главным конюшим и правой рукой и приглядывал за лучшей конюшней, где держали отборных рысаков. И заметил он, что ледащие клячи в худшей конюшне вдруг ото дня ко дню стали делаться все глаже и даже оказались краше рысаков из лучшей конюшни. А Гренхат, который смотрел за ними, был такой прилежный да проворный, такой красивый, ласковый и в речах свободный, что все только о нем и говорили, все хвалили его, нахвалиться не могли. А принцесса смотрела из окна, как он чистит лошадей, и глаз не могла от него отвести.

И стал Рыцарь Ред ему завидовать, потому что сам он хотел жениться на прекрасной богатой принцессе, чтобы быть зятем принца. Он думал и гадал, как бы загубить Гренхата, и вот как-то раз он говорит принцу:

— Странный малый служит у нас в худшей конюшне. Все у него спорится, не иначе, как он выучку у тролля прошел. Но он и метит высоко. Я видел, он заглядывается на принцессу, и неизвестно, чем это кончится, если он пустит в ход все свое колдовское искусство. А еще я слышал, он хвастался, будто может сосватать принцу самую прекрасную невесту на белом свете, только, мол, просто не желает.

Услыхал про это принц, и так ему захотелось эту самую прекрасную на белом свете невесту. Позвал он к себе Гренхата и сказал, что знает про его похвальбу, и велел привести к нему ту невесту, а не то, мол, болтаться тебе на виселице.

Тот давай клясться-божиться, что ничего-то он подобного не говорил и про невесту, мол, знать ничего не знает, ведать не ведает. Но принц ему не поверил. И попросил Рыцарь Гренхат три дня сроку. На том и порешили. Либо через три дня Гренхат покажет принцу невесту, самую прекрасную на белом свете, либо его ждет петля.

Опечалился Рыцарь Гренхат. Говорил же ему старик, чтоб не нанимался на службу, если рядом случится Рыцарь Ред, а он позабыл стариков наказ, и старик, видно, на него рассердился и выручать не станет.

Ну да ладно, будь что будет, а пока надо пользоваться свободой. Подумал он так и обернулся соколом — одно крыло золотое, одно серебряное — и взмыл высоко в синее небо. Захотелось ему улететь далеко-далеко, подальше от принца и злого Рыцаря Реда. Но старик ему наказывал: «Будь всегда благороден и честен». А он взял у принца только три дня сроку. Стало быть, улетать далеко нельзя. И полетел сокол потише и пониже к земле. И вдруг услыхал знакомый голос:

— Ты куда это собрался, Рыцарь Гренхат?

И увидел он, что летит над лесом, а под ним ручей течет, а у ручья сидит старик с длинной белой бородой. Бросился к нему сокол и рассказал про свою печаль и заботу.

— Что делать, крестный? Выручи, помоги!

— Помочь твоей беде нетрудно, — сказал старик. — Только вперед слушайся моих советов. Завтра ты покажешь принцу, на что ты способен. И если принц и после этого не оставит тебя при себе, а все равно пошлет за принцессой, приходи ко мне завтра вечером. А уж я научу тебя, что делать.

Обрадовался Рыцарь Гренхат, полетел обратно во дворец, сладко спал до утра, а утром, как велел ему старик, сказал одному конюху:

— Сослужи-ка мне службу. Пойдем вместе к принцу, и ты мне при нем скажи: «Не видать тебе заморской принцессы, Гренхат, скорей уж ты превратишься в горчичное зерно у меня в правой руке».

— Зачем это? — сказал конюх. — Только дураками себя выставим оба.

Но Рыцарь Гренхат просил его и молил, и пришлось тому конюху согласиться.

Встали они перед принцем, и конюх сказал, как его научили:

— Не видать тебе заморской принцессы, Гренхат, скорей уж ты превратишься в горчичное зерно у меня в правой руке.

И в тот же миг Рыцарь Гренхат превратился в горчичное зерно в правой руке у конюха, а потом опять в человека.

— Вот это да! — сказал принц. — Теперь я вижу, на что ты способен. Значит, ты и принцессу сможешь мне доставить.

Не очень-то обрадовался Рыцарь Гренхат, но делать нечего, и пообещал он принцу назавтра сказать, что понадобится ему в дорогу.

Вечером он полетел в лес, и старик растолковал ему, какое снаряженье просить у принца. А просить надо корабль и на семь лет припасов и ко всему портрет принца. Как приготовят корабль, надо на него сесть одному и следить во все глаза, как бы Рыцарь Ред туда тоже тайком не пожаловал, и потом плыть без руля, тот корабль сам дорогу знает. А как завидит он замок о трех золотых шпилях, пусть спускает паруса и бросает якорь и пусть соколом обернется и летит на берег, потому что в замке живет самая прекрасная невеста на белом свете. А как перелетит вал, пусть ежом обернется, а принцесса его увидит и понесет в замок, и он все ей расскажет. А потом он потихоньку отведет ее на корабль, снимется с якоря, поднимет паруса, и корабль сам поплывет без руля ко двору принца.

Сделал Рыцарь Гренхат все, как было ему велено, снарядил корабль, взял на семь лет припасов и поплыл по морю без руля.

Плыл он, плыл, целый год плыл и вот увидел замок о трех золотых шпилях. Бросил он якорь, спустил паруса, обернулся соколом — одно крыло золотое, одно серебряное — и полетел к замку. Там он обернулся ежом — с одного бока иголки золотые, с другого серебряные — и стал на валу. А принцесса шла мимо со своим отцом-королем, и была она прекрасней всех на свете, и лицо у нее сияло, словно солнце.

— Гляди, какой чудесный еж, — сказала принцесса и попросила, чтоб отец разрешил ей взять ежа с собой в замок. И понесла она ежа к себе в комнату, накормить его и с ним поиграть. И заговорил еж человечьим голосом, и сказал, что есть на свете принц, и он к ней сватается, а какой он из себя, она может увидеть по портрету.

Поглядела принцесса на портрет и в тот же миг полюбила принца. Да и в доме у отца ей жить надоело, потому что отец никуда ее не пускал, и захотелось ей отправиться в дальние страны. Однако была она девушка разумная и попросила сроку до завтра. А Рыцарь Гренхат обернулся соколом и опять на корабль полетел.

Наутро король вспомнил про чудесного ежа, и захотелось ему на него поглядеть, а принцесса сказала, что не знает, куда он подевался. Стал отец ее ругать-распекать, а потом простил, и вечером они пошли гулять. Шли они мимо вала и вдруг видят — стоит на валу олень, один рог золотой, другой серебряный.

— Можно, я его поймаю и домой отведу? — спросила принцесса.

— А что толку? — сказал король. — Ты ежа не уберегла, ты и оленя не убережешь.

Но отчего же не попробовать? Набрала принцесса полный подол ячменных зерен, заманила оленя в замок, к себе в комнату, да там и привязала. Только поняла она, что это за олень, и, когда вернулась к себе в комнату, отвязала его, и стали они разговаривать.

— Ну, поедешь ты со мной, выйдешь замуж за принца?

— Поеду, — отвечала самая прекрасная принцесса на белом свете. — Только дай мне еще один день, чтоб сложить мои уборы и драгоценности.

На том и порешили. Рыцарь Гренхат сказал, что завтра вечером приедет за ней на лодке, принцесса потихоньку в нее сядет, подплывет к кораблю, а потом на раздутых парусах они помчатся в дальнюю страну к ее любимому принцу. А пока Рыцарь Гренхат обернулся соколом, вылетел в окно и улетел на корабль.

Наутро король спросил, где же олень, и принцесса ответила, что олень пропал куда-то. И тут король не на шутку рассердился, весь день он сердился, а вечером не пошел с принцессой гулять. А принцессе только того и надо было. Села она незаметно в лодку, Рыцарь Гренхат отвез ее на корабль, как было уговорено, и корабль помчался по волнам.

И вот Рыцарь Гренхат стоял на борту с самой прекрасной принцессой на белом свете, и уже завидел он вдали замок и хотел ей показать, как вдруг откуда ни возьмись Рыцарь Ред, схватил его сзади и бросил в злые волны. Оказывается, с самого начала он прокрался на корабль и все время следил за Рыцарем Гренхатом. Бросил он его в море, а сам взял принцессу за руку и сразу к принцу повел. Так, мол, и так, вот, мол, самая прекрасная принцесса на белом свете, я ее для тебя раздобыл и привел к тебе невестой. И скажи, мол, спасибо, что я на корабле спрятался, а то Рыцарь Гренхат, подлый, хотел ее себе забрать. Да не тут-то было, я оставил его в дальней стране, и оттуда ему не доехать, не доплыть, все его колдовское искусство не поможет.

И сделал принц Рыцаря Реда графом, и стал Рыцарь Ред первейшим человеком в королевстве после принца.

Обрадовался принц, что у него самая прекрасная невеста на белом свете, да только недолго он радовался. Скоро оказалось, что она немая, ни слова не говорит, да еще и глухая, не слышит, когда с ней разговаривают. На самом-то деле она просто умная была и поняла, что, говори не говори, принц все равно Рыцарю Реду поверит, и она надеялась, что Рыцарь Гренхат жив, и вернется, и расскажет принцу всю правду.

Опечалился принц, что самая прекрасная невеста на всем белом свете немая да глухая. Ведь этак на ней и не женишься. Спросит пастор — согласна она замуж идти или нет, а она не услышит, а и услышит, так ответить не сможет. Если только она не прикидывается, конечно. И решил принц положить ее спать вместе со своей сестрою, вдруг они подружатся и невеста во всем признается сестре. Ведь не соврал же в самом деле Рыцарь Ред, будто с ней разговаривал?

Вот легли две принцессы спать, а сестра принца кинулась на шею невесте и давай ее молить-уговаривать, мол, признайся, что слышишь меня, а я, мол, тебя никому не выдам. Да только напрасно она старалась, невеста ей ни слова не ответила.

И созвал принц совет, — решать, что делать с невестой. Прежде она говорила, а теперь она немая, значит, либо ее подменили, либо она ведьма. И решил совет, что она колдунья и надо ее сжечь на костре. Приговорил совет прекрасную принцессу к смерти, а она и бровью не повела.

А Гренхат вовсе не погиб, хоть злой Рыцарь Ред столкнул его с корабля на самое дно морское. За кораблем все время плыла русалочка, и она подняла со дна прекрасного рыцаря, отнесла в свой подводный дворец и сказала, что хочет выйти за него замуж и будет служить ему и угождать, лишь бы он согласился.

Очень хороша была русалочка, но Рыцарь Гренхат давно отдал свое сердце прекрасной сестре принца, день и ночь думал о ней и больше никого не мог полюбить. Печальный сидел он в подводном дворце. Если уж ради самой прекрасной на свете невесты не позабыл он свою любовь, на что же надеяться бедной русалочке?

Вот однажды утром пришла к нему русалочка и говорит:

— Послушай-ка, Рыцарь Гренхат, сегодня из-за тебя сожгут на костре прекрасную невесту принца. Ты вывез ее из дальней страны, а она онемела с тех пор, как Рыцарь Ред сбросил тебя в море, и вот сегодня ее сожгут.

И стал Рыцарь Гренхат просить-молить русалочку, чтоб отпустила его хоть на денек. Не хотелось русалочке его отпускать, но делать нечего, пришлось согласиться. И она надеялась своей добротой смягчить его сердце. Только отпустила она его с тем условием, чтоб назавтра он воротился.

Обернулся он соколом — одно крыло золотое, одно серебряное — и полетел к замку принца. Прилетел он к замку, обернулся ежом — с одного боку иголки золотые, с другого боку серебряные — и подоспел к костру как раз в ту минуту, когда его зажигали, а самую прекрасную на свете принцессу к столбу привязывали. Расправил еж иголки, прыгнул в костер и его раскидал, — у принцессы ни один волосок не подпалился.

Принц стоял рядом, увидел он это и говорит:

— Вот так еж! Откуда такой взялся!

А немая принцесса открыла рот и говорит:

— Откуда бы ни взялся, спасибо ему.

Тут-то она себя и выдала. Отвели ее обратно во дворец и опять уложили спать с сестрой принца. И стала сестра принца ее расспрашивать, да так ласково, что камень бы — и тот заговорил.

И сказала самая прекрасная на свете принцесса:

— Пообещай так же молчать, как я молчала, и тогда я открою тебе свою тайну.

Сестра принца пообещала. И принцесса из дальней страны рассказала ей обо всем, что с нею приключилось — о том, как Рыцарь Гренхат исполнил повеление своего господина и как Рыцарь Ред сбросил его в море. И тогда она решила молчать, пока снова не увидит Рыцаря Гренхата. И сегодня она его увидела, потому что не кто иной, как он, бросился сегодня в костер и спас ей жизнь.

Обрадовалась сестра принца и обещала прекрасной принцессе молчать, пока не увидит Рыцаря Гренхата, ведь она полюбила его всем сердцем с того самого дня, когда он нанялся к ним конюхом.

Назавтра обе принцессы онемели. Забеспокоились придворные, снова созвали совет и стали думать, как побороть злую волю. И решили, что самое лучшее — взять и казнить принцесс. Спорили только о том, какой их казнить казнью-то ли четвертовать, то ли в бочки посадить, утыканные изнутри гвоздями. В конце концов спросили у Рыцаря Реда, и он сказал, что принцесс надо сжечь дотла.

И сложили для принцесс в поле огромный костер.

А Рыцарь Гренхат в это время сидел в подводном дворце у русалочки. По-прежнему он на нее не глядел, но она надеялась, что он позабудет земную жизнь и ее полюбит. Вот утром приходит она к нему и говорит:

— Рыцарь Гренхат, сегодня обеих принцесс из-за тебя сожгут.

Стал он просить ее, чтоб отпустила его хоть на часок, клялся-божился, что только поглядит на казнь и сразу вернется. И снова уступила ему русалочка, ведь она надеялась добротой смягчить его сердце. Подплыла она с ним к берегу и вынесла его на сушу.

Обернулся Рыцарь Гренхат соколом — одно крыло золотое, другое серебряное — прилетел к замку, обернулся оленем — один рог золотой, другой серебряный — прискакал к костру как раз в ту минуту, когда туда уже бросали принцесс, кинулся в костер, разметал его рогами, затоптал так, что искры полетели, а у принцесс ни один волосок не подпалился.

Удивился принц, закричал:

— Вот так олень! Откуда такой взялся!

А обе принцессы ему в ответ:

— Откуда бы ни взялся, спасибо ему!

Тут-то они себя и выдали. Отвели их обратно в замок и дали им три дня сроку, а через три дня велели им признаться во всем, что они раньше скрывали. Не признаются — тогда их сожгут. И чтоб никакой еж, никакой олень не мог их выручить, сложили огромный костер, и вокруг того костра построили стену, и вокруг той стены поставили воинов видимо-невидимо. Вот прошло три дня, а принцессы все молчат — ничего не слышат. И отвели их к тому костру за высокой стеной, которую охраняли воины.

И в то самое утро сказала Гренхату русалочка:

— Рыцарь Гренхат! Сегодня-то твоих принцесс уж точно сожгут. И не проси не моли меня, я тебя все равно не отпущу. Да и на что это тебе? Разве я их не краше? Пускай лучше их сожгут, и у тебя душа за них больше болеть не будет.

Понял Гренхат, что просьбами ничего не добьешься, и решил он пуститься на хитрость и сказал:

— Верно, русалочка, ты их краше. И я не стану их спасать. Но хотелось бы мне своими глазами увидеть костер. Ты только подними меня над водою, я его и увижу.

Обрадовалась русалочка, ведь никогда прежде не говорил он с нею так ласково. Обняла она Гренхата, всплыла со дна кверху так, что он голову из воды высунул, и спросила:

— Видишь ты что-нибудь?

— Нет, ничего не вижу, подними меня повыше!

Подняла она его так, что он руки из воды высунул, и спросила:

— Видишь ты что-нибудь?

— Нет, ничего не вижу, подними меня еще повыше!

Подняла она его так, что он весь оказался над водой, и сказала:

— Ну, теперь-то ты видишь?

— Вижу! Спасибо и прощай! — сказал Гренхат, в тот же миг обернулся соколом — одно крыло золотое, другое серебряное — расправил крылья и взмыл к небу. А русалочка осталась ни с чем. Пролетел он над морем, к замку принца, над воинами, над стеной, бросился в костер и разметал его так, что на все королевство искры посыпались.

И обе принцессы в один голос закричали:

— Здравствуй, Рыцарь Гренхат!

И вышел он из костра в человеческом образе, и обе принцессы стали его обнимать-целовать.

Так обрели они обе дар речи, и самая прекрасная невеста на белом свете рассказала принцу о том, как Рыцарь Гренхат служил верой и правдой своему господину, как он привел ее на корабль и как злой Рыцарь Ред столкнул его в море.

Стыдно стало принцу, что он поверил такому злодею и обидел из-за него свою невесту и свою сестру. И спросил он у Рыцаря Гренхата, как ему поступить с подлым предателем. И сказал Рыцарь Гренхат, что надо его сжечь на том самом костре, который он сам приготовил для двух неповинных принцесс.

И злого Рыцаря Реда спалили дотла!

А потом сыграли сразу две свадьбы, принц обвенчался с самой прекрасной невестой на всем белом свете, а Гренхат с сестрою принца. И гуляли на той свадьбе три дня и еще три года.

Кто больше съест

ил-был пастух, он пас овец. Брел он однажды по лесу и на великанью избу набрел. Услыхал великан, как овцы блеют, и вышел поглядеть, что за шум. Увидел пастух великана, огромного да страшного — и бежать, а овцы за ним.

Пришел пастух вечером домой и видит — мать сыр приготовила. Взял он кусок сыра, обвалял в золе и в сумку спрятал. Наутро пошел он, как всегда, стадо пасти и опять к великаньей избе пришел. Услыхал великан шум, рассердился, вышел из избы, схватил камень большой, да так его в кулаке сжал, что только осколки посыпались. И сказал великан:

— Если ты еще раз сюда явишься и мне мешать будешь, я тебя, как этот камень, раздавлю.

А пастух — ничего, не испугался, взял сыр, в золе обвалянный, сжал в кулаке, а сыворотка из него так и потекла. И сказал пастух:

— Если ты сейчас же не уйдешь, я тебя так сожму, что из тебя, как из этого камня, вода польется.

Увидел великан, что пастух такой сильный, испугался и ушел. На том они пока и расстались.

Прошло немного времени, и они опять встретились. Пастух спросил:

— Не хочешь ли померяться силой?

Великан согласился.

Тогда пастух говорит:

— Давай бросать топор, кто выше забросит.

Стал великан первым топор бросать. Размахнулся, бросил, высоко-высоко залетел топор и на землю упал.

Увидел это пастух и говорит:

— Нет, я выше заброшу.

Размахнулся он изо всех сил, а сам потихоньку топор в сумку сунул. Ждали они, ждали, а топор все не падает.

— Видишь, — пастух говорит. — Я выше забросил.

И понял великан, что пастух, хоть ростом невелик, а сильнее его. Расстались они, и каждый пошел восвояси.

Вот снова прошло немного времени, и снова они встретились. И спросил великан, не пойдет ли силач-пастух к нему на службу? Согласился пастух, бросил овец в лесу, а сам с великаном пошел, и пришли они к великаньей избе. И попросил великан, чтоб пастух ему перво-наперво помог дуб повалить.

— Ты что будешь делать — рубить или держать?

— Лучше держать, — сказал пастух, — только вот я до верхушки не достану.

Взял великан, наклонил дуб к земле, пастух за верхушку ухватился, дуб распрямился, и пастух вверх полетел. Смотрел великан, смотрел, куда он подевался, не дождался пастуха и сам стал рубить. А пастух кое-как спустился с дуба, совсем охромел. Великан спросил, почему же он ему не помогает, а пастух ему в ответ:

— А ты можешь так прыгать?

— Нет, — говорит великан.

— Ну, а раз не можешь, сам держи, сам и руби, — говорит пастух.

Делать нечего, пришлось великану самому с дубом управляться.

Вот собрался великан дуб домой нести и говорит:

— Ты за верхушку неси, а я за комель понесу.

— Нет, — отвечает ему пастух, — сам за верхушку неси, а я за комель понесу.

Согласился великан и положил дуб верхушкой к себе на плечо. А пастух ему сзади кричит:

— Вперед сдвинь!

И так кричал, пока великан дуб на плечо серединой не положил, да сам и понес. А пастух на дуб вспрыгнул и в ветвях спрятался. Прошел великан немного и устал.

— Ну, — говорит, — ты не притомился?

— Нет! — ответил пастух. — Неужели ты от такого пустяка устал?

Не захотел великан признаться, что ему эта работа тяжела, и дальше пошел. Пришли они к избе, а великан уж еле дышит. Сбросил он дуб на землю, а пастух тоже на землю соскочил.

— Притомился? — спросил великан.

А пастух ему в ответ:

— Неужели же я от такого пустяка устану? Да я бы и один этот дуб донес.

Наутро великан и говорит:

— Вот развиднеется, и молотить пойдем.

А пастух ему:

— Нет, лучше затемно пойдем, до завтрака.

Согласился великан, сходил, два цепа принес и один себе взял. Стали они молотить, а пастух даже поднять цеп не может, до того он тяжелый. Схватил он палку и стал той палкой об землю стучать. А великан молотит и ничего не замечает. Вот развиднелось, пастух и говорит:

— Ну, а теперь домой пойдем, завтракать.

— Ладно, — говорит великан, — мы славно с тобой поработали, можно и позавтракать.

Вот прошло немного времени, послал великан своего работника пахать и сказал:

— Когда придет мой пес, отвяжи быков, и пусть за ним идут, он их в стойло отведет.

Обещал ему пастух, что так и сделает. Отвязал он быков, а пес привел их к дому без дверей, потому что великан решил испытать пастуха, хватит ли у него сил дом с места поднять, чтобы быков в стойла завести. Стал пастух думать, как тут быть. Думал-думал и придумал. Изрубил быков на куски и через окошко в стойла побросал. Пришел он домой, а великан его и спрашивает:

— Ну, поставил быков в стойла?

— Да, — говорит пастух, — только я их на части разрезал.

Не понравилось это великану, и он стал думать, как от пастуха избавиться. Жена ему присоветовала:

— Возьми дубину и убей его, пока он спит.

Что же, совет хороший. Да только пастух под дверью стоял и все слышал.

Вот настал вечер, положил пастух в свою постель горшок с молоком, одеялом прикрыл, а сам за дверью спрятался. Пришел ночью великан, взял дубину и ну по горшку колотить — сливки оттуда так и брызнули. Захохотал великан, побежал к жене и говорит:

— Я ему все мозги повыбил!

Обрадовалась великанша, стала мужа хвалить.

— Наконец-то, — говорит, — можно спать спокойно. Наконец-то мы от него избавились.

Вот настало утро, пастух пришел к великану и говорит:

— Здравствуйте!

Удивился великан и спросил:

— Да разве ты не умер? А я-то думал, я тебя дубиной убил.

А пастух ему в ответ:

— То-то мне ночью показалось, будто меня блоха укусила!

Вечером пришла им пора ужинать, великанша кашу сварила.

Вот пастух и говорит:

— Давай поспорим, кто больше съест?

Великан согласился, и стали они есть. А пастух спрятал у себя под рубахой сумку и в эту сумку кашу совал. Одну ложку в рот положит, две в сумку сунет. Съел великан каши семь мисок и наелся до отвала, а пастух сидит и дальше ест. Великан и спрашивает:

— Ты вон какой маленький. Почему же ты больше моего ешь?

А пастух ему в ответ:

— Сейчас я тебе объясню. Я как наемся, живот себе разрежу и дальше ем.

Сказал он так, взял нож, разрезал сумку, ну, а каша из нее вся и вытекла. Обрадовался великан, схватил нож и живот себе разрезал. Да только оттуда не каша, а кровь потекла, и пришел великану конец.

А пастух забрал все его добро и ушел. Вот и вся сказка про хитрого пастуха и глупого великана.

Душенька и Нелюба

или-были король с королевой, и была у них одна-единственная дочка. Звали ее Душенькой, и была она до того хороша и разумна, что нравилась всем, кто только на нее ни взглянет. Но вот королева умерла, и король снова женился. У новой королевы тоже была единственная дочь, но такого злого нрава и непригожего вида, что прозвали ее Нелюбой. И стали сестрицы расти вместе в королевском дворце. И всякий, кто их видел, сразу замечал, как непохожи они друг на дружку.

Королева с Нелюбой завидовали Душеньке и, чем могли, ей вредили. Но дочь короля всегда вела себя скромно, послушно и, что ей ни прикажут, даже самое трудное, выполняла с охотой. Королева от этого еще пуще ярилась и делалась тем злее, чем больше старалась Душенька ей угодить.

Как-то раз королева и обе принцессы прогуливались по саду возле дворца. А садовник приказывал слуге принести топор, который он позабыл в зарослях. Услыхала это королева и сказала, что топор принесет Душенька. Садовник стал спорить и сказал, что не подходящее это для королевской дочери дело. Но королева стояла на своем, и пришлось садовнику уступить.

Вошла Душенька в рощу, как приказала королева, и сразу увидала топор. А на топорище присели отдохнуть три белых голубка. Взяла тогда дочь короля хлеб, раскрошила в руке, протянула голубкам и сказала ласково:

— Голубочки мои бедные! Улетайте-ка вы отсюда, а я отнесу топор моей мачехе.

Съели голубки хлебные крошки и слетели с топорища, а Душенька взяла топор, как ей было велено. Не успела она отойти, захотелось голубкам отплатить милой девушке за ее доброту.

Один сказал:

— Пусть она станет еще краше, чем прежде.

Второй сказал:

— Пусть волосы ее превратятся в чистое золото.

— И пусть, — прибавил третий, — всякий раз, как она смеется, изо рта у нее вылетает колечко червонного золота.

Сказали так голубки и улетели восвояси, и все, что пожелали они, то исполнилось.

Когда Душенька вернулась к мачехе, все диву дались, до чего она похорошела, какие у нее золотые волосы, а изо рта вылетают колечки червонного золота всякий раз, как она смеется. Но королева догадалась, откуда такие перемены, и с того часа еще пуще возненавидела падчерицу.

Злая мачеха день-деньской думала, как бы ее дочке тоже стать красавицей не хуже Душеньки. И вот она тайком призвала садовника и научила его, что ему надо делать. А потом по своему обычаю пошла с принцессами погулять в сад.

Когда они проходили мимо садовника, он сказал, что оставил в кустах топор и велел слуге его принесть. Королева сказала, что топор принесет Нелюба. Садовник, конечно, заспорил и сказал, что не подходящее это дело для благородной девицы. Но королева стояла на своем, и садовник уступил.

Вошла Нелюба в рощу, как велела ей королева, и увидала топор. А на топорище сидели три белоснежных голубка! Не сдержала злая девушка своего нрава, стала кидать в голубков камнями, а сама кричит:

— Вон отсюда, противные птицы! Нечего поганить топорище, мне же его в белые ручки брать!

Голубки сразу улетели, а Нелюба взяла топор, как ей было велено. И не успела она отойти, голубкам захотелось отплатить гадкой девушке за ее зло.

Один сказал:

— Пусть станет еще безобразней, чем прежде.

Второй сказал:

— Пусть на голове у нее будет колтун.

— И пусть, — прибавил третий, — всякий раз, как она смеется, изо рта у нее вылезает жаба.

Сказали так голуби и улетели, и все, что пожелали они, то исполнилось. Когда Нелюба вернулась к матери, все подивились, до чего она подурнела, какой гадкий колтун у нее в волосах, а изо рта вылезают жабы всякий раз, как она смеется. Сильно опечалилась королева, так что, говорят, она и дочка с той поры не очень часто смеялись.

А падчерицу свою королева возненавидела лютой ненавистью и только и думала, как бы ее извести. Вот позвала она тайком корабельщика, который снаряжался плыть в дальние страны, и посулила ему много золота, если возьмет королевну к себе на корабль и утопит в морской пучине.

Соблазнился корабельщик золотом — много зла от него на свете — и темной ночью увез Душеньку, как просила мачеха. И вышел корабль в открытое море, и уплыл далеко от берегов, но тут поднялась буря, и все добро погибло и все люди, кроме Душеньки. Волны подхватили ее и вынесли на дальний зеленый остров. И долго жила она на том острове, не встречала ни живой души и кормилась лесными ягодами и кореньями.

Как-то раз гуляла Душенька по берегу и увидала мертвого олененка, которого разорвали дикие звери. На хребте еще мясо осталось, и Душенька насадила его на палку, чтоб птичкам легче его увидать и отведать. А сама прилегла на травку вздремнуть. Но спать ей пришлось недолго, ее разбудила песня, да такая прекрасная, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Послушала-послушала Душенька и решила, что это ей снится, ведь такого дивного пенья она не слыхивала никогда.

Огляделась она по сторонам и увидела, что хребет, который она поставила на корм птичкам, превратился в зеленую липу, а голова олененка стала соловьем на самой вершине. И каждый зеленый листочек на липе дивно звенел, а соловей пел так чудесно, что всякий бы, кто все это услышал, подумал, что оказался в раю.

С того дня королевне уж не так печально было на зеленом острове, ведь, когда ее одолевала тоска, она шла к звенящей липе и на сердце у нее делалось легче. Но, конечно, она не забывала про отчий дом и часто сидела на берегу и глядела на волны, что свободно бегут к дальним странам.

И вот однажды сидела она на берегу и увидала военный корабль. И на том корабле было много храбрых воинов, и во главе их отважный королевский сын. Подошли они к острову, услыхали прекрасное пенье, подумали, что берег тут зачарованный, и хотели поскорей уплыть прочь. Но королевский сын сказал, что уплыть им нельзя, пока не узнают, откуда такое пенье.

Вышел королевский сын на берег, заслушался липы и соловья, и так сладко стало у него на сердце, и понял он, что никогда ничего подобного он не слышал. Но еще больше подивился он, когда увидел под зеленой липой девушку, у которой волосы блестели, как чистое золото, а лицо сияло, как белый снег.

Поздоровался королевский сын с той девицей и спросил, не она ли хозяйка на острове. Душенька отвечала, что и впрямь она тут хозяйка. Тогда он спросил, кто она — русалка или человек. И она ему поведала обо всем, что с ней приключилось, и о том, как волны вынесли ее на одинокий остров. Рассказала она ему и о своем роде-племени.

Обрадовался королевский сын и не мог вдоволь налюбоваться красотой доброй девицы. Долго так они говорили друг с дружкой, и кончилось дело тем, что королевский сын спросил, не согласится ли она с ним уехать и сделаться его королевой, и Душенька отвечала ему, что согласна.

Уплыл корабль с того острова и приплыл в новое королевство. А звенящую липу Душенька взяла с собой и посадила в королевском саду. И звенели листы, и пел соловушка, так что все вокруг веселились и радовались.

Прошло немного времени, и родила Душенька мальчика. Тогда она вспомнила своего старого отца и послала ему весточку обо всем, что с нею приключилось. Только она не хотела, чтобы хоть кто-то узнал, что в горестях ее виновата королева. Обрадовался король и все люди его с ним, ведь все любили Душеньку. А королева с Нелюбой как узнали, что Душенька жива, стали опять думать и гадать, как бы ее извести.

Вот собралась злая королева в дорогу и сказала, что хочет поехать в чужое королевство проведать Душеньку. Душенька приняла ее хорошо, она не помнила зла, которое причинила ей мачеха. А сама королева прикинулась доброй и каких только не наговорила ей ласковых слов.

Как-то вечером королева сказала Душеньке, что решила подарить ей кое-что в знак их родства и любви. Падчерица не углядела худа и от души поблагодарила мачеху. И вынула королева сорочку шелковую, всю золотом шитую. Только была та сорочка заколдованная. Надела ее Душенька и сразу оборотилась гусыней, вылетела в окно и бросилась в море. И тот же час перестала звенеть липа, умолкли песни соловушки, и весь королевский двор постигла печаль. Больше всех тужил Душенькин муж, молодой король, он был безутешен.

По ночам, когда светил месяц и королевские рыбаки проверяли сети, они видели, как качается на волнах прекрасная гусыня с золотыми перьями. Они дивились и думали, что это знаменье небесное. И вот однажды гусыня подплыла к лодке, поздоровалась и сказала:

— Добрый вечер, рыбак. Как дела у меня дома в королевском дворце?

Услыхал ее рыбак, узнал голос своей королевы, подивился и отвечал:

— Плохи дела в королевском дворце.

Опечалилась прекрасная гусыня и заплакала.

Прощай, рыбак, я приду еще два раза, а больше никогда.

И она сразу исчезла, а рыбак пошел к молодому королю и рассказал ему про все, что видел и слышал.

И приказал король поймать золотую гусыню и обещал рыбакам большую награду.

Вот взяли они силки и отправились на море проверять сети. И взошел месяц, и прекрасная золотая гусыня приплыла на волнах к лодке.

Поздоровалась и сказала:

— Добрый вечер, рыбак. Как дела у меня дома в королевском дворце?

И рыбак отвечал, как и прежде:

— Плохи дела в королевском дворце.

Опечалилась прекрасная птица, заплакала:

Прощай, рыбак! Я приду еще только раз, а больше никогда.

С этими словами она хотела уплыть, но рыбаки поймали ее в силки. Забила она крыльями, запричитала:

— Скорей отпустите или удержите! Отпустите или держите!

И вдруг превратилась в змей, драконов и чудищ! Увидели это рыбаки, испугались, отпустили силки, и чудищ не стало.

Когда король узнал про это, он рассердился и сказал, что им все примерещилось. Он велел приготовить новые силки, еще крепче прежних, и под страхом смерти запретил рыбакам отпускать ее, когда она снова покажется.

Вот на третью ночь снова взошел месяц и снова королевские рыбаки вышли в море проверять сети. Долго они ждали, а золотая птица все не показывалась. Наконец она показалась на волнах и, как прежде, подплыла к лодке.

И поздоровалась, как прежде.

— Добрый вечер, рыбак. Как дела у меня дома в королевском дворце?

И отвечал ей рыбак:

— Плохи дела в королевском дворце.

Вздохнула прекрасная птица, опечалилась. И заплакала:

Прощай, рыбак! И больше я никогда не приду!

И она хотела уйти, да только рыбаки набросили на нее силки и крепко держали. Испугалась птица, забила крыльями, закричала:

— Скорей отпустите или удержите! Отпустите или держите!

И обратилась в змей, драконов и чудищ. Но рыбаки боялись государева гнева и крепко держали силки. И принесли они золотую гусыню в королевский дворец, а там уж ее строго стали стеречь, чтоб не улетела. А птица грустила и молчала. И король еще больше прежнего опечалился.

Прошло немало времени, и подошла ко дворцу странная старушка и сказала, что хочет поговорить с королем. Стражники отвечали, как было им велено, что король грустит, печалится и ни с кем говорить не будет. Но женщина все просила, и они впустили ее.

Она вошла к королю, и он спросил, чего ей надобно. Старушка отвечала:

— Сказали мне, повелитель, что твоя королева превратилась в золотую гусыню, а ты день-деньской печалишься. Вот я и пришла снять чары и вернуть тебе жену, если только ты согласишься на условие, какое я тебе поставлю.

Услышал это король, обрадовался и тотчас спросил, чего хочет старушка. И она сказала:

— Есть у меня дом за горой по ту сторону черной речки. Вот и хочу я, чтоб ты приказал обнести гору каменной стеной, чтоб твоя скотина не топтала мое поле.

Король подумал, что она просит о такой уж малости, и тотчас согласился, хотя и не верилось ему, что она исполнит свое обещанье.

И старушка рассказала по порядку обо всем, что вытерпела Душенька от злой мачехи. Слушал король и никак не мог поверить, что у старой королевы такое злое сердце. Тогда старушка попросила, чтоб он показал ей расшитую сорочку, которую мачеха подарила Душеньке на память.

Король послал за сорочкой, а потом они вместе пошли в ту комнату, где держали взаперти золотую гусыню.

Вошли они туда, и волшебница набросила на гусыню сорочку. И тотчас развеялись чары и Душенька явилась в своем прежнем образе, и вместо золотой гусыни король увидел красавицу с золотыми волосами. И в тот же самый миг зазвенела липа, запел соловей и настали радость и веселье. Все королевство ликовало, а король понял, что старушка сказала правду, и поскорей исполнил свое обещанье.

Потом Душенька и ее супруг собрались к королю, ее отцу. Когда они приехали, старый король так обрадовался, что снова помолодел, а с ним обрадовались и все в королевстве, ведь они так тужили о королевской дочери. Только одна старая королева не обрадовалась, она поняла, что злоба ее открылась и ей пришел конец. Когда король узнал, сколько зла причинила она его дочери, он разгневался и приговорил ее к смерти. Но Душенька просила, молила за мачеху, и король не стал ее казнить, а посадил в тюрьму на всю жизнь. Дочку королевы Нелюбу постигла та же судьба. А молодой король с Душенькой воротились к себе в королевство.

И там звенит липа, там поет соловушка, там сынок-наследник не плачет никогда. А король там радуется всегда.

Великанья изба, колбасная крыша

ил-был бедный мужик, жил он далеко-далеко в лесу, и было у него двое детей, мальчик и девочка. Вот однажды сказал отец, что надо в лес пойти, валежника набрать. Взял мальчик топор и пошел в лес, а девочка за ним увязалась. Шли они, шли и заблудились. Прошел день, настал вечер, искали бедные дети дорогу, искали, да так и не нашли. И чем больше плутали, тем дальше в лес забирались. Испугалась девочка, села на пенек и горько заплакала. А мальчик стал ее утешать:

— Не плачь, сестрица, я избушку выстрою, а завтра, как рассветет, мы домой пойдем.

Как сказано, так и сделано. Взял он топор и выстроил избушку из валежника. Утерла девочка слезы, и остались они в лесу ночевать.

Вот наутро стали они снова дорогу искать, да только опять не нашли. Долго они шли, девочка устала, села на пенек и горько заплакала. А брат стал ее утешать:

— Не плачь, сестрица. День долог, пока солнце за деревьями спрячется, мы найдем дорогу домой.

А она ему на это:

— Я голодная, я голодная, я есть хочу!

Оставил мальчик ее на пеньке сидеть, а сам по лесу пошел пропитанья поискать.

Шел он, шел и вышел на полянку и видит — на полянке изба стоит, а крыша на той избе колбасная. Обрадовался мальчик, подошел поближе и стал думать, как бы ему колбасу с крыши достать. Думал-думал, осмелел и на крышу залез. Заглянул в трубу и видит — в избе старый великан сидит, а с ним рядом жена. Взял мальчик себе колбасы и стал с крыши слезать, а великан услыхал шум и закричал страшным голосом:

— Кто это там у меня на крыше шуршит!

А мальчик тонким голосом ему в ответ:

— Никого, только птичка малая.

— Ну, от нее-то вреда не будет, — сказал великан.

Спрыгнул мальчик с крыши и скорей к сестре побежал, а она уже ждала его, ни жива ни мертва от страха.

Дни шли, дети были сыты, да только дороги домой найти никак не могли. Но вот колбаса у них вся кончилась, и пошел мальчик снова на ту полянку, где стояла великанья изба, колбасная крыша. Подошел он к избе и тихонько на крышу полез. А великан услыхал шорох и закричал грубым голосом:

— Кто это там на моей крыше шуршит!

Мальчик тонким голосом ему в ответ:

— Никого, только птичка малая.

— Ну, от нее-то вреда не будет, — сказал великан.

Взял мальчик колбасы, спрыгнул с крыши и скорей к сестре побежал, а она уже ждала его, ни жива ни мертва от страха.

Вот прошло немного времени, и снова пошел он пропитание себе и сестре добывать, а она за ним увязалась. Не хотел он ее брать с собою, но она его долго просила, и пришлось ему уступить. Пришли они к великаньей избе, девочка испугалась и заплакала, а брат стал ее утешать:

— Не плачь, сестрица, тебе нечего бояться.

Забрался он на крышу и оттуда колбасу сестре бросил.

Услыхал великан шум и заорал:

— Кто это там у меня на крыше шуршит!

А мальчик ему тонким голосом:

— Никого, только птичка малая.

А девочка не удержалась да как расхохочется:

— Ха-ха-ха!

Мальчик испугался, хотел соскочить, да запнулся второпях, крышу продырявил и бух! — в дырку провалился. А девочка как увидала такую беду, от страха в лес убежала.

— Ага! Теперь я вижу, какая ты птичка малая! — крикнул мальчику великан.

А жене он сказал:

— Возьми-ка ты парнишку да откорми его хорошенько! Давненько я доброго жаркого не едал!

Послушалась жена мужа, схватила мальчика и в хлеву заперла. Давала ему орешков да молока вдосталь, и скоро он стал здоровый и сильный.

Вот прошло немного времени, и захотел великан посмотреть, как его мясо жиреет. Подошел он к хлеву и велел мальчику палец высунуть. А мальчик почуял недоброе и вместо пальца высунул колышек, и великан подумал, что мальчик, видно, еще худой, раз палец у него такой твердый. Пошел он к жене и сказал, чтоб давала мальчику орешков и молока вдвое больше прежнего.

Прошло еще немного времени, и опять пошел великан к хлеву, проверить, не пожирел ли мальчик. А тот опять колышек высунул. Удивился великан и давай ругать жену, что плохо мальчика кормит. Ну, жена и говорит:

— Да его и кормить-то толку нет. Ест за двоих, а все одно тощий.

А великан ей в ответ:

— Ладно, тогда созову-ка я сегодня гостей. А ты печь затопи и жаркое приготовь.

«Вот это дело доброе», — подумала жена и обещала сделать все так, как велел муж. А великан оседлал коня и поскакал гостей созывать.

Уехал он со двора, а жена привела мальчика из хлева и на лопату пекарную усадила, чтоб в печку, значит, бросить. И давай печку жарко-жарко топить. Понял мальчик, что дело нешуточное, и только великаниха за рукоять взялась, он с лопаты и свалился. Она опять его усадила, опять за рукоять взялась, а он опять свалился. И так всякий раз — она за рукоять, а он с лопаты валится. Рассердилась великаниха, а мальчик ей и говорит:

— Ты уж научи меня на лопате сидеть, я сам-то не умею.

Сделала она, как он просил, села на лопату, а он ее сразу в жаркую печку и бросил! И пришел той великанихе конец.

Собрал мальчик всю еду, какая была в доме, и побежал к сестре. И то-то было радости, ведь она уж не чаяла его снова увидеть, думала, давно съел его великан, и лила по нем день и ночь горькие слезы.

А великан домой вернулся и удивился, отчего его жена не встречает.

«Ну, ничего, — думает, — небось запарилась, жаркое гостям готовит».

Спешился он, а жены все нету.

«Куда она подевалась? — думает великан. — Или в лес пошла? Дай-ка я пока на жаркое погляжу».

Открыл печку, а там его жена лежит. А мальчишки негодного и след простыл! Увидел это великан, понял, что приключилось, и так он огорчился, что сердце у него лопнуло и он замертво возле печки свалился.

Прошло немного времени, и припасы у детей все кончились. И пошел мальчик посмотреть, нельзя ли еще колбасы с крыши снять. А сестру уж он с собою не взял.

Вышел он на полянку, увидел великанью избу и тихонько на крышу забрался, в трубу заглянул и видит — великан мертвый лежит.

Обрадовался мальчик, поскорей побежал к сестре и все ей рассказал. Вошли они в избу и богатство великана себе забрали. Обошли избу кругом — а там тропка была, и по той тропке они домой к отцу вернулись. Да только меня уж с ними не было.

Королевские зайцы

или-были король с королевой, и была у них одна-единственная дочка, и дочку так осаждали женихи, что отец и мать не знали, куда от них деваться. Странно это вам покажется, но им и вовсе не хотелось отдавать ее замуж, а хотелось держать при себе. И вот издал король указ, что тот, кто три дня будет пасти триста королевских зайцев и всех убережет, получит в награду принцессу. Зато кто их не убережет, у того ремни из спины и груди вырежут.

А жил в той стране один мужик, и было у него три сына. Старшие сыновья носы задирали, никого за людей не считали, а особенно меньшого брата. Услыхали они королевский указ, и старший сын сразу собрался пасти зайцев, чтобы получить принцессу. Отец отпустил его с охотой, он думал, что такому дельному молодцу ничего не стоит стать королевским зятем. Снарядили его, как могли, и он отправился во дворец.

Шел он по лесу и в том лесу повстречал нищую старушку. Старушка ласково поздоровалась и спросила, куда он путь держит.

— Это не твое дело, — ответил он.

— Почем знать, — сказала старушка. — Я дала бы тебе добрый совет и показала дорогу, будь ты чуть повежливей.

Но он решил, что дорогу он и сам знает, а в советах не нуждается, и пошел дальше.

Добрался он до дворца, увидел принцессу и доложился, зачем явился. И, не долго думая, собрался попытать счастья. Если, значит, он всех зайцев приведет вечером ко дворцу, и так три дня подряд, он получит принцессу, ну а нет — сам знает, что его ожидает.

Велел король выпустить всех зайцев, и не успели они выбежать на траву, как пустились в разные стороны. Целый день бродил по лесу старший сын, да только ни одного зайца не нашел. И велел король вырезать у него ремни из спины и груди и гнать со двора.

Вернулся он к отцу, и отец решил, что бог с нею, с принцессой, видно, она не про них.

Да только он ошибся, потому что второй сын думал, что, будь братец поумней, ходить бы ему с целой кожей на спине и на груди да еще и королевским бы зятем быть. И решил он тоже попытать счастья, и, как отец ни молил, как ни просил его, он стоял на своем. Ну, делать нечего, снарядил его отец в дорогу, и он отправился во дворец. Но и у него ничего не получилось, с нищей старушкой он обошелся неласково, зайцы разбежались, и вернулся он к отцу такой же увечный, как старший брат, и тоже ни с чем.

И тут меньшой брат слез с печи, где он лежал в золе, и сказал, что теперь уж его очередь попытать счастья. Рассердился отец, не хотел он его отпускать, пока у старших раны не заживут. Все какая-никакая да помощь в доме. Но младший стоял на своем. Отец снаряжать его не стал, и он взял немножко еды на дорогу и пошел.

Шел он по лесу и повстречал ту же самую старую нищенку, что и братья.

Здравствуй, матушка! — сказал он ей.

— Вот спасибо тебе, сынок, что приветил бедную старушку, что поздоровался, — ответила она.

— А я со всеми здороваюсь, кого встречу, — сказал он, — но раз ты к привету не привыкла, ты, видно, и голодная. Давай-ка отыщем местечко, где муравьев нету, сядем и закусим.

Старушка согласилась, они сели, и тут он увидел, что еды-то у него мало, старушку не накормить, и пообещал он ей уделить еды, когда поступит на королевскую службу. Она спросила, на какую он службу собрался, и он отвечал, что хочет пасти королевских зайцев.

— Тебе, значит, понадобится хорошая дудочка, — сказала старушка. Дала она ему дудочку и объяснила, что, стоит подудеть в дудочку, сбегутся все триста зайцев, да еще каждый день будет прибегать один лишний. Поблагодарил ее младший сын за дудочку, обещал не забыть про еду для нее, и на этом они расстались.

Пришел он во дворец. И велели ему пасти зайцев. Но сперва он поглядел на принцессу, а она на него, и подумала принцесса, что этот, верно, убережет зайцев получше, чем братья.

Накормили его, он поел, а остаток припрятал для старушки. А потом король выпустил зайцев, и они все разбежались в разные стороны.

— Бегайте на здоровье, — думал младший сын, — все равно еще попляшете под мою дудочку.

Пошел он потихоньку-полегоньку в лес и нашел старушку, дал ей поесть, и она его научила, как ему быть, если он кого повстречает.

Настал полдень, и прискакал молодец на осле. Попридержал осла и спросил у пастуха, не продаст ли тот ему зайца. А за ценой, мол, он не постоит.

— Цена у меня одна. Хочешь зайца — обними меня два раза, — отвечал пастух. Потому что он разглядел, что малый тот — переодетая принцесса. Она отвечала, что двум молодцам друг дружку обнимать толку нету, лучше, мол, она деньгами заплатит. Но пастух стоял на своем, и она уступила — и взяла себе зайца. Но не успела она далеко отойти, пастух задудел в дудочку, ну, заяц и выскочил у нее из корзины. Пришла она во дворец, хотела показать зайца отцу, а зайца-то и нет. Только она почему-то не очень опечалилась.

Настал вечер, задудел пастух в дудочку, все зайцы сбежались, и он отвел их во дворец. Сосчитал их король и видит — один заяц лишний, а пастух и говорит:

— Что же, прирост стада!

На другой день принцесса опять переоделась в мужскую одежду и пошла в лес. И пастух опять ее узнал, и опять они на том же сторговались. И опять заяц, которого она купила, от нее убежал, а вечером у пастуха оказалось уже два лишних зайца. Принцесса усмехалась, а король разозлился и решил сам пойти в лес и отторговать хоть двух зайцев.

Вот на третий день переоделся король в старую уродливую старушку, сел на белую клячу, отправился в лес и попросил пастуха продать двух зайцев. Ну, а пастух его узнал и ответил, что продаст зайцев только за такую цену: пусть старушка три раза поцелует кобылу под хвостом.

«Жалко, что ли, — подумал король. — Он же меня не узнал, а больше никто меня не увидит». Поцеловал он кобылу, где следовало, купил, значит, зайцев и отправился домой. Вернулся во дворец — а зайцев-то и нет, а вечером у пастуха оказалось уже три лишних зайца.

И стал пастух требовать свое, а король все не отдает ему дочь и еще одно испытание назначил — чтобы наполнил он бочку правдой-истиной.

— Эта задача нетрудная, — отвечал пастух.

Поставили бочку в самой большой зале. Король, королева, принцесса и все придворные уселись вокруг бочки и стали смотреть, как он будет наполнять ее правдой-истиной.

— В первый день, — рассказал пастух, — когда я пас королевских зайцев, ко мне приехал малый на осле. Он купил у меня зайца, а я за это его два раза обнял. Да только была-то это принцесса. Ну, что — не правда-истина?

— Правда! — ответила принцесса.

— Бросаем в бочку! — сказал пастух. — На другой день опять приехал этот малый и купил зайца за ту же цену. Что — не правда-истина?

— Правда! — ответила принцесса.

— Так, бросаем в бочку, она уж почти полная! — сказал пастух. — Ну, а на третий день приехала гадкая старуха на белой кляче…

— Нет, нет, не надо больше! — крикнул тут король. — Бочка и так уже полная!

Ясное дело, ему не хотелось, чтобы все придворные знали, в какое место он целовал свою старую кобылу. Вот так принцесса и вышла замуж за крестьянского сына.

И они с тех пор живут-поживают и добра наживают.

Страна Вечной Молодости

ил-был король, и правил он могучим королевством. Был тот король в битве отважен, в совете мудр, и, что ни затевал, все ему удавалось. Но вот протекли годы, и состарился король, и понял он, что скоро ему умирать. Опечалился он, не хотелось ему с жизнью расставаться, и стал он спрашивать у всех мудрецов в королевстве, нет ли средства от смерти избавиться. Но мудрецы только головами качали и ничего не могли ему присоветовать.

И вот однажды пришла во дворец старая гадалка. Во многих странах побывала она и славилась своим умом. И она сказала королю:

— Говорили мне, что ты смерти боишься. Вот я и пришла тебя научить, как воротить молодость и силу.

Обрадовался король и спросил ее, как же это сделать. И ответила ему гадалка:

— Далеко-далеко, за много тысяч миль отсюда, лежит страна, и зовется она Страна Вечной Молодости, и течет в той стране чудесная вода и растут чудесные яблоки. Кто выпьет той воды и отведает тех яблок, сразу делается молодым. Но не многим пришлось это испытать, ибо путь туда долог и полон опасностей.

Развеселился король от таких ее слов, щедро наградил гадалку за добрый совет, и на том они расстались.

И стал король думать, как бы ему той воды выпить и тех яблок отведать. Долго он думал и наконец решил послать в Страну Вечной Молодости старшего сына. Снарядил он его в дорогу, дал много денег, и принц отправился в путь.

Ехал он, ехал и приехал в один город, и там ему очень понравилось. И стал он жить в свое удовольствие, жил не тужил и забыл и про отца, и про дальнюю страну, и про живую воду.

Шло время, отец тревожился и ждал, когда же воротится сын, а от сына все не было вестей. И вот снарядил старый король второго сына в дорогу, и тот тоже отправился в Страну Вечной Молодости и дал отцу слово, что привезет оттуда живую воду.

Приехал второй сын в тот же город и повстречал старшего брата и тоже стал жить в свое удовольствие, в блуде и во хмелю, и позабыл про отца, и про живую воду, и про свое слово.

Шло время, сыновья не возвращались, а старость и заботы совсем одолели короля. И вот пришел к нему младший сын и попросил, чтоб отец и его тоже отправил в дальнюю дорогу за живой водою. Не хотелось королю с младшим сыном расставаться, ведь он последний у него остался, но сын просил и молил, и пришлось королю согласиться. Снарядил он его в путь, дал много денег, и младший сын отправился в Страну Вечной Молодости. А старый король остался один горевать в своем королевстве.

И вот приехал младший королевич в тот самый город, где жили его братья. И стали они его уговаривать с ними остаться и забыть отца-старика, да только не мог он изменить своему слову и отправился дальше. Долго странствовал он по белу свету и у каждого, кого встречал, спрашивал, не видал ли тот Страны Вечной Молодости, да только никто ее не видал и про нее не слыхивал.

Вот однажды шел он по большому-большому лесу и вдруг заприметил вдали огонек. Пошел он на огонек и увидел землянку, а в той землянке жила старуха. Попросился королевич к старухе на ночлег, и она его приютила. Поговорили они немного, и старуха спросила, куда он путь держит. И королевич отвечал, что ищет Страну Вечной Молодости для своего отца-короля, а заодно спросил, не слыхала ли она про такую. И старуха сказала:

— Триста зим уже я живу на свете, и никто никогда мне про такую страну не рассказывал. Но я хозяйка всех зверей лесных. Может, кто из них и знает, как туда добраться. Завтра чем свет я у них спрошу.

Поблагодарил ее королевич от всего сердца, а сам лег спать.

Рано утром на рассвете вышла старуха из землянки и задудела в дудочку, и отовсюду сбежались к ней звери, и она спросила, не знает ли кто, как добраться до Страны Вечной Молодости. Долго думали звери, но никто ничего не смог ей ответить. И тогда сказала старуха королевичу:

— Уж и не знаю, как твоей беде помочь. Но есть у меня сестра, хозяйка всех птиц небесных. Передай ей от меня поклон, и, кто ее знает, вдруг она тебе да поможет.

Позвала она волка и приказала отнести королевича к сестре. Сел королевич ему на спину, и понес его волк далеко-далеко через леса и луга, через горы и долы.

Поздно ночью заприметили они в лесу огонек, и волк сказал:

— Здесь живет сестра моей хозяйки.

Попрощался королевич с волком и пошел к землянке и увидел там старую-старую старуху, и старуха спросила его, зачем он пожаловал. Он отвечал, что ищет дорогу в Страну Вечной Молодости для своего отца, старого короля, а к ней прислала его сестра ее — хозяйка всех зверей лесных. И отвечала старуха:

— Шестьсот зим я живу на свете, а про такую страну и не слыхивала. Но я хозяйка всех птиц небесных. Может, из них кто про ту страну и знает. Завтра на заре я их расспрошу.

Поблагодарил ее королевич от души, а сам спать лег.

Настало утро, и старуха задудела в дудочку, и слетелись к ней все птицы небесные, маленькие и большие, и она у них спросила, не знает ли кто дороги в Страну Вечной Молодости. Долго думали птицы, но ничего не смогли ей ответить. И тогда сказала старуха королевичу:

— Уж и не знаю, как твоей беде помочь. Но есть у меня сестра, хозяйка всех рыб морских. Если уж она тебе не поможет, значит, никто тебе на скажет, где лежит Страна Вечной Молодости.

И приказала она орлу отнести королевича к ее сестре. Сел королевич к орлу на спину, понес его орел над синими морями и зелеными лесами.

Поздно вечером увидали они в лесу огонек, и орел сказал:

— Здесь живет сестра моей хозяйки.

Распрощался он с королевичем и улетел восвояси, а королевич вошел в землянку и попросился на ночлег, и старуха его впустила. Стали они разговаривать, и она спросила, зачем он пожаловал. И сказал он ей, что ищет Страну Вечной Молодости для старого отца-короля, и передал ей поклон от ее сестры, хозяйки всех птиц небесных.

И старуха сказала:

— Вот уже девятьсот зим я живу на свете, и никто никогда не поминал мне про ту страну. Но я хозяйка рыб морских. Может, из них кто-нибудь про нее знает. Завтра чем свет я у них спрошу.

Поблагодарил он ее, а сам спать лег.

Рано утром на рассвете старуха задудела в дудочку, и море вздулось, забурлило, и приплыли к ней несчетные рыбы, большие и маленькие, и она им сказала:

— Созвала я вас для того, чтоб спросить, не знает ли кто дороги в ту землю, что зовется Страною Вечной Молодости.

Долго думали рыбы, но ничего не смогли ей ответить.

Рассердилась старуха и крикнула:

— Да все ли вы тут собрались-то? Отчего я не вижу старого кита, а уж он-то, кажется, заметный?

И тотчас море вздулось, забурлило и приплыл старый кит.

— Отчего запоздал? — спросила его хозяйка.

И кит ей отвечает:

— Я плыл из дальней-дальней стороны.

— Откуда же? — хозяйка спросила.

И отвечает ей кит:

— Ах, я проплыл тысячи, тысячи миль. Я был в прекрасной земле, что зовется Страною Вечной Молодости.

Услыхала это старуха, обрадовалась и говорит:

— А за то, что опоздал, ты сейчас же поплывешь туда снова и понесешь на спине вот этого молодца.

Простилась она с королевичем и пожелала ему счастья, и они расстались. Сел он киту на спину, и тот полетел по морю стрелою. Целый день они плыли и к вечеру приплыли в чудесную страну. И кит сказал:

— Если хочешь удачи, послушайся моего совета. В очарованном замке в полночь все засыпает, и ты войди туда, сорви яблоко, зачерпни воды, но не медли ни минуты, — уходи тотчас, не то мы оба с тобою погибнем.

Поблагодарил королевич кита за добрый совет и обещал все исполнить.

Вот в полночь вошел он в очарованный замок и убедился, что мудрый кит правду сказал. У ворот лежали страшные звери, медведи, волки, драконы, но все спали мертвым сном и в замке будто ни души не было. Королевич прошел по огромным покоям, и один был пышнее другого, и он не мог надивиться на красоту и богатство. И вот пришел он в залу, разубранную золотом и серебром. И посреди той залы росло дерево, а на том дереве дивные яблоки висели, а рядом с деревом был ручей, и блестел он ясным золотом и звенел чудной музыкой. И понял королевич, что он нашел то, чего так долго искал. Подбежал он к дереву, набрал полный мешок яблок, наклонился к ручью и зачерпнул воды полную скляницу.

И собрался он бежать, но уж очень захотелось ему оглядеться в очарованном замке. И снова побрел он по пышным покоям, и один был другого красивей и богаче.

И вот вошел он в покой, еще чудесней других разубранный золотом, серебром и самоцветными каменьями. Посреди того покоя стояла кровать, синим шелком покрытая, а на той кровати лежала дева такой красоты, что равной ей не было в целом свете.

Взыграло сердце у молодца, забыл он совет мудрого кита и лег рядом с девой на кровать.

Вот прошло немного времени, и собрался он уходить, но обидно ему стало, что дева так и не узнает, кто спал у нее в объятьях, и он написал на стене:

Только вышел он за ворота, в очарованном замке все проснулись. Заревели звери, заскрипели ворота, зазвенели голоса. Вскочил королевич киту на спину, и кит, словно ветер, понес его по волнам. Вынес он его в открытое море и вдруг нырнул на самое дно. Испугался королевич, думал, настал его последний час. А кит сразу вынырнул и спрашивает:

— Испугался?

Еще бы не испугаться. А кит говорит:

— Вот и я так же испугался, когда ты чересчур много яблок нарвал.

Проплыли они еще немного, и снова нырнул кит. На этот раз долго оставался он под водою, и, пока вынырнул, королевич чуть не умер от страха.

Кит спрашивает:

— Испугался?

Еще бы не испугаться. А кит говорит:

— Вот и я так же испугался, когда ты рядом с принцессой лег.

Проплыли они еще немного, и кит в третий раз нырнул. И так он долго под водой оставался, что королевич и не чаял снова белый свет увидеть. Вынырнули они, и кит спрашивает:

— Испугался?

Еще бы не испугаться. А кит говорит:

— Вот и я так же испугался, когда ты на стене свое имя написал.

И поплыли они дальше и приплыли к берегу.

Распрощался королевич с мудрым китом и пошел к старухе, которая прожила девятьсот зим. Увидала его старуха, обрадовалась. А он сказал, что хочет отблагодарить ее за помощь, и дал ей яблочко из Страны Вечной Молодости и чудесной воды глоток. Съела она яблочко, выпила воду, и вдруг морщины у ней разгладились, рот наполнился зубами жемчужными, грудь стала высокая, и явилась она перед королевичем красавицей в самой поре. Не могла на себя надивиться хозяйка всех рыб, и захотелось ей отблагодарить королевича за службу. На прощание она ему сказала:

— Хочу и я тоже сделать тебе подарок. Вот уздечка. Как тряхнешь этой уздечкой, прибежит к тебе конь, быстрый как ветер, и помчит тебя, куда ты только пожелаешь.

Тряхнул он уздечкой, как научила его хозяйка рыб, и прибежал к нему прекрасный конь и отнес его к старухе, которая прожила шестьсот зим. Увидала его хозяйка всех птиц, обрадовалась, а он решил отблагодарить ее за добро и дал ей яблоко из Страны Вечной Молодости и воды глоток. Съела она яблоко, выпила воду, и вдруг морщины у нее исчезли, лицо засветилось, грудь стала пышная, и явилась она перед ним молодой девушкой. Не могла на себя надивиться хозяйка всех птиц, и захотелось ей отблагодарить его за службу, и она сказала:

— Вот тебе в подарок скатерть. Как расстелешь ее, так появятся на ней самые вкусные яства.

Взял он скатерть, сел на своего коня, и конь отнес его к старухе, которая прожила триста зим. Увидала его хозяйка всех зверей, обрадовалась, а он сказал, что хочет отблагодарить ее за службу и дал ей яблоко из Страны Вечной Молодости и воды глоток. Съела она яблоко, выпила воду, и морщины у нее сразу исчезли, спина распрямилась, и явилась она перед ним молодой девушкой красоты неописанной. Не могла на себя надивиться хозяйка всех зверей и решила его отблагодарить. На прощание она сказала:

— Вот тебе в подарок меч. Только погрозишь этим мечом, и все враги твои сразу разбегутся.

Развеселился королевич и поскакал дальше на своем коне, и конь принес его в тот город, где жили братья. Узнали братья, что он побывал в Стране Вечной Молодости и добыл для отца яблоки и чудесную воду, и стали ему завидовать. Напоили они брата допьяна, а когда он уснул, взяли у него чудесные яблоки и волшебную воду, а взамен ему в сумку простых яблок насыпали да в скляницу простой воды налили.

Вот простился младший королевич с братьями и отправился к отцу. Увидал его отец, обрадовался, а сын тоже обрадовался, что застал отца в живых. Дал он отцу яблок отведать и воды напиться, поел король яблок, выпил воды, да таким же старым и седым остался. И подумал он, что сын захотел над ним посмеяться, и рассердился на него, а королевич понял, что братья его обманули, и опечалился.

Прошло немного времени, и вернулись старшие братья во дворец. Долго рассказывали они про то, как добирались до Страны Вечной Молодости и какие им на пути опасности встретились. А потом дали отцу отведать яблок, испить воды, и он съел яблоко, выпил воду, и случилось чудо, седые волосы короля стали золотыми кудрями, рот наполнился зубами белыми, морщины разгладились, и сделался он статным молодцем. Обрадовались все в королевстве, и король не мог нахвалиться старшими сыновьями и благодарил их за верность и мужество, а на младшего сына все рассердились за неправду его и трусость.

И решили бросить его в ров со львами и тотчас без промедленья так и сделали. Кинулись к нему страшные звери, хотели его растерзать, а он вынул меч, погрозил, и сразу же они разбежались. Проголодался королевич, расстелил скатерть, а на ней дивные яства появились. И прожил он в том рве полных семь лет, и никто не знал, что он еще жив.

Ну, а в Стране Вечной Молодости, в очарованном дворце, как ушел оттуда королевич, переполох сделался. Хватились яблок — а их нету, хватились воды — а ее нету, а еще того хуже было, что принцесса чести лишилась.

Пришел срок, и родила принцесса прекрасного мальчика. Только к левой ручке у младенца словно яблочко приросло и никак оно сходить не хотело. Собрала принцесса всех мудрых женщин в Стране Вечной Молодости и спросила у них совета, как свести нарост с ручки у сына. Долго думали женщины и в конце концов сказали принцессе, что сын ее не избавится от нароста до тех пор, покуда не увидит отца.

Шло время, малыш рос понятливей и смышленей других детей и в семь лет сам прочитал имя отца, на стене в опочивальне начертанное. И очень захотелось принцессе найти Вениуса, Принца Аглицкого. Приказала она спустить на воду корабли с шелковыми парусами, взяла сына, ступила на борт, и корабли помчались по волнам к дальнему берегу Аглицкому.

Пристали корабли к берегу, а на берегу все испугались, думали, что враги на страну напали. Но принцесса послала гонца к королю, и гонец передал, что она хочет повидать принца Вениуса. Услыхал это король и не знал, как ему быть, что делать, ведь он давно бросил Вениуса в ров, львам на съедение. Собрал он совет, и решил совет послать к принцессе вместо младшего старшего сына. А принцессе сказали, что принц Вениус придет к ней завтра.

Рано на заре расстелила принцесса на дороге золотой ковер, а сама села с сыном на пристани поджидать своего королевича. Как увидал старший королевич золотой ковер, прянул он в сторону, чтоб конь его не топтал такое богатство. Спустился он к пристани, где принцесса на высоком стуле сидела, увидел его малыш и как закричит:

— Нет, это не мой отец!

А яблочко на ручке у него как было, так и осталось. И вернулся королевич ни с чем восвояси, а принцесса послала к королю гонца сказать, что не уедет, покуда Вениуса не увидит.

На другой день послал к ней король среднего сына, да только и тому не больше посчастливилось. Он тоже не посмел топтать золотой ковер, а когда спустился к пристани, где принцесса на высоком стуле сидела, малыш сразу закричал:

— Нет, и это не мой отец!

А яблоко на ручке у него как было, так и осталось. И королевич с позором вернулся восвояси.

Поняла принцесса, что ее хотят обмануть, рассердилась и ступила на берег со всем своим войском. И послала к королю гонца сказать, что не оставит камня на камне, если ей не покажут принца Вениуса, пусть от него только одни голые косточки остались.

Испугались все в королевстве, и король не знал, как спастись от такой напасти. И решил он послать слуг в ров ко львам, поискать кости младшего сына.

Спустились слуги в ров и видят — сидит принц Вениус живехонек и с дикими львами в игры играет. Ну, уж тут что было радости, что было веселья в королевстве! Стали звать королевича из рва выйти, да он только тогда вышел, когда отец сам на коленях у него прощенья попросил.

Вот на третий день рано поутру снова расстелила принцесса на дороге ковер золотой, сама села на пристани на высокий стул, а сына рядом поставила.

Нарядился принц Вениус в наряды драгоценные из шелка да пурпура, повесил на бок меч, тряхнул уздечкой, сел на борзого коня и поскакал к берегу. И все, кто смотрел на него, те думали, что он по воздуху летит, ведь такого рыцаря отважного да такого коня чудесного никто еще с роду не видывал. Увидал малыш, как принц Вениус по золотому ковру скачет, и как закричит:

— Это мой отец! Это мой отец!

А яблочко, что к руке у него приросло, в тот же миг исчезло, как не бывало. Встала принцесса со стула высокого, ступила принцу Вениусу навстречу, от всей души его обняла и крепко поцеловала. А кто кругом стоял, те думали, что других таких двоих, мужа сильного да жену прекрасную, в целом свете не найти.

Явился королевич со своею милой к отцу во дворец, и сразу стали свадьбу готовить. Сыграли свадьбу веселую, и отправился принц Вениус со своей королевой в Страну Вечной Молодости, там они и посейчас живут. А братьев неверных в ров ко львам бросили, и что-то не слыхать, чтоб они оттуда живыми вылезли. Да и меня уж с ними не было.

Золотой фонарик, золотой козел и золотая шуба

ила-была бедная вдова, и было у нее три сына. Старшие зарабатывали себе на пропитание, а дома проку от них мало было, они матери не помогали, зато младший, что мать ни попросит, все исполнял. И мать за то очень его любила, а старшие братья на него злились и между собой прозвали его Пинкель-Замухрышка.

Вот однажды сказала вдова сыновьям:

— Пора вам по белу свету идти счастья искать. Я стара стала, а вы уже взрослые.

Что же, раз так, пришлось братьям согласиться. Собрались они в дорогу и пошли по белу свету.

Шли они, шли и пришли к большому озеру. А посреди того озера остров был, а над островом сиянье, словно от костра. Смотрели братья на то сиянье, смотрели, да и решили, что, видно, на острове люди живут, огонь жгут. Вот стемнело, а укрыться братьям негде было, и взяли они лодку, что в тростниках стояла, и поплыли к острову. Высадились они на острове и видят — у самого берега избушка стоит.

Подошли они к избушке, а на крыльце фонарик висит золотой, от того-то фонарика и шло сиянье, что они с берега заметили. А по двору козел ходит, а рога у него чистого золота, а к рогам колокольца привешаны и чудно звенят. Удивились братья, а еще пуще они удивились, когда хозяйку увидали, была она старая да безобразная, но в такую шубу одета, что сияла та шуба как чистое золото. И поняли братья, что не к простому они жилью пришли, а живет тут троллиха.

Подумали они немного и вошли в избушку. Там хозяйка стояла у очага и поварешкой в котле мешала. Поздоровались они и попросились на ночлег. А хозяйка им в ответ:

— Зачем вам у меня оставаться, идите-ка лучше в королевский замок.

Сказала она так и на другой берег показала, а сама посмотрела на младшего, как он стоит и всю избу оглядывает, и спросила:

— Как тебя зовут?

Он ей ответил:

— Меня зовут Пинкель.

И сказала троллиха:

— Пускай твои братья уходят подобру-поздорову, а ты оставайся. Ты малый, я вижу, не промах, а коли уйдешь в королевский замок, мне от тебя мало проку будет.

Стал Пинкель ее просить, чтоб она его тоже отпустила. Ну, разрешила она ему уйти, и все трое братьев рады-радешеньки, что унесли ноги, сели в лодку и поплыли по озеру.

К утру они добрались до замка, и оказался тот замок большой и пышный, какого они в жизни не видывали. Старших взяли на службу в королевскую конюшню, а младшего — слугой к королевичу. Но Пинкель был проворный и ловкий, и скоро сам король его полюбил. А братья ему завидовали и стали думать, как бы его извести.

Вот пошли они к королю и рассказали про чудесный фонарик, что сияет над водой и над берегом. Мол, не у троллихи в избе ему висеть, а в королевском дворце.

Услыхал про это король и спрашивает:

— Где такой фонарик горит и как бы мне его раздобыть?

Братья ему в ответ:

— Раздобыть его может только наш меньшой брат Пинкель. Он-то знает, где фонарик горит.

Захотелось королю получить волшебный фонарик, послал он за Пинкелем и ему сказал:

— Если добудешь мне тот фонарик, что сияет над водой и над берегом, я тебя первым человеком у себя во дворце сделаю.

Пообещал Пинкель исполнить королевскую волю, король похвалил его за верную службу, а братья обрадовались — они-то знали, как трудно будет фонарик добыть.

Сел Пинкель в лодку и поплыл к тому острову, где жила троллиха. Приплыл он к острову вечером, и троллиха на ужин кашу варила. Залез Пинкель потихоньку на крышу и в трубу целую пригоршню соли бросил, она прямо в котел и попала.

Сварила старуха кашу, попробовала, а каша пересолена, есть нельзя, удивилась старуха, да делать нечего. Кликнула она дочку и за водой к ручью послала, чтоб, значит, новую кашу сварить. А дочка ей в ответ:

— Как же я до ручья-то дойду? Гляди, какая тьма на дворе!

— А ты возьми золотой фонарик, — сказала троллиха.

Взяла девушка золотой фонарик, что висел на крыльце, и побежала за водой. Только она над ручьем нагнулась, чтоб воды зачерпнуть, а Пинкель — тут как тут, схватил ее за ноги и бросил в воду. А сам взял фонарик и поскорей к лодке.

Ждала-ждала троллиха дочку, а дочки нет и нет. Выглянула она в окно и видит — фонарик-то уже далеко над озером сияет. Испугалась троллиха, выбежала за дверь и давай кричать:

— Пинкель, это ты?

А он ей в ответ:

— Да, это я, матушка!

Она ему:

— Фонарик-то взял?

А он:

— А как же, матушка!

Она кричит:

— И не стыдно тебе?

А он ей на это:

— Нисколечко, матушка!

Стала троллиха ахать да охать:

— И зачем я только тебя отпустила! Знала ведь, что добра от тебя не жди! Ну, смотри, попадись мне еще раз на глаза, я с тобой рассчитаюсь!

А Пинкель воротился к королю, и король сделал его первым человеком во дворце, как обещал. Узнали это братья и еще пуще стали ему завидовать, и опять они стали думать, как бы им меньшого брата извести.

Вот пошли они опять к королю и рассказали про козла, у которого рога чистого золота, а к ним колокольца привешаны и чудно звенят. Мол, не у троллихи во дворе ему место, а в королевском дворце. Услыхал про это король и спрашивает:

— Где такой козел и как бы мне его раздобыть?

А братья ему в ответ:

— Раздобыть его может только наш брат Пинкель. Он-то знает, где тот козел гуляет.

Захотелось королю получить того козла, и он сразу послал за Пинкелем и ему сказал:

— Если добудешь мне козла, у которого рога чистого золота, а к ним колокольца привешаны, отдам тебе третью часть своего королевства.

Пообещал Пинкель исполнить королевскую волю, и король поблагодарил его за верную службу, а братья обрадовались, ведь они думали, что на этот раз Пинкелю несдобровать.

Собрался Пинкель в путь, сел в лодку и поплыл на остров, где жила троллиха. Доплыл он до острова вечером, уже темно было, и никто его не заметил, ведь золотой фонарик не светил над крыльцом, а на королевском дворе висел. Да только козла раздобыть нелегко было, потому что он всегда в избе у троллихи ночевал.

Долго думал Пинкель, как тут быть, и наконец додумался.

Вот пришла пора спать ложиться, и вышла дочка троллихи в сени дверь на засов запереть. А Пинкель — тут как тут и лучину под дверь засунул. Троллихина дочка тянет дверь, а дверь не закрывается. Ждала-ждала троллиха, разозлилась и крикнула, чтоб дочка дверь открытую оставила, мол, рассветет — тогда видно будет, что там застряло. Дочка ее послушалась, оставила дверь открытую и спать легла.

Вот заснули они крепким сном, а Пинкель — в избу, подкрался к козлу, колокольца все шерстью обмотал, чтоб не звенели, схватил козла в охапку и к лодке побежал, а уж как сел в лодку и поплыл по воде, он колокольца размотал, и они громко-громко зазвенели. Проснулась троллиха и услыхала звон. Побежала к берегу и давай кричать:

— Пинкель! Пинкель! Это ты?

А он в ответ:

— Ну да, это я, матушка!

Она ему:

— Это ты козла моего украл?

А он:

— Я, матушка!

Она как крикнет:

— И не стыдно тебе?

А он:

— Вот нисколечко, матушка!

Стала троллиха охать и ахать:

— Дура я, дура, что тебя отпустила! Знала ведь, что добра от тебя не жди! Ну, ничего, попадись только мне еще на глаза, уж я с тобою рассчитаюсь!

Вернулся Пинкель во дворец, и король отдал ему третью часть своего королевства, как обещал. Узнали про это братья и стали еще больше брату завидовать. И с той поры они только и думали, как бы его извести.

Вот пошли они опять к королю и рассказали про шубу, что сияет как чистое золото. Мол, не троллихе ее носить, а самому королю.

Услыхал про это король и спрашивает:

— А где та шуба и как ее раздобыть?

А братья ему в ответ:

— Раздобыть ее только Пинкель может. Он-то знает, где ее искать.

Очень захотелось королю ту шубу, позвал он к себе Пинкеля и сказал:

— Я давно заметил, что тебе по сердцу моя дочь. И вот, если ты раздобудешь мне шубу, что сияет как чистое золото, то станешь ты моим зятем и получишь в наследство мое королевство.

Обрадовался Пинкель и пообещал королю, что заслужит руку прекрасной королевны или с жизнью расстанется. Король похвалил его за верную службу, а братья решили, что на этот раз Пинкелю несдобровать.

Сел Пинкель в лодку, поплыл на остров, где жила троллиха, а по дороге прикидывал, как бы ему шубу унести, да только трудное это дело, ведь троллиха ее не снимает. Долго думал Пинкель, как тут быть, и наконец додумался.

Спрятал он у себя под платьем мешок и тихо-скромно вошел в избу к троллихе. Увидала его троллиха и спросила:

— Это ты, Пинкель?

А он ей в ответ:

— Кто же еще, матушка?

Обрадовалась она и говорит:

— Уж не чаешь ли ты и на этот раз от меня подобру-поздорову уйти?

Схватила она большой нож и к Пинкелю. А он ей и говорит:

— Раз мне все равно умирать, ты хоть мою последнюю волю выполни. Лучше ты меня кашей до смерти обкорми, чем ножом резать.

Делать нечего, пришлось троллихе согласиться. Поставила она на огонь котел и стала кашу варить, много-много каши. Сварила она кашу, поставила перед Пинкелем, и стал он ее есть, ест и ест, одну ложку в рот кладет, а две в мешок под платье сует. Удивилась троллиха, что он так много каши съел, а он притворился, что занемог, со стула свалился, в мешке дырку проделал, и каша вся на пол вытекла.

И троллиха подумала, что Пинкель объелся каши и лопнул. Обрадовалась она и за дочкой бежать собралась, а дочка у ручья была. На дворе дождь лил, и троллиха не захотела мочить свою шубу, сняла ее и в избе оставила. Только она за дверь, Пинкель шубу схватил и бежать.

Увидела троллиха, что Пинкель в лодке плывет живехонек, а золотая шуба над озером сияет, подбежала она к берегу и давай кричать:

— Пинкель! Пинкель! Это ты?

А он ей в ответ:

— А кто же еще, матушка?

Она ему:

— Это ты шубу мою украл?

А он:

— Я, матушка!

Она ему:

— И как такого земля-то носит!

А он:

— Носит, матушка!

Стала троллиха ахать и охать:

— И зачем я, дура, тебя отпустила. Знала ведь, что добра от тебя не жди!

На том они и расстались.

Троллиха пошла к себе в избу, а Пинкель воротился во дворец к королю. Показал он королю шубу, и король признался, что в жизни своей такой красоты не видывал, а Пинкелю он отдал свою дочь в жены, как обещал.

И жил Пинкель долго и счастливо. А братья его так конюхами и остались.

Принцесса в пещере

авным-давно жил на свете король, и была у него единственная дочь, такая красивая и добрая, что глядели на нее люди да радовались. Когда принцесса подросла, стали к ней свататься женихи — принцы и благородные рыцари, но больше всех пришелся ей по сердцу отважный королевич из дальней страны. Часто беседовал он с прекрасной принцессой, и так им хорошо было вдвоем, что решили они пожениться.

На их беду напал в ту пору на страну сильный враг. Испугался король, что не одолеть ему грозного вражьего войска, и велел вырыть в темном лесу большую пещеру и укрыть там свою дочь. Дал ей король с собой припасов и в товарищи — служанку, собаку да петуха, чтобы дни считать, и начал собираться на войну. Не захотел принц покинуть короля в трудный час и решил ехать с ним. Закручинилась прекрасная королевна и сказала на прощанье принцу:

— Наверное, не скоро доведется нам свидеться, и потому хочу я, чтобы исполнил ты одну мою просьбу. Обещай мне, что если надумаешь жениться, то возьмешь в жены только ту девушку, которая сумеет отстирать пятна с моего платка и доткать золотую парчу.

И с этими словами протянула она своему жениху носовой платок и кусок парчи, искусно затканный золотой и шелковой нитью. Взял принц платок и парчу и пообещал исполнить просьбу своей милой. На том они и расстались. Королевскую дочь увели в пещеру, завалили вход камнями, а король с принцем отправились защищать страну от врага.

Долго и упорно бились два войска, но счастье отвернулось от короля, он пал в бою, а молодому принцу пришлось вернуться домой. Враг сжег королевский дворец, разорил страну и оставил после себя пустыню. И никто не знал, что сталось с королевской дочерью, умерла она или попала в руки врага.

А тем временем принцесса со своей служанкой жили в пещере, вышивали золотыми нитками да поджидали возвращения короля. Но дни шли за днями, и никто не приходил, чтобы вызволить их из заточения.

Так прошло целых семь лет, и кончились у них все припасы. Пришлось девушкам зарезать петуха, но с этого дня они уже не могли вести счет времени, и стало им жить еще тяжелей.

Умерла от голода и горя служанка, и принцесса осталась одна-одинешенька в темной пещере. Что было ей делать? Взяла она нож и принялась за работу. Она копала с раннего утра и до позднего вечера, не отдыхала ни минутки и наконец на третий день выбралась на свет божий.

Переоделась королевская дочь в служанкино платье, кликнула собаку и побрела куда глаза глядят. Долго ли, коротко ли шла она да вдруг заметила — дым над лесом поднимается. Пошла она в ту сторону и увидела старика-угольщика. Принцесса попросила у него поесть и сказала, что с радостью поможет ему выжигать уголь. Дал ей старик кусок хлеба, и стали они работать вместе.

Работают они себе да беседу ведут, и поведал тут угольщик принцессе о смерти короля и обо всем, что случилось потом. Опечалилась королевская дочь, заплакала — осталась она одна на всем белом свете.

Вот окончили они работу, и старик сказал, что больше ему помощница не нужна. Заметил он, что девушка не привыкла к тяжелому труду, и посоветовал ей поискать работы в королевском дворце.

И принцесса опять пустилась в путь. Шла она, шла, пока не пришла к большому озеру. Села она на берегу, пригорюнилась — не знает, как на другую сторону перебраться. И вдруг из леса выбегает волк и говорит человечьим голосом:

Огорчилась принцесса, да не посмела волку перечить, отдала собаку. Съел ее волк и сказал:

Принцесса вскочила ему на спину, и волк перевез ее на другой берег. И очутилась она во владениях того самого королевича, который когда-то поклялся ей в верности.

А нужно вам сказать, что, пока принцесса сидела в пещере, старый король умер и принц унаследовал его королевство. Шло время, и приближенные молодого короля стали говорить ему, что пора бы подыскать себе королеву. Но он не слушал их советов, потому что все время думал о прекрасной принцессе, с которой обручился в юности.

Так прошло целых семь лет, и никто ничего не слыхал о его нареченной. Решил тогда король, что она умерла, посоветовался со своими приближенными и велел объявить, что королевой станет та девушка, которая сумеет доткать парчу принцессы и отстирать пятна с ее носового платка.

Разнеслась эта весть во все концы, и отовсюду из разных мест стали приходить во дворец молодые девушки, которым очень хотелось выйти замуж за короля. Да только зря они старались.

Приехала туда попытать счастья и одна красивая девушка из другой страны. К ней-то и пошла переодетая принцесса, назвалась Осой и попросила принять ее в услужение. Так стала она служанкой у чужеземки, и ни один человек в королевстве не знал, кто она такая на самом деле.

Напрасно пыталась хозяйка принцессы доткать парчу — ничего у нее не получалось. Очень она досадовала и не знала, как ей быть. Но однажды, когда хозяйки не было дома, села за ткацкий станок ее служанка и заткала большой кусок.

Вернулась хозяйка домой, заметила это и спросила, кто же ей помог. Не хотелось королевской дочери рассказывать, как дело было, да в конце концов пришлось ей признаться. Обрадовалась хозяйка и велела принцессе ткать дальше, и никто не знал, что вместо хозяйки работает ее служанка.

И разнесся по всему королевству слух о чужестранке, которой стала послушна хитрая ткань. Все говорили о скорой свадьбе короля, и он сам часто заходил к чужеземной гостье, чтобы посмотреть, как идет работа. Но когда бы король ни пришел, станок всегда стоял пустой. Удивился король и спросил девушку, почему она никогда не работает в его присутствии. Девушка схитрила и ответила:

— Мой господин, я слишком скромна и не осмеливаюсь работать, когда ты на меня смотришь.

Пришлось королю удовольствоваться таким ответом, и вскоре золотая ткань была готова.

Теперь надо было чужестранке отстирать пятна с платка принцессы, да ничего у нее не получалось. Стирала она, стирала, а платок все грязнее становился. Очень она досадовала и не знала, как ей быть. Но однажды, когда ее не было дома, взялась за стирку служанка, и только дотронулась она до платка, пятен сразу стало меньше.

Вернулась хозяйка домой, заметила это и спросила, кто же ей помог. Не хотелось королевской дочери рассказывать, как дело было, да в конце концов пришлось ей признаться. Обрадовалась хозяйка и заставила принцессу стирать платок, и никто не знал, что вместо хозяйки работает ее служанка.

И опять разнесся по всей стране слух, что чужестранка отстирывает пятна с платка. Все говорили о скорой свадьбе короля, и он сам часто заходил к чужеземной гостье посмотреть, как идет работа. Но когда бы король ни пришел, не видел он, чтобы платок стирали. Удивился король и спросил девушку, почему она никогда не стирает в его присутствии. Девушка схитрила и ответила:

— Мой господин, не могу я стирать, когда на моих пальцах золотые кольца.

Пришлось королю удовольствоваться таким ответом, и вскоре на платке принцессы не осталось ни одного пятна. Чужестранка выполнила все, что ей было велено.

Ну, было тут много радости и веселья, и во дворце начали готовиться к королевской свадьбе. И вот наступил день свадьбы, а невеста вдруг заболела и не смогла ехать в церковь. Не хотелось ей, чтобы кто-нибудь проведал про ее болезнь, и попросила она служанку поехать вместо нее. Согласилась королевская дочь. Надела она свадебную фату, унизала пальцы золотыми кольцами и села на прекрасного коня. И никто не знал, что хозяйку заменила служанка.

С музыкой и танцами тронулась в путь свадебная процессия — таков был обычай в старые времена. Но принцесса была печальна, и тяжело было у нее на сердце, потому что не с ней собрался венчаться тот, кто когда-то завоевал ее любовь.

Бледная, с золотой короной на голове сидела принцесса на своем коне, окруженная подружками, а рядом скакал жених, и не ведал он о том, что тяготило его невесту. Ехали они, ехали и подъехали к широкому мосту. А про тот мост говорили, что, если проедет по нему невеста не королевского рода, мост упадет. И тогда сказала принцесса:

— Что говоришь ты, моя суженая? — спросил король.

— Да так, пустяки, — ответила невеста. — Я разговариваю с Осой, моей служанкой.

Проехали они еще немного и оказались во владениях отца принцессы. Враг уже давно сжег дворец, и росли там одни сорняки. И промолвила принцесса:

— Что это ты говоришь, моя суженая? — опять спросил король.

А невеста и отвечает:

— Ах, да пустяки. Я разговариваю с Осой, моей служанкой.

Проехали они еще немного и увидели красивую старую липу. И сказала тогда принцесса:

Снова спрашивает король:

— Что ты говоришь, моя суженая?

А невеста отвечает, как и раньше:

— Да так, пустяки. Я всего лишь разговаривала с Осой, моей служанкой.

Проехали они еще немного, и вдруг высоко в небо взмыли два голубя. Принцесса увидела их и сказала:

Услыхал жених ее слова и спрашивает:

— О чем это ты говоришь, моя суженая?

— Ах, да так, пустяки, — отвечает невеста. — Я разговаривала с Осой, моей служанкой.

Долго ли, коротко ли ехали они, но приехали наконец в темный лес. А в том лесу была пещера, где когда-то жила принцесса. Подъезжает тут король к своей молодой невесте и просит позабавить его сказкой, чтобы не скучно было. Вздохнула тяжко принцесса и проговорила:

Удивился король и спрашивает:

— Что это ты говоришь, моя милая?

А невеста и отвечает:

— Ах, да пустяки. Я разговаривала с Осой, моей служанкой.

А когда подъехали они к церкви, принцесса сказала:

Торжественно вошла в церковь свадебная процессия — таков был обычай в старые времена. Впереди шли скрипачи и трубачи, музыканты с литаврами и барабанами, за ними жених и дружки жениха, и, наконец, сама невеста со своими подружками. Усадили жениха и невесту на свадебную скамью и обвенчали с теми почестями, которые и подобают в таких случаях королю. И никто не знал, что рядом с королем была служанка.

Обменялся король со своей невестой кольцами, а потом надел на нее серебряный пояс. А застежка у пояса была сделана так искусно и хитро, что никто не мог ее расстегнуть, кроме самого короля.

Потом все вернулись во дворец, и начался веселый свадебный пир с музыкой и танцами и разными забавами. А принцесса побежала поскорее в девичью и поменялась платьем со своей хозяйкой, чтобы никто не заметил, что вместо чужестранки венчалась ее служанка.

Наступил вечер, и захотелось королю, как водится, поболтать с молодой женой. И вот, когда они весело болтали, король и спрашивает:

— Скажи, моя милая, о чем это ты говорила, когда мы проезжали по мосту? Мне бы очень хотелось знать.

Покраснела девушка, не знает, что ответить, а потом и говорит:

— Я уж и забыла, но я спрошу у Осы, моей служанки.

Пошла невеста к служанке и спросила ее, о чем та говорила по дороге в церковь. Вернулась к жениху и сказала:

— Теперь я вспомнила. Вот что я говорила:

— А почему ты так говорила? — спрашивает король. Но невеста молчала.

Прошло некоторое время, и жених опять спрашивает:

— Скажи, моя милая, что это ты говорила, когда мы подъехали к старому королевскому двору? Мне бы очень хотелось знать.

Снова смутилась девушка и ответила:

— Я уж и забыла, но я спрошу у Осы, моей служанки.

Пошла невеста к служанке и спросила ее, о чем та говорила по дороге в церковь. Вернулась к жениху и сказала:

— Теперь я вспомнила. Вот что я говорила:

— А почему ты так говорила? — спросил король. Но невеста молчала.

Прошло еще некоторое время, и король опять спрашивает:

— Скажи, моя милая, что это ты говорила, когда мы проезжали мимо старой липы? Мне бы очень хотелось знать.

Не могла невеста ответить на этот вопрос, и пришлось ей опять пойти к служанке. Вернулась она и сказала:

— Теперь я вспомнила. Вот что я говорила:

— А почему ты так говорила? — спросил жених. Но невеста и на этот раз молчала.

Удивился король забывчивости своей невесты, но ничего ей не сказал. А поздно вечером, когда новобрачным пора уже было идти спать, он и спрашивает:

— Скажи, моя милая, а где пояс, который я надел на тебя в церкви?

— Какой еще пояс? — проговорила невеста и побледнела. — Ах, я отдала его Осе, моей служанке.

Послали за служанкой, она пришла, и все увидели на ней пояс, у которого была такая хитроумная застежка, что никто, кроме самого короля, не мог расстегнуть ее. Поняла тогда чужестранка, что ее обман раскрыт, разозлилась и уехала из дворца.

А король узнал свою настоящую невесту, и принцесса поведала ему обо всем, что приключилось с ней за долгие годы их разлуки. Ах, как светло и радостно стало вокруг, и подумал король, что теперь кончились его страдания.

Король с королевой отправились в свои покои, и впереди шли маленькие пажи с зажженными свечами в руках — таков был обычай в старые времена. А когда король со своей молодой женой взошли на королевское ложе, все гости запели старую песню:

И во всем королевстве радовались люди счастью влюбленных, которые все-таки нашли друг друга. Но тут уж меня с ними не было.

Дворец на золотых сваях

ил один мужик, жил он далеко в лесу с женой, сыном и дочкой, и были у них корова да кот, вот и все хозяйство. Жили мужик с женой недружно, все бранились, и ни в чем у них не было ладу. Как-то раз сварила жена на ужин кашу. Съели они кашу, и захотел муж выскрести котелок. А жена — ни в какую, мол, нынче ее черед котелок скрести. Спорят и спорят, ни один уступить не хочет. Вот схватила жена котелок и поварешку и — бежать, а муж схватил хлыст и — за нею. Так и побежали они по полям и лесам, жена впереди, а муж сзади. И неизвестно, чем дело кончилось.

Шли дни за днями, отец с матерью не возвращались, и решили дети идти по свету, счастья искать. Но сперва принялись делить наследство. А как поделишь? Все хозяйство — корова да кот, ну и, ясно, обоим хотелось корову. Думали они, думали, как наследство поделить, а тут кот подошел к дочке и промурлыкал:

— Возьми меня, возьми!

Уступила она брату корову, а себе взяла кота. Поделили они наследство и пошли в разные стороны, он с коровой, а она с котом. Шла она, шла и подошла к королевскому дворцу.

Как увидели они дворец, кот и говорит хозяйке:

— Слушайся меня и счастлива будешь.

Девушка знала, что кот у нее умный, и пообещала во всем его слушаться. И тогда кот сказал:

— Снимай с себя свои лохмотья и полезай на высокое дерево, а я пойду во дворец и скажу, что ты принцесса, что на тебя напали разбойники и отняли все, даже платье.

Сняла она старые лохмотья и залезла на дерево. А кот побежал во дворец. Услыхал король, что на чужеземную принцессу напали разбойники, рассердился и сразу послал к ней слуг с платьем и украшениями и велел им пригласить ее во дворец.

Оделась она в дорогое платье, стала с виду настоящей принцессой и пошла к королю. Увидели ее во дворце, и всем она понравилась красотой и благородной повадкой, а молодой принц — тот сразу в нее влюбился. Только королева почуяла неладное и спросила у гостьи, где ее дворец. Та ответила, как научил ее кот:

— Я живу далеко-далеко отсюда в замке под названьем Кошкиндом.

Но королева ей не поверила и задумала выведать, вправду ли гостья королевская дочь или нет. Прошла она потихоньку к ней в спальню, постелила на постель перины шелковые, а под простыню боб положила, ведь, если принцесса настоящая, она боб и под простынею заметит. А кот все видел и рассказал хозяйке. Вот наутро пришла к ней старая королева и спросила, как она провела ночь. И та ответила, как кот ее научил:

— Ах, спать-то я спала, уж очень устала с дороги. Только твердо было спать — подо мной будто гора лежала, я вся измучилась. Нет, в Кошкиндоме мне лучше спалось.

И подумала королева, что, видно, гостья у нее благородная. Только ей захотелось ее еще испытать.

На другой вечер королева снова пошла к ней в спальню, постелила на постель перины шелковые, а под верхнюю перину положила три горошины, ведь, если принцесса настоящая, она горошины и под периной заметит. А кот все видел и рассказал хозяйке. Вот наутро вошла старая королева к гостье и спросила, хорошо ли ей спалось.

А та ответила, как кот ее научил:

— Ах, я спала, потому что устала. Только твердо было спать, подо мной будто камни лежали. Нет, в Кошкиндоме мне лучше спалось.

Кажется, как тут не поверить, что принцесса настоящая, а королева все равно решила ее еще раз испытать.

Вот на третий вечер постелила она на ее постель перины шелковые, а под нижнюю перину положила соломинку, ведь, если принцесса настоящая, она соломинку и под двумя перинами заметит. А кот все видел и рассказал хозяйке. Наутро пришла королева и спросила, как гостье спалось. И та ответила, как кот ее научил:

— Ах, я спала, потому что устала, только твердо было спать, подо мной будто бревно лежало, нет, у нас в Кошкиндоме мне слаще спалось.

Поняла королева, что так правды не добьешься. И решила она во все глаза следить за гостьей.

На другой день королева послала ей в подарок юбку, шитую шелком и золотом и с длинным шлейфом, как водится у знатных дам. Девушка ее поблагодарила от чистого сердца, а кот шепнул ей, что подарок-то прислан неспроста. Прошло немного времени, и королева позвала ее погулять. Вышли они в парк, а там вся земля после дождя мокрая. Придворные дамы — ахать и охать, как бы им шлейфы не намочить, а гостья шагает по лужам как ни в чем не бывало. Королева и говорит:

— Милая принцесса, побереги свою юбку!

— Ах, — отвечала ей принцесса. — Неужели тут другой такой юбки не найдется? Нет, у нас в Кошкиндоме мне лучше жилось.

И убедилась королева, что гостья привыкла с утра до вечера ходить в расшитых золотом платьях, а значит, она уж точно королевская дочка. И согласилась королева взять ее себе в невестки, а дочка мужика подумала-подумала и тоже согласилась.

Вот как-то раз сидели принц с невестой и разговаривали. И вдруг она посмотрела в окно и видит: бегут из лесу двое — впереди ее мать с котелком, а сзади отец с хлыстом. Не удержалась она да как расхохочется. Принц спросил, отчего ей так смешно. А кот еще раньше научил ее ответить:

— Как же мне не смеяться? Ваш-то дворец на каменных сваях, а наш на золотых.

Удивился принц и сказал:

— Все-то ты мечтаешь о своем прекрасном Кошкиндоме. И лучше там жизнь, и богаче. Ну, давай поедем туда, хоть это и далеко.

Услыхала невеста его слова и от страха и от стыда чуть сквозь землю не провалилась. Она-то знала, что никакого дворца у нее нет. Но делать нечего, пришлось ей сказать, что она не прочь с ним туда поехать.

Ушел принц, и она стала горько плакать и думать, какой позор ждет ее за весь ее обман. Плакала она, плакала, а кот подошел к ней и спрашивает:

— Отчего ты так печалишься?

— Как же мне не печалиться, — ответила она ему, — принц сказал, что мы поедем в Кошкиндом. И зачем только я тебя послушала!

Услыхал кот ее слова и пообещал ей, что все будет хорошо, велел не горевать и поскорей собираться в путь-дорогу. Она уже убедилась, что кот у нее умный, и на этот раз тоже его послушалась, да только с тяжелым сердцем, не верилось ей, что все обойдется.

Рано поутру принц велел людям снарядиться для долгого путешествия в Кошкиндом. Сам он поехал с невестой в золотой карете, а за ними слуги и рыцари, а кот впереди поскакал, показывать путь. Проехали они немного, и видит кот-пастух гонит стадо прекрасных коз. Подошел он к пастуху и говорит:

— Здравствуй, пастух! Когда мимо проедет принц и спросит, чье это стадо, отвечай: «Это стадо молодой принцессы Кошкиндомской, которая рядом с тобой сидит». Ответишь так — в обиде не останешься, а ответишь иначе — пожалеешь!

Удивился пастух и пообещал сделать так, как велел кот.

Вот подъехал принц к стаду и спрашивает:

— Чье это прекрасное стадо?

А пастух ему в ответ:

— Это стадо молодой принцессы Кошкиндомской, которая рядом с тобой сидит.

И подумал принц, что невеста у него очень богатая. А невеста обрадовалась и подумала, что не осталась в накладе, когда они с братом наследство делили.

Поехали они дальше, а кот снова поскакал впереди. Вот увидел кот — люди сено на лугу косят. Подошел он к ним и говорит:

— Здравствуйте, люди добрые! Сейчас мимо проедет принц и спросит, чьи это земли, а вы отвечайте, что это луга принцессы Кошкиндомской, которая с ним рядом сидит. Ответите так — не пожалеете, а ответите иначе — вам же хуже будет, я разорву вас в клочья.

Услыхали его косари, испугались и пообещали ответить так, как он велел.

Подъехал принц, увидал тучные луга и спросил, чьи это земли, а косари ему в ответ:

— Это земли молодой принцессы Кошкиндомской, которая рядом с тобой сидит.

Удивился принц еще больше и подумал, что, видно, его невеста очень богатая, раз у нее такие тучные луга.

Проехали они еще немного, и впереди показалось большое поле, и на нем было полно народу и все жали рожь. Подбежал кот к жнецам и говорит:

— Здравствуйте, люди добрые! Сейчас мимо проедет принц и спросит, чьи это хлеба. А вы отвечайте, что это хлеба молодой принцессы Кошкиндомской, которая рядом с ним сидит. Ответите так — рады будете, а ответите иначе — берегитесь, я разорву каждого на столько кусков, что палых листьев осенью и то меньше.

Услыхали они эти слова, испугались и пообещали ответить так, как велел кот. Подъехал принц, спросил у жнецов, чьи это хлеба.

— Это поля принцессы Кошкиндомской, которая рядом с тобой сидит, — ответили жнецы, как их учил кот.

Обрадовался принц, а дочка мужика не знала, что и подумать.

Поздно ночью принц остановился на ночлег, а кот отдыхать не стал, он побежал вперед и добежал до большого замка, с башнями и зубцами, а стоял замок на золотых сваях. Жил в том замке злой великан, хозяин всех здешних земель, только его не было дома. Обернулся кот краюхой хлеба, влез в замочную скважину и стал ждать великана.

На рассвете вернулся великан, и был он такой громадный, что от его шагов земля тряслась. Стал он дверь открывать, а она не поддается, ведь в замочной скважине краюха хлеба застряла. Разозлился великан и ну орать:

— Откройте! Откройте!

А кот отвечает:

— Погоди, вот сперва я тебе про себя расскажу:

— Откройте! Откройте! — снова закричал злой великан.

— Погоди одну минуточку, я тебе только про себя расскажу!

Затопал великан так, что весь замок затрясся, и орет:

— Откройте! Откройте!

А кот все свое:

— Погоди вот только одну минуточку, я тебе еще про себя расскажу:

Великан даже испугался и стал добром просить:

— Ну, откройте! Откройте!

Только все без толку. Застрял хлеб в замочной скважине, и все тут. И вдруг кот как закричит:

— Ой, глянь — какая красавица по небу плывет!

Оглянулся великан, а из-за леса солнце встало, и он увидел солнце и сразу упал, и пришел ему конец.

А краюха хлеба снова обернулась котом, и кот побежал встречать гостей. И скоро приехали принц с невестой и со всею свитой. Кот выбежал на крыльцо, поклонился и говорит:

— Милости прошу в Кошкиндом!

И чего только не было в замке на золотых сваях, вина, кушанья, серебро и золото и украшенья, каких принц прежде и не видывал.

Скоро сыграли свадьбу принца с прекрасной невестой, и все гости при виде такого ее богатства думали: «Теперь-то понятно, почему она говорила, что в Кошкиндоме ей слаще жилось». И зажил принц с дочкой мужика, и жили они долго и счастливо. А вот как они с тем котом обошлись, я не знаю, да думаю, что и его не обидели. Только сам я их уж больше не видел.

Подземный принц Хатт

авным-давно жил-был король, и были у него три дочери, все три такие писаные красавицы, что равных им не сыскать в целом свете. А младшая принцесса была еще лучше сестер, не только красотой, но добротою и нравом. Потому все любили ее, а сам король души в ней не чаял.

Вот как-то осенью в соседнем городе, неподалеку от королевского дворца, устроили ярмарку, и король поехал туда со своею свитой. Собрался он в путь и спросил у дочерей, какого им привезти гостинца. Старшие принцессы стали перебирать разные разности. И таких-то им хочется дорогих уборов и этаких. А меньшая ничего не пожелала. Удивился король, неужели она ничего не хочет, и принцесса ответила, что у нее и так всего вдоволь. Но король все допытывался, и она наконец сказала:

— Есть у меня одно желанье, да только я не смею просить.

— Какое же это желанье? — спросил король. — Ты только скажи, а уж я постараюсь.

— Ах, — ответила принцесса, — слыхала я про три певучих листика, и мне больше всего на свете их хочется.

Засмеялся король на такую нехитрую просьбу и сказал:

— Да, нежадная ты у меня, дочка, могла бы и побольше для себя попросить. Но что бы ты ни пожелала, ты все получишь, пусть это стоило бы мне полкоролевства.

Попрощался он с дочерьми, вскочил на коня и ускакал вместе со свитой.

Приехал он на ярмарку, и туда стеклось отовсюду множество народу, и много приезжих купцов предлагали свой товар на базаре и на улицах. Были тут драгоценные уборы, кольца и браслеты из золота и серебра, и король всего накупил дочерям в подарок. Но где бы он ни спрашивал про три певучих листика, какие попросила в подарок меньшая дочь, все торговцы с востока и с запада отвечали, что про них и не слыхивали.

Опечалился король, ведь он очень хотел ей угодить. Но делать нечего, настали сумерки, он велел седлать скакуна, кликнул верных слуг и пустился в обратную дорогу.

Конь нес короля, король думал свои думы, и вдруг раздалось пенье арф, да такое чудесное, какого он в жизни своей не слышал. Подивился король, придержал коня и стал слушать, и чем больше он слушал, тем чудесней пели арфы.

Однако ночь была темная и он не видел, откуда несется музыка. Недолго думая, он повернул коня на зеленый луг и поскакал звукам навстречу.

Скакал он, скакал и увидел орешник, а на верхней ветке одного куста было три золотых листика, и те листики колыхались, и от них шла такая музыка, что не описать никаким пером.

Обрадовался король, ведь он сразу догадался, что эти те самые певучие листики, о каких говорила дочка. Захотел он их сорвать, но только протянул руку, из куста раздался голос:

— Не трогай мои листы!

Удивился король, но потом подумал немного и спросил, кто с ним разговаривает и не отдаст ли ему листики, за ценой он, мол, не постоит.

— Я Подземный Принц Хатт, — отвечал голос, — и не видать тебе моих листиков, разве только ты пообещаешь за них первую живую душу, какую встретишь, когда вернешься домой.

Удивился король, но вспомнил, что он пообещал дочери, и согласился.

Тотчас ветки наклонились, он сорвал листики и отправился дамой веселый. И всю дорогу листики пели, и кони плясали от радости, и король воротился во дворец будто бы и не с ярмарки вовсе, а после победной битвы.

А принцессы весь день сидели за пяльцами и только и говорили о богатых подарках, какие привезет им отец. Вечером меньшая спросила у сестер, не хотят ли они выйти на дорогу встречать отца.

— Нет, — отвечали ей сестры, — зачем нам его встречать? Уже поздно, и наши шелковые чулочки намокнут от росы.

Но принцесса сказала, что ей шелковых чулочков не жалко, и они пускай остаются, а она пойдет и встретит отца. Накинула она плащ и вышла на дорогу. Не успела она выйти, как услыхала цоканье копыт, людской говор, лязг оружья и вдобавок ко всему дивное пенье.

Обрадовалась принцесса, ведь она поняла, что воротился ее отец и привез ей певучие листики, которые она просила, побежала она к нему навстречу и кинулась ему на шею.

Король как увидел ее, испугался, он вспомнил, что пообещал Подземному Принцу Хатту. А пообещал-то он ему, оказывается, свое родное дитя. И он долго слова не мог вымолвить, как ни молила его принцесса рассказать, отчего он такой печальный.

Но наконец он рассказал, что с ним приключилось и как он пообещал отдать первую живую душу, какую встретит, когда вернется домой. И все стали горевать и плакать, а больше всех горевал сам король, но делать нечего, пришлось ему воротиться на тот луг и оставить подле орешника свою дочь. И уехал король домой безутешный.

А принцесса сидела возле орешника и плакала горючими слезами. Но недолго она так сидела. Вдруг земля под ней раздвинулась, и принцесса опустилась в подземную залу, да такую пышную, какой она в жизни своей не видывала, всю разукрашенную серебром и золотом. И никого не было в той зале.

При виде этой красоты принцесса чуть не позабыла про свое горе, да она и устала с дороги, а потому прилегла на кровать, на простыни белее снега.

Полежала она, стемнело, и дверь отворилась, и в залу вошел человек, подошел прямо к ней и поздоровался. И был тот человек Подземный Принц Хатт. Он рассказал ей, что злая троллиха заколдовала его и он не может теперь никому показаться. Он выходит только по ночам, в темноте. Но если принцесса его не выдаст, все кончится хорошо. Он остался с нею до восхода солнца, а потом ушел и вернулся только вечером.

Так у них и повелось. Целыми днями сидела принцесса в роскошной зале, и, когда ей делалось скучно, она слушала, как поют листики, и сердце ее снова веселилось.

Прошел год, и она родила мальчика и не скучала больше по дому. С утра до вечера она играла со своим сынишкой и поджидала мужа.

И вот однажды вечером он пришел к ней позже обычного. Она встревожилась и просила его рассказать, где он так долго пропадал.

— Есть что рассказать, — отвечал он, — я был у твоего отца, король надумал жениться, и ты, если хочешь, поезжай на свадьбу и возьми с собой нашего сына.

Ей очень хотелось поехать на свадьбу, и она от души поблагодарила его.

— Только обещай мне одно, — сказал он, — что ты ни за что не выдашь мою тайну.

Она ему пообещала.

Наутро принцесса нарядилась в дорогие уборы и собралась на свадьбу. За ней приехала золоченая карета, и она села туда со своим сыночком. Поехали они, и она оглянуться не успела, как оказалась возле родного дома.

Когда принцесса вошла в залу, где гости собрались на свадебный пир, все, конечно, обрадовались. Король поднялся со своего трона и с великим весельем обнял ее. Сестры и новая королева тоже ее обнимали и целовали.

Потом король стал ее расспрашивать про житье-бытье. А королеве больше всего хотелось разузнать, кто такой Подземный Принц Хатт, какой он из себя да как ведет себя с принцессой. Принцесса почти не отвечала, видно было, что ей не хочется про него говорить. А королева все расспрашивала. Под конец король рассердился и сказал:

— Милая, ну не все ли нам равно! Главное, дочь моя рада и довольна.

Королева умолкла, но только король отвернулся, снова начала приставать с расспросами.

Свадьба шла много дней, и вот принцесса стала собираться в обратную дорогу. Подкатила золоченая карета, принцесса простилась с родней, и кони помчали ее с мальчиком к зеленому лугу. Вышла она из кареты и спустилась в подземный дворец. Дивно пели листики, и подумала принцесса, что тут, под землей, ей куда милей, чем во дворце у отца-короля. А еще того милей ей стало, когда пришел к ней Принц Хатт и сказал, что скучал по ней днем и ночью.

Пришло время, и родился у принцессы второй сын. Стало на душе у нее еще светлее прежнего, и с утра до вечера она играла с детишками. Однажды принц пришел к ней позже обычного, она спросила его, где он пропадал, и он ей ответил:

— Я был в доме у твоего отца и узнал, что твоя старшая сестра идет замуж за заморского принца, и ты, если хочешь, поезжай на свадьбу и возьми с собой наших детей.

И принцесса от души его поблагодарила.

— Только обещай мне одно, — сказал он, — что ты ни за что не выдашь мою тайну.

Принцесса обещала.

Наутро она взяла с собой детей и поехала к отцу. Когда она вошла в залу, где собрались гости, все обрадовались. Все обнимали ее, целовали и не могли с ней наговориться.

Королева снова стала допытываться у падчерицы, кто ее муж да как ей с ним живется, так что король под конец сказал, что главное — дочь довольна и счастлива, а до остального им нету дела.

Отыграли свадьбу, и принцессе захотелось домой. Взяла она детей и поехала. И до того ей хорошо показалось опять в подземной зале, а еще того лучше стало ей ночью, когда пришел Принц Хатт и сказал, что не забывал ее ни на минуту.

Пришло время, и родила принцесса дочь, и прекраснее ее не было в целом свете. И подумала принцесса, что ничего-то ей больше не надо. Однажды вечером принц пришел домой позже обычного и рассказал, что был во дворце у короля-отца и что вторая ее сестра выходит замуж за заморского принца.

— Если хочешь, — сказал он ей, — поезжай туда и детей возьми с собою.

Принцесса поблагодарила его за то, что опять ее порадовал. И тогда Принц Хатт ответил:

— Только обещай мне одно. Не выдавай мою тайну, иначе нас обоих постигнет страшная беда.

Принцесса обещала.

На другой день она с тремя своими детишками поехала к отцу, и, когда вошла в залу, там уже собрались гости и шло веселье. Увидели ее все и обрадовались, обнимали ее и целовали.

Мачеха снова начала выпытывать, какой у нее муж, но скоро увидела, что принцесса не хочет отвечать, и решила добиться своего хитростью. Стала расхваливать сынков и дочку, уж такие, мол, они распрекрасные и как счастлива мать, у которой такие дети, не иначе, они похожи на отца, и Подземный Принц Хатт, видно, пригож собою.

Ну, слово за слово, принцесса и забылась и сказала под конец, что знать не знает, хорош ли собою Принц Хатт или дурен, ведь она его ни разу не видела.

Королева давай ахать и охать и причитать, как же так и какие, мол, у него от жены тайны.

— Ах, — говорит, — видно, ты непохожа на других женщин, другая бы уж давно дозналась, каков собою ее муж.

Тут забыла принцесса мужний наказ и все рассказала мачехе и спросила у нее совета, как бы ей увидеть мужа. И королева обещала придумать.

Отгуляли свадьбу, принцесса собралась домой, а королева отвела ее в сторонку и говорит:

— Вот тебе колечко, кремень и свеча. Если хочешь поглядеть на мужа, встань среди ночи, высеки огонь и зажги свечу. Только смотри, как бы он не проснулся.

Поблагодарила ее принцесса за подарок и пообещала сделать все так, как научила мачеха. И отправилась в путь. Но дома стало ей невесело, хотя листики пели и все кругом сияло красотой, как всегда.

Поздно вечером пришел к ней принц, и велика была ее радость, ведь он рассказал ей, как он по ней тосковал. Легли они спать, и принц уснул, а принцесса встала, высекла огонь и тихонько подобралась к постели поглядеть на милого дружка. И как же она обрадовалась, когда увидала, до чего он прекрасен. Смотрела она на него, смотрела, наглядеться не могла и позабыла про все на свете.

Наклонилась она над ним, а тут капля воска возьми да упади со свечи прямо ему на грудь. И он пошевелился. Испугалась принцесса и давай дуть на свечу, но поздно, он уже проснулся и увидел, что она сделала.

И в тот же самый миг умолкли три листика, роскошная зала превратилась в яму, где кишели змеи и чудища, а принц и принцесса стояли друг против друга. И Подземный Принц Хатт ослеп.

Горько каялась принцесса, она упала на колени, плакала, молила, чтоб он ее простил. И принц ответил:

— Не добром отплатила ты мне за мою любовь. Я-то тебя прощаю, а ты решай сама, пойдешь ли за слепым мужем либо воротишься к отцу.

Еще пуще опечалилась принцесса, и горючие слезы потекли у нее из глаз прямо на землю.

— Видно, не от души ты меня простил, если можешь такое спрашивать. Как же не пойти мне за тобою? Я пойду за тобою хоть на край света.

Взяла она его за руку, и они пошли прочь от того места, что было прежде их домом. И пошла принцесса со слепым мужем и тремя детьми по дремучему лесу.

Долго они шли и вышли на зеленую тропинку. И принц спросил:

— Любимая моя, видишь ты что-нибудь впереди?

— Нет, — отвечала принцесса, — ничего я не вижу, только зеленый лес кругом.

Пошли они дальше. И снова принц спросил, не видит ли чего принцесса.

— Нет, — отвечала она, как прежде, — только зеленый лес кругом.

Скоро принц в третий раз спросил, неужели она ничего не видит.

— Вижу, — отвечала она. — Вижу впереди большой дом, и крыша на нем блестит, словно она медная.

— Значит, мы пришли к дому моей старшей сестры, — сказал он. — Ты войди, передай от меня поклон и попроси ее приютить старшего сына, пока он не вырастет. А сам я к ней не войду, и она пусть ко мне не выходит, иначе мы разлучимся навеки.

Принцесса вошла в дом и сделала все, как он велел, хотя сердце у нее разрывалось, так тяжело ей было расставаться с сыном. Она простилась с золовкой, и, как ни хотелось той увидеть брата, принцесса не посмела ослушаться мужа и не пустила ее к нему.

Снова пошли они по лесу и снова вышли на зеленую тропинку. Принц, как прежде, спрашивал, не видит ли она чего впереди, и два раза она ему отвечала, что ничего не видит, только зеленый лес кругом. А на третий раз она ответила:

— Я вижу большой дом, а крыша на нем сияет, словно она из серебра.

— Значит, это дом моей второй сестры, — сказал он. — Войди, передай от меня поклон и попроси, чтобы она приютила нашего меньшого сына, пока он не вырастет. Но сам я к ней не пойду, и ты смотри, чтоб она ко мне не выходила, не то мы разлучимся навеки.

Принцесса исполнила все, как он велел, и оставила свое второе дитя, хоть сердце у нее разрывалось. И как ни просила ее золовка отвести ее к брату, принцесса так и не согласилась.

Снова пустились они в путь и снова вышли на зеленую тропинку. Снова принц ее спрашивал, не видит ли она чего, и на третий раз она ответила:

— Я вижу большой дом, и крыша на нем сверкает, словно она из чистого золота.

— Значит, это дом моей младшей сестры, — сказал принц. — Войди, передай от меня поклон и попроси ее вырастить нашу дочку. А я туда не пойду, и она пускай не выходит, иначе мы разлучимся навеки.

Принцесса исполнила все, как он сказал, и золовка ее приветила. Но когда пришло принцессе время расставаться с дочерью, сердце у нее чуть не разорвалось, от тоски она сделалась сама не своя и позабыла приказ принца. Золовка проводила ее и вышла из дому, а принцесса и не вспомнила, что ей нельзя выходить.

Они подошли к принцу, сестра кинулась к нему на шею и горько заплакала. И понял принц, что жена второй раз изменила своему слову, побледнел как смерть и крикнул:

— Любимая! Зачем ты это сделала!

И в тот же самый миг с неба спустилась туча и принц исчез, как не бывал.

Принцесса и золовка от горя не знали, что делать. Принцесса была безутешна, ведь она лишилась своего любимого. А сестра горевала не меньше.

Стали они думать и гадать, как отыскать его, и принцесса готова была обойти хоть всю землю.

— Могу тебе дать только один совет, — сказала сестра. — Видишь ты за лесом ту большую гору? Там живет старая троллиха, и зовут ее Берта. Она знает все на свете, и, может быть, поможет тебе.

Принцесса попрощалась с ней и пустилась дальше в путь одна.

Уже стемнело, и она очень устала, но вдруг увидела, что впереди на горе мерцает огонек. Тут она забыла об усталости и пошла напрямик по камням и буграм, пока не дошла до пещеры в горе, а дверь пещеры была открыта. И принцесса увидала многое множество троллей и троллих, все они сидели вокруг огня, а дальше всех сидела старая-престарая старуха. Была она безобразная, маленькая и дряхлая, и принцесса тотчас догадалась, что это та самая Берта, про которую ей сказала золовка.

Недолго думая, она вошла в пещеру и тихонько сказала:

— Добрый вечер, матушка.

Все тролли повскакали со своих мест, они испугались при виде христианской души. А старая Берта не испугалась и мирно ответила:

— Вечер добрый. Кто ты такая, милая девушка? Пятьсот лет тут сижу, и никто еще никогда не называл меня матушкой.

Принцесса поведала ей свою беду и спросила, не слыхала ли старая Берта про Подземного Принца Хатта.

— Нет, — отвечала старуха, — я про него не слыхала. Но раз уж ты назвала меня матушкой, я постараюсь тебе помочь. Есть у меня сестра, и она вдвое старше меня, может быть, она про него слыхала.

Принцесса поблагодарила ее от всего сердца и осталась ночевать в пещере.

Наутро, как только взошло солнце, принцесса снова собралась в путь, а маленький тролль вызвался ее проводить. На прощанье старуха ей сказала:

— Я желаю тебе удачи. Раз уж ты назвала меня матушкой, я дам тебе в подарок вот эту прялку. С ней ты не будешь знать горя, потому что она одна прядет пряжу за девять прялок.

Принцесса поблагодарила ее за подарок, да он и стоил того — прялка-то была из чистого золота. Простилась она со старухой и пошла и шла целый долгий день.

Поздно вечером пришла она со своим провожатым к высокой горе, и вверху сиял свет, как звезда.

Тролль сказал:

— Ну, вот я и показал тебе дорогу. Тут живет бабушкина сестра. А теперь мне пора домой. — И пошел восвояси.

А принцесса пошла по камням и буграм и добралась до пещеры. Дверь пещеры была открыта, и огонь сверкал в темноте.

Недолго думая, принцесса вошла в пещеру и увидела там многое множество троллей, а в сторонке сидела старая-старая старуха, видно, над ними над всеми госпожа. Была она маленькая, уродливая и такая дряхлая, что у нее тряслась голова.

Принцесса подошла прямо к старушке, она поняла, что это сестра Берты, и вежливо поздоровалась:

— Добрый вечер, матушка!

Тролли повскакали со своих мест при виде христианской души, а старуха посмотрела на нее ласково и сказала:

— Вечер добрый! Кто ты такая, милая девушка? Тысячу лет тут сижу, а никто еще не называл меня матушкой.

Принцесса ей все рассказала, и старуха ничем не могла ей помочь. Но за то, что принцесса назвала ее матушкой, она послала ее к своей сестре, которая была еще вдвое старше, чем она.

Принцесса поблагодарила ее и осталась переночевать.

На другой день старуха пожелала ей счастливого пути, а в благодарность за ласковое слово подарила ей мотовило из чистого золота.

— С этим мотовилом ты не будешь знать забот, оно размотает всю пряжу, какую спрядет твоя прялка.

Принцесса поблагодарила старуху за подарок, простилась с ней и пошла и шла целый долгий день.

Поздно вечером пришла она с троллем-провожатым к высокой горе, и вверху сиял свет, как звезда.

Тролль сказал:

— Ну вот я и показал тебе дорогу. Тут живет бабушкина сестра. А теперь мне пора домой. — И пошел восвояси. А принцесса шла и шла, пока не дошла до избушки на горе.

Дверь была отворена, и она вошла и увидела, что вокруг огня собрались тролли, а подальше сидела старая-старая старуха. Она была мерзкого вида, длиннющий нос у нее воткнулся в подбородок, а голова все время тряслась и дергалась.

— Добрый вечер, матушка! — вежливо поздоровалась принцесса.

— Вечер добрый. Кто ты такая, милая девушка? Две тысячи лет тут сижу, а никто еще никогда не называл меня матушкой!

Тогда принцесса спросила, не слыхала ли старуха про заколдованного Подземного Принца.

Призадумалась старуха, а потом заговорила:

— Слыхала я про него и даже могу тебе сказать, где он, да только, видно, не вернуть тебе его обратно, потому что он зачарован и позабыл и про тебя, и про все на свете. Но раз уж ты назвала меня матушкой, я, чем смогу, тебе помогу. Переночуй у нас, а утром еще поговорим.

Принцесса осталась ночевать, а наутро старуха ей сказала:

— Иди-иди прямо по солнцу и придешь к королевскому дворцу. Войди туда и сделай все, как я велю, потому что твой принц живет там.

Рассказала она ей все, что надо делать да как себя вести, пожелала ей счастливого пути, а еще подарила на память шелковый кошелек, весь расшитый золотом.

— Кошелек этот не простой, — сказала она. — Каждый раз, как ты в него сунешь руку, ты вынешь полную пригоршню золотых монет.

Принцесса от души поблагодарила ее за подарок и пошла лесами и полями и пришла к большому-большому дворцу, да такому богатому, какого она в жизни своей не видывала. Обрадовалась она, что любимый близко, и ступила на королевский двор. Но только она вошла за ворота, как увидала женщину, и была та женщина в таком пышном наряде, что принцесса сразу догадалась, что она тут хозяйка.

— Кто ты и откуда? — спросила женщина.

— Я бедная странница и ищу себе службу, — отвечала ей принцесса.

— Странница! — повторила троллиха. — Ты, видно, думаешь, что у меня для каждого встречного служба найдется! А ну-ка убирайся подобру-поздорову!

Принцесса не на шутку испугалась, уж очень злобный вид был у хозяйки, и сказала скромно:

— Делать нечего, придется мне уйти ни с чем. Но нельзя ли мне побыть тут немного, отдохнуть с дороги?

— Можно, — ответила троллиха. — Ночевать будешь в курятнике. Там тебе и место.

И принцесса осталась. И стала делать все так, как научила ее старуха. Сперва она вымыла и вычистила весь курятник, потом взяла прялку и напряла пряжи, золотой да шелковой, а потом размотала ее, наткала ткани узорной и застлала и украсила весь курятник. И стал курятник самой прекрасной палатой во дворце.

После этого она взяла шелковый кошелек и накупила еды, меду, вина — всего, что только продается за деньги, и напекла, нажарила и накрыла на стол, и ей-богу, мы с вами такого стола не видывали.

А потом она пошла во дворец и попросила, чтоб ее пустили к королеве. Королева встретила ее ласково и спросила, чего ей надобно.

— Ах, — отвечала принцесса, — хотела бы я, чтобы ты со своей дочерью оказала мне честь у меня отужинать.

Королева обрадовалась, ведь она уже прослышала о том, что творится в курятнике, и обещала прийти.

Вечером королева с падчерицей пришли в курятник, сели за стол и стали есть и пить, а принцесса взяла золотую прялку и давай прясть. Удивилась королева, никогда еще она не видывала такой прекрасной вещи. И она спросила у принцессы, не продаст ли она ей прялку.

— Нет, — отвечала принцесса, — я не продам ее ни за какие деньги и подарить тоже не могу. Но я могу отдать ее тебе, если ты исполнишь мою просьбу.

— Какую такую просьбу? — спрашивает королева.

А принцесса отвечает:

— Позволь мне сегодня ночью повидаться с твоим любимым.

Долго думала королева, но очень ей захотелось золотую прялку, к тому же она понадеялась перехитрить принцессу, и она согласилась. И принцесса отдала ей прялку.

Вернулась королева во дворец и стала думать и гадать, как бы ей так подстроить, чтобы принц не смог поговорить со странницей. А потому она велела падчерице тайком забраться к принцу в спальню и подслушать, что странница ему скажет.

Потом она налила в кубок меду, подмешала сонных трав, напоила принца, и он, как выпил этого питья, так и заснул крепким сном. А злая ведьма отвела принцессу к нему в спальню — пусть, мол, говорит с ним, сколько душе угодно.

Осталась принцесса одна с принцем, кинулась к нему на шею и сказала ему, как она рада, что отыскала его. Да только принц не проснулся. Опечалилась она и рассказала ему, сколько она бродила по белу свету, как долго искала его. А он все спал и спал, и она подумала, что он ее больше не любит. Упала она на колени, горько заплакала и стала просить у него прощенья за все, что она ему причинила. Но сонное зелье было крепкое, и принц так и не проснулся. Зато падчерица королевы слышала каждое слово, и она пожалела бедную странницу и не выдала своей злой мачехе.

Рано утром королева вошла к принцу в спальню, а принцесса вернулась в курятник и там заплакала горючими слезами.

А королева злорадствовала, весь день она сидела за золотой прялкой и пряла пряжу.

К вечеру принцесса утерла слезы и приготовила разных кушаний, еще лучше вчерашних. А потом пошла во дворец и пригласила королеву с падчерицей.

Покуда они ели и пили, принцесса достала свое золотое мотовило и стала разматывать пряжу. Удивилась королева, она в жизни своей не видывала такой чудесной вещи. И она спросила, не продаст ли ей принцесса мотовило. Принцесса отвечала, что не продаст его и не отдаст — разве что королева разрешит ей и в эту ночь повидаться с принцем. Королева сразу согласилась, она задумала снова ее перехитрить.

Вернулась она во дворец и велела падчерице, как и прошлой ночью, спрятаться у принца в спальне и подслушать, что будет говорить странница. А потом она налила в кубок меду, примешала сонных трав и напоила принца этим зельем. Принц как выпил, сразу уснул глубоким сном. А злая ведьма обрадовалась и ввела принцессу к нему в спальню.

Когда королева ушла, принцесса бросилась принцу на шею и рассказала обо всем, чего она натерпелась, бродя по белу свету. Но как она ни плакала, ни молила его проснуться, он спал. А падчерица слушала-слушала, пожалела принцессу и стала думать, как бы ей помочь.

Наутро пришлось принцессе воротиться в курятник, и там она целый день плакала горючими слезами. А ведьма не могла нарадоваться на свои плутни, сидела с золотым мотовилом и разматывала пряжу.

К вечеру принцесса утерла слезы и приготовила пир еще пышнее прежнего, пошла и пригласила к себе королеву с падчерицей.

Покуда они пили и ели, принцесса вынула шелковый кошелек и показала, что, сколько ни запускай туда руку, всегда вынешь полную пригоршню золотых монет. Удивилась королева, сказала, что в жизни не видывала такого чуда, и попросила принцессу продать кошелек. Но принцесса отвечала, что не продаст его и не отдаст, разве только королева позволит ей и в эту ночь повидаться с принцем.

Королева согласилась, а падчерице велела спрятаться, как и прежде, у принца в спальне, все подслушать и ей донести.

Налила она медового питья в кубок и дала принцу выпить. Поднес он кубок к губам, и тут падчерица ему подмигнула. И он сообразил, что уж очень странно ему спалось две ночи после такого угощенья. Притворился он, будто пьет, сам выплеснул зелье, когда королева отвернулась, а потом откинулся на подушки и глаза закрыл.

Обрадовалась злая ведьма и ввела принцессу в спальню. Пусть, думает, говорит с ним вволюшку, он все равно не услышит.

А принцесса бросилась к принцу и сказала, как рада она, что опять его видит. Но принц был заколдован, он ничего не понял и притворился, будто не слышит. Опечалилась принцесса, заплакала и стала просить у него прощенья. И еще она говорила про былую его любовь и про то, чего она натерпелась, пока скиталась по белу свету.

И захотела она умереть, раз он ее больше не любит.

Но она все говорила, говорила, и принц начал понемножку вспоминать, и он понял, что с ним приключилось и как злая троллиха разлучила его с любимой. Он словно проснулся от долгого-долгого страшного сна и сперва не мог вымолвить ни единого слова, а потом как вскочит — и стал обнимать, целовать принцессу.

И опять он ей сказал, что она ему дороже всего на свете. И радости их не было конца.

Так они обнимались и от радости про все позабыли, а падчерица взяла и вышла из своего тайника.

Перепугалась принцесса, думала, пропали они совсем, раз их увидела ведьмина дочка, а дочка-то и говорит:

— Не тревожьтесь. Я вас не выдам. А чем смогу — помогу.

И она рассказала, что сама она крещеного рода, что отец у нее был принц, а королева его заколдовала. Отец от тоски давно умер, и хорошо бы теперь умерла и мачеха, ведь, пока она жива, им счастья не видать.

Услыхали принц с принцессой такие слова, обрадовались, стали ее благодарить и вместе думать, как бы им избавиться от злой ведьмы, а это дело нелегкое, ведь каждый знает, тролля не убьешь, пока не ошпаришь его кипятком.

Думали они, думали и придумали, а пока падчерица спряталась обратно в тайник, а принц лег на постель и притворился, будто спит. И в спальню вошла королева, чтоб выведать, что произошло.

Шли дни за днями, принцесса сидела в курятнике, а во дворце все ходило ходуном, потому что королева собиралась играть свадьбу с принцем — и откуда только к ней ни съезжались тролли.

Пир готовили на весь мир, и королева велела вынести котел, такой громадный, что в нем можно сварить сразу полторы дюжины быков. Развели огонь, закололи быков, и послала она слугу в курятник спросить, как повкусней мясо сварить. И принцесса сказала:

— У нас дома разводят сильный огонь и ждут, пока котел не раскалится по дну до синего каленья.

Королеве такой совет пришелся по душе. Велела она разжечь огонь втрое сильнее прежнего, и вода закипела вовсю. А потом она послала за принцессой, чтоб та поглядела, раскалился котел до синего каленья или нет. Принцесса пришла, поклонилась, заглянула в котел, но нет, котел не посинел.

Потом королева послала принца, но и он сказал, что котел не посинел.

Разозлилась королева и сказала, что посинел котел, да только они смотреть не умеют. Пошла и заглянула сама. Но только она нагнулась над котлом, принцесса — тут как тут, схватила ее за ноги и — плюх в кипяток! И пришел гадкой троллихе конец.

А принц с принцессой гостей дожидаться не стали, взяли золотую прялку, мотовило и волшебный кошелек и ушли со двора. Шли они, шли и пришли к прекрасному дворцу, и дворец тот сверкал на солнце. А рядом стоял куст, и, когда они подошли, они услыхали на том кусте дивную музыку, будто пели арфа и птицы.

Обрадовалась принцесса, узнала она эту музыку — это были певучие листики, которые подарил ей отец. А еще пуще она обрадовалась, когда увидала троих своих детей, сестер принца и много разного народу, и все шли им навстречу и называли принца королем, а ее королевой.

Избавились они от всех напастей в награду за свою верную любовь и жили долго и счастливо. Принц Хатт правил своей страной справедливо и мудро, и никогда не бывало на свете другого такого могучего короля и другой такой доброй королевы.

А три певучих листика играли днем и ночью, и не бывало еще пенья прекрасней, и не бывало такой печали, какую бы не утешило это дивное пенье.

По заслугам расчет

ак-то раз у одного человека убежала лошадь, и он пошел ее искать. Бродил он, бродил по лесу, да вдруг на пути гора, а в горе расщелина. Стал он через расщелину перебираться, заглянул вниз и видит — лежит большой змей, сдвинуться с места не может, камнем ему хвост придавило. Окликнул змей человека и говорит ему:

— Помоги мне освободиться, получишь за это по заслугам расчет.

Взял человек длинную палку, сдвинул камень и освободил змея.

— Вот и хорошо, — сказал змей. — сейчас ты получишь по заслугам расчет.

А человек и спрашивает, что же это такое — по заслугам расчет?

— Так ведь это смерть, — отвечает змей.

— Ну, это еще проверить надо, у других спросить, — сказал человек.

Пошли они дальше вместе и вот встречают медведя. Спросил человек у медведя, что такое по заслугам расчет, и тот ответил, что это смерть.

Говорит тогда змей:

— Вот видишь, по заслугам расчет — смерть. Сейчас я тебя съем!

Попросил человек:

— Давай еще немного пройдем, еще кого-нибудь спросим.

Пошли они дальше и встретили волка. И спросил у него человек, что такое по заслугам расчет.

Волк отвечает:

— Смерть.

— Ну, теперь-то уж я тебя съем, — говорит змей.

Попросил человек:

— Давай еще немного пройдем, еще кого-нибудь спросим.

Пошли они дальше и повстречали лису. Спрашивает у нее человек, что такое по заслугам расчет. И ответила лиса, как и другие:

— Смерть.

— Ну, теперь-то уж я тебя съем, — говорит змей.

Услыхала это лиса и сказала:

— Нет, погоди. Сперва надо в этом деле разобраться. Расскажи-ка мне все с самого начала.

— Понимаешь, змей лежал в расщелине, а хвост ему придавило камнем, — начал человек.

А лиса ему на это:

— Пойдем-ка на то место, где все это случилось, да посмотрим.

Отправились они все вместе обратно. Попросила лиса человека взять палку и поднять камень, а змею велела сунуть хвост под камень и лечь, как он раньше лежал. Сделал змей, как ему сказано было, а лиса велит человеку опустить немного палку.

А потом спрашивает у змея:

— Ну как, в прошлый раз хуже было?

— Хуже, — отвечает змей.

— Опусти палку еще немного, — сказала лиса человеку, а потом спрашивает у змея: — Ну что, в прошлый раз еще хуже было?

— Хуже, — опять отвечает змей.

— Вытащи палку совсем, — говорит лиса человеку, а потом спрашивает у змея: — Ну как, в прошлый раз хуже было?

— Нет, — отвечает змей. — В прошлый раз было лучше.

Тогда лиса и говорит:

— Ну вот, так и лежи. Теперь вы в расчете.

И остался змей в расщелине, а человек был рад-радешенек, что змей с ним по заслугам не рассчитался.

Выгодное дельце

или-были старик со старухой, и любили они малость выпить. А винище проклятое ух как дорого стоит. И стали они думать и гадать, как бы получать его задаром.

И старуха придумала: надо продать корову, на вырученные деньги купить бочонок водки и продавать стаканчиками по три скиллинга за стаканчик. Так в накладе не останешься. А чтобы лишнего из бочонка не лить, порешили они между собой, что, кто хочет угоститься, наперед дает три скиллинга. Это, значит, чтоб в накладе-то не остаться.

Отвели они в город свою корову, продали на базаре, купили бочонок водки. И еще у них три скиллинга осталось.

Вот старик и говорит:

— Дай выпить.

— Сперва давай три скиллинга, — отвечает старуха.

Получила старуха три скиллинга, а старик за это стаканчик получил.

Потом и старухе выпить захотелось, она и говорит:

— Дай выпить.

— Сперва давай три скиллинга, — отвечает старик.

Получил старик три скиллинга, а старуха за это стаканчик получила.

Только старику сразу опять захотелось пропустить стаканчик, и пришлось ему отдать старухе три скиллинга, а старухе тоже захотелось промочить горло, и выложила она три скиллинга. И так они друг дружке передавали три скиллинга, пока в бочке не стало пусто. Зато у старика три скиллинга осталось.

Отчего собаки ненавидят кошек, а кошки ненавидят крыс

ила-была на свете одна собака, которая спасла жизнь королевской дочке, и король, ясное дело, до того обрадовался, что не знал, как ту собаку отблагодарить. И написал он указ, что, какая бы собака ни забрела в его королевство, ей полагается бесплатный стол и квартира. Указ привязали собаке к хвосту, чтобы все его видели и могли угодить королю.

Пошла собака к подружке и рассказала приятную новость. Подружка, конечно, обрадовалась и стала хвалить собаку за ее геройский подвиг, нахвалиться не могла. Сели они пировать, вино лилось рекою, и решила собака заночевать у подружки.

Пришло им время ложиться спать, да как ляжешь, чтобы указ-то не скомкать? А у подружки хозяйство вела кошка, и вот позвала она кошку и велела спрятать указ до утра. Ну, взяла кошка указ, а собаки преспокойно и уснули.

Вот утром они опохмелились, и подумала собака, что пора уж бежать — показывать родным и знакомым чудесный указ. Послали кошку за указом, пошла она туда, где его припрятала, а никакого указа-то и нет, его крысы утащили.

Ну, уж тут, ясное дело, такое поднялось, шум, гам, искали-искали, да только указа не нашли. Собаки со зла кошку чуть не разорвали. А кошка разозлилась на крыс. И так с того дня собаки ненавидят кошек, а кошки крыс.

А собаки и посейчас верят, что указ найдется, поэтому стоит одной собаке встретить другую, она сейчас же заходит сзади и смотрит, не посчастливилось ли той найти указ и не повесила ли она его себе на хвост.

Великан и белка

ил-был великан. Съел он семь мисок каши, выпил семь кружек молока, да все равно голодным остался. Вот и отправился он поискать, чем бы ему еще поживиться. Встречает он корову.

— Здравствуй, корова рогатая! — говорит великан. — Съел я семь мисок каши да семь кружек молока и тебя съем!

— А я убегу, — отвечает корова.

— А я догоню, — сказал великан и съел ее.

Пошел он дальше и встречает теленка.

— Здравствуй, теленок-постреленок! — говорит великан. — Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую и тебя, постреленка, съем!

— А я убегу, — говорит теленок.

— А я догоню, — сказал великан и съел его.

Идет он дальше и встречает лису.

— Здравствуй, лисичка-сестричка! — говорит великан. — Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка и тебя, сестричку, съем!

— А я убегу, — отвечает лиса.

— А я догоню, — сказал великан и съел ее.

Пошел он дальше и встретил коня.

— Здравствуй, коняга-трудяга! — говорит великан. — Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку и тебя, трудягу, съем!

— А я убегу, — отвечает конь.

— А я догоню, — сказал великан и съел его.

Идет он дальше и видит — пять землекопов яму копают.

— Здравствуйте, землекопы! — говорит великан. — Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу и вас, землекопов, съем!

— А мы убежим, — отвечают землекопы.

— А я догоню, — сказал великан и съел их.

Пошел он дальше и видит — семь девушек весело пляшут.

— Здравствуйте, плясуньи-хохотуньи! — говорит им великан. Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу, да пять землекопов и вас, плясуний, съем!

— А мы убежим, — отвечают девушки.

— А я догоню, — сказал великан и съел их.

Идет он дальше и видит — белка по дороге прыгает.

— Здравствуй, белка-свиристелка! — говорит великан. — Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, корову рогатую, теленка-постреленка, лисичку-сестричку, конягу-трудягу, пять землекопов да семь плясуний-хохотуний и тебя, свиристелку, съем!

— А я убегу, — отвечает белка.

— А я догоню, — сказал великан.

Да только белка — прыг на высокую сосну, на самую верхушку. Задрал великан голову посмотреть, куда же она девалась, увидел солнце и лопнул. И вышли наружу:

семь плясуний-хохотуний,

да пять землекопов,

да коняга-трудяга,

да лисичка-сестричка,

да теленок-постреленок,

да корова рогатая,

да молоко да каша,

вот и вся сказка наша.

Сердце великана

ил-был король, и было у него три сына. Выросли двое старших, и стали они враждовать, ведь каждому хотелось получить в наследство корону отца. Старый король и сам не знал, кому из них завещать королевство, потому что были они похожи, как две капли воды, и лицом, и статью, и умом и сердцем. А хуже всего было то, что, сколько ни думал король-отец, он так и не мог понять, кто из них сможет править королевством так же мудро, как он.

И вот решил он их испытать и сказал:

— Поезжайте-ка вы по белу свету искать счастья. А кому больше счастья выпадет, кто привезет домой невесту краше и богатства и чести больше, тот и получит мою корону и королевство.

Обрадовались сыновья и сразу стали снаряжаться в дорогу.

Собрались они в путь и пришли попрощаться с отцом. Благословил он их и каждому дал вороного скакуна и седло золотое.

Услыхал тут младший сын, что братья едут счастья искать, и стал просить отца, чтобы он его тоже в дорогу отправил, хочу, мол, тоже богатства и чести, хочу прекрасную принцессу.

Братья ну хохотать и говорят:

— Да какая принцесса за тебя пойдет! И какого тебе богатства и чести, ведь ты только и умеешь, что сказки слушать, и у тебя еще молоко на губах не обсохло!

И все придворные стали над младшим принцем потешаться, а король рассердился и сказал, что младший сын у него не хуже других сыновей, а по правде сказать, он его даже больше любил, чем двоих старших.

Вот благословил его король, только уж вороного скакуна да седла золотого ему не досталось.

— Возьми в конюшне старую клячу, — сказали братья, — она в самый раз по тебе.

— А пусть будет хоть и старая кляча. Не в коне радость, а в отцовом благословенье, — сказал младший сын. — И седла мне золотого не надо, обойдусь и простым, как другие обходятся.

И поскакали принцы в путь, и скакали все рядом, пока их отец из своего окна видел. А как дворец скрылся из виду, старшие пришпорили вороных скакунов и оставили младшего на старой кляче далеко позади.

Сперва младший, конечно, опечалился, а потом подумал, что и одному неплохо, не надо хоть насмешек от братьев терпеть. Подумал он так, и сразу стало ему веселее.

Брела его кляча, брела и скоро добрела до большого леса, и на самой опушке принцу повстречался большой страшный волк, загородил ему дорогу и говорит:

— Семь миль я бежал, семь дней я не жрал. Отдай мне клячу, а я тебя за это на себе понесу.

Жалко ему стало волка, слез он с клячи, вынул меч, ударил ее по боку, она сразу и подохла. И волк ее съел.

Отдохнул волк немного после такого пира, принц вскочил ему на спину, и волк поскакал куда глаза глядят. Скакали они так, скакали и встретили странника, седого старика. Увидал странник принца и волка, остановился, поклонился до самой земли и спрашивает:

— Куда это знатный господин на таком чудесном скакуне собрался?

— Ах, — отвечал принц, — я собрался искать счастья.

— Вот оно что, — сказал странник. — Значит, ты пойдешь к великану, который правит этим лесом?

— Не знаю, зачем мне к нему идти, — сказал принц. — Но раз ты так подумал, будь по-твоему.

И тогда странник ему рассказал, что великан похитил принцессу, самую прекрасную в семи королевствах, и принцесса день и ночь горько рыдает, потому что великан хочет на ней жениться.

Сказал так странник и ушел, а принц похлопал волка по шее и говорит:

— Если знаешь дорогу, скорей скачи к великану, надо же нам поглядеть на принцессу!

Не успел он это сказать, а волк — скок! — и оказался у дома великана.

Достал принц меч и мечом постучал в дверь.

Открыла дверь прекрасная принцесса, испугалась и спросила: «Ты кто такой?», да потом разглядела храброго принца и так обрадовалась, что на шею ему кинулась и ну обнимать-целовать.

— Пришел меня выручить? — спрашивает.

А принц в ответ:

— Ясное дело!

— Мы про это после поговорим, — сказала принцесса. — А теперь прячься. Я чую, великан домой идет, и, если он тебя увидит, тебе несдобровать, он тебя сразу съест, со всеми потрохами!

Залез принц под кровать, а великан уже тут как тут. И как заорет:

— Человечьим мясом пахнет! Ладно! Пусть сюда хоть целое войско нагрянет, им тебя не вызволить, меня не убить, мое сердце не во мне, а в другом месте!

Покричал великан, покричал и лег спать.

А принцесса — давай к нему ласкаться и петь ему песни своим нежным голосом. Вот уж великан совсем было захрапел, а она ему и говорит:

— Как же ты предлагаешь мне руку и сердце, если сердце твое не в тебе, а в другом месте?

— Ах, — ответил великан. — Оно вон в том шкафу, и, когда мы поженимся, я уж его оттуда выну.

Сказал он так и сразу заснул и скоро захрапел.

Настало утро, и великан опять ушел в лес. А принц вылез из-под кровати — сразу к шкафу, и стали они с принцессой тот шкаф открывать. Да только как ни бились, как ни старались, дверца все не поддавалась.

Вот пришло время обедать, и они услышали, как великан по лесу идет. Весь лес так и гудел, так и скрипел, деревья гнулись, кусты ломались.

Испугалась принцесса, как бы великан не заметил, что они шкаф хотели открыть, а принц ее успокоил и сказал:

— Пойди в сад, набери полный передник розовых лепестков, принеси их сюда и на шкаф насыпь!

Сделала принцесса, как велел принц, и, не успела она насыпать лепестков на шкаф, в дверь вошел великан и говорит:

— Не было ли тут человека?

— Нет, — сказала принцесса. — Тут просто розами пахнет.

Сказала она так и показала на розовые лепестки.

Увидел великан лепестки, удивился и спрашивает:

— Зачем ты их тут насыпала?

— Как же! — ответила принцесса. — В шкафу ведь твое сердце лежит, а сердцу среди розовых лепестков хорошо лежать!

Услышал это великан и ну хохотать, так что весь дом от его смеха затрясся.

— Нет, милая моя, — сказал он, когда чуть-чуть успокоился. — Сердце мое вовсе не в шкафу лежит. Но если уж ты хочешь знать, где мое сердце, так лежит оно под порогом и там пролежит, покуда ты не пойдешь за меня замуж.

Сказал он так и прилег поспать после обеда.

Поспал он час-другой и снова собрался в лес. Только он ушел, принц из-под кровати вылез и сразу — к порогу. И стали они с принцессой под порогом копать. Но как ни бились, как ни старались, одну старую конскую кость нашли, а больше ничего.

Вот настал вечер, и сказал принц принцессе:

— Пойди-ка набери опять розовых лепестков да рассыпь их по порогу, и послушаем, что он теперь скажет.

Сделала принцесса, как велел принц, и, только она порог лепестками посыпала, в дом вошел великан. Увидел он на пороге лепестки и, ясное дело, удивился. А принцесса ему и говорит:

— Ах, не удивляйся. Под порогом твое бедное сердце лежит, в грязи да в пыли, и, чтоб ему повеселее было, я порог лепестками посыпала.

А великан ей в ответ:

— Не будет моему сердцу веселее, пока ты не пойдешь за меня замуж. И если уж ты хочешь знать, нету его под порогом, а запрятано оно так, что никому не найти. А где запрятано, я тебе не скажу, пока ты не согласишься выйти за меня замуж.

Замуж за него принцесса не хотела, зато она очень хотела узнать, где сердце великана, потому что тогда бы она могла что угодно великану приказывать.

Просила она его, молила сказать, где сердце лежит, и очень ему надоели ее расспросы, и он сказал:

— Мое сердце тебе никогда не найти. Но если пройдешь милю на восток от солнца, милю на запад от месяца, попадешь на остров посреди моря. Пройдешь по острову и увидишь замок. Войди в ворота и увидишь широкий двор, а во дворе пруд, на пруду селезень плавает, в клюве яйцо держит, и в том яйце мое сердце.

Услыхал это принц под кроватью у великана, да так обрадовался, что от радости даже подпрыгнул.

— Что это у меня под кроватью? — закричал великан.

— Крыса! — сказала принцесса.

— А, пусть ее, — сказал великан и заснул.

Захрапел великан, а принц вылез из-под кровати, простился с принцессой и кликнул борзого волка.

Прискакал к нему волк, спину подставил и спрашивает:

— Куда путь держать?

А принц ему в ответ:

— Нам надо попасть в то место, что в миле на восток от солнца и в миле на запад от месяца.

— Это дело недолгое, — сказал волки скок через леса и горы, поля и реки прямо к морю.

Слез принц у него со спины и стал лодку искать, чтобы по морю к замку добраться. Искал-искал — ничего не нашел и совсем опечалился. А волк ему и говорит:

— Хлопни три раза в ладоши и не горюй!

Хлопнул принц три раза в ладоши, и прилетел могучий орел, подхватил принца вместе с волком, понес над морем и принес на остров, прямо к замку.

Ворота замка были заперты, а мост не поднят. И не было у ворот стражников.

И сказал орел принцу:

— Хлопни три раза в ладоши и не горюй!

Хлопнул принц три раза в ладоши, и слетела с крыши замка голубка и села принцу на плечо: в клюве голубка держала ключ от ворот замка. Обрадовался принц, отпер ворота и вместе с волком, орлом и голубкой ступил на широкий двор. И видят они посреди двора пруд и по пруду селезень плавает и в клюве яйцо держит. Увидел он принца — и к берегу поплыл. Протянул принц руку к яйцу, а селезень его выронил, и оно об камень ударилось, и сердце великана из него вывалилось, а принц схватил его и в кулаке зажал.

И вдруг услышал из-за моря голос великана:

— Ай-ай! Кто так больно жмет мое сердце?

— Я тебя победил! — закричал принц. — Пришла тебе пора умирать!

Но тут стал великан молить принца, просить, чтоб он его не губил, и за это обещал исполнить все, чего только принц ни пожелает.

— Освободи принцессу, и пусть она будет здесь, со мною, — сказал принц.

И не успел он это сказать, принцесса очутилась с ним рядом.

Обрадовался принц и снова сжал в кулаке сердце великана, и снова великан закричал:

— Грабитель, грабитель, чего же тебе еще надо?

— Расколдуй всех, кого ты заколдовал, и выпусти на волю! — крикнул принц.

И в тот же миг волк зарычал, встряхнулся и обернулся прекрасным молодцем с мечом на боку. Орел взмахнул крыльями, заклекотал и тоже обернулся прекрасным молодцем. А голубка перышки расправила, заворковала и обернулась красавицей-принцессой. Ну, а селезень — тот обернулся старым оруженосцем.

Обрадовались они все и бросились на колени перед принцем, который их освободил от чар злого великана. Оказалось, это два брата с сестрой и оруженосцем и великан их всех четверых заколдовал и заставил стеречь свое сердце.

Вот и пришел злому великану конец.

Оруженосец взял меч и рассек пополам его сердце. И в тот же миг умер великан, а принц с друзьями пошли к нему в дом и все его сокровища себе забрали.

И привез принц домой невесту всех краше, а богатства и чести привез всех больше и, ясное дело, сразу стал королем в отцовом королевстве да вдобавок еще в королевстве своей жены-принцессы.

Замухрышка

ил-был бедный крестьянин, и было у него три сына. Старшие двое были прилежные да проворные, а младший лентяй и грязнуля каких мало. Целыми днями он сидел у печки и копался в золе. Ногти у него выросли длиннющие, словно когти, волосы он отродясь не расчесывал, и прозвали его поэтому Замухрышка.

Однажды дал ему отец немного еды на дорогу и сказал:

— Довольно тебе есть родительский хлеб. Иди-ка ты сам попытай счастья, Замухрышка!

Шел он, шел и пришел в большой лес и заблудился. Еда у него вся кончилась, и он не знал, что ему делать. Загрустил он, сел на пенек и горько заплакал. Вот когда он пожалел, что так ленился дома.

Стемнело, и стал Замухрышка думать, где бы ему устроиться на ночлег. И увидал он, что вдалеке огонек горит, и пошел на огонек. Долго он шел и увидел большую реку, а на другом берегу той реки замок, а вокруг замка железные стены. И в одном окошке замка горел тот огонек. Разделся он догола, одежу на спину привязал и пошел вброд по реке. Но скоро так глубоко стало, что он чуть не утонул, насилу выбрался.

Вышел он на другом берегу, стал вход искать — а входа-то и нет, насилу он в железной стене ворота нашел, и они открылись сами собою.

Вошел он в ворота, а они за ним сразу сами и захлопнулись. Стал он бродить по двору, дверь в замок искать, да нашел только щелку в стене. Постучал он в стену, и тут же открылась дверь. И он вошел в темную-темную комнату.

Стал он стены ощупывать и нащупал дверь, она сразу отворилась, и он попал в большую комнату. Посреди той комнаты стоял стол, а за столом сидел старый-престарый старик и что-то писал. Нос у старика был длинный-длинный, в три аршина, а на голове надета чудная шапочка.

— Чего тебе надо, мальчик? — спросил старик.

— Вот хожу, службу ищу, — ответил Замухрышка.

— А как же ты сюда вошел? — спросил старик.

— Да уж трудно мне пришлось, — ответил Замухрышка.

— А ведь обратно-то еще трудней будет выбираться, — сказал старик. — Что же, оставайся мне служить. Я скоро поеду родных навестить и вернусь через год. А ты в это время читай книжки да коня моего холь. Вот тебе ключи ото всех дверей, только одну открывать нельзя, а какую, я тебе покажу. Если ты ее откроешь, я сразу вернусь и тебе несдобровать.

И вынул он большую связку ключей.

— А как тебя звать-то? — спросил старик.

— Замухрышка, — ответил мальчик.

— Красивое имя, — сказал старик и ушел.

А Замухрышка остался в замке. Целыми днями он читал книжки и скоро стал не глупей своего хозяина. Запретную дверь он никогда не открывал, только один разок ему очень захотелось заглянуть в щелку, но он вспомнил, что наказывал ему старик, и ушел от той двери подальше.

Но дни шли за днями, и любопытство его все больше разбирало. И вот он не смог больше терпеть, открыл дверь и вошел в маленькую комнатку. В комнатке была печка, а на печке кипел котел. На стене висел меч, а рядом с ним несколько фляг. На столе лежали две щетки и коробка, а в ней колышки.

Перепугался Замухрышка, что ослушался старика, и стало ему тошно одному в замке. Тут он вспомнил про коня и побежал в конюшню. И там стоял хозяйский конь, под хвостом сено, а под мордой — жар. Пожалел Замухрышка коня и повернул его так, чтобы сено под мордой оказалось, а жар под хвостом! И конь заговорил и сказал:

— Что ты наделал? Ты зашел в запретную комнату, и хозяин того гляди вернется. Но ты мне помог, и за это я дам тебе добрый совет. Беги в запретную комнату и отпей из бутыли, что висит рядом с мечом. И станешь сильным и удержишь меч. Потом сунь голову в котел. Потом пройди в соседнюю комнату и возьми там латы. Одни блестят как солнце, другие — как месяц, третьи — как звезды в небе. Возьми их все. Еще возьми меч, флягу, щетку и коробку с колышками. Да только поскорее, не то вернется хозяин.

Побежал Замухрышка в замок и сделал все, как велел ему конь. Отпил он из бутыли, и меч в руке у него стал как перышко, сунул он голову в котел — и куда-то пропали грязные патлы и вместо них мигом выросли золотые кудри. Взял он с собою все, что велел ему конь, сел на коня и поскакал прочь.

Недалеко он ускакал, и вернулся хозяин. Такой злой, что от этой злости все стены в замке дрожали.

Конь и спрашивает Замухрышку:

— Слышишь ты что-нибудь?

— Нет, ничего не слышу, — отвечает Замухрышка.

— Приложи голову к моему уху, — сказал конь.

Послушался мальчик, да только все равно ничего не услышал.

Поскакали они дальше, и скоро конь опять спросил:

— Слышишь ты что-нибудь?

— Слышу сзади грохот.

— Скорей, скорей скачи и плесни назад из бутыли! — сказал конь.

Послушался его мальчик, и разлилось за ними море, хозяину не переплыть. Пришлось ему возвращаться, людей кликать, корабль строить.

А конь все скакал и скакал. И вот он снова спросил у мальчика, не слышит ли тот чего. Три раза он у него спрашивал, и на третий раз Замухрышка ему ответил, что слышит сзади ужасный гул.

— Брось назад щетку! — сказал конь.

Бросил Замухрышка щетку, и за ними вырос дремучий лес, хозяину не пройти. Пришлось ему возвращаться, людей кликать, деревья рубить.

Скакали они, скакали и прискакали к стеклянной горе.

— Только бы гору одолеть, и тогда уже нам ничего не страшно, — сказал конь. — Слышишь ты что-нибудь?

— Да, я слышу, сзади гром гремит, — ответил Замухрышка.

— Значит, старый тролль нас догоняет, — сказал конь. — А ну-ка пришпорь меня!

Пришпорил Замухрышка коня, а хозяин уже руку к нему тянет. Конь на гору, а хозяин за ним.

— Высыпай колышки из коробки! — крикнул конь.

Высыпал он колышки, и превратились они в большущие бревна, покатились бревна с горы на тролля и его раздавили!

— Ну, мы спасены, — сказал конь. — Теперь переоденься во все старое, а латы оставь у меня, только не забудь — возьми с собой уздечку! Иди во дворец, он совсем близко, и попросись на службу — помогать садовнику.

Исполнил Замухрышка все, как велел ему конь, и садовник взял его на службу. Конь приходил к нему каждую ночь, учил, что надо делать, и садовник хвалил его, нахвалиться не мог.

Вот как-то раз стоял Замухрышка в саду и золотые кудри расчесывал. А принцесса тут возьми да выгляни в окно и его увидала и подумала:

«Ох, не тот он, за кого себя выдает».

А Замухрышка увидал принцессу, поскорей нахлобучил шапчонку и спрятался за кустом.

Ну, а тут соседний король войну затеял, и конь научил Замухрышку, чтоб он пошел — попросился в королевское войско. Замухрышка так и сделал. Король посмеялся, но на войну его взял и дал ему старую клячу. Пошли они в поход, а Замухрышка с клячи в лужу свалился, и все войско над ним хохотало. Подождал Замухрышка, пока войско мимо пройдет, оставил старую клячу в луже, сам на гору, потряс уздечкой, и прибежал к нему его волшебный конь, а на седле латы лежат.

— Надевай те, что блестят как солнце! — сказал конь. — Бери меч, садись на меня, и поскачем с тобой на войну.

Замухрышка так и сделал, и не успело еще королевское войско до сечи дойти, а уж Замухрышка всех врагов разогнал. Удивился король, кто же этот принц заморский? Тут он увидел, что из ноги у принца кровь течет, и повязал ему ногу своим королевским платочком и потом пригласил его к себе, да только принц отказался и поскакал на гору. Там он разнуздал коня и переоделся во все старое. Вернулся к луже, подобрал старую клячу и поплелся во дворец.

На другой день все так же было. Замухрышка выехал на старой кляче, она застряла в луже, он побежал на гору, потряс уздечкой. На этот раз он надел те латы, что блестели как месяц. Опять он разогнал всех врагов и поскакал на гору.

На третий день он надел те латы, что блестели как все звезды на небе, и так он много врагов порубил могучим мечом, что те, которые уцелели, пустились наутек и не оглядывались, пока до своей страны не добежали.

Опять король звал Замухрышку в гости, а он на гору поскакал. Переоделся он там в старые лохмотья, подобрал клячу в луже и поплелся во дворец. Увидели его все и давай хохотать и спрашивать, где это он так долго пропадал.

Кончилась война, и устроил король пир на весь мир. Было тут много благородных принцев, которые помогали королю на войне, и король велел дочкам выбирать из них женихов.

Старшая покатила к одному принцу золотое яблочко и сказала:

— Это тебе, моя радость.

Вторая тоже покатила яблочко к благородному принцу, ну, а младшая бросила яблочко Замухрышке, он на пороге стоял.

— Это тебе, моя радость, — говорит.

Рассердился король и велел вытолкать Замухрышку взашей.

— Ну нет! — говорит Замухрышка. — Я на войне больше врагов перебил, чем вы все вместе!

Показал он свою рану на ноге и спросил, не признает ли кто свой платочек, на рану повязанный. Поглядел король и узнал свой платочек. Потряс Замухрышка уздечкой, и прискакал к нему волшебный конь.

Рассказал Замухрышка все как было, мол, конь не даст соврать, и конь все подтвердил. Все диву давались, а конь велел Замухрышке, чтоб принес топор и отрубил ему голову.

— Нет, не могу я такое дело сделать! — сказал Замухрышка.

— Делай, как я велю, — сказал конь. — Ты же обещал меня спасти.

Отрубил Замухрышка ему голову, и в тот же миг конь превратился в прекрасного принца. Взял тот принц Замухрышку за руку и подвел к королю.

— Милый батюшка, — сказал принц. — Узнаешь ли ты сына родного, которого околдовал злой тролль? Ведь это на мне скакал Замухрышка, когда разогнал всех твоих врагов. Это он меня спас!

У короля даже дух захватило. А Замухрышка надел латы, что блестели как солнце, и золотые кудри по плечам распустил. И король на радостях тут же сделал его принцем и отдал ему в жены свою младшую дочку.

Как кузнеца в ад не пустили

лучилось это еще в те времена, когда Господь и Святой Петр ходили по земле. Вот шли они, шли и пришли к одному кузнецу. А тот кузнец заключил контракт с Нечистым, что Нечистый поставит его из всех кузнецов первым, а зато через семь лет заберет. Написали бумагу, все честь честью, черным по белому и подписи, значит, поставили. И стал кузнец сразу важным и большущими буквами на кузне написал:

Увидал Господь ту вывеску и зашел в кузню.

— Кто ты такой? — спрашивает.

— А ты лучше вывеску прочитай. — отвечает ему кузнец. — А коли читать не умеешь, погоди, пока кто-нибудь придет да все тебе растолкует.

Не успел Господь ему ответить, а тут как раз малый привел коня подковать.

— Можно, я коня подкую? — спрашивает Господь.

— Что ж, попробуй, — отвечает кузнец. — Как ни испортишь, я все одно поправлю.

Подошел Господь к коню, дерг — и выдернул у него переднюю ногу, бросил в горн, раскалил подкову, и она стала мягкая, положил он конскую ногу на наковальню, постучал молотом, гвозди вбил и ногу обратно приставил, и стала нога как была. Подковал он тем же манером вторую переднюю ногу, а потом и задние обе.

Кузнец рядом стоял и смотрел.

— Из тебя неплохой кузнец получится, — говорит.

— Ты так считаешь? — отвечает ему Господь.

А тут вошла в кузню мать кузнеца и пригласила всех закусить. Была она старенькая, сгорбленная, вся в морщинах и еле ноги таскала.

— Вот смотри! — сказал Господь кузнецу, взял старушку, сунул в горн и выковал из нее прекрасную молодую девушку.

— Да, ты и точно неплохой кузнец, — сказал кузнец Господу. — Тут на вывеске-то написано «Из всех кузнецов первый», так-то оно так, да, видно, век живи — век учись.

И с этими словами он пошел в дом закусить.

Вернулся он в кузню, а тут мужик привел кобылу подковать.

— Это я мигом, — сказал кузнец, — я теперь способ знаю, как лошадь подковать быстро-быстро, оно удобней, особенно как дни-то на убыль пошли.

И стал он резать, пилить и поотрезал у бедной клячи все четыре ноги.

— Чего возиться по очереди отрывать, лучше уж все сразу, — говорит.

Положил ноги в горн, развел большущий огонь, заставил своих подмастерьев раздувать меха изо всех сил. Да только ничего у него не вышло! Ноги, ясное дело, сгорели дотла, и пришлось кузнецу раскошеливаться, платить за кобылу.

Это ему, конечно, не больно-то понравилось. А тут он увидал, как мимо кузни старушка-нищенка идет.

«Лиха беда начало, — подумал кузнец. — Глядишь, во второй раз-то и повезет». И как ни просила нищенка ее отпустить, он сгреб ее и положил на наковальню.

— Ты своей выгоды не понимаешь! — говорит. — Гляди, на кого ты похожа, а я из тебя мигом молодку сделаю и, главное, задаром.

Ну, нищенке, ясное дело, повезло не больше, чем той кобыле — она сгорела дотла.

— Да, наделал ты глупостей, — сказал Господь.

— Ладно, старой карги никто не хватится, — ответил кузнец, — а вот как Нечистому-то не стыдно договор нарушать?

— Если б я захотел исполнить три твои желанья, — спросил Господь, — что бы ты пожелал?

— Ты вперед пообещай, что их исполнишь, а там поглядим, — ответил кузнец.

Господь пообещал.

— Ну, перво-наперво я желаю, чтоб тот, кого я приглашу залезть вон на ту грушу перед кузней, сидел бы на груше до тех пор, пока я не велю ему слезть. Во-вторых, я желаю, чтоб тот, кого я приглашу сесть в кресло у меня в горнице, сидел бы в кресле, пока я не велю ему встать. А в-третьих, пусть тот, кого я приглашу залезть ко мне в кошелек, там и остается, пока я сам его не выпущу.

— Глупые желанья, — сказал Святой Петр. — Нет чтоб божьей благодати пожелать.

— Где уж нам! — сказал кузнец.

Ну, попрощались с ним Господь и Святой Петр и пошли дальше своей дорогой.

Долго ли, коротко ли, а только семь лет прошло, и вот в один прекрасный день является в кузню Нечистый, чтоб по контракту, значит, забрать кузнеца.

— Готов? — спрашивает и нос в кузню сует.

— Готов-то готов, да вот только шляпку на гвозде поправить надо, — отвечает ему кузнец. — Залезай-ка пока на грушу, посиди полакомись. Небось не евши, проголодался с дороги.

Нечистый не прочь был отведать груш и полез на дерево.

— Знаешь, а ведь мне с этой шляпкой меньше чем за четыре года не управиться, железо страсть какое твердое. Так что тебе спешить некуда, сиди на дереве, отдыхай.

Просил его Нечистый, молил — ничего не помогало. Пришлось ему пообещать кузнецу, что он за ним через четыре года вернется.

— Ладно, спускайся, — сказал кузнец.

Прошло назначенное время, и Нечистый — снова в кузню за кузнецом.

— Ну что, поправил шляпку? — спрашивает.

— Шляпку-то я поправил, да острие никак не заточу, страсть какое твердое железо, отродясь такого не попадалось. Но ты чувствуй себя как дома, садись у меня в горнице в кресло и отдыхай. Ведь устал небось с дороги?

— На приглашении спасибо, — сказал Нечистый и уселся в кресло. Но только он сел, а кузнец и говорит, что меньше чем за четыре года ему с гвоздем не управиться.

Просил его Нечистый, молил, чтоб отпустил, значит, со стула, ничего не помогало, потом он стал ругаться, биться, а кузнецу хоть бы что, так мол и так, железо виновато, меньше четырех лет дело не займет. Пришлось Нечистому и на этот раз уступить, дать кузнецу отсрочку. И только они на этом сторговались, вскочил Дьявол с кресла и пустился наутек.

Вот прошло четыре года. и явился он опять к кузнецу. «Теперь меня не проведешь», — думает.

— Ну, собирайся, — сказал Нечистый и сунул нос в кузню.

— Ладно, — говорит кузнец. — Сейчас иду. Только скажи-ка, правда ли, будто ты можешь стать маленьким, как горошинка. Или зря болтают?

— А чего же, ясное дело, правда, — говорит Нечистый.

— Надо же! Вот бы показал мне хоть разок, как ты это делаешь! Залез бы ко мне в кошелек поглядеть, вдруг там дырка и я все деньги дорожные растеряю.

— Пожалуйста, — говорит Нечистый и тут же стал совсем крошечный и полез в кошелек.

Там ему и место! Кузнец — щелк! — и закрыл кошелек.

— Нет, дырок тут нету, — крикнул из кошелька Нечистый.

— Приятно слышать, — сказал кузнец. — Да только осторожность не помешает, дай-ка я лучше петельки подкую.

Взял он кошелек, сунул в горн и ну его калить!

— Ай-ай-ай! — заорал Дьявол. — С ума ты, что ли, спятил? Забыл, что я в кошельке?

— Ничего не поделаешь, — сказал кузнец. Такая уж поговорка — куй железо, пока горячо! Взял он самую тяжелую кувалду, положил кошелек на наковальню и давай по нему бить изо всех сил.

— Ай-ай-ай! — заорал Нечистый. — Миленький, хорошенький, отпусти ты меня, и я больше никогда не вернусь!

— Ну, ладно, теперь-то уж петельки все целенькие. Выходи, — сказал кузнец. Открыл он кошелек, а Дьявол дунул оттуда со всей мочи.

Прошло немного времени, и стал кузнец беспокоиться.

— Если я, значит, в Царствие небесное не попаду, — а там меня вряд ли очень ждут, куда же мне деваться? Как бы бездомным не остаться.

Решил он, что надо сперва поглядеть, что к чему, взял кувалду, взвалил на плечо и пошел в путь-дорогу. Шел он, шел и дошел до развилки — направо пойдешь — в Царствие небесное попадешь. А тут как раз портняжка идет, утюг в руке несет.

— Здорово! — говорит ему кузнец. — Ты куда путь держишь?

— В Царствие небесное, если впустят, — отвечает портняжка. — А ты?

— Ну, нам с тобой, видать, не по дороге, — отвечает кузнец. — Я сперва в ад загляну, может, по знакомству, впустят.

Попрощались они и разошлись в разные стороны.

Был кузнец малый здоровый, не вошью полз, а быстро шагал, так что очень скоро он очутился у адовых дверей. И сказал чертенятам-привратникам, что хочет, мол, переговорить с Дьяволом. Вернулись они и сказали, чтоб сперва кузнец им доложился, кто он и откуда.

— Я кузнец с кошельком, а уж он помнит, с каким, и пусть велит меня поскорее впустить, я целый день работал да и с дороги притомился.

Услыхал это Дьявол и приказал чертенятам запереть ворота на все девять замков.

— И еще один лишний замок навесьте, — говорит. — Не дай господи он сюда пролезет, он нам весь ад взбаламутит.

— Значит, здесь меня не принимают, — сказал кузнец. — Что ж, попытаю-ка я счастья в Царствии небесном.

Дошел он опять до той развилки и повернул к Царствию небесному. Он очень спешил и подоспел к воротам как раз, когда к ним подступил портняжка и Святой Петр открыл в воротах щелку, чтоб портняжке, значит, войти. А кузнецу еще осталось шагов семь, и он понял, что надо поторапливаться. Поплевал он на ладони, не стал дожидаться, когда портняжка пройдет, и бросил в ворота свою кувалду.

Ну, а уж если ему не удалось в те ворота пройти, я прямо и не знаю, куда он подался.

Мальчик со скрипкой

авным-давно жила-была старая женщина, и был у нее единственный сын. Жили они в шалаше в лесу и терпели большую нужду. Часто случалось так, что не было у них даже куска хлеба на ужин.

Вот мальчику исполнилось двенадцать лет, и отдала его мать в услужение на господский двор далеко-далеко от дома. Стал мальчик пасти коров и овец.

Прошел год, и получил мальчик за работу один эре, столько же он получил за второй год работы, да и за третий вышло не больше. Взял он тогда весь свой заработок за три года, попрощался с хозяевами и отправился домой.

Весело шагал мальчик по дороге и напевал песенку:

Вдруг откуда ни возьмись идет ему навстречу старуха. Услыхала она про три медяка да и говорит:

— Милый мальчик, дай мне одну монетку!

— Ну что ж, это будет справедливо, — ответил мальчик и протянул ей один эре. Поблагодарила его старуха и пропала. Осталось теперь у мальчика только два эре. Но вы, может, думаете, что это его огорчило? Да нисколечко. Все так же весело шагал он по дороге и пел песенку:

Шел он, шел, да вдруг опять старуха ему навстречу. Услыхала она, что у мальчика два эре осталось, да и говорит:

— Милый мальчик, дай мне одну монетку!

— Ну что ж, это будет справедливо, — ответил мальчик и протянул ей один эре. Поблагодарила его старуха и пропала. Теперь осталась у мальчика только одна монетка. Но он все равно не унывал, весело шагал по дороге и пел песенку:

Шел он, шел, да вдруг опять навстречу ему старуха. Услыхала она, что у мальчика один эре есть, да и говорит:

— Милый мальчик, дай мне одну монетку!

— Ну что ж, это будет справедливо, — ответил мальчик и протянул ей последний медяк. Поблагодарила его старуха и пропала.

Заметил тут мальчик, что ни оной монетки у него не осталось, сел на камень и горько заплакал. Вспомнил он, как тяжко работал три долгих года, как часто рвал одежду, когда пас скот в лесу да в горах. А теперь вот даже ниток не на что ему купить, чтобы дырки на платье залатать.

«Ох, и попадет же мне от матушки, — думал мальчик. — Хорошую трепку она мне задаст… вот и вся награда за работу».

И вдруг чей-то голос спрашивает:

— Почему ты так горько плачешь, мой мальчик?

Поднял он голову и увидел маленькую сгорбленную старушку.

— Как же мне не плакать, — ответил мальчик. — Три года пас я скот и получил за работу три эре. А какие-то три старухи выманили у меня все деньги, и теперь дома ждут меня одни колотушки.

— Не плачь, милый мальчик, — сказала старушка. — Это ведь мне ты отдал свои монетки и в первый, и во второй, и в третий раз.

Не поверил мальчик и сказал:

— Этого не может быть!

— Это так же верно, как то, что я стою здесь, — заверила его старушка. — И за каждую твою монетку я исполню одно твое желание. Ну, чего бы тебе хотелось?

— Вот спасибо так спасибо, — засмеялся мальчик. — Если ты говоришь правду, я больше не буду плакать. Так чего же мне пожелать? Ну, во-первых, хочу я получить такой кошелек, в котором никогда бы не переводились деньги. Потом, хочется мне иметь такую скрипку, чтоб, как только я заиграю на ней, все бы в пляс пускались. Ну и, наконец, хочу я получить ружье, которое всегда бьет в цель.

— Ну что ж, это ты неплохо придумал, — сказала старушка. — И раз ты отдал мне все, что заработал за три года, я исполню твои желания!

И в тот же миг в кармане у мальчика очутился кошелек, через плечо висело ружье, а в руках он держал скрипку.

— Большое спасибо, — сказал мальчик. — Теперь-то уж матушка меня ругать не станет!

Попрощался он со старушкой и быстро зашагал по дороге. А старушка посмотрела ему вслед и побрела в лес.

Пришел мальчик домой, рассказал матери обо всем, что с ним приключилось, и показал старушкины подарки.

— От ружья и скрипки какая польза, — сказала мать. — А вот кошелек, может, на что и сгодится! Дай-ка я посмотрю, нет ли в нем монетки! Сходила бы я тогда в город да купила бы каравай хлеба и кувшинчик молока на ужин.

— Каравай хлеба да кувшинчик молока! — засмеялся мальчик. — Маловато что-то! Лучше купи меру муки да два пуда сала, вот тогда будет нам чем подкрепиться!

— Ах ты простофиля! — покачала головой мать. — Хорошо, если на каравай хлеба да кувшин молока хватит. Ну-ка, давай кошелек!

— Сейчас, — ответил мальчик. — Подставляй передник, матушка!

Мальчик открыл кошелек, и в передник так и посыпались серебряные монеты.

— Остановись! — закричала мать, когда передник наполнился доверху. — Оставь немного на другой раз!

— А теперь иди в город и купи то, что я тебе велел, — сказал мальчик. — Да домой возвращайся в повозке. А вернешься, будут тебе еще деньги.

Завязала старуха передник и пустилась в путь. Купила она меру муки да два пуда сала, а денег вроде бы и не убавилось. Пошла она тогда по лавкам бродить да на разный товар глядеть, а как понравится ей что, запустит руку в передник, горсть серебряных монет вытащит и покупает.

Ну, люди, само собой, приметили это, стали глазеть на нее да перешептываться.

— Что это случилось со старухой? Неужто ж эти деньги достались ей честным путем?

Посоветовались да пошли к бургомистру. Тот, конечно, сразу решил, что старуха кого-то ограбила. Надел он свой бургомистерский мундир, шляпу с перьями, натянул блестящие сапоги, кликнул стражу и отправился на площадь. А старуха все по лавкам ходит, товар разглядывает.

— Именем короля ты арестована! — закричал бургомистр.

Запричитала старуха, говорит, что ничего плохого не сделала, что это сын дал ей деньги. Да все напрасно.

— Не плети небылицы, — сказал бургомистр. — Лучше признайся! А то посажу тебя в тюрьму на хлеб и воду!

Как ни плакала старуха, как ни уверяла, что она невиновна, ничего не помогло. Схватила ее стража и потащила к дому бургомистра. Посадили ее там в маленькую каморку, и бургомистр самолично запер дверь на засов. И велел он всем жителям города явиться на дознание.

Скоро дом бургомистра был набит битком. Кому в доме места не хватило, толпились на крыльце и в саду. Собрались все наконец, а бургомистр и говорит:

— Пусть выйдет вперед тот, кого сегодня обокрали. Мы вернем ему деньги, а вора накажем.

Разинули все рты, стоят, ждут, что дальше будет. Никто вперед не выходит. Лицо у бургомистра все краснее становится, люди друг на друга поглядывают. Да только оказалось, что ни у кого ничего не пропало, так что и обвинять старуху в краже было некому. Вот только откуда она взяла столько денег, никто понять не мог.

А мальчик тем временем все мать поджидает. Он уж и проголодаться успел, а ее все нет и нет. Взял он тогда ружье и скрипку да сам в город отправился. Приходит и видит — что такое? На улицах народу никого, только из бургомистерского сада шум доносится. Пошел мальчик туда, пробрался к двери да тихонько в дом вошел.

Видит он — мать его на деревянной скамье сидит, а перед ней бургомистр стоит, в затылке чешет.

— Разве моя матушка сделала что-нибудь плохое? — спросил мальчик. — Почему ты арестовал ее?

— У нее так много новых серебряных монет, — ответил бургомистр. — Но я ничего не понимаю — оказывается, ни у кого ничего не пропало!

— Ты, может, думаешь, что моя мать украла эти деньги? Сейчас я тебе докажу, что ты ошибаешься. Ну-ка, подставляй шляпу!

Протянул бургомистр шляпу, и мальчик открыл кошелек, а из него серебряные монеты так и посыпались.

— Вот так-то, — сказал мальчик. — А теперь раздели эти деньги, чтоб всем поровну досталось, и большим и маленьким! А мою матушку отпусти с миром. Ну, а раз уж вас здесь так много собралось, может, потанцевать хотите?

— А ты умеешь играть? — закричали парни и девушки.

— Умею, умею, — ответил мальчик.

Взмахнул он смычком и такую веселую полечку заиграл, что и столы, и стулья, и все, что было в комнате, пустилось в пляс. Тут и люлька, в которой спала младшая дочка бургомистра, качнулась и выбила шляпу у бургомистра из рук. Серебряные монетки рассыпались по полу, и тут все давай друг дружку толкать, отпихивать, давай их подбирать — каждому ведь хотелось побольше захватить. Пошла тут потеха — дерутся, ругаются, а сами все пляшут.

Стал бургомистр кричать мальчику, чтоб играть перестал. Все монетки обещал подобрать да ему отдать, лишь бы смычок опустил.

— Зачем мне они? — отвечает мальчик. — Захочу, и у меня их гораздо больше будет.

Решил он наконец, что с них довольно, и перестал играть.

— А теперь отдайте моей матушке все, что она купила, — сказал мальчик. — На сегодня с вас хватит.

Ну, а бургомистру, понятно, да и всем остальным только бы побыстрее от мальчика и от старухи отделаться — кинулись помогать. Кто покупки старухины разыскивает, кто за лошадью пошел. Вернулись мать с сыном домой как настоящие господа, да и мера муки и два пуда сала при них — плохо ли?

Однажды рано утром отправился мальчик в лес. Гуляет он себе по лесу и вдруг видит — на верхушке сосны тетерев сидит.

«Вот и испытаю я мое ружье, — подумал мальчик. — Поглядим, не обманула ли меня старушка».

Вскинул он ружье, в другую сторону направил и нажал на курок. Раздался выстрел, и тетерев камнем упал с сосны, прямо в кусты терновника. А как раз в это время ехал через лес монах. Ехал он верхом на коне, в монастырь направлялся.

— Ах ты проклятый вор! Ты почему без спросу тут охотишься? — закричал монах. — И в кого это ты стрелял?

— Да в тетерева, — ответил мальчик. — Он сидел на сосне и дразнил меня. А теперь он там, в кустах терновника. Хочешь, возьми. Мне тетерев ни к чему. Только вот разговаривать ты мог бы и повежливей.

— Да ты еще и дерзить смеешь! — рассердился монах. — Ну, болтаться тебе в петле! Погоди только — сперва я тетерева достану, а то улетит, пожалуй.

Очень любил монах жаркое из тетерева, у него даже слюнки потекли при мысли о таком обеде. Слез монах с коня, привязал его к березе, а сам к кустам подобрался. Протянул руку и схватил тетерева за крыло.

Но в этот миг взмахнул мальчик смычком и заиграл. И начал монах прыгать да скакать по кустам, а тетерева не выпускает. Полетели перья, ряса у монаха в клочки разорвалась, а сам он от страха дурным голосом кричит. Лошадь у дерева стоит и тоже пляшет. Порвала она наконец веревку и ускакала.

— Видишь, как невинных людей ворами обзывать, — сказал мальчик и еще усерднее заиграл.

— Остановись, остановись! Я больше не буду! — закричал монах. — Никогда в жизни!

— Ну вот, теперь ты говоришь так, как тебе и подобает, святой отец! — ответил мальчик. — А еще пообещай, что не будешь мне мстить за свою пляску.

— Обещаю, обещаю! — пропыхтел монах. — Я буду любить тебя, как родного сына, только перестань играть!

Опустил мальчик смычок, а монах как припустился бежать — только его и видели. Но хоть и торопился, а про тетерева не забыл.

Прибежал он в монастырь, в кровать улегся, раны да царапины считает и все думает, как бы получше мальчику отомстить.

— Конечно, я обещал этому шалопаю не делать ему ничего плохого, — рассуждал монах. — Да ведь одно дело обещать, когда ты в беде, а другое — выполнять, когда тебе уже ничего не грозит!

Выздоровел монах и пошел жаловаться аббату. Аббат пожаловался епископу, епископ архиепископу, а архиепископ королю — ведь не святым же отцам, в самом деле, с тетеревом разбираться.

Разгневался король, велел схватить мальчика и повесить. Привели его на королевский двор, а там народу уже полным-полно. Король с королевой на троне сидят, а между ними принцесса. Принцесса была очень печальна — только ей одной было жаль мальчика.

И монах тут же стоял, руки от удовольствия потирал. Наконец-то он будет отомщен.

Король дал знак начинать, и повели мальчика на виселицу. Вдруг повернулся он к королевской чете и вежливо поклонился.

— Всесильный король! — сказал мальчик. — Знаю я, что существует обычай исполнять последнее желание тех, кому скоро на шею веревку накинут. У меня тоже есть одно маленькое желание. Если Ваше Величество исполнит его, я умру спокойно и радостно.

— Будь по-твоему, — ответил король. — Обещаю исполнить твое желание. Клянусь своей королевской короной!

— Многие держат речь перед народом, прежде чем повиснуть в петле, — сказал мальчик. — Я не умею красиво говорить, ведь я только бедный музыкант. И мне хотелось бы в последний раз сыграть на моей скрипке. Была она мне верным другом и много радостных минут доставила. Позволь мне с ней попрощаться.

— Не позволяйте! — закричал монах. — Не позволяйте ему играть! Ваше Величество, не исполняйте его желания!

И монах бросился к королю и схватил его за рукав. Но король нахмурился и строго посмотрел на монаха.

— Я не спорил, когда ты захотел наказать мальчика, — сказал он. — Так оно и будет. Но нужно во всем знать меру. Не хватало еще, чтобы ему отказали в таком пустяковом желании. Это было бы несправедливо и бесчеловечно!

Затрясся монах от страха и сказал:

— Тогда, Ваше Величество, велите привязать меня вон к той сосне. Довольно уж я наслышался его скрипки!

— С удовольствием, — кивнул король и дал знак придворным. Привязали монаха к сосне крепкими веревками, мальчик взмахнул смычком и заиграл.

И все пустились в пляс. Завертелись король с королевой, закружилась прекрасная принцесса, прыгали придворные, плясал весь народ.

А монаху хуже всех пришлось. Елозил он вверх и вниз по сосне, как сухая бычья шкура.

Само собой, рассердился король, что ему вот так скакать и прыгать приходится.

— Если ты сию же минуту не перестанешь, — закричал он, — я велю тебя тотчас повесить!

— Меня и так повесят, — ответил мальчик, — но сперва я со своей скрипкой попрощаюсь.

— Я тебя помилую, только опусти смычок! — прокричал король, а сам все танцует.

— Вот это уже другое дело, — сказал мальчик. — Да только этого мне мало! Я, пожалуй, еще немного поиграю. А потом вешайте меня на здоровье, если сумеете!

— Скажи, чего ты еще хочешь! — пропыхтел король и прыгнул с пятки на носок. — Ты получишь все,что пожелаешь!

— Большое спасибо, — сказал мальчик и поклонился. — Тогда прошу я принцессу в жены да полкоролевства впридачу!

— Я обещал уже это Принцу Португальскому, — закричал король и сделал несколько пируэтов. — Если я нарушу слово, он на меня войной пойдет. Что тогда делать?

— Об этом не беспокойся, — ответил мальчик. — С ним-то мы уж как-нибудь справимся, клянусь моей скрипкой!

— Делай как знаешь, — проговорил король. — Я на все согласен, только перестань играть.

И он волчком завертелся на одной ноге так, что его горностаевая мантия плотно обвилась вокруг него.

— Ну вот, теперь можно и отдохнуть немного и о делах поговорить, — сказал мальчик и опустил смычок.

Все кругом еле на ногах держались, а монах так усердно прыгал и елозил по дереву, что веревки наконец не выдержали. Припустился монах в монастырь, только пятки засверкали.

А мальчик пошел во дворец и там обручился с принцессой. И надо сказать, что от ее печали и следа не осталось.

Узнал обо всем этом Принц Португальский, собрал большое войско да двинулся в поход. Вышел навстречу им мальчик с ружьем и скрипкой и давай стрелять да на скрипке играть. Что тут началось! Кто сразу умирал, как только звук выстрела слышал, кто бездыханным после пляски падал! Так скоро от войска ничего и не осталось.

Тут сразу и свадьбу сыграли. Умный зять королю достался, а принцессе хороший муж, и была поэтому в королевстве большая радость.

Мать мальчика тоже на свадьбе веселилась и за сына радовалась. А он ее и спрашивает:

— Милая матушка, ты ведь теперь с нами жить будешь?

— Ни за что! — ответила старуха. — Никогда не покину я свою печку да старую кровать!

Не стал мальчик перечить матери, ведь он был хорошим сыном. Только на следующее утро послал он мастеров матушкин шалаш починить. Печку и кровать на прежнем месте оставили, а вокруг них новые стены и новый пол сделали, да и про крышу не забыли.

И превратился шалаш в настоящий дворец, а люди его Соломенным Замком прозвали.

Так и жила там старуха в счастье и довольстве до самой смерти. А умерла она прошлым летом, и было ей восемьдесят семь лет, три месяца да девять дней.

Еж

ил да был человек, и вот однажды сидел он у себя дома и ковш вырезал. Выла буря, свистел ветер, ему даже страшно сделалось. И вдруг он услыхал, что в дверь кто-то скребется. Открыл он дверь — а там еж, да только был тот еж не простой, а говорил человечьим голосом.

— Впусти меня переночевать. — говорит еж.

— Вот еще выдумал, — человек отвечает, — тебе в доме не место, ты и на улице переночуешь.

— Сам на улице ночуй в такой холод, — говорит еж. — А мне неохота. Впусти меня переночевать.

Делать нечего, пришлось человеку впустить его в дом. Сел еж у печки и стал смотреть, как человек ковш вырезает. Смотрел-смотрел и говорит:

— Я этот ковш у тебя куплю.

А человек ему в ответ:

— Чем же ты мне платить-то будешь?

— Выйдешь завтра на рассвете в сени — сам увидишь, — сказал еж.

Ну, пришлось человеку отдать ежу ковш, сел он в ковш, а ковш, оказывается, будто нарочно по мерке для него сделан.

Прошло немного времени, и петух на печке заворочался, а еж услыхал и говорит:

— Продай мне петуха.

Не хотелось человеку с петухом расставаться, да еж ему столько денег посулил, что пришлось ему согласиться.

Наутро запряг еж петуха в ковш, сам туда сел и укатил в ковше на петухе, только его и видели. Ну, а человек тоже в накладе не остался, денежки-то в сенях и вправду лежали.

Ехал еж, ехал и к вечеру приехал к королевскому дворцу и стал под окнами разъезжать туда-сюда, петух даже притомился.

Вот выглянула в окно старшая принцесса, да темно уже было, и она побежала в сад, разглядеть, что там за повозка, она такой еще в жизни не видывала. Еж — в калитку, по дорожке покатил, к ягодным кустам, а принцесса — за ним. Вот подъехал еж к крыжовенному кусту, из ковша выпрыгнул и плюх! — прямо в куст.

— Либо ты меня поцелуешь, — говорит он принцессе, — либо под крыжовенным кустом проползешь. — А сам стал кружиться, кружиться, как ошалелый, иголки выставил — как зубья на бороне.

Не захотела принцесса целовать такого урода, вот и пришлось ей под крыжовенным кустом ползти. Прибежала она домой и сразу в постель — до того вся исцарапалась.

Так же точно и со средней принцессой получилось.

И вот пришла к крыжовенному кусту младшая принцесса, и опять еж говорит:

— Либо ты меня поцелуешь, либо под крыжовенным кустом проползешь!

— Да кто же станет целовать этакого урода! — отвечает принцесса.

— Не хочешь — не целуй, но тогда тебе придется под кустом проползти, не то я тебя не выпущу, — сказал еж, а сам давай кружиться.

— Уходи, страшилище! — закричала принцесса и хотела дать ему пинка, да побоялась, иглы-то у него, как зубья на бороне, торчали.

— Ну, полезай под куст! — сказал еж.

— Нет, я боюсь поцарапаюсь! — сказала принцесса.

— Ясное дело, приятного мало, — сказал еж. — Ну, тогда меня поцелуй!

— Ах, да ведь у тебя же такое рыло!

— Зато на нем иглы не растут!

— Тошно мне!

— А если тошно, полезай под куст!

— Господи, хоть бы не видеть-то тебя! — сказала принцесса. — Ну можно, я тебя через платок поцелую?

— Это можно, — сказал еж, но она и ахнуть не успела, а еж платок отдернул и поцеловал ее прямо в губы. И в ту же минуту обернулся принцем красоты неписаной. Оказывается, злой тролль превратил его в ежа, чтоб ходил ежом, покуда его в таком гадком образе не поцелуют.

Застыдилась принцесса, зажмурилась, а принц тотчас к ней посватался, и говорил он теперь красиво и ласково, ну, принцесса и согласилась, ведь он ей сразу понравился.

— Может, ты снова через платок меня поцелуешь? — спросил принц.

А принцесса тут хохотать и говорит:

— Все равно ведь ничего не получится.

Сыграли они свадьбу, восемь дней гуляли, а потом жили долго и счастливо, небось и сейчас еще здравствуют.

А из петуха чучело сделали и в шкаф поставили. Я сам видел, он там до сих пор стоит.

Всем вралям враль

ила-была на свете одна принцесса. И решила она, что замуж пойдет только за того, кто так соврет, что она из себя выйдет и закричит, что это вранье.

Королю, понятно, очень хотелось дочку замуж выдать, и велел он объявить о решении принцессы по всему королевству. Ну, собралось тут вралей со всей страны видимо-невидимо. Плели они без удержу всякие небылицы, да только принцесса на любое их вранье отвечала:

— Оно и понятно!

Услыхал об этом один бедный крестьянский сын и подумал: «Черт возьми, неужто я не сумею соврать так, чтобы принцессу из себя вывести?»

А подумал он так не потому вовсе, что уж больно хорошо был этому делу обучен, а просто был он молодой и крепкий парень и верил в свои силы. Отправился он во дворец, и приглашает его принцесса прогуляться по саду. Гуляют они так, а принцесса и спрашивает:

— А кто твои родители?

— Мой отец — мельничный ворот, а мать — старая кобыла. У них было трое детей — один не родился, другой на свет не появился, а третий — это я, — отвечает парень.

— Ну что ж, оно и понятно, — говорит принцесса. — Посмотри, какая прекрасная капуста растет у моего отца. Ты когда-нибудь видел такую?

— Да тут и смотреть не на что. Ты бы поглядела на капусту моего отца! — Как-то раз под одним листом пятнадцать всадников от дождя спрятались. А я сделал дырку в листе, они все и утонули.

— Ну что ж, бывает и так, — говорит принцесса. — А как тебе нравится новый хлев моего отца?

— Ну, хлев, конечно, ничего себе. Но вот мой отец построил такой высокий хлев, что как-то раз кровельщик уронил топор и, пока он вниз летел, на топорище сорока свить гнездо успела, яйца отложила и птенцов вывела. А уж такой он длинный, что, если бык покроет корову в одном конце, она еще и полпути до своего стойла не пройдет, а уж рядом с ней теленок бежит.

— Ну что ж, такое тоже может быть, — говорит принцесса. — Но ты посмотри, сколько коров у моего отца!

— Да, коров немало. А вот у моего отца стадо так стадо! Когда мы сыр делаем, молоко в высохшем озере сбиваем.

— И как же вы его сбиваете? — спросила принцесса.

— Очень просто! Стреноживаем лошадей и пускаем их в молоко, — отвечает парень.

— Ага, ну а как же вы потом месите сыр? — спрашивает принцесса.

— Еще проще — пускаем туда старую кобылу, она копытами сыр утаптывает. Раз кобыла ожеребилась в сыре, и жеребенок проделал дырку в сырной корке. Вошел я в эту дырку, прошел немножко и вдруг вижу человека в штанах из ольхи. Он рубил хворост, а рядом два колеса от телеги в мяч играли. Одно колесо на меня наткнулось. Извини, сказал я, забыл подобрать для тебя камень. Пошел я дальше и встретил человека, который нес связку рыбы. Дал я ему сырную корку, а он мне взамен рыбу отдал. А потом увидел я человека, у которого в руках была охапка соломы, и обменял рыбу на солому. Забрался я по соломе на небо и увидел солнце. Оно пряло пряжу, а луна сматывала, а рядом стоял Святой Петр и овес перетирал. Посмотрел я все, что хотел, взял у Святого Петра пук колосьев, свил из них веревку и спустился вниз. Только вот веревки не хватило. Почесал я тогда себе спину и поймал большую вошь. Содрал с нее шкуру, разрезал на полоски, связал веревку и еще на несколько миль спустился. Но тут веревка опять кончилась, поймал я еще одну вошь, сделал веревку, а когда и эта кончилась, больше уж у меня на спине таких кобыл не осталось. Пришлось мне отпустить веревку, полетел я вниз и угодил прямо под хвост дворняге, пролетел сто пятьдесят локтей и увидел твоего отца и моего отца. Они пили водку и спорили, кто громче ветры выпустит, и твой отец проиграл и занял у моего денег …

— Все ты врешь! — закричала принцесса.

— Ну да, так ведь и должно быть, — ответил парень.

Успокоилась принцесса, протянула ему руку и сказала, что он победил и что он всем вралям враль.

А потом устроил им король веселую свадьбу, да я вот припозднился и на ту свадьбу не поспел.

Умная дочка бедняка

ыл на свете бедняк, была у него торпа, и жили они там вдвоем со своей дочкой. Вот как-то однажды работал он на поле и нашел ступку чистого золота. Но только ступку, а пестик куда-то подевался. Понес он ступку домой, показал дочке и сказал, что надо отнести ее королю, поле-то, где он работал — королевское. Дочка была умная, другим девушкам не чета, и сказала отцу, что, раз у него нет пестика, лучше ему не идти к королю. Но отец не послушался ее совета и скоро убедился, что дочка-то была права. Король подумал, что бедняк оставил пестик себе, и посадил его в такую яму, куда солнце не светило и месяц не заглядывал.

Пожалел бедняк, что не послушался дочки, и стал жаловаться на свою судьбу и горько каяться. Услыхал это стражник и рассказал обо всем королю.

И король решил проверить, вправду ли дочка бедняка такая умница. И послал ей весть, что она может вызволить отца из тюрьмы, но для этого ей надо явиться во дворец ни днем ни ночью, ни верхом ни пешком, ни голой ни одетой, ни по дороге ни рядом, ни сытой ни натощак.

И дочка бедняка все исполнила. Она встала на рассвете и закуталась в рыбачью сеть, привязала ее к рогам быка, и бык потащил ее по колее, а съела она на завтрак всего одну луковку.

Подивился король такому уму и не только отпустил бедняка из тюрьмы, а вдобавок еще женился на его дочке.

Прошло немало времени, и явились во дворец два мужика, и каждый привез воз зерна. Один воз везли быки, другой кобылы. Пока разгружали возы, одна кобыла ожеребилась. Жеребеночек отбежал от матери и встал рядом с быком. Вернулись мужики, увидели жеребенка и стали спорить, кому его взять. Тот, кто приехал на кобылах, говорил, что это его жеребенок, лошадь, мол, от лошади родится. А тот, кто приехал на быках, не уступал, потому что жеребенок жался к его быку. Спорили они, спорили и решили пойти к королю, чтоб он их рассудил. Но король сказал, что задача эта нелегкая, и попросил сроку на раздумье.

Тогда тот мужик, что приехал на лошадях, пошел к королеве и попросил у нее доброго совета. И посоветовала ему королева встать на сухом бугре с удочкой и прикинуться, будто бы он удит рыбу.

Сделал мужик, как сказала ему королева, стал удить на бугре, а мимо прошел король. И король спросил, что за глупая затея удить на сухом бугре рыбу.

— А что? — ответил мужик. — На суше рыбку поймать не труднее, чем быку ожеребиться!

Согласился с ним король. Но сразу понял, что тут не обошлось без королевы. Рассердился он, что она мешается в его дела, и велел ей убираться в отчий дом, нужду мыкать. Но разрешил взять с собой на память самое любимое, что было у ней во дворце.

Сели они выпить по чарке на прощанье, а королева подсыпала королю сонного порошка, он и уснул прямо за столом. Взвалила королева его себе на спину и отнесла в дом своего отца.

Проснулся король, огляделся, стал кричать:

— Где я? Где я?

А дочка бедняка подошла к нему, упала на колени и говорит:

— Господин мой и повелитель! Ты сам разрешил мне взять с собой самое любимое, что было у меня во дворце, а ты, мой повелитель, самое любимое, что у меня было, вот я и взяла тебя с собой в мой бедный дом.

Обрадовался король такому ответу, подивился снова ее уму-разуму, обнял свою жену и отвел обратно во дворец. Там они и посейчас живут.

Свинопас

ила-была одна принцесса, такая распрекрасная, что равной ей в целом свете не сыскать. И приказал король живописцам нарисовать ее портреты, разослал те портреты по разным странам, и женихов к ней съехалось видимо-невидимо. Да только принцесса сидела за занавеской, поглядывала в окошко и никого к себе не пускала — все ей были нехороши-непригожи.

Далеко-далеко в другом королевстве жил один принц, услыхал он про гордую красавицу и решил ее покорить. Уж как уговаривали его отец с матерью не соваться туда, где другим не повезло — он ни в какую, подавай ему принцессу, и все тут. И отправился он в путь-дорогу.

Приехал он к тому дворцу, где жила принцесса, переоделся в лохмотья и стал на работу проситься.

Сперва пошел он к дворецкому, но тот не знал, куда его определить. Тогда принц пошел к самому королю. А король тоже не знал, куда его определить, разве что свинопасом.

И принц сразу согласился.

— А какое ты просишь жалованье?

— Не надо мне никакого жалованья. — ответил принц. — Вот слыхал я про красавицу принцессу, мне бы на нее хоть одним глазком взглянуть.

— Ишь чего захотел, — сказал король. — Тут сколько благородных принцев приезжали и то ее не видели.

Но работник не отставал, и пришлось королю уступить, и решил он, что беды не будет, если какой-то свинопас на принцессу в дверную щелку поглядит. А принцесса и впрямь была хороша, и свинопас остался доволен своим жалованьем.

На другое утро взял свинопас с собой немного еды, вывел свиней пастись и пошел через королевский двор. Повесил он на липу у принцессы под окном золотую цепочку и давай петь и плясать, как водится у свинопасов.

А цепочка на солнце так и сияла, и захотелось принцессе эту цепочку.

И выслала она девушку купить цепочку. Девушка посулила свинопасу много-много денег, но он сказал:

— Нет, денег мне не надо. Пусть лучше принцесса разрешит мне сегодня ночью спать у порога ее спальни. И я отдам ей цепочку.

Вернулась девушка и так и передала принцессе.

Та, конечно, ни в какую.

Да только цепочка так сверкала на солнышке, что в конце концов принцессе пришлось согласиться.

Вечером принцесса получила цепочку, и работнику разрешили лечь у порога девичьей, и он прикинулся, будто крепко заснул. А наутро поблагодарил за приятный ночлег.

И опять он вывел свиней из хлева, а на липу у принцессы под окном повесил золотой браслет. Повесил он его, а сам давай опять петь и плясать, а браслет сверкал еще ярче, чем золотая цепочка, он сверкал, как полная луна в небе.

Захотелось принцессе этот браслет, и она послала девушку к свинопасу, и девушка предлагала ему столько денег, сколько он захочет, да еще в обмен каких захочет украшений.

Но свинопас ответил:

— Нет, зачем мне деньги. И мой браслет лучше всех украшений. А вот если принцесса пустит меня сегодня ночевать у нее под кроватью, тогда я согласен отдать браслет.

Услыхала это принцесса и говорит:

— Никогда!

Но все решили, что работник так крепко спит, что не будет худа, если ему уступить.

И уговорили принцессу, и вечером она получила браслет, а свинопас залез под кровать и всю ночь прохрапел.

А потом поблагодарил за приятный ночлег. И все подумали, что браслет принцессе недорого обошелся.

На третий день вывел он опять пасти свиней, повесил на липу у принцессина окошка золотое яблоко, а сам опять давай петь и плясать. А яблоко то было большое и сияло просто как солнце, прямо принцессе в окно.

Очень захотела принцесса это яблоко. Послала она девушку к свинопасу и предложила ему за яблоко денег и даже целую усадьбу.

А он и говорит:

— Денег мне не надо, а за усадьбой еще смотреть надо. Пусть лучше принцесса разрешит мне сегодня спать у нее в постели, и я отдам ей яблоко.

Услыхала это принцесса, вскинулась, будто ее ужалили, да как закричит:

— Ни за что!

А яблоко-то сияло, и принцессе очень хотелось его. И все решили, что работник спит как убитый, так что пусть его ложится у нее в ногах.

На том и сторговались. Вечером он отдал ей яблоко, а сам лег у нее в ногах и захрапел еще пуще, чем накануне.

Только ближе к полуночи девушки заклевали носами, ведь они две ночи кряду не спали, и принцессу тоже стало клонить в дрему. И скоро все они заснули мертвым сном. А свинопас лег рядом с принцессой и ее обнял.

Вся девичья спала до полудня. Удивился король, куда они подевались, и пошел посмотреть на свою дочь. Увидел он, с кем она лежит, от злости сам не свой стал и подумал: «Сколько принцев благородных к ней сваталось, она им даже показаться не пожелала, а сама со свинопасом спит!»

И выгнал он принцессу и свинопаса из своего королевства.

Собрал свинопас пожитки, взял за руку принцессу, и отправились они в путь-дорогу. Он-то знал, куда идет, да ей ничего не сказал. Сели они на корабль и приплыли к большому королевству. Оставил он принцессу в маленьком домике и сказал, что идет службу искать, чтобы денег на пропитание заработать.

Вечером пришел он домой и рассказывает:

— Я нашел хороших хозяев. Три далера за день заплатили и ужином накормили. И для тебя тоже работа есть.

Принес он ей старую прялку да льна и попросил лен этот спрясть.

На другой день опять он ушел, а вечером вернулся домой и говорит:

— Ох и хозяева мне достались! Четыре далера заплатили, да еще обедом и ужином накормили. А как твои дела?

Стала она горько жаловаться и показала ему свои пальцы. Она их стерла до крови.

— Да, — сказал он. — Завтра будешь другую работу делать. Будешь вином торговать.

И принес он ей утром бочку вина, бутылки да стаканы. Но не успел он уйти, как к ней толпой повалили пьяницы. Пили они, пили, а что выпить не смогли — из бочки вылили, а бутылки и стаканы поразбили.

Вернулся он вечером, а она сама не своя сидит, вино разлито, посуда разбита, и барыша никакого.

А он ей и говорит:

— Не надо убиваться! Хозяева у нас добрые, они тебя простят. А завтра ты будешь другую работу делать. Пойдешь на королевский двор помогать, там свадьбу готовят. Только мешочек с собой захвати и для меня вкусного припрячь.

А принцесса ему:

— Ну нет! Воровать я не согласна!

Но очень уж он ее просил, и она пообещала ему угодить.

На третье утро он ушел первый, а потом она пошла во дворец. На кухне она хотела было кое-что припрятать, да не успела, откуда ни возьмись, явился туда сын короля, взял ее за руку и отвел в залу, где собрались знатные гости, танцевал с нею, а потом обратно на кухню отвел.

Вечером пришла она домой, и муж тут как тут и говорит:

— Заработал я сегодня целых пять риксдалеров. Ну, а как твои дела?

— Ох, мне хорошо было. Только вот для тебя я ничего не припрятала, потому что за мной пришел принц, повел меня в залу и со мной танцевал, а в зале полным-полно было знатных гостей. Мне так стыдно было!

— Смеялись над тобой? — спросил муж.

— Я этого не заметила.

— Ты стыдилась, что просто одета? — спросил он.

— Я про это не подумала.

— Ладно, — сказал он. — Завтра свадьба, и я тоже пойду.

А она его просит:

— Нет, не надо, не ходи, тебе же надеть нечего.

А он ей:

— Ничего, я в дверях постою.

А она просит:

— Ах, миленький, дорогой, ну не надо.

Стали свадьбу играть, а невесты нет как нет, и никто ничего про нее не знает.

Подошло время к обеду, вошел сын короля на кухню, взял за руку новую стряпуху и отвел в красивую комнату. Испугалась она, стала его просить, чтобы отпустил ее домой к бедному мужу.

Тогда принц снял с себя дорогие одежды, и узнала она своего свинопаса. И он ей открыл, кто ей столько неприятностей причинил и даже пьяниц к ней подослал.

Кинулась она ему на шею и спрашивает, зачем же он ее так испытывал.

А он и отвечает:

— Это чтобы спесь с тебя сбить да научить добро от худа различать.

Послали они за ее отцом-королем и семь дней свадьбу играли. Только меня там уж не было.

Черная Злыдня

или-были старик со старухой, и так они между собой ладили, что с той поры, как поженились, ни разу не сказали друг дружке грубого слова. Все, что ни делал старик, нравилось старухе, а все, что ни задумает старуха, старик хвалил, нахвалиться не мог. Жили они небогато, но всегда были рады-довольны.

Но зависть в любой уголок заберется, ей нигде не тесно. И если никто другой добрым людям зла не пожелает, Нечистый всегда тут как тут. Затаился он в избушке, стерег стариков и все старался их хоть чуть-чуть поссорить. И так он к ним подбирался и эдак, и каких только гадких уловок ни перепробовал, а им все нипочем.

Но где отступается Нечистый, всегда сыщется злая баба. Жила в той деревне тетка, по прозванью Черная Злыдня, как раз подходящая для такого дела. Пошел к ней Нечистый и спросил, не подстроит ли она так, чтоб старики поругались. Черная Злыдня сказала, что это проще простого, и за новую шерстяную кофту и полосатую юбку подрядилась устроить все, не хуже самого Нечистого. Ну, Нечистый обрадовался, и на этом они расстались.

Рано утром пошел старик в лес, а Черная Злыдня скорей к старухе.

— Здравствуй, — говорит и смотрит ласково.

— Здравствуй, коли не шутишь, — отвечает ей старуха.

— Славный у тебя муженек, — говорит Злыдня.

— Да, уж я на него не нарадуюсь, — говорит старуха. — Вот выпадет первый снег, и тридцать седьмой годок пойдет, как мы поженились, а я все годы не слыхала от него ни одного грубого слова.

Ну, а Черная Злыдня ей, конечно, поддакивает:

— Лучше него нет на свете мужика, — говорит. — Да только, — говорит, — знаю я, бывает, не хуже вашего люди живут, а под конец все одно ссорятся.

— Бедные они, бедные, — говорит старуха. — Только я скорей поверю, что рак свистнет, чем с нами такое приключится.

Как же, как же, ясное дело, Черная Злыдня и тут с ней согласилась. Только не говори гоп, пока не перепрыгнешь, и береженого Бог бережет. И, мол, она, Черная Злыдня, знает, как спастись от такой напасти, и решила поговорить об этом со старухой, ведь горше нет прожить в ладу тридцать шесть лет, а на тридцать седьмом начать свариться да браниться.

Ясное дело, горше нет, так и старуха считала.

— Ну так вот, — сказала тут Черная Злыдня, — если ты возьмешь бритву, проведешь ею три раза против солнца, сбреешь три волоска из бороды мужа, пока он спит, и те волоски сожжешь в печке, он в жизни на тебя не рассердится.

Подумала старуха, что эта наука ей не понадобится, однако поблагодарила Черную Злыдню за добрый совет.

А та скорей в лес к старику. Старик драл там лыко.

— Здравствуй, старик, — сказала Черная Злыдня.

— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил старик.

— Добрая у тебя женушка, — сказала она.

— Уж как не добрая, — сказал старик. — Лучшей женушки на всем белом свете нынче не сыскать, да и прежде не бывало.

— Правда твоя, — сказала Черная Злыдня, — только Ева тоже небось не хуже была, пока ее Лукавый не попутал.

— Верные твои слова, — сказал старик, — да только моя старуха не такая, ей до всякой чертовщины и дела мало.

— Ну, Нечистый, он и в игольное ушко пролезет. Я добра тебе желаю, вот и упреждаю, не все то золото, что блестит, и в тихом омуте черти водятся.

— Полно тебе каркать-то, — сказал старик. Он уже не на шутку рассердился. — Скорей ночь наступит среди бела дня, чем моя старуха зло на меня замыслит.

— Хорошо тому, кто верит, — сказала Злыдня, — только мой тебе совет — не очень крепко глаза закрывай, когда твоя баба к тебе ночью с бритвой полезет. И не говори, что я сплетница, — так она сказала и ушла восвояси.

Чего только уши не вытерпят, но это уж чересчур! Господи твоя святая воля! Взяла старика тоска и досада, и долго он стоял и ломал голову. Ах, да это же просто проклятая злая карга задумала их рассорить! Как он сразу не догадался! И пожалел старик, что не отхлестал ее хорошенько за ее плутни.

Стал он дальше лыко драть, а у самого из головы слова Черной Злыдни никак не идут, и вечером он вернулся домой до того грустный, что старуха удивилась.

«И что это со стариком приключилось», — подумала она и тут вспомнила, что наказывала ей Злыдня.

«Дай-ка лучше я срежу у него те три волоска», — решила она. У кого счастье в доме тридцать шесть лет пробыло, не очень-то захочет его сразу из рук выпускать, каждому ясно. Рассказать все старику она не посмела, а только попросила у него бритву.

Дал он ей бритву. А сам вздыхает и думает: «Неужто она зло против меня замыслила? Статочное ли дело? Нет, ни за что не поверю».

Но для верности положил рядом с кроватью топор и спать лег.

Ночью старуха спрашивает:

— Старик, а старик, ты спишь аль нет?

Старик весь затрясся, но ни слова не ответил, она и подумала, что он спит, встала и свечку зажгла. А у старика сердце, понятно, так и упало. Взяла она бритву, поправила об кожаный фартук и — к стариковой кровати.

Вскипел старик, а сам лежит тихо-тихо и только руку к топору тянет.

Хотела она срезать у него три волоска, наклонилась, а он как вскочит, как хватит ее топором по голове, она и свалилась замертво. Не думал старик, что у него так получится.

Опечалился он, затосковал. И что ему было делать?

Решил он уйти той же дорогой, какой отправил свою старуху, взял нож и перерезал себе глотку.

И в тот же миг услышал, что за окном кто-то хохочет.

Глядь — а там Черная Злыдня. И умер старик.

Обрадовалась Злыдня. Ведь что Нечистому не под силу, ей нипочем оказалось. А Нечистый тоже тут как тут. Принес ей юбку и кофту и на рассохе протягивает.

Она ему:

— Подойди-ка поближе, мне не достать.

А он ей:

— Ой, нет, не подойду, — и рассохой машет. — Говорят про меня, что я черный, злой и гадкий, только до тебя мне далеко. Получай свое! — Бросил ее одежины и убежал со всех ног, так ее боялся.

Стоит Черная Злыдня, смотрит и дивится. И в тот же миг из избушки вылетели два белых голубка и поднялись в синее небо. И были те голубки старик со старухой, Черная Злыдня хотела их погубить, а Господь-то судил иначе.

А вот кто в конце концов Черную Злыдню прибрал, раз даже сам Нечистый подойти к ней боялся, этого мы так и не знаем.

Королевская коза

авным-давно, когда короли только и занимались тем, что выдумывали всяческие забавы да шалости, жил-был король. И вот велел он объявить, что тот, кто сумеет отвести его козу на луг да привести ее обратно, получит в жены принцессу. А того, кто не сумеет, розгами высекут да раны солью посыпят.

Жили в том королевстве три брата, и захотелось им тоже попытать счастья — плохо ли стать королевским зятем! А с козой-то они уж справятся! Неужто проворному парню такое не под силу?

Первым отправился во дворец старший брат и сказал, что он хочет пасти козу. Ну что ж, выпустили козу, и парень повел ее со двора.

Но только ступили они на дорогу, которая вела на луг, остановилась коза и сказала:

— Дорога уж больно грязная, запачкаю я свои копытца. Ты меня лучше на руках понеси!

«Не стоит козе перечить», — подумал парень, взял козу на руки и отнес на луг. Вечером, когда пришла пора возвращаться, взял он опять ее на руки и принес на королевский двор. Вышел король им навстречу, посмотрел на копытца козы, увидел, что они совсем чистые, и велел высечь парня, а раны солью посыпать. С такой наградой и вернулся он домой.

Понял парень, каким дураком был, да стыдно ему было признаться в этом. Не хотелось ему, чтобы только у него на спине отметины остались, и поэтому ничего он братьям не рассказал — пусть сами попробуют.

И среднему брату такая же награда досталась.

«Может, мне счастье улыбнется?» — подумал младший брат и пошел во дворец. Но и с ним сперва то же случилось, что и с братьями — пришлось ему козу на луг на руках нести. Но вот наступил вечер, пора было козу обратно вести, а она и говорит, как и прежде:

— Дорога уж больно грязная, запачкаю я свои копытца, ты меня лучше на руках понеси!

— Э, нет! — ответил мальчик. — Обратно сама пойдешь!

Заупрямилась коза — и ни в какую.

Увидел мальчик кол от изгороди, подошел к нему и говорит:

— Кол, а кол! Побей козу. Она не хочет домой идти, а я проголодался.

— Нет! — ответил кол.

Тогда мальчик увидел топор и попросил его:

— Топор, а топор! Изруби кол! Кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

Отказался топор. Пошел мальчик к огню и сказал:

— Огонь, а огонь! Расплавь топор! Топор не хочет кол изрубить, кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

Не согласился огонь. Пошел тогда мальчик к воде и спросил:

— Вода, а вода! Потуши огонь! Огонь не хочет топор расплавить, топор не хочет кол изрубить, кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

— Нет, — ответила вода.

Пошел мальчик к быку:

— Бык, а бык! Выпей воду! Вода не хочет огонь потушить, огонь не хочет топор расплавить, топор не хочет кол изрубить, кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

Но бык тоже не согласился. Тогда мальчик сказал веревке:

— Веревка, а веревка! Свяжи быка! Бык не хочет воду выпить, вода не хочет огонь потушить, огонь не хочет топор расплавить, топор не хочет кол изрубить, кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

Ответила веревка:

— Нет!

Попросил тогда мальчик мышку:

— Мышка, а мышка! Перегрызи веревку! Веревка не хочет быка связать, бык не хочет воду выпить, вода не хочет огонь потушить, огонь не хочет топор расплавить, топор не хочет кол изрубить, кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

Не согласилась мышка.

Пробегала мимо кошка, мальчик и попросил ее:

— Кошка, а кошка! Съешь мышку! Мышка не хочет веревку перегрызть, веревка не хочет быка связать, бык не хочет воду выпить, вода не хочет огонь потушить, огонь не хочет топор расплавить, топор не хочет кол изрубить, кол не хочет козу побить, коза не хочет домой идти, а я проголодался.

— Дай мне молочка! — сказала кошка.

Подоил мальчик козу и дал кошке молока. И вот бросилась кошка на мышку, мышка на веревку, веревка на быка, бык на воду, вода на огонь, огонь на топор, топор на кол, кол на козу, и коза вприпрыжку побежала домой на королевский двор. Вышел король ее встречать, увидел ее грязные копыта и понял, что мальчик заставил ее по дороге идти. Сдержал король свое королевское слово, и мальчик женился на принцессе.

Только меня уж там не было.

Как мальчик к северному ветру за своей мукой ходил

ила-была старая женщина, и был у нее сын; женщина была совсем слабая и больная, и приходилось сыну ходить в амбар за мукой. Вот однажды пошел он за мукой, и только вышел из амбара, как откуда ни возьмись налетел Северный ветер, отнял у него муку и умчался с нею прочь. Снова пошел мальчик в амбар, и, как только он вышел оттуда, снова налетел Северный ветер и отнял муку; в третий раз все было точно так же. Подумал мальчик, что нехорошо поступает Северный ветер, и осердился. И решил он разыскать его и попросить обратно свою муку.

Ну вот, отправился он в путь, а дорога была долгая. Шел он, шел и пришел наконец к Северному ветру.

— Здравствуй, — говорит мальчик.

— Здравствуй, — говорит Северный ветер, а у самого голос неприветливый. — Ну, чего тебе надо?

— Да хочу, — говорит мальчик, — муку у тебя обратно попросить, которую ты у меня возле амбара отнял. Мы люди бедные, а если ты и последнее у нас отнимешь, нам ничего другого не останется, как умереть с голоду.

— Нет у меня никакой муки, — отвечает Ветер. — Но раз уж ты в такой нужде, дам я тебе скатерть, да такую, что стоит тебе только сказать: «Скатерть, расстелись и угости меня самыми вкусными вещами», — и будет у тебя все, что твоей душе угодно.

Ну что ж, обрадовался мальчик и пошел домой. Да только дорога была долгая, за день не дойти, и зашел он переночевать на постоялый двор, а когда там собрались ужинать, положил он на стол свою скатерть и говорит: «Скатерть, расстелись и угости меня самыми вкусными вещами».

Не успел он это сказать, как скатерть все исполнила, и все стали хвалить ее — хвалят не нахвалятся. Но никому она так не пришлась по душе, как хозяйке постоялого двора; ничего-то не надо ни жарить, ни варить, ни на стол накрывать, ни со стола убирать, думала она. И вот настала ночь, все заснули, а хозяйка взяла скатерть, которую мальчику Северный ветер дал, а вместо нее положила другую, с виду точь-в-точь такую же, да только скатерть эта никого даже кусочком черного хлеба угостить не могла.

Проснулся мальчик, взял скатерть, отправился в путь и к вечеру пришел домой к своей матери.

— Ну, — сказал он, — был я у Северного ветра; он честно со мной рассчитался — дал мне вот скатерть, а скатерть эта не простая. Скажи ей только: «Расстелись и угости меня самыми вкусными вещами!» — и у тебя будет все, что твоей душе угодно.

— Вот чудеса, — сказала мать, — пока своими глазами не увижу — не поверю.

Мальчик — скорее к столу, положил на него скатерть и говорит: «Скатерть, расстелись и угости меня самыми вкусными вещами». А скатерть как лежала, так и осталась, даже кусочком черного хлеба его не угостила.

— Что ж, делать нечего, придется опять к Северному ветру идти, — сказал мальчик и отправился в путь. Шел он, шел и пришел к Северному ветру.

— Здравствуй, — говорит.

— Здравствуй, — отвечает Ветер.

— Отдавай мне муку, которую ты у меня отнял, а скатерть-то твоя никуда не годится.

— Нет у меня муки, — отвечает ему Северный ветер, — на вот, возьми лучше козла, и он будет давать тебе золотые дукаты, как только ты скажешь ему: «Козел, делай деньги».

Что ж, мальчик не прочь был получить такого козла и тут же отправился в путь; только идти было долго, в один день не дойти, и снова остановился он на постоялом дворе. Прежде чем попросить еды и питья, он испытал своего козла, чтобы узнать, правду ли сказал Северный ветер, и оказалось, что все чистая правда. Как увидел это хозяин постоялого двора, решил он, что козлу этому цены нет, и, как только мальчик заснул, хозяин взял козла себе, а вместо него подсунул другого, который никаких золотых дукатов делать не мог.

Наутро мальчик отправился со двора, пришел к своей матери и говорит:

— Северный ветер все-таки хороший. Вот, дал мне козла, да такого, что скажи ему только: «Козел, делай деньги!» — и он делает золотые дукаты.

— Вот чудеса, — сказала мать, — ни за что я этому не поверю, пока своими глазами не увижу.

— Козел, делай деньги, — сказал мальчик. Но козел сделал кое-что совсем другое.

Снова пошел мальчик к Ветру, сказал, что козел никуда не годится, и попросил рассчитаться за муку.

— Ну, больше я уже ничего не могу тебе дать, — сказал Ветер, — кроме той старой палки, что стоит у входа. Может, и она тебе пригодится. Скажи ей: «Бей, моя палочка!» — и она начнет бить и будет драться до тех пор, пока ты не скажешь: «Стой, моя палочка!»

Путь до дому был долгий, и снова зашел мальчик на постоялый двор. Только он уже смекнул, что сталось со скатертью да с козлом, и потому, как вошел, так сразу и улегся на скамью и давай храпеть, будто спит крепким сном.

Подумал хозяин, что и палка, видно, на что-нибудь сгодится. Нашел он точно такую же и положил рядом с мальчиком и хотел уж было взять палку себе, а мальчик-то как закричит: «Бей, моя палочка!» Палка — бить-колотить, а хозяин давай прыгать через столы да лавки и кричит-надрывается: «Господи помилуй! Прикажи ты этой палке перестать, не то она прибьет меня до смерти! Ой, отдам я тебе и козла, и скатерть!» Решил мальчик, что хозяин уже получил по заслугам, и сказал: «Стой, моя палочка!» А потом положил в карман скатерть, взял в руки палку, на веревочке повел козла и со всем этим богатством отправился к себе домой. Честно рассчитался за муку Северный ветер!

Три принцессы Белого острова

ил-был на свете один рыбак; жил он у самого королевского дворца и ловил рыбу для короля. Вот однажды вышел он на рыбную ловлю и ничего не поймал; он старался и так и сяк, снова и снова закидывал невод, но не вытащил ни единой рыбешки. Так прошел целый день, а к вечеру вынырнула из воды голова и говорит: «Обещай мне то, что твоя жена носит под передником, и будет у тебя рыбы столько, сколько твоей душе угодно». Рыбак тут же и согласился — не знал он, что жена его носит под передником ребенка. Наловил он столько рыбы, что больше уж и не надо, а когда пришел домой и обо всем рассказал жене, стала она плакать и рыдать и просила Бога помочь ей в горькой беде.

— Неразумное ты дал обещание, под передником-то у меня ребенок, — сказала она.

Во дворце скоро стали расспрашивать, отчего жена рыбака так печальна, и, когда король услыхал, что случилось, он тут же обещал взять ребенка к себе, беречь и хранить его. Так и порешили, а когда пришло время, жена рыбака родила мальчика. Король взял его к себе и воспитывал, как родного сына, пока тот не стал совсем большой.

И вот однажды стал просить рыбацкий сын, чтобы король отпустил его с отцом ловить рыбу. Долго не хотел король его отпускать, но тот все молил и просил, и пришлось королю согласиться. Вот поехали они с отцом, и все было хорошо до той самой минуты, когда они вечером высадились на берег. Тут сын вспомнил, что забыл свой носовой платок, и прыгнул за ним в лодку. И только он очутился в лодке — она понеслась, да так, что брызги полетели, и, как ни старался он удержать ее веслами, ничего не помогало. Лодка плыла и плыла целую ночь, а наутро приплыла далеко-далеко к белому берегу. Рыбацкий сын вышел на сушу, шел, шел и повстречал старика с длинной белой бородой.

— Как зовется эта земля? — спросил рыбацкий сын.

— Белым островом, — отвечал старик, а потом спросил рыбацкого сына, откуда он и зачем пришел, и тот все ему рассказал.

— Послушай, — сказал старик. — Если ты пойдешь дальше по берегу, ты увидишь трех королевских дочерей — они стоят в земле по самую шею. Первая, старшая дочь, станет звать тебя и просить, чтоб ты ей помог, и вторая — тоже. Но ты иди мимо, будто не видишь их и не слышишь. А к третьей подойди, и, если исполнишь все, о чем она попросит, ты найдешь свое счастье.

Увидел рыбацкий сын первую принцессу, и стала она просить его к ней подойти, но он прошел мимо, будто ничего не видит и не слышит. Так же было и со второю, а к третьей он подошел.

— Если ты исполнишь все, что я тебе скажу, ты можешь взять себе в жены ту из нас, какую пожелаешь, — сказала принцесса.

Он с радостью согласился, и тогда принцесса рассказала, что их околдовал злой тролль и с тех пор они все трое стоят в земле, а раньше они жили в лесном замке.

— Пойди в тот замок, и пусть тролли стегают тебя кнутом три ночи подряд — по ночи за каждую из нас, — сказала она. — И если вытерпишь, ты нас спасешь.

— Что ж, — сказал рыбацкий сын, — надо попробовать.

— Как войдешь в замок, — продолжала принцесса, — у двери увидишь двух львов, но ты смело входи в дверь, будто их и не замечаешь, и они тебя не тронут. Пройди дальше, и увидишь маленькую темную комнату. Там и ложись. А потом придет тролль и будет тебя бить, но ты возьми флягу, что висит на стене, обмой свои раны — и сразу исцелишься. А потом сними меч, что висит рядом с флягой, и убей тролля.

Ну, сделал он все, как сказала ему принцесса: прошел мимо львов, будто их и не замечает, и дальше — в маленькую темную комнату — и там лег.

В первую ночь пришел тролль о трех головах и с тремя кнутами и больно отстегал рыбацкого сына. И тот все вытерпел, а потом взял со стены флягу и обмыл свои раны, а потом снял со стены меч и зарубил тролля. Утром, когда он вышел из замка, королевские дочери стояли уже по пояс в земле. На другую ночь все было точно так же, только этот тролль был о шести головах и с шестью розгами и стегал еще больнее, чем первый; зато, когда утром рыбацкий сын вышел из замка, принцессы стояли уже по щиколотку в земле. На третью ночь пришел тролль о девяти головах и с девятью розгами, и он так долго бил и стегал рыбацкого сына, что под конец тот упал без памяти, и тролль стал бить его об стену. Только ударил его тролль об стену, а из фляги-то и полилось, и снова стал рыбацкий сын жив-здоров. Не стал он терять времени, схватил со стены меч и зарубил тролля, а когда утром вышел из замка, принцессы уже стояли на земле. Взял он меньшую дочь себе в жены, и зажили они в замке, как король с королевой, и жили долго и счастливо.

Но вот вздумалось рыбацкому сыну съездить на родину — повидать отца с матерью. Не хотелось молодой королеве отпускать его, но он мучился и томился и наконец собрался в дорогу. Тогда она сказала ему:

— Обещай мне только одно: ты исполнишь то, о чем попросит тебя отец, и не послушаешься матери.

Что ж, он обещал, и она дала ему кольцо, а кольцо было волшебное, и тот, у кого оно на пальце сидит, может загадать два желания, и они сразу исполнятся. Тут же он пожелал очутиться у себя дома, и мать с отцом не могли надивиться, какой он стал красивый да статный.

Прожил он дома несколько дней, и матери захотелось, чтобы он пошел во дворец и показался королю. «Нет, — сказал отец, — не надо ему туда ходить, если он пойдет, кончится наша радость». Но мать просила и приставала до тех пор, пока он не отправился во дворец.

Пришел он туда, и все увидали, что он красивей и статней своего приемного отца. Тому это не очень понравилось, вот он и говорит:

— Что ж, ты мою королеву видел, а я твоей не видел. Не верю я, что она у тебя такая же прекрасная, как моя.

— Ах, если бы она была сейчас здесь, ты бы поверил, — сказал рыбацкий сын. Не успел он это вымолвить, а она уже рядом стоит.

Только была она очень печальна и сказала ему:

— Зачем же ты не сдержал свое обещание и не послушался отца? Теперь мне надо спешить домой, а ты уж исполнил два своих желания — привязала она ему к волосам колечко, и на том колечке было имя ее написано, а сама исчезла.

Опечалился молодой король и только о том и думал, как бы ему вернуться к своей королеве. «Попробую, может быть, кто-нибудь скажет мне, как добраться до Белого острова», — решил он и отправился в путь. Шел он, шел и пришел к высокой горе, где жил Хозяин всех зверей лесных. Только он подудит в свою дудочку, они все к нему сбегаются. И у него спросил король про Белый остров.

— Нет, я не знаю, — отвечал Лесной Хозяин, — но я могу спросить у своих зверей. — И он тут же созвал их и спросил, не слыхал ли кто про Белый остров; но никто ничего про этот остров не слыхал.

Тогда Лесной Хозяин дал ему лыжи.

— Встань на эти лыжи, — сказал он, — и они приведут тебя к моему брату, а он Хозяин всех птиц небесных. Спроси у него. Только как на место приедешь, лыжи поверни, и они сами обратно примчатся.

Добрался король до места, повернул лыжи, как сказал ему Лесной Хозяин, и они сами обратно понеслись.

И снова спросил он про Белый остров, и Хозяин созвал всех птиц и спросил, не слыхал ли кто про такую страну, но никто ничего про нее не слыхал. Самой последней прилетела старая Орлица; целых десять лет летала она по дальним краям, но и она про тот остров ничего не слыхала.

— Ну, коли так, — сказал Хозяин птиц, — я тоже одолжу тебе лыжи; встань на них, и они понесут тебя к моему брату, что живет за тысячу миль отсюда. Он Хозяин всех рыб морских. Спроси у него да только не забудь повернуть лыжи!

Поблагодарил король и встал на лыжи, а когда они примчали его к Хозяину всех рыб морских, он повернул их, и они понеслись обратно.

И снова спросил он про Белый остров, и Хозяин созвал всех рыб, и они ничего не знали. Последней приплыла старая-престарая Щука, еле-еле он ее докликался. И когда ее спросили про тот остров, она сказала:

— Я хорошо знаю это место, десять лет я была там поварихой. А завтра я снова отправляюсь туда, потому что королева, которую ты там оставил, завтра будет справлять свадьбу с другим.

— Коли так, — сказал Хозяин рыб, — я дам тебе один совет. Недалеко отсюда, на болоте, стоят три брата: они стоят там уже сто лет и спорят, кому достанется шапка, кому плащ, а кому башмаки. А тот, у кого будут все три вещи, сделается невидимкой и может перенестись туда, куда только пожелает. Вот ты и скажи, будто хочешь примерить шапку, плащ и башмаки, чтобы помочь им в споре.

Ну, король поблагодарил, пошел на болото да все так и сделал.

— О чем это вы спорите так долго? — спросил он братьев. — Дайте-ка я примерю ваши вещи и помогу вам разобраться.

Они с радостью согласились; а он надел шапку, плащ и башмаки да и говорит:

— Ну, до свидания, а когда увидимся в другой раз, тут-то я и помогу вам разобраться.

А сам перенесся далеко-далеко от болота, где стояли братья.

Пока он летел, догнал его Северный ветер.

— Куда ты собрался? — спрашивает.

— На Белый остров, — отвечает король и рассказал обо всем, что с ним приключилось.

— Что ж, — сказал ему Ветер, — ты летишь очень быстро, и мне за тобой не угнаться, ведь я по дороге залетаю в каждый закоулок и уголок. Но когда ты долетишь до дворца, встань у двери и подожди меня, а я скоро прилечу, да с таким шумом, будто хочу снести весь дворец. Тут принц, который хочет взять в жены твою королеву, выйдет поглядеть, что случилось: ты возьми его за шиворот и вышвырни за дверь, а дальше уж я придумаю, как от него избавиться.

Как сказал Северный ветер, так король и сделал, он остановился у двери; и, когда Ветер налетел на замок и стал трясти стены и крышу, а принц вышел поглядеть, что случилось, король схватил его за шиворот и вышвырнул за дверь. Тут Северный ветер подхватил принца и унес, а король вошел во дворец. Королева его сперва не узнала — такой он стал бледный и худой, оттого что так долго блуждал по свету и так сильно по ней тосковал. Но когда он показал ей кольцо, она очень обрадовалась, и они сыграли настоящую свадьбу, да такую, что про нее еще внукам люди рассказывали.

Какие на свете женщины бывают

или-были муж и жена. Вот пришло время сеять, а у них нет ни семян, ни денег, чтобы купить семена. Была у них одна-единственная корова, и решил муж отвести ее в город и продать, чтобы выручить деньги на семена. Вот собрался он в дорогу, а жена не захотела его отпускать, потому что боялась, как бы он деньги не пропил. И пошла она сама в город с коровой, да еще и курицу с собой взяла.

У самого города встретила она мясника.

— Продаешь корову, баба? — спрашивает мясник.

— Как же, как же, продаю, — она отвечает.

— А сколько за нее просишь?

— Корову я отдам за одну марку; а еще десять талеров прошу за курицу.

— Нет, курица мне ни к чему, — ответил мясник, — да ты ее быстро продашь в городе; а марку за корову я тебе, пожалуй, дам.

Продала она свою корову и получила за нее одну марку; но никто во всем городе не захотел платить десять талеров за старую облезлую курицу. Вот пошла она опять к мяснику и говорит ему:

— Не могу я продать свою курицу! Так что покупай ее, раз уж корова тебе досталась.

— Ну, это дело нехитрое, не беспокойся, — сказал мясник, усадил ее за стол, накормил и все подливал да подливал ей вина, так что она напилась и совсем разум потеряла.

Вот заснула она, а мясник окунул ее в бочку с дегтем и потом в перьях вывалял.

Проснулась она, увидела, что вся перьями покрыта, и диву дается: «Я это или не я? Нет, небось не я, а какая-то птица чудная, большущая. Как бы мне точно узнать, я это или не я? Ага, знаю: если телята будут ко мне ласкаться, а собака не станет на меня лаять, когда я домой вернусь, значит — я».

Увидела собака непонятного зверя и давай лаять, будто во двор забрались поры и разбойники. «Нет, видно, это не я», — подумала жена и пошла в хлев. Телята почуяли запах дегтя и не стали к ней ласкаться. «Нет, нет, это не я, а какая-то птица большущая», — сказала жена, забралась на крышу сарая и давай руками махать, будто крыльями, — ну, думает, сейчас улечу.

Увидел это муж, вышел с ружьем и стал в нее целиться.

— Ой, не стреляй, не стреляй, — кричит жена, — это я!

— А если это ты, — отвечает муж, — то нечего тебе прыгать по крыше, как коза. Спускайся-ка лучше и расскажи, сколько денег выручила.

Спустилась она вниз, а денег-то у нее нет ни талера, потому что и ту марку, которую дал ей мясник, она потеряла, когда напилась. Услышал все это муж и говорит:

— Дурой ты была, дурой и осталась.

И так он рассердился, что решил уйти со двора, и сказал жене, что не вернется до тех пор, пока не найдет еще трех таких же дур, как она.

Отправился он в путь и скоро увидал женщину, которая бегала с пустым решетом возле нового дома: вбежит в дом и выбежит, вбежит и выбежит. И всякий раз, когда она в дверь вбегала, она прикрывала решето фартуком, будто прятала что-то.

— Что это ты делаешь, матушка? — спросил он.

— Да вот хочу немножко солнца в дом внести, — отвечает женщина. — И никак не пойму: выйду на улицу — полно решето солнца, а войду в дом — солнца нет как нет. В старом-то доме солнца у меня было хоть отбавляй, там я жила — не тужила; вот бы кто раздобыл мне солнца для нового дома, я бы за это триста талеров не пожалела.

— Давай топор, — сказал он, — и я раздобуду тебе солнца.

Взял он топор и вырубил в стене окна: плотники-то позабыли их вырубить. И тут же в дом вошло солнце, а он получил триста талеров.

«Это первая», — подумал он и пошел дальше.

Шел он, шел и пришел к дому, из которого неслись крики и шум. Вошел он туда и видит: стоит женщина и колотит мужа по голове скалкой. А на нем рубашка без дырки для головы надета.

— Уж не убить ли ты мужа собралась? — спросил он.

— Нет, — отвечает, — просто я хочу дырку для головы в рубашке проделать.

Тут муж ее снова давай кричать и стонать:

— Ох, помогите, люди добрые, спасите бедного человека. Научите мою бабу вырез сделать, и я за это трехсот талеров не пожалею.

— Давайте ножницы, — сказал бедняк. Взял он ножницы, вырезал дырку и отправился дальше со своими денежками.

«А вот и вторая», — сказал он себе.

Снова шел он, шел и пришел к одному двору; там он решил отдохнуть и вошел в дом.

— Откуда ты, отец? — спрашивает хозяйка.

— Я из Царствия Безвестного, — отвечает бедняк.

— Да ну! Из Царствия Небесного? Так ты, никак, моего покойного мужа знаешь, Пера-второго?

Всего у женщины было три мужа; первый и третий были люди плохие, и потому она думала, что только второй попал на небо, — ведь он был такой добрый человек.

— Как же, знаю, — ответил ей тот, кто искал по свету глупых женщин.

— Ну, расскажи, как он там поживает? — спрашивает она.

— Ох, неважные у него дела, — отвечает житель Царствия Безвестного, — ходит он по добрым людям; ни еды у него, ни одежи, а про деньги уж и говорить нечего.

— Что же мне делать, что делать! — закричала хозяйка. — Зачем же ему так мучиться, ведь после него столько добра осталось. Весь чердак его одежей забит, а вот в том ящике его деньги лежат. Захвати-ка ему все это, а я дам тебе лошадь и телегу. Лошадь ему пригодится, а в телеге он может ездить по добрым людям — зачем же ему пешком-то ходить?

Нагрузил он полную телегу одежи, взял ящик с новенькими монетами серебряными, еды и питья набрал сколько душе угодно, сам сел в телегу и отправился в путь.

«Это третья», — подумал он про себя.

Но неподалеку на пашне пахал Пер-третий. Увидал он, как со двора незнакомец отправляется и лошадь со всем добром уводит, пришел к жене и спрашивает, кто это уехал со двора на вороной кобыле.

— А, — отвечает жена, — да это так один, из Царствия небесного. — Говорит, моему покойному мужу, Перу-второму, плохо там приходится. Ходит он по добрым людям, и нет у него ни денег, ни одежи. Вот я и послала ему всю старую одежку, какая после него осталась, да ящик с серебряными талерами.

Муж сразу смекнул, в чем дело, оседлал коня и пустился со двора во весь опор. Прошло немного времени, и он догнал того, кто сидел в телеге. Но тот, как заметил его, завел лошадь и телегу в лесок, выдрал клок у кобылы из хвоста, залез на пригорок, клок привязал к березе, а сам лег под березой и на облака уставился.

— Нет, нет, нет, — приговаривает. — В жизни такого не видывал! Нет, никогда не видал такого!

Остановился Пер-третий, смотрит-смотрит на него и думает: «Что это? Уж не рехнулся ли мужик?» Наконец он у него спрашивает:

— На что это ты уставился?

А тот ему в ответ:

— В жизни такого не видывал. Кто-то поднялся прямо на небо на вороной кобыле, даже хвост за березу зацепился, а вон там на облаке — кобыла, видишь?

Поглядел Пер на облако, потом на незнакомца и говорит:

— Я только хвост на березе вижу, а больше ничего.

— Ну, видно, оттуда, где ты стоишь, не разглядеть, — отвечает тот. — А ты иди-ка сюда, ложись и смотри прямо-прямо на облака, только глаз не отводи.

Лег Пер-третий и стал на облака смотреть, так что у него даже глаза разболелись, а житель Царствия Безвестного тем временем сел на его коня и уехал и воз добра с собой прихватил. Застучали копыта по дороге, Пер-третий вскочил, догадался, что у него лошадей увели, и остолбенел, а когда решил вдогонку бежать — уж поздно было.

И остался он ни с чем. Воротился он к жене, она спрашивает, куда он коня подевал. И Пер-третий так ей ответил:

— Я его послал Перу-второму. Зачем, думаю, ему трястись в телеге по Царствию небесному? А теперь он телегу продаст и карету себе купит.

— Ну, спасибо, спасибо тебе! Вот уж не думала, что ты у меня такой добрый, — сказала жена.

А бедняк набрал шестьсот талеров, воз добра и ящик с деньгами и вернулся домой. Вернулся и видит, что все поле у них вспахано и засеяно. И перво-наперво он спросил жену, откуда она семена для посева взяла.

— Ах, — отвечает она. — Ведь не зря же люди говорят — что посеешь, то и пожнешь. Вот я соль и посеяла. Только бы дождичек поскорее прошел, и тогда небось она взойдет хорошо.

— Дурой ты была, дурой и помрешь, — говорит ей муж. — Ну уж ладно, видать, ничего не попишешь — другие-то не лучше тебя.

Три тетушки

ил-был бедняк. Жил он в своей избушке далеко-далеко в лесу и добывал себе пропитание охотой. Жена у него давно умерла, и осталась одна-единственная дочка, раскрасавица и доброго нрава.

Вот девочка подросла и сказала отцу, что хочется ей самой зарабатывать себе на хлеб и посмотреть, как живут другие люди.

— Ладно, дочка, — отвечал ей отец, — у меня ты ничему не научилась, только общипывать да жарить птицу. Что ж, пойди попытай счастья.

Вот пошла девушка по белу свету искать работу. Шла-шла и пришла в королевский дворец. Там она и осталась, да так понравилась королеве, что другие слуги стали ей завидовать. И вот надумали они сказать королеве, что девушка похвалялась, будто может за сутки фунт льна напрясть, — знали они, как ценила королева всякое рукоделье.

— Что ж, раз пообещала, надо выполнить, — сказала королева, — только я дам тебе сроку чуть побольше.

Бедняжка не посмела признаться, что в жизни к прялке не подходила. Она только попросила, чтобы ее отвели в отдельную комнату. Так и сделали и принесли ей туда прялку и лен. Села она и горько заплакала и не знала, что же ей теперь делать; вертела прялку, крутила, поворачивала так и сяк и не знала, как к ней приступиться, — прежде она прялок даже и не видывала.

И вот вдруг входит к ней в комнату старая женщина.

— Что с тобою приключилось? — спрашивает она.

— Ах, — отвечает девушка, — зачем ты спрашиваешь? Ведь все равно ты не поможешь моему горю!

— Как знать? — отвечает старушка. — А может быть, я-то тебе и помогу.

«Ладно, надо ей все рассказать», — подумала девушка и рассказала, как слуги наговорили на нее, будто она похвалялась, что может за сутки фунт льна напрясть.

— А я-то, бедная, и прялки в глаза не видела, и в жизни мне не напрясть столько льна за одни-единственные сутки!

— Ну что ж, — сказала женщина, — только согласись назвать меня тетушкой в день своей свадьбы, и я останусь тут и буду прясть вместо тебя, а ты ступай спать.

Девушка с радостью согласилась и пошла спать. А утром, когда она проснулась, вся пряжа была готова, да такая тонкая и красивая, какой никто еще на свете не видывал. Королева не могла налюбоваться чудесной пряжей и полюбила девушку еще больше прежнего. Тут слуги стали еще пуще завидовать и надумали сказать королеве, будто девушка похвалялась, что может за сутки всю эту пряжу соткать. И опять королева сказала, что, раз пообещала, надо выполнить; только если суток не хватит, можно и задержаться немного. И опять девушка не посмела ничего сказать, а только просила, чтобы ее отвели в отдельную комнатку. И опять она сидела и плакала и не знала, что ей делать; и вошла другая старая женщина и спросила:

— Что с тобой приключилось?

Сперва девушка не хотела ей говорить, но потом рассказала, отчего она так печальна.

— Ну что ж, — отвечала старушка, — только назови меня тетушкой в день своей свадьбы, и я останусь тут и буду ткать вместо тебя, а ты ступай спать.

Девушка не стала упрямиться, тут же пошла и уснула.

Проснулась она, а на столе уже готовая ткань лежит, да такая плотная и красивая, что лучше и не придумаешь. Взяла она ткань и понесла королеве; королева обрадовалась и полюбила девушку еще больше прежнего. А другие слуги стали еще больше завидовать и только о том и думали, как бы ее извести.

И вот рассказали они королеве, будто девушка похвалялась, что может из всей этой ткани за сутки рубашек нашить.

И опять все было, как прежде: опять девушка не посмела признаться, что иголку-то в руках держать не умеет; опять отвели ее в отдельную комнатку, и опять она сидела и плакала и не знала, как быть. А потом к ней опять вошла старая женщина и обещала сшить вместо нее все рубашки, если девушка согласится назвать ее тетушкой в день своей свадьбы. Девушка была рада-радешенька и пошла спать. А утром, когда она проснулась, на столе уже лежали рубашки, да такие красивые, какие и во сне ей не снились; совсем готовые, и на каждой у ворота даже имя королевы вышито.

Увидела королева рубашки, обрадовалась и даже руками всплеснула.

— Никогда еще у меня не было таких красивых рубашек! — сказала она и с тех пор полюбила девушку, как родную дочь.

— Хочешь замуж за принца — выходи, пожалуйста, — сказала она, — тебе ведь не придется искать себе мастериц, ты и прясть, и ткать, и шить — все сама умеешь.

А девушка-то была красивая, и принцу она понравилась, так что долго ждать свадьбы не пришлось. Но только сел принц со своей невестой за свадебный стол, как в дверь вошла безобразная старуха, и нос у нее был — ну, не меньше чем в три аршина.

Тут невеста встала, поклонилась и говорит:

— Здравствуй, тетушка!

— Неужели это твоя тетя? — спрашивает принц.

— Да, — отвечает невеста.

— Тогда пусть к столу присаживается, — сказал принц. Но и ему и всем гостям не очень-то приятно было сидеть за одним столом с такой гадкой старухой.

Только она села — дверь снова отворилась, и вошла другая безобразная старуха; и зад у нее был такой большущий и толстый, что она еле в дверь протиснулась. А невеста опять встала и говорит:

— Здравствуй, тетушка!

И опять принц спросил, неужели это ее тетя. А она отвечала:

— Да.

А раз так — принц и эту старуху к столу пригласил.

Но только она села, а в дверь уже третья безобразная старуха входит: глаза большие, как плошки, и такие красные, что смотреть тошно. И опять невеста встала и говорит:

— Здравствуй, тетушка!

И опять принц пригласил старуху к столу, но, конечно, не очень обрадовался. Сидит и думает: «Господи, помоги мне! Ну и тетушки у моей невесты!»

Вот прошло немного времени, не удержался он и спрашивает:

— Почему же, почему у моей раскрасавицы невесты такие некрасивые и нескладные тетушки?

— Сейчас я тебе все объясню, — сказала первая. — Я была такая же красивая, как твоя невеста, когда мне было столько лет, сколько ей сейчас. А нос у меня стал длинный оттого, что я с утра до вечера сидела за прялкой и клевала носом, вот он у меня и вытянулся.

— А я, — сказала вторая, — с ранних лет все сидела за ткацким станком, оттого у меня и сделался такой большущий зад.

А третья сказала:

— С тех пор как я была еще совсем маленькая, я все шила да глаза себе портила, оттого они и стали у меня такие красные и гадкие. Теперь уж ничего не поделаешь!

— Ах, вот оно что! — сказал принц. — Счастье еще, что вы вовремя мне все рассказали! Раз от работы женщины делаются такие гадкие и некрасивые, моя жена никогда в жизни не будет ни прясть, ни ткать, ни шить!

Охотник и куропатка

днажды шел по лесу охотник и повстречал Куропатку.

— Милый охотник, не убивай моих деток! — попросила Куропатка.

— А как же я узнаю, что это твои дети? — спрашивает охотник.

— Самые красивые детки во всем лесу — это мои, — отвечает Куропатка.

— Ладно, не буду их убивать. — обещал охотник.

Скоро он вернулся, и в руке у него была целая связка убитых куропаток.

— Ох, зачем же, охотник, ты убил моих деток?

— Неужели это твои дети? — спросил охотник. — А я-то стрелял самых некрасивых!

— Ах, — отвечала ему Куропатка, — неужели ты не знал, что каждому его детки больше всех на свете нравятся?

Петух и курица в орешнике

ошли однажды петух и курица в лес за орехами. И вот курица подавилась ореховой скорлупой — лежит и крылышками машет. Побежал петух за водой для курицы. Подбежал к ручью и говорит:

— Ручеек, ручеек, дай мне водицы, я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

Ручей ему в ответ:

— Хорошо, я дам тебе воды, только ты за это дай мне зеленых листиков.

Вот побежал петух к зеленой липе.

— Липа, липа, дай мне зеленых листиков, я дам их ручью, он за это даст мне воды, я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе зеленых листиков, только ты за это дай мне радугу, — ответила липа.

Побежал петух к Деве Марии.

— Ох, Дева Мария, дай мне радугу, я дам ее липе, липа даст мне листиков, листики я отдам ручью, он за это даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе радугу, только ты за это дай мне башмачки, — отвечала Дева Мария.

Побежал петух к сапожнику.

— Сапожник, сапожник, дай мне башмачки, я дам их Деве Марии, она даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, за это он даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе башмачки, только ты за это дай мне щетки, — ответил сапожник.

Побежал петух к подмастерью.

— Подмастерье, подмастерье, дай мне щеток, щетки я дам сапожнику, сапожник даст мне башмачки, башмачки я дам Деве Марии, Дева Мария даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, за это он даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе щеток, только ты за это дай мне хлеба, — ответил подмастерье.

Побежал петух к пекарю.

— Пекарь, пекарь, дай мне хлеба, хлеб я дам подмастерью, подмастерье даст мне щеток, щетки я дам сапожнику, сапожник даст мне башмачки, башмачки я дам Деве Марии, Дева Мария даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, за это он даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе хлеба, только ты за это дай мне зерна, — ответил пекарь.

Побежал петух к мельнику.

— Мельник, мельник, дай мне зерна, зерно дам я пекарю, пекарь даст мне хлеба, хлеб я дам подмастерью, подмастерье даст мне щеток, щетки дам я сапожнику, сапожник даст мне башмачки, башмачки я дам Деве Марии, Дева Мария даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, за это он даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе зерна, только ты за это дай мне дров, — отвечал мельник.

Побежал петух к дровосеку.

— Дровосек, дровосек, дай мне дров, дрова я дам мельнику, мельник даст мне зерна, зерно я дам пекарю, пекарь даст мне хлеба, хлеб я дам подмастерью, подмастерье даст мне щеток, щетки я дам сапожнику, сапожник даст мне башмачки, башмачки я дам Деве Марии, Дева Мария даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, а за это он даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе дров, только ты за это дай мне топор, — ответил дровосек.

Побежал петух к кузнецу.

— Кузнец, кузнец, дай мне топор, топор я дам дровосеку, дровосек даст мне дров, дрова я дам мельнику, мельник даст мне зерна, зерно я дам пекарю, пекарь даст мне хлеба, хлеб я дам подмастерью, подмастерье даст мне щеток, щетки я дам сапожнику, сапожник даст мне башмачки, башмачки я дам Деве Марии, Дева Мария даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, за это он даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

— Хорошо, я дам тебе топор, только ты за это дай мне угля, — ответил кузнец.

Побежал петух к угольщику.

— Угольщик, угольщик, дай мне угля, уголь я дам кузнецу, кузнец даст мне топор, топор я дам дровосеку, дровосек даст мне дров, дрова я дам мельнику, мельник даст мне зерна, зерно я дам пекарю, пекарь даст мне хлеба, хлеб я дам подмастерью, подмастерье даст мне щеток, щетки я дам сапожнику, сапожник даст мне башмачки, башмачки я дам Деве Марии, Дева Мария даст мне радугу, радугу я дам липе, липа даст мне листиков, листики я дам ручью, он за это даст мне воды, и я отнесу ее своей курочке, а то она лежит в орешнике и умирает.

Жалко стало угольщику петуха, и он дал ему угля. И вот получил кузнец уголь, а дровосек — топор, а мельник — дрова, а пекарь — зерно, а подмастерье — хлеб, а сапожник — щетки, а Дева Мария — башмачки, а липа — радугу, а ручей — зеленые листики, а петух — воду. Отнес он ее своей курочке в орешник, и стала курочка снова жива-здорова.

Медведь и Лиса

овстречал однажды Медведь Лису, а она несет связку ворованной рыбы.

— Откуда ты столько рыбы взяла? — спрашивает Медведь.

— Да вот наловила, — Лиса отвечает.

Захотелось Медведю тоже рыбы наловить, вот и спрашивает он у Лисы, как бы ему научиться.

— А очень просто, — отвечает Лиса. — Тут и учиться-то нечего. Выйди на лед, сделай прорубь и опусти туда хвост; только держи его там подольше. Если больно будет, терпи — значит, клюет. Дольше вытерпишь — больше рыбы вытащишь. А потом тяни посильней.

Сделал Медведь все, как Лиса ему сказала, и держал хвост в проруби долго-долго, пока он совсем не примерз. Стал тянуть да без хвоста и остался — так и ходит до сих пор.

ак-то раз Медведь и Лиса купили в складчину горшочек с маслом и спрятали его до рождества под густую елку. Спрятали, а сами отошли в сторонку и прилегли вздремнуть на солнышке. Лежали, лежали, и вдруг Лиса как закричит: «Иду, иду!» — побежала прочь и прямо к горшку с маслом, да добрую треть тут же и съела. Вернулась Лиса к Медведю, а он ее спрашивает, куда это она отлучалась и почему морда у нее лоснится.

А Лиса ему в ответ:

— Неужели ты не догадался, это меня пригласили на крестины.

— Ах, вот оно что! А как ребенка назвали?

— Верхушечка, — отвечает Лиса.

Снова легли они, и снова Лиса как вскочит, как закричит: «Иду, иду!» — и поскорей к горшочку. Опять она хорошенько подкрепилась, а когда вернулась, Медведь ее спрашивает, где пропадала.

— Неужели ты не догадался, что меня опять на крестины пригласили? — говорит Лиса.

— И как ребенка назвали?

— Половиночка, — отвечает Лиса.

Медведь подумал: «Странное имя», — да не стал голову ломать, начал зевать и тут же заснул. Поспал он немного, и опять все было, как раньше. Вскочила Лиса, закричала: «Иду, иду!» — и к горшочку. Вернулась она к Медведю и опять сказала, что была на крестинах, и опять Медведь спросил, как назвали ребенка, а она ответила: «Ешь-до-дна!»

Снова легли они спать, а потом пошли вместе на горшочек посмотреть и увидели, что масла-то там нет как нет. Стал Медведь Лису ругать, а она — его; Медведь говорит, пока он спал, Лиса все масло съела, а Лиса ему в ответ, что он все съел, пока она спала.

— Знаешь что, — говорит Лиса, — сейчас мы проверим, кто украл масло. Давай опять ляжем на солнышке, а когда проснемся, посмотрим: у кого зад больше лоснится, тот и масло съел.

Что ж, Медведь сразу согласился — он-то знал, что масла даже не пробовал, — и преспокойно заснул на солнышке. А Лисичка тем временем потихоньку к горшочку, наскребла остатки, вернулась и вымазала медвежий зад, а сама легла спать как ни в чем не бывало. Проснулись они, а солнце-то растопило масло — вот и оказалось, что это Медведь все масло съел.

Кари Замарашка

ил-был когда-то король. Жена у него умерла, и осталась дочка — такая красивая и умная, что красивее и умнее во всем свете не сыскать. Долго горевал король по умершей королеве, уж очень он ее любил, да только наконец надоело ему жить бобылем, и он снова женился. Женился он на королеве-вдове, у которой тоже была дочь. Дочь королевы была так же уродлива и глупа, как красива и умна была дочь короля. Мачеха и дочка исходили завистью к прекрасной королевне. Но король души не чаял в дочери, и, пока он оставался дома, они и помышлять не смели о том, чтобы причинить ей вред.

Случилось, однако, так, что король затеял войну с королем соседнего государства и отправился в поход. Тут королева решила, что настал ее час. Уж чего она только не делала: и била королевскую дочку, и голодом морила. Под конец ей и этого показалось мало, и она отправила дочку короля пасти коров. И стала королевская дочка стадо по лесам и лугам пасти. Жила она впроголодь, с лица стала худая и бледная и все плакала и горевала.

Ходил у нее в стаде большой черный бык. Шкура у него была гладкая и блестящая. Бык часто подходил к королевской дочке и позволял ласкать себя. Сидит однажды девушка грустная-прегрустная и плачет. Подходит к ней бык и спрашивает, отчего она так кручинится. Не ответила ему девушка, только заплакала пуще прежнего.

— Хоть ты и не хочешь мне ничего сказать, я и сам все знаю, — говорит ей бык. — Ты плачешь оттого, что злая мачеха хочет извести тебя голодом. Но тебе нет нужды горевать из-за этого. В левом ухе у меня лежит скатерть. Стоит тебе вытащить и расстелить ее, как на ней появится столько еды, сколько твоей душе угодно.

Послушалась девушка быка, вытащила у него из уха скатерть, расстелила на траве, и вдруг уставилась скатерть такими яствами, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Чего там только не было: и вино, и мед, и пирожные.

Скоро снова стала прекрасная королевна с лица гладкая и пригожая. Мачеху с дочкой разобрала досада. Никак королева не могла взять в толк, как удалось падчерице пополнеть и похорошеть, сидючи на такой скудной пище.

Велит она тогда своей служанке пойти в лес следом за королевской дочкой и разузнать, в чем тут дело. «Уж не подкармливает ли ее кто из челяди?» — подумала королева.

Пошла служанка следом за королевской дочкой и видит: вытаскивает девушка из уха черного быка скатерть, стелет ее на траву, и покрывается скатерть наивкуснейшими яствами. Поспешила служанка домой и рассказала обо всем королеве.

Одержал король победу над королем соседнего государства и вернулся домой. То-то было радости в королевском замке! Но больше всех радовалась дочка короля. А королева сказалась больной. Позвала она доктора и дала ему много денег, чтобы доложил королю, будто она не поправится до тех пор, пока не отведает мяса черного быка. Королевская дочка и слуги бросились расспрашивать доктора, не поможет ли королеве какое-нибудь другое средство, и молили пощадить быка — уж очень его все любили. Да и не мудрено: другого такого быка не было во всем королевстве! Но доктор стоял на своем — быка надо зарезать, и он будет зарезан, потому что другого средства для излечения королевы нет.

Услыхала это королевская дочь и чуть не заболела от горя. Пошла она в хлев к быку. Увидел ее бык, покачал головой и посмотрел на девушку такими грустными глазами, что она расплакалась.

— О чем ты плачешь? — спрашивает бык.

Тогда она рассказала ему, как король вернулся с войны, как королева притворилась больной и как она заставила доктора сказать, будто она не поправится до тех пор, пока не отведает мяса черного быка. И вот теперь его зарежут.

— Если лишат жизни меня, то потом покончат и с тобой, — говорит ей бык. — Хочешь, давай убежим сегодня ночью.

Грустно было девушке покидать своего отца, но всего горше было ей оставаться под одной крышей с мачехой. И пообещала она быку убежать вместе с ним.

Ночью, когда весь замок погрузился в сон, королевская дочка тихонько прокралась в хлев. Бык посадил ее себе на спину и что было сил припустил из замка. А когда наутро слуги отправились резать быка, хлев оказался пустой. Когда же король спросил, где дочь, выяснилось, что и она исчезла. Король разослал на поиски дочери гонцов по всей стране и огласил о ее пропаже во всех церквах, но во всем королевстве не нашлось ни одного человека, который видел бы девушку и быка.

Тем временем бык с королевской дочкой на спине миновал многие страны. Наконец примчался он к большому медному лесу. Все в этом лесу — деревья, ветви, листья, цветы — все, все было из меди. Но перед тем как вступить в лес, говорит бык девушке:

— Будь осторожной, когда мы войдем в лес: ни до чего не дотрагивайся, даже до листьев. А не то и тебе, и мне придется плохо — хозяин этого леса тролль о трех головах.

Девушка послушалась и ни до чего не стала дотрагиваться.

Она была очень осторожна и каждый раз, когда ветка готова была ударить ее, наклонялась в сторону и отводила ее рукой. Но лес был такой густой, что они с трудом продирались сквозь чащу, и, как она ни старалась, все равно нечаянно сорвала с дерева листок.

— Что же ты наделала! — сказал бык. — Придется нам теперь биться не на жизнь, а на смерть. Но только спрячь как следует листок.

Едва они добрались до края леса, как перед ними вырос тролль о трех головах.

— Кто посмел дотронуться до моего леса? — закричал тролль.

— Он такой же твой, как и мой, — отвечал ему бык.

— Раз так, поглядим, чья возьмет, — заревел тролль.

— Будь по-твоему, — согласился бык.

Сошлись они и стали биться. И давай бык тролля бодать и лягать! Но тролль тоже не плошал, и целый день прошел, прежде чем быку удалось его одолеть. Нелегко далась быку победа: все тело его покрылось ранами, и он так обессилел, что не мог продолжать путь. Порешили они тогда отдохнуть денек. Бык велел королевской дочке снять рог с мазью, что висел у тролля на поясе, и смазать ему раны. Она так и сделала, и на следующий день они снова тронулись в путь.

Шли они, шли и добрались наконец до серебряного леса. Деревья, ветки, листья, цветы — все было серебряное в этом лесу.

Прежде чем вступить им в лес, говорит бык королевской дочке:

— Как войдем в серебряный лес — будь осторожна! Ни до чего не дотрагивайся и не рви, даже крошечного листочка. А не то нам обоим придется плохо — владыка этого леса тролль о шести головах, и уж его-то мне едва ли одолеть.

— Я буду осторожна, — отвечала девушка, — ни к чему не прикоснусь.

Но когда они вошли в лес, он оказался такой густой и плотный, что они с трудом продирались сквозь чащу. Девушка изо всех сил старалась быть осторожной и то и дело уклонялась от веток, но они все сильнее и сильнее хлестали ее по глазам, и как она ни остерегалась, а все же сорвала маленький листик.

— Что же ты наделала! — воскликнул бык. — Придется теперь биться не на жизнь, а на смерть. Ведь у этого тролля шесть голов и он вдвое сильнее первого. Спрячь только как следует листок.

Вдруг появился перед ними тролль.

— Кто посмел дотронуться до моего леса? — закричал он.

— Он такой же твой, как и мой, — отвечал бык.

— Раз так, поглядим, чья возьмет, — заревел тролль.

— Будь по-твоему, — согласился бык и ринулся на тролля. И давай его бодать! Выколол ему глаза, распорол рогами брюхо, так что кишки вывалились наружу. Но тролль тоже не плошал, и целых три дня прошло, прежде чем быку удалось покончить с ним. Но и на этот раз нелегко далась ему победа: до того он выбился из сил, что с трудом мог двигаться. Тело его было покрыто кровоточащими ранами. Бык велел королевской дочке снять с пояса тролля рог с мазью и смазать ему раны. Она так и сделала, и к быку постепенно стали возвращаться силы. Но на сей раз ему пришлось отлеживаться целую неделю, и только после этого смог он снова пуститься в путь.

Наконец они отправились дальше. Бык был еще очень слаб и шел вначале очень медленно. Девушке стало жалко быка, и она сказала, что охотно пойдет пешком. Но бык не разрешил, и ей пришлось снова усесться к нему на спину.

Шли они, шли и прошли многие страны. Королевская дочь терялась в догадках, куда ведет их путь. Но вот наконец добрались они до золотого леса. Он был такой золотой, что золото капало с него золотыми каплями. И деревья, и ветки, и цветы — все, все было из чистого золота.

В золотом лесу повторилось то же самое. Бык объяснил дочке короля, чтобы она ни до чего не дотрагивалась, потому что хозяин леса — тролль о девяти головах. Он был куда больше и сильнее троллей из медного и серебряного леса, вместе взятых, и бык был уверен, что уж с ним-то ему ни за что не справиться. Она снова пообещала быть осторожной и ни до чего не дотрагиваться. Но когда они вошли в лес, он оказался еще гуще, чем серебряный. Чем дальше, тем хуже: лес становился все гуще и гуще, все плотнее и плотнее обступали их деревья, и вот уже девушке стало казаться, что им никогда из него не выбраться. Она очень боялась что-нибудь нечаянно сорвать и только и знала, что вертелась в разные стороны и отталкивала ветки руками, но они все сильнее и сильнее хлестали ее по глазам. Под конец она уже почти ничего не видела и, сама не зная как, сорвала золотое яблоко. Она даже расплакалась от испуга и хотела тут же его бросить. Но бык велел ей оставить яблоко у себя и получше спрятать и как мог ее успокоил. Он знал, что ему не миновать жестокой схватки, и боялся, что на сей раз она плохо кончится. Вдруг вырос перед ними тролль о девяти головах. Был он такой уродливый и страшный, что королевская дочка не решалась на него взглянуть.

— Кто посмел дотронуться до моего леса? — крикнул он.

— Он такой же твой, как и мой, — отвечал бык.

— Раз так, поглядим, чья возьмет, — заревел тролль.

— Будь по-твоему, — согласился бык.

И вот они сошлись и стали биться, и это было так страшно, что королевская дочка едва не лишилась чувств. Выколол бык троллю глаза, распорол ему рогами брюхо, и все внутренности на землю вывалились. Но тролль тоже не плошал: только успевал бык снести троллю одну голову, как на ее месте тут же вырастала другая. И так они бились целую неделю, пока наконец бык не одолел тролля. Но бык на сей раз так ослабел, что не мог шевельнуться. Весь он был в ранах, и у него не было даже сил попросить королевскую дочку снять с тролля рог с мазью и смазать ему раны. Но она сама обо всем догадалась, и вот к быку стали возвращаться силы. Только на сей раз он лечился целых три недели, прежде чем они смогли продолжать путь.

Как только бык совсем поправился, они пустились в дорогу. Много горных хребтов, заросших густым лесом, осталось позади, и вот перед ними выросла отвесная скала.

— Видишь ты что-нибудь? — спрашивает бык.

— Нет, — отвечает ему королевская дочка, — ничего я не вижу, кроме синего неба да голой скалы.

Дорога пошла в гору, и им открылись необъятные просторы.

— А теперь ты что-нибудь видишь? — спрашивает бык.

— Да, — отвечает королевская дочка, — далеко-далеко впереди я вижу крошечный замок.

— Не такой уж он крошечный, — говорит бык.

Наконец забрались они на высокую гору, отвесно поднимавшуюся ввысь.

— А теперь ты что-нибудь видишь? — спрашивает бык.

— Да, — отвечает королевская дочка, — теперь я вижу замок совсем близко. Большой, большой замок!

— Вот к нему ты и направишь свой путь, — говорит бык. — Возле самого замка стоит свинарник — туда ты и пойдешь. Как войдешь в свинарник, увидишь — в углу лежит замаранная берестяная юбка. Надень ее и ступай в замок. Скажи, что тебя зовут Кари Замарашка, и попросись в услужение. А теперь возьми-ка свой маленький нож и отрежь мне голову. Потом сними с меня шкуру, сверни и положи у отвесной скалы. А в шкуру заверни медный лист, серебряный лист и золотое яблоко. Возле горы стоит палка. Если я тебе понадоблюсь, постучи палкой по отвесной скале.

Сперва королевская дочка наотрез отказалась. Но бык сказал, что это единственная благодарность, какую он хотел бы от нее получить за все, что для нее сделал. Девушке было очень жаль быка. Но делать было нечего. Собрала она все свое мужество и отрезала быку голову. Потом сняла шкуру, завернула в нее медный лист, серебряный лист и золотое яблоко и положила ее у отвесной скалы.

А потом пошла в свинарник, всю дорогу горько плача. Надела она грязную берестяную юбку и отправилась в королевский замок. Заглянула в кухню и, назвавшись Кари Замарашкой, попросила взять ее в услужение.

— Хорошо, — говорит кухарка, — оставайся и мой посуду. Та, что работала здесь до тебя, совсем недавно ушла от нас. И ты уйдешь, как надоест.

Уж с ней-то этого не случится, пообещала она кухарке.

Королевская дочка мыла посуду быстро и ловко. По воскресеньям в замок приезжали гости. И вот как-то раз Кари попросилась отнести принцу воды для умывания. Над ней посмеялись:

— Чего тебе там надо? Неужто ты думаешь, принц допустит к себе такую замарашку?

Но она так упрашивала, что в конце концов ей разрешили пойти к принцу.

Поднимается она по лестнице, а юбка возьми да и свались с нее на пол! Вышел принц и спрашивает:

— Чего тебе здесь надо?

— Я несу воды для умывания Вашей Милости, — отвечает Кари.

— Неужели ты думаешь, я буду умываться этой водой? — говорит принц и выплескивает на нее воду.

Пришлось ей уйти. В следующий раз попросилась она пойти в церковь. Церковь была совсем рядом, и ей разрешили. Но сначала она пошла прямиком к скале и постучала по ней палкой, как велел бык. Появляется перед ней человек и спрашивает, чего ей надобно.

— Позволили мне нынче сходить в церковь и послушать проповедь, — отвечает Кари, — да только мне надеть нечего.

И приносит он ей платье — сверкает оно и переливается, словно медный лес. А в придачу дал он ей быстрого коня.

Пришла она в церковь — такая красивая, что все только диву даются, «Кто такая?» — друг у друга спрашивают. Никто и не слушает, что говорит пастор, только на нее глядят. А принцу она до того понравилась, что он от нее глаз не мог отвести. Собралась она уходить, а принц тут как тут: бросился за ней следом, придержал дверь, и в руках у него оказалась ее перчатка. Стала она садиться на коня, а принц за нею.

— Откуда ты, прекрасная незнакомка? — спрашивает.

— Из Мытой-Перемытой страны, — отвечает Кари.

А когда принц протянул ей перчатку, она и говорит:

Принц никогда не видал таких перчаток. Он повсюду спрашивал, не знает ли кто страны, откуда приехала прекрасная дама, но ни один человек во всем королевстве не мог ему объяснить, где лежит эта страна.

В следующее воскресенье собрались слуги нести принцу полотенце.

— Можно, я отнесу? — спрашивает Кари.

— Чего тебе там надо? — отвечает ей кухарка. — Ты ведь видела, чем однажды это кончилось.

Но Кари не отступалась и так просила, что в конце концов ей разрешили.

Бежит она вверх по лестнице, а юбка так и стучит по полу! Вышел принц, увидел, что это Кари, разорвал полотенце на куски и ей в лицо бросает.

— Убирайся отсюда, уродина! — кричит. — Неужели ты думаешь, я буду вытираться полотенцем, до которого дотрагивались твои грязные руки?

А сам отправился в церковь. Кари тоже попросила отпустить ее в церковь.

— Чего ты там не видала, грязнуля и уродина? — спрашивают ее слуги. — Всего-то на тебе и есть, что грязная старая юбка.

Кари объяснила, что ей очень понравилась проповедь пастора, и в конце концов ее отпустили в церковь.

Она сразу отправилась к скале и постучала по ней палкой. Вышел из скалы человек и дал ей платье красоты неописанной — куда до него первому! И заткано то платье серебром и сверкает и переливается, словно лес серебряный. А в придачу дал он ей чудесного коня с серебряной уздечкой.

Подъехала королевская дочка к церкви, а прихожане, что толпой возле церкви стояли, глаза раскрыли от удивления. «Кто бы это мог быть?» — дивились они. Принц был тут как тут. Подбежал он к Кари и хотел подержать коня, пока она с него сходила. Но она сама соскочила с коня и попросила принца понапрасну не утруждаться. Уж так ее конь приучен, что стоит только сказать ему слово, он встанет как вкопанный, а позовешь его — сразу подбежит.

И вошли они вместе в церковь. Но едва ли хоть один прихожанин слышал проповедь пастора — все глаз не спускали с королевской дочки.

А принц был совсем очарован — даже больше, чем в первый раз. Вот кончилась служба, королевская дочка выходит из церкви и направляется к коню. Принц за ней.

— Откуда ты, прекрасная незнакомка? — спрашивает он.

— Из страны Чистых Полотенец, — отвечает королевская дочка и роняет на землю хлыст. А когда принц нагнулся за ним, она ему говорит:

И ускакала. А принц сколько ни спрашивал про ту страну, которую она назвала, все без толку. Ни один человек во всем его королевстве не знал такой страны. Так он и остался ни с чем.

В следующее воскресенье собрались слуги нести принцу гребень. Кари снова попросилась к принцу. А слуги ее бранить стали.

— Ты забыла, как носила принцу полотенце? — напомнили они ей. — И не стыдно тебе ему показываться? Погляди на себя, какая ты грязная да уродливая! И всего-то на тебе есть что грязная старая юбка!

Но девушка так просила, что они под конец уступили и разрешили ей отнести принцу гребень.

Услыхал принц, как она бежит по лестнице, выскочил ей навстречу, выхватил у нее из рук гребень да как бросит ей в лицо!

— Убирайся вон! — кричит.

А сам отправился в церковь. Кари тоже стала проситься в церковь.

— Чего ты там не видала? — спрашивают ее слуги. — Куда уж тебе, такой уродине, на люди показываться? Еще, чего доброго, принц или кто другой ненароком на тебя взглянет — то-то будет дело!

— Неужто им больше не на кого смотреть, кроме как на меня? — ответила Кари.

И так она их просила, что под конец уступили они и разрешили ей пойти в церковь.

И на этот раз пошла она перво-наперво к скале. Постучала по ней палкой, вышел из скалы человек и дал ей платье. Красоты было то платье неописанной! Все золотое и драгоценными каменьями заткано! А в придачу к платью дал он ей быстроногого коня с вышитой золотом попоной и золотой уздечкой!

Подъехала она к церкви, а пастор и прихожане уже ее поджидают. Подбежал принц — хотел подержать коня. Но она сама соскочила на землю и говорит:

— Спасибо, это вовсе не нужно. Конь мой такой послушный, что стоит мне сказать ему слово, и он встанет как вкопанный.

Поспешили все в церковь, пастор взошел на амвон, да только никто его не слушал. Все смотрели на королевскую дочку и удивлялись:

— Кто бы это мог быть?

А принц еще сильней в нее влюбился, чем прежде. Он не сводил глаз с королевской дочки.

Но вот служба кончилась, и королевская дочка собралась уходить. Тогда принц вылил на церковное крыльцо бочку со смолой и бросился помогать Кари перейти через смоляную лужу. Но она даже не обратила на него внимания. Ступила ногой в самую середину лужи и прыгнула, — только золотая туфелька осталась в смоле. Стала она садиться на коня, принц выбежал из церкви — и к ней.

— Откуда ты, прекрасная незнаком-ка? — спрашивает он ее.

— Из страны Больших Гребней, — отвечает Кари.

А когда принц протянул ей золотую туфельку, она ему говорит:

Объехал принц чуть не полсвета и всюду спрашивал, не знает ли кто страны Больших Гребней. Но никто во всем свете не знал, где лежит эта страна. И тогда принц оповестил по всем городам, что та девушка, которой придется впору золотая туфелька, станет его женой. Из всех стран понаехали в замок невесты — и прекрасные, и безобразные, но ни одной не подошла крохотная золотая туфелька. Злая мачеха Кари тоже прибыла ко двору вместе со своей дочерью. А золотая туфелька возьми да и подойди ей! Но что это была за уродина! Вот уж сокрушался принц, что дал такое обещание! Но делать нечего — стали готовиться к свадьбе. Нарядили невесту и собрались ехать в церковь. И вдруг садится на дерево маленькая птичка да как запоет:

Посмотрели, а птичка и впрямь не ошиблась — кровь так и капала из туфельки. Пришлось примерить туфельку всем служанкам, что были в замке. Но нет, ни одной не пришлась впору туфелька!

— А где же Кари Замарашка? — спросил принц, вспомнив песенку птички, когда все перемерили туфельку.

— Ох уж эта Кари, — отвечают слуги. — Куда ей мерить туфельку! Ножища-то у нее, что у лошади!

— Все равно! Раз все примеряли, пусть и она попробует! Кари! — позвал принц, и Кари стала подниматься по лестнице. А юбка ее при этом так стучала, словно мимо промчался полк драгун.

— Подойдет туфелька — быть тебе принцессой, — злорадствовали служанки.

Кари взяла туфельку и без всякого труда надела ее на ногу. Скинула она берестяную юбку — а под ней золотое платье! И тогда все увидели, что на другой ноге у девушки надета точно такая же золотая туфелька. Принц сразу узнал ее и до того обрадовался, что давай ее прямо тут же обнимать и целовать! А как узнал, что она королевская дочь, радости его и вовсе не было конца. Тут же и свадьбу сыграли.

И на том сказке — конец.

Коротышка

или-были бедняки, муж и жена. Жили они в ветхом домишке, и ничего-то они не знали и не ведали, кроме черной нужды; голодали и холодали. И хотя ничего у них не было, да одним не обделил Господь — детишками: что ни год, то новое дитя у них нарождалось. И вот опять ждали они ребенка, и нельзя сказать, чтобы муж очень радовался. Он ходил печальный и злой и говорил, что хватит уж с них господних подарков; а когда жене пришло время родить, он отправился в лес за дровами, потому что не хотел слушать крики новорожденного.

— Еще наслушаюсь, как есть будет просить, — сказал он.

Ушел муж, и сразу же родился прекрасный мальчик; и только он появился на свет, огляделся вокруг и говорит:

— Милая матушка, дай мне каких-нибудь обносков с моих братьев и еды на два дня. Хочу я пойти по белу свету попытать счастья, а то у тебя и так детей довольно.

— Что ты, сыночек, куда же ты пойдешь? — отвечает мать. — Ты ведь еще маленький!

Но мальчик стоял на своем, все молил и просил. И вот мать дала ему старых лохмотьев, собрала немного еды в узелок, и, довольный и веселый, он отправился в путь.

Только он ушел, а у матери родился второй мальчик, огляделся вокруг и говорит:

— Милая матушка, дай мне каких-нибудь обносков с моих братьев и еды на два дня, а я пойду по свету искать своего близнеца-брата; у тебя и так детей довольно.

— Что ты, сыночек, ты еще мал, бедняжка, — отвечает мать. — Нельзя тебе идти.

Но мальчик стоял на своем, молил и просил, так что пришлось матери уступить. Дала она ему старых лохмотьев да еды в узелок, и он смело пустился в путь искать своего брата.

Вот прошел он немного и увидел впереди старшего брата и стал кричать, чтобы тот остановился.

— Обожди, — кричит, — ты так несешься, словно тебе за спешку деньги платят, неужели же ты не мог немного повременить и поглядеть на своего младшего брата, прежде чем отправиться в путь?

Остановился старший, оглянулся, а младший догнал его и рассказал, как все было и почему он называет его братом, а потом и говорит:

— Давай-ка сядем поглядим, что мать нам дала на дорогу.

Так они и сделали: поели, посидели и совсем подружились.

Вот прошли они еще немного и пришли к ручейку, который бежал по зеленому лугу, и тут младший сказал, что нужно им друг друга окрестить.

— Дома-то мы не успели, очень торопились, а имя у каждого быть должно.

— Какое ты хочешь имя? — спросил старший.

— Я хочу, чтобы меня звали Коротышкой, — отвечал брат. — А ты? Как тебя называть?

— Я хочу, чтобы меня звали Король Малютка, — отвечал старший.

Ну, окрестили они друг друга и пошли дальше. Вот прошли они еще немного и дошли до перекрестка. Тут они решили расстаться, и каждый отправился своей дорогой. Пошли-то они в разные стороны, да сразу же опять и встретились. Снова они расстались и снова встретились, а как — и сами не заметили, и в третий раз случилось то же. И тогда порешили они, что один пойдет на восток, а другой — на запад пойдет.

— А если с тобой вдруг беда приключится, — сказал старший, — кликни меня три раза, и я приду на помощь; только понапрасну меня не зови.

— Ну, тогда, видно, мы не скоро встретимся, — сказал Коротышка.

Распрощались они, и пошел Коротышка на восток, а Король Малютка — на запад.

Вот прошел немного Коротышка и повстречал старую-старую горбатую старуху, и был у нее только один глаз. Коротышка — цап! — и схватил этот глаз.

— Ой-ой! — закричала старуха. — Где же мой глаз?

— А что ты мне за него дашь? — спрашивает Коротышка.

— Я дам тебе меч, который победит войско несметное, — отвечает старуха.

— Ну, давай, — сказал Коротышка.

Дала ему старуха меч, а Коротышка отдал ей глаз.

Вот пошел Коротышка дальше и скоро опять повстречал старую-престарую горбатую старуху, и был у нее только один глаз; не успела она оглянуться, а Коротышка — цап! — и украл у нее этот глаз.

— Ой-ой, где же мой глаз? — закричала старуха.

— А что ты мне за него дашь? — Коротышка спрашивает.

— Я дам тебе корабль, который может плыть по морям и рекам, по горам и долам, — отвечает старуха.

— Ну, давай, — сказал Коротышка.

Старуха дала ему кораблик такой маленький, что Коротышка сунул его себе в карман, а он отдал ей глаз, и каждый отправился своей дорогой.

Долго-долго шел Коротышка и вот опять повстречал старую-старую горбатую старуху с одним глазом; снова украл он у нее глаз, а когда старуха стала кричать и спрашивать, что сталось с ее глазом, Коротышка сказал:

— А что ты мне за него дашь?

— Я научу тебя, как сварить сто бочек пива сразу.

Ну, хорошо, отдал он ей глаз, и каждый пошел своей дорогой. Вот прошел немного Коротышка и решил испытать свой корабль. Вынул он его из кармана и ступил на него сначала одной ногой, а потом другой; и не успел он ступить одной ногой — стал корабль намного больше, а как ступил другой ногой, стал корабль совсем большой, словно те корабли, что по морю ходят. «Плыви, мой кораблик, по морям и рекам, по горам и долам и не останавливайся, пока не приплывешь к королевскому дворцу!» — сказал Коротышка. И тут же корабль помчался в путь прямо по воздуху, как птица, и прямо к королевскому дворцу. Там и остановился. А у окон дворца стояли люди, увидели они Коротышкин корабль да так удивились, что выбежали посмотреть, кто это прилетел прямо по воздуху. Но пока они бежали, Коротышка сошел с корабля и сунул его снова к себе в карман, — ведь, как только он сошел на берег, корабль опять стал маленький-маленький. Прибежал король со свитой и видят: стоит на берегу маленький мальчик в лохмотьях и больше никого. Король спросил у Коротышки, откуда он и чей, а Коротышка ему ответил, что и сам того не знает; не мог он объяснить и того, как сюда добрался. Но он очень просил, чтобы его взяли в услужение в королевский дворец.

— Если у вас другой работы нет, я буду таскать воду и дрова на кухню.

На том и порешили.

Пришел Коротышка во дворец и видит: все во дворце черное, и снаружи, и изнутри, и стены, и крыша. И спросил он у служанки, почему это так.

— Ах, сейчас я расскажу тебе, — отвечала служанка. — Наша принцесса давно уже обещана трем троллям, и вот в четверг ночью приедет за ней первый тролль. Рыцарь Ред обещался ее спасти, но никто не знает, хватит ли у него духу. Потому-то мы все так печалимся.

Вот наступил четверг, и отвел Рыцарь Ред королевскую дочь на берег моря.

Сюда обещал прийти тролль, а Рыцарь должен был защищать принцессу. Но не очень-то это был страшный враг для тролля, потому что, как только принцесса села на берегу, Рыцарь Ред влез на дерево и понадежней спрятался среди веток, так что его и не видно было. Принцесса давай плакать и рыдать и просить его, чтобы он ее не оставил. А Рыцарь и слушать не хочет.

— Лучше одному погибнуть, чем двоим, — говорит.

А Коротышка тем временем просил служанку, чтобы она ненадолго отпустила его на берег.

— Да зачем тебе? — говорила служанка. — И что тебе там делать?

— Ах, милая служанка, отпусти меня туда, — отвечал Коротышка, — мне так хочется немного поиграть с другими детьми!

— Ну ладно, ступай, — сказала служанка, — только обещай мне вернуться к вечеру, когда пора будет мыть кастрюли и насаживать барана на вертел. Да захвати на обратном пути большую охапку дров.

Коротышка обещал и побежал к берегу.

Только прибежал он к тому месту, где сидела королевская дочь, а тролль уже тут как тут — примчался на своем корабле, так что ветер засвистел; был он большой и такой толстый, что смотреть противно, и о пяти головах.

— Эй, ты! — закричал тролль.

— Эй, ты! — сказал Коротышка.

— Драться умеешь? — крикнул тролль.

— И не умею, так научусь! — ответил Коротышка.

Тут ударил тролль толстой железной палицей, и пыль так и взвилась на пять вершков к небу.

— Ха-ха, — засмеялся Коротышка. — Вот это удар! А теперь держись!

Схватил он меч, что дала ему горбатая старуха, и ударил тролля, и все пять голов сразу на песок покатились.

Увидела принцесса, что ее спасли, и стала прыгать и плясать от радости.

— Поспи немного у меня на коленях, — сказала она Коротышке; а пока он спал, надела на него золотую одежду.

А Рыцарь Ред как увидел, что бояться больше нечего, тут же слез с дерева, подошел к принцессе и давай ей грозить и грозил до тех пор, пока она не пообещала сказать, будто это он спас ее от тролля.

— А не то я тебя убью, — сказал Рыцарь Ред.

Отрезал он у тролля язык, завернул в носовой платок, положил к себе в карман и повел принцессу обратно во дворец. И тут ему стали оказывать такие почести, о каких он раньше и мечтать не смел. Король не знал, чем бы ему угодить получше, и сажал его теперь за столом рядом с собой по правую руку.

А Коротышка перво-наперво пошел на корабль тролля и увидел там много золота, серебра и разных драгоценностей; взял он все это и вернулся в королевский дворец.

Увидела служанка золото и серебро и не знала, что и подумать. Боялась она, что нечестным путем досталось ему богатство. Вот и спрашивает она Коротышку:

— Милый Коротышечка, откуда ты все это взял?

— Ах, — отвечает ей Коротышка, — это я сбегал домой, нашел там обручи от наших старых бочек; вот я и подумал, может, они тебе пригодятся.

Услыхала служанка, что все это Коротышка принес ей в подарок, и не стала его больше расспрашивать; и все опять стало тихо-спокойно.

В следующий четверг все было, как прежде: все ходили печальные и унылые; но Рыцарь Ред сказал, что раз он спас королевскую дочь от одного тролля, то и от других спасет, и с этими словами повел ее на берег моря. И снова он троллю ничего не сделал, потому что, как только пора было троллю показаться, Рыцарь Ред снова сказал:

— Лучше одному погибнуть, чем двоим, — и полез на дерево.

А Коротышка снова стал проситься у служанки на берег.

— Ах, ну зачем это тебе? — сказала служанка.

— Отпусти меня, — отвечал Коротышка. — Мне так хочется немного поиграть с другими детьми.

Ну, она его отпустила, да только с условием, что он вернется, когда надо будет поворачивать барана на вертеле, и еще принесет большую охапку дров.

Только ступил Коротышка на берег, а тролль тут как тут — примчался на всех парусах, так что ветер засвистел. Он был в два раза больше прежнего и о десяти головах.

— Эй, ты! — крикнул тролль.

— Эй, ты! — сказал Коротышка.

— Драться умеешь? — закричал тролль.

— И не умею, так научусь, — ответил Коротышка.

Ударил тролль железной палицей, а была она еще больше, чем у первого тролля, — и пыль так и взвилась на десять вершков к небу.

— Ха-ха! — засмеялся Коротышка. — Вот это удар. А теперь держись!

Схватил он меч, ударил тролля, и все десять голов сразу на песок покатились.

И опять сказала ему королевская дочь:

— Поспи немного у меня на коленях. — И пока он спал, надела на него серебряную одежду.

Как увидел Рыцарь Ред, что бояться больше нечего, спустился он с дерева и стал опять грозить принцессе и грозил ей до тех пор, пока она не пообещала сказать, будто он ее спас; а потом он отрезал у тролля язык, завернул в носовой платок, положил к себе в карман и отвел принцессу во дворец. Там их, конечно, встретили с радостью и с почетом, а король прямо не знал, как угодить Рыцарю Реду.

А Коротышка снова взял себе на корабле тролля много золота, серебра и разных драгоценностей. Как увидела все это служанка, даже руками всплеснула от удивленья и спросила — откуда же он взял такое богатство.

А Коротышка ответил, что сбегал домой и нашел там обручи от старых бочек.

— Вот я и решил принести их тебе, — сказал он.

И в третий раз настал четверг, и опять было все в точности, как раньше: все во дворце оделись в траур, все ходили грустные и унылые. А Рыцарь Ред опять сказал, что непонятно, почему они в такой тревоге, — раз он уже спас королевскую дочь от двух троллей, то и от третьего спасет. Отвел он ее на берег, а как пришло время показаться троллю, снова залез на дерево и спрятался там. Горько плакала принцесса и просила не покидать ее — все напрасно. Он одно повторял:

— Лучше одному погибнуть, чем двоим.

Вечером опять стал Коротышка просить служанку, чтобы она отпустила его на берег.

— Ах, да зачем тебе? — отвечала она. А он все просил и молил, и пришлось ей согласиться. И отпустила она его с условием, что он вернется к тому времени, когда надо будет поворачивать барана на вертеле.

Только ступил он на берег, а тролль — тут как тут, примчался, так что ветер засвистел. Он был намного-намного больше прежних и о пятнадцати головах.

— Эй, ты! — сказал он.

— Эй, ты! — сказал Коротышка.

— Драться умеешь? — крикнул тролль.

— И не умею, так научусь, — ответил Коротышка.

— Я тебя научу! — закричал тролль и ударил своей железной палицей, так что пыль взвилась на пятнадцать вершков к небу.

— Ха-ха! — засмеялся Коротышка, — вот это удар. А теперь держись!

Схватил он меч, ударил тролля, и все пятнадцать голов так и покатились на песок.

Теперь принцесса была спасена, и стала она благодарить Коротышку за все, что он для нее сделал.

— Поспи немного у меня на коленях, — сказала она и, пока он спал, надела на него медную одежду.

— Как бы нам доказать, что это ты меня спас? — спросила королевская дочь.

— А вот послушай, — ответил Коротышка. — Рыцарь Ред приведет тебя домой и опять скажет, будто он тебя спас, и ты знаешь, что за это он получит тебя и полкоролевства в придачу. А в день свадьбы, когда тебя спросят, кто будет разливать вино, ты отвечай: «Я хочу, чтобы мне наливал вино тот мальчик, который носит воду и дрова на кухню». Как стану я наливать, я пролью одну каплю ему на тарелку, а он разозлится и ударит меня, и так будет три раза, а на третий раз ты скажи: «Как не стыдно тебе бить моего милого! Он меня спас, и за него я хочу замуж!»

Вот поспешил Коротышка обратно во дворец, а сначала забежал на корабль тролля, и опять поскорее набрал там золота, серебра и разных драгоценностей, и опять насыпал служанке полный передник золота и серебра.

А Рыцарь Ред как увидел, что бояться больше нечего, спустился с дерева и снова стал грозить королевской дочери и грозил до тех пор, пока она не пообещала сказать, будто он ее спас. Потом он привел ее во дворец, а там ему стали еще больше почестей оказывать: король только о том и думал, как бы угодить тому, кто спас его дочь от всех троллей.

— Ну что ж, бери ее и полкоролевства в придачу, — сказал он Рыцарю Реду.

И вот в день свадьбы принцесса попросила, чтобы вино за столом разливал тот мальчик, который носит дрова и воду на кухню.

— Ах, зачем тебе этот оборванец? — сказал Рыцарь Ред.

Но принцесса все просила, чтобы вино разливал только он и никто другой, и пришлось Рыцарю согласиться. А потом все было так, как порешили принцесса с Коротышкой: он трижды пролил по капле вина на тарелку Рыцаря, и каждый раз Рыцарь очень сердился и бил его. Ударил первый раз — и упали с Коротышки лохмотья, которые он носил на кухне, ударил во второй — упала с Коротышки медная одежда, а после третьего удара с него упала серебряная одежда, и он стоял весь в золоте и так блестел, что смотреть больно.

Тут королевская дочь и говорит:

— Как не стыдно тебе бить моего милого. Он меня спас, и за него я хочу замуж!

Рыцарь Ред клялся и божился, что это он ее спас. А король сказал:

— Тот, кто спас мою дочь, должен это доказать!

Ну, Рыцарь Ред поскорей побежал и принес носовой платок, где лежали языки троллей, а Коротышка принес золото, серебро и драгоценности, которые нашел у троллей на корабле. И каждый выложил все перед королем.

— У кого столько золота, серебра и драгоценностей, тот и убил тролля, — сказал король. — Больше такого богатства негде взять.

И вот Рыцаря Реда бросили в колодец к змеям и чудищам, а Коротышке досталась королевская дочь и полкоролевства в придачу.

Раз пошли король с Коротышкой погулять, и тут Коротышка спросил, нет ли у короля еще детей.

— Ах, — отвечает король, — была у меня еще одна дочь. Только ту спасти было некому, и ее забрал тролль. Я отдал тебе свою дочь, а если ты спасешь и другую, я и ее отдам тебе и вторую половину королевства в придачу.

— Что ж, надо попробовать, — сказал Коротышка, — только для этого мне нужна железная цепь в пятьсот вершков да еще пятьсот человек и еды для всех на пятнадцать недель, потому что мне придется далеко за море плыть.

— Ну что ж, хорошо, — отвечал король. Только он не понимал, откуда Коротышка возьмет такой корабль, на котором все это поместится.

— А корабль уже есть, — отвечал Коротышка и вынул из кармана тот кораблик, что дала ему одноглазая старуха.

Король посмеялся и подумал, что Коротышка шутит. А Коротышка ему в ответ:

— Дай мне то, о чем прошу, и тогда увидишь.

Исполнили его просьбу, и тут Коротышка велел перво-наперво положить цепь на корабль. Только этой цепи никто и поднять не мог, да и подступиться к кораблю трудно было — уж очень он был мал. Тогда Коротышка сам взял цепь, закинул одно звено на кораблик, потом другое и так все дальше и дальше закидывал. А кораблик становился все больше и больше, так что наконец стал совсем большой, и пятьсот человек, и цепь, и Коротышка, и еда — все там уместилось.

— А теперь, кораблик, плыви по морям и рекам, по горам и долам и не останавливайся, пока не доплывешь до царской дочери, — сказал Коротышка, и корабль тут же полетел, словно птица.

Вот заплыли они далеко-далеко, и остановился корабль посреди моря.

— Ну, приехать приехали, — сказал Коротышка. — А вот как выбираться отсюда будем — этого я пока не знаю.

Взял он железную цепь и обмотался одним концом вокруг пояса.

— Я сейчас опущусь на дно, а как дерну за цепь — вы все навалитесь и тяните, не то нам отсюда живыми не выбраться. — И с этими словами он нырнул на дно, так что только пузыри по воде пошли. Опускался он, опускался все глубже и глубже и попал наконец на дно. И видит: стоит высокая гора, а в ней — дверь. Вошел он в эту дверь, а за ней вторая королевская дочь сидит и шьет. Увидела она Коротышку и руками всплеснула.

— О господи! — говорит. — Да ведь я живой души не видела с тех пор, как сюда попала.

— А я за тобой, — говорит Коротышка.

— Что ты, — отвечает принцесса, — об этом и думать нечего; как увидит тебя тролль, так сразу убьет.

— Вот хорошо, что ты о нем вспомнила, — говорит Коротышка, — где же он? Интересно взглянуть!

Тут королевская дочь рассказала, что тролль пошел поискать того, кто может сварить сто бочек пива зараз: сегодня у тролля будут гости и меньшим никак не обойтись.

— Что ж, я могу сварить, — говорит Коротышка.

— Ах, если бы тролль был не такой горячий, я бы ему все сказала, — отвечает принцесса. — Только он ведь и слушать не станет, а сразу разорвет тебя на куски, вот я чего боюсь; но я все же попробую. Спрячься пока за дверью, и поглядим, что будет.

Коротышка ее послушался, и только он спрятался за дверью, а тролль уже тут как тут.

— Ну, чую кровь христианскую, — говорит тролль.

— Ах, это над крышей птичка пролетела и человечью ногу в клюве держала, да в трубу и уронила. Я ее поскорей убрала, а запах-то остался.

— Хорошо, — отвечает тролль.

Тут принцесса его и спросила, нашел ли он того, кто может сварить сто бочек пива.

— Нет, никто не умеет, — отвечает тролль.

— Ах, тут только что был один человек, и он говорил, будто может это сделать.

— Ну вот когда сообразила, — отвечает тролль. — Чего же ты отпустила его? Ведь знала, как он мне нужен?

— Нет, я его не отпустила, — говорит королевская дочь. — Да только ты такой горячий, вот я и спрятала его. И думаю — если ты другого не найдешь, так он тебе и пригодится.

— Пусть покажется, — говорит тролль.

Вышел Коротышка, а тролль у него спрашивает, правда ли, что он может сварить сто бочек пива зараз.

— Хорошо, что ты мне попался, — говорит. — Начинай-ка поскорее, да смотри, чтобы пиво крепкое было!

— Не беспокойся, — отвечал Коротышка и тут же принялся варить пиво. — Только мне еще тролли в помощь нужны, — говорит, — да побольше, а то не справиться.

Ну, дал ему тролль помощников, да столько, что все вокруг кишмя кишело троллями, и начали они пиво варить.

Вот приготовили они сусло и, конечно, решили попробовать; сначала сам тролль, а за ним и все остальные. А Коротышка сварил такое крепкое сусло, что тролли попробовали его, да тут же замертво и свалились. Только и осталась всего-навсего одна старая старушка; что лежала за печкой.

— Ах, бедняжка, надо и тебе отведать сусла, — сказал Коротышка, наскреб остатки и дал ей глотнуть. Так он от всех от них и избавился.

Огляделся он вокруг и увидел большой-большой ящик. Наложил он туда золота и серебра доверху, обвязался цепью, обвязал ящик и принцессу и как дернет изо всех сил. Тут команда их и вытянула.

Ступил Коротышка на борт и говорит:

— Плыви, мой кораблик, по морям и рекам, по горам и долам и не останавливайся до тех пор, пока не приплывешь к королевскому дворцу. — И корабль тут же поплыл так, что волны побежали в разные стороны.

Увидели во дворце корабль и все выбежали навстречу с музыкой и с песнями, а больше всех радовался сам король, потому что он нашел свою вторую дочь.

Только Коротышка был печален, потому что обе принцессы хотели за него замуж, а ему нужна была одна, та, которую он раньше спас, — младшая дочь короля. И он все ходил и думал, как бы ему жениться на младшей и старшую не обидеть. И вот однажды ходил он так и думал, и пришло ему в голову, что, если бы здесь был брат его, Король Малютка, все было бы хорошо. Ведь Король Малютка так на него похож, что отличить невозможно, и ему досталась бы старшая дочь и полкоролевства в придачу. А самому Коротышке и одной половины было довольно. Только он так подумал, вышел он из дворца и крикнул Короля Малютку. Но никто не пришел. Крикнул он во второй раз чуть погромче — и опять никого. Тогда Коротышка крикнул в третий раз изо всех сил — и брат был тут как тут.

— Я говорил тебе, чтобы ты не звал меня понапрасну, — сказал он Коротышке. — А здесь тебя, я вижу, комар не обидит. — И он так ударил Коротышку, что тот повалился на землю.

— Как не стыдно тебе драться, — говорит Коротышка. — Лучше послушай сначала: я получил принцессу и полкоролевства в придачу, а потом вторую принцессу и еще полкоролевства. Вот я и думаю отдать тебе принцессу и полкоролевства. И, по-твоему, это не серьезное дело?

Как услыхал это Король Малютка, тут же стал просить у Коротышки прощения, и снова они стали добрыми друзьями.

— Слушай дальше, — сказал Коротышка. — Ты так на меня похож, что и отличить невозможно. Оденься в мое платье и иди во дворец, и принцессы подумают, что это я. Какая первая тебя поцелует, ту и бери себе. А мне другая достанется.

Знал он, что старшая дочь сильнее младшей, и все заранее сообразил.

Король Малютка долго себя просить не заставил; надел он Коротышкино платье и пошел во дворец. Вошел он к принцессам, а они подумали, что это Коротышка, и побежали ему навстречу; только старшая была больше и сильнее, оттолкнула она сестрицу, обняла Короля Малютку и поцеловала; и женился он на ней, а Коротышка — на младшей. Ну и, конечно, не обошлось дело без свадьбы, да такой, что о ней шла молва по всем соседним королевствам!

Соседушка Пол

ила-была женщина, а муж у нее был глуховат малость, да к тому же дурак дураком, и, конечно, ей больше нравился парень, живший по соседству, которого так и звали — соседушка Пол.

Слуга заприметил эти шашни и вот однажды говорит хозяйке:

— Хочешь, матушка, поспорим на десять талеров, что я тебя выведу на чистую воду?

— Что ж, пожалуйста, — сказала она, и они поспорили на десять талеров.

Вот однажды глупый муж и слуга молотили в риге, а слуга увидал, как соседушка Пол снова пошел к хозяйке. Он ни слова не сказал; но, когда подошло время завтракать, повернулся к дверям риги и как закричит:

— Да, да, идем!

— Что, пора? — спрашивает муж. Он ничего и не заметил.

— Видно, пора, раз хозяйка зовет, — ответил слуга.

Пошли они домой, а слуга стал нарочно кашлять и чихать перед дверью, так что хозяйка успела спрятать соседушку Пола. Вошли они и видят: стоит на столе миска, а в ней полнехонько сливочной каши.

— О, что это, мать? — говорит муж. — Неужели у нас сегодня сливочная каша на обед?

— Да, кушайте, кушайте, — отвечает жена, а сама вел позеленела от злости.

Вот наелись они досыта и снова ушли, а она говорит Полу:

— Это все слуга, черт бы побрал этого парня! Все он виноват. Ну, иди теперь в поле, а обед я тебе принесу.

А слуга стоял у двери и все это слышал.

— Хозяин, — сказал он, — а не пойти ли нам поправить забор, что снесло ветром, а то соседские свиньи ходят и топчут наш луг.

— Давай пойдем, — сказал муж. Ему что ни скажи, он всегда слушался.

Подошло время обеда, и жена пришла на поле. Идет, а сама что-то прячет под фартуком.

— Ну, мать, ты прямо на себя не похожа, — говорит муж. — Неужели ты и обед нам принесла?

— Да, ешьте, ешьте, — говорит жена. А сама не знает, куда деваться от злости.

Поели они вволюшку и хлеба и масла, а потом и вина выпили.

— Надо пойти к соседушке Полу и его угостить, — говорит слуга, — а то он, видно, не обедал.

— Ах, пойди, пойди, — говорит жена. Она сразу подобрела.

Вот пошел слуга, а сам все отщипывает хлеб и бросает на дорогу.

Пришел он к соседушке Полу и говорит:

— Берегись, хозяин заметил, что ты все ходишь к хозяйке, и ему это совсем не нравится, так что он обещал тебя зарубить, как только ты попадешься ему на глаза.

Пол перепугался, а слуга пошел обратно к хозяину.

— Там у Пола что-то плуг испортился, — говорит слуга, — и он просит, чтобы ты взял топор и пошел посмотреть, нельзя ли исправить.

Ну, муж взял топор и пошел, а Пол как увидел его, давай бежать без оглядки. Муж смотрел-смотрел на плуг, вертел его и так и сяк, видит — все в порядке, и пошел обратно. А по дороге он все время наклонялся и собирал куски хлеба, которые разбросал слуга.

Смотрела жена, смотрела и все не могла понять, зачем это наклоняется муж.

— А это он камни собирает, — говорит слуга. — Он заметил, что соседушка Пол повадился к тебе ходить, и ему это совсем не нравится. Вот он и пообещал разбить тебе голову камнями.

Ну, жена бежать — давай бог ноги.

А муж подошел и спрашивает слугу:

— Куда это мать спешит?

— Да печку загасить позабыла, — отвечает слуга.

Муж — за нею, а жена увидела его и кричит:

— Ах, не убивай, не убивай меня камнями! Больше я никогда не пущу в дом соседушку Пола!

— А десять-то талеров мои! — закричал слуга.

Маленькая Осе Птичница

ил-был на свете король, и так много у него было гусей, что приходилось ему держать девушку только для того, чтобы смотреть за ними; звали девушку Осе, и все называли ее Осе Птичница.

Вот однажды приехал в ту страну сын короля английского. Он странствовал по белу свету и повсюду искал невесту; а Осе взяла да и села у него на пути.

— Что это ты тут сидишь, Осе? — спрашивает принц.

— Да вот сижу и кладу заплату на заплату, лоскут на лоскут и жду, что принц английский сегодня будет тут, — отвечает она.

— Не забрала же ты себе в голову, что он тебе достанется, — говорит принц.

— Ого! Уж коли я его дождусь, то, верно, он мне достанется, — отвечает Осе.

Разослал принц живописцев по всем странам и королевствам и велел им нарисовать всех самых красивых принцесс, чтобы выбрать самую лучшую и взять себе в жены. И одна принцесса очень ему понравилась, и он поехал за нею и привез ее с собой и был рад-радешенек, что нашел такую раскрасавицу. А у принца был Камень, который знал все на свете, и принц клал этот Камень каждый вечер около своей постели.

Приехала принцесса, и Осе Птичница ей сказала, что, если у нее уже был прежде милый или другой какой грех, принц все узнает.

— Нельзя тебе перешагивать через Камень, что лежит у принца около постели, — сказала она, — потому что этот Камень знает все на свете.

Услыхала это принцесса и опечалилась. И стала она упрашивать Осе, чтобы та пошла к принцу вместо нее, а когда он уснет, они снова поменяются, и утром принц увидит около себя настоящую принцессу. Так и сделали.

Вошла Осе к принцу, наступила на Камень, а принц и спрашивает:

— Кто это идет в мою постель?

— Чистая, девушка, — ответил Камень. И легли они спать, а как светать стало, пришла принцесса и легла рядом с принцем вместо Осе Птичницы.

Утром собрались они вставать, а принц опять и спрашивает у Камня:

— Кто это выходит из моей постели?

— Та, у которой было трое любовников! — Камень отвечает.

Услыхал это принц и, ясное дело, не захотел на ней жениться. Отослал ее домой, а сам взял себе другую невесту.

Поехал он за нею, а Осе Птичница снова села у него на пути.

— Что это ты тут сидишь, Осе? — спрашивает ее принц.

— Да вот сижу и кладу заплату на заплату, лоскут на лоскут и жду, что принц английский сегодня будет тут, — отвечает Осе.

— Ну, не забрала же ты себе в голову, что он тебе достанется, — сказал принц.

— Ого! Уж коли я его дождусь, то, верно, он мне достанется, — сказала Осе.

А с новой принцессой все было в точности так же, как с первой, только, когда утром она наступила на Камень, тот сказал, что у нее было шестеро любовников. Поэтому принц и на этой принцессе не захотел жениться и прогнал ее прочь. Но все-таки он решил еще раз попробовать, нельзя ли ему отыскать чистую, невинную девушку; он искал по всем дальним странам и королевствам и вот наконец нашел принцессу, какая пришлась ему по душе. Но когда он собрался за нею, Осе снова села у него на пути.

— Что это ты тут сидишь, Осе? — спросил ее принц.

— Да вот сижу и кладу заплату на заплату, лоскут на лоскут и жду, что принц английский сегодня будет тут, — ответила Осе.

— Ну, не забрала же ты себе в голову, что он тебе достанется, — сказал принц.

— Ого! Уж коли я его дождусь, то, верно, он мне достанется! — сказала Осе.

Приехала принцесса, и Осе ей тоже все рассказала, как и первым двум.

— Если у тебя прежде был милый или какой другой грех, — говорит она ей, — какой ты хочешь утаить от принца, лучше не переступай через Камень, что лежит около его постели, потому что этот Камень все расскажет принцу.

Не очень обрадовалась принцесса, когда услыхала об этом, и тоже стала упрашивать Осе, чтобы та пошла к принцу вместо нее, а когда он уснет, они снова поменяются, и утром принц увидит около себя настоящую принцессу.

Так и сделали.

Вошла Осе Птичница и наступила на Камень, а принц спрашивает:

— Кто это идет ко мне в постель?

— Чистая, невинная девушка, — отвечает Камень. И легли они спать.

Ночью принц надел на палец Осе Птичнице колечко, да такое узкое, чтоб она не смогла его снять. Принц решил узнать, почему все так странно получается, и выбрать себе настоящую невесту. Вот он заснул, и пришла принцесса, прогнала Осе обратно в птичник, а сама легла на ее место.

Утром стали они вставать, а принц и спрашивает:

— Кто это встал с моей постели?

— Та, у которой было девять любовников, — ответил Камень, а принц так рассердился, что тут же прогнал ее прочь, а сам стал спрашивать у Камня, как же это так получилось со всеми тремя принцессами. «Ничего не пойму», — говорит Камень и рассказал ему, что все они его обманывали и посылали вместо себя маленькую Осе Птичницу. Принц решил сам все проверить и пошел на птичник, где была Осе, — посмотреть, правда ли у нее на пальце то колечко. «Если правда, — думает, — возьму-ка я ее в жены, зачем мне другую искать?» Пришел он туда, сразу заметил, что пальчик у Осе перевязан, и спросил ее, что случилось.

— Ах, я очень сильно порезалась, — ответила Осе.

Принц хотел взглянуть на палец, но Осе не разрешала, и вот принц схватил ее за руку, Осе потянула ее к себе, повязка упала, и принц увидел колечко. Тогда принц увез ее в свой королевский дворец, нарядил в самые лучшие красивые платья, и они сыграли свадьбу. Так маленькая Осе Птичница и дождалась принца и он ей достался.

Семеро жеребят

или-были бедняки, муж и жена; жили они в ветхой избушке далеко-далеко в лесу, с трудом перебивались со дня на день, голодали и холодали, и надо им было кормить троих сыновей, а младшего сына звали Аскеладден, потому что он только и делал, что сидел у печи и копался в золе.

Вот однажды решил старший сын пойти по свету и попытать счастья. Мать с отцом сразу его отпустили, и он отправился в путь. Шел он, шел, целый день шел, а когда наступил вечер, пришел к королевскому дворцу. Король стоял на крылечке и спросил его, что ему нужно.

— Да вот хожу я по свету и ищу работу, — отвечал старший сын.

— Хочешь служить у меня и пасти моих семерых жеребят? — спросил король. — Если сумеешь весь день их пасти и вечером скажешь, что они едят и что пьют, я отдам тебе в жены свою дочь и полкоролевства в придачу, а если не сумеешь — я прикажу вырезать у тебя из спины три красных ремня.

Что ж, старший сын решил, что это работа легкая. «Неужели же я с нею не справлюсь», — подумал он.

Утром, когда рассвело, конюх вывел семерых жеребят, и они поскакали прочь, а старший брат Аскеладдена — за ними. И вот поскакали они через горы и долины, через кусты и овраги. Бежал он за ними, бежал и притомился. Потерпел он еще немного, и вот совсем ему надоело пасти жеребят, а тут как раз пришел он к опушке леса, и на опушке сидела старуха с веретеном и пряла пряжу. Увидела она, как бежит парень за жеребятами, а пот с него так и льется, и закричала:

— Поди сюда, поди сюда, сыночек мой милый, я у тебя в голове поищу!

Что ж, он с радостью согласился, сел рядом со старухой, положил голову к ней на колени, и искала она у него в голове до самого вечера, а он спокойно отдыхал.

Вот начало смеркаться, и брат Аскеладдена собрался в дорогу.

— Пойду-ка я потихоньку домой, — говорит, — а на королевском дворе делать мне больше нечего.

— Погоди, пока совсем стемнеет, — сказала старуха, — тогда семеро жеребят поскачут к королевскому двору, мимо этого места; а ты беги за ними следом, никто и не узнает, что ты целый день тут пролежал, подумают, будто ты жеребят пас.

Дала она ему кувшин воды и пучок клюквы и велела показать королю и сказать: «Вот это они едят, а вот это пьют».

— Ну что, ты правда их пас с утра до вечера? — спросил король.

— Правда, — ответил брат Аскеладдена.

— Тогда скажи-ка мне, что же едят и что пьют мои семеро жеребят?

Показал ему парень кувшин воды и пучок клюквы, что дала ему старуха.

— Вот их питье, а вот и еда, — говорит.

Тут король догадался, как он пас жеребят, и так рассердился, что велел сейчас же гнать его прочь, только сначала вырезать у него из спины три красных ремня и раны солью посыпать.

Воротился парень домой, и уж, конечно, не очень ему было приятно.

— Разок попробовал я поискать работу, и довольно с меня! — сказал он.

На другой день решил средний сын пойти по свету и попытать счастья. Отец с матерью не пускали его, просили-молили только взглянуть на спину старшего брата, но он стоял на своем, и — делать нечего — они его отпустили, и он отправился в путь.

Шел он, шел целый день и тоже пришел к королевскому дворцу. Король стоял на крылечке и спросил, что ему нужно. Средний сын ответил, что ищет работу, а король спросил, не хочет ли он служить у него и пасти семерых жеребят. И назначил он ему ту же награду и наказанье такое же, как и старшему брату. Парень сразу согласился и нанялся на службу. «Трудно, что ли, пасти семерых жеребят и сказать королю, что они едят и что пьют», — подумал он.

Рано утром, как рассвело, конюх выпустил семерых жеребят, и они опять поскакали через горы и долины, через кусты и овраги, а средний сын — за ними. И случилось с ним все точно то же, что и с его братом. Долго-долго он бегал за жеребятами и притомился, а потом увидел на опушке леса старуху, которая сидела с веретеном и пряла пряжу, и она закричала:

— Поди сюда, поди сюда, сыночек мой милый, я у тебя в голове поищу!

Что же, он был не прочь. Отстал он от жеребят, сел рядышком со старухой, да так и просидел целый день, до самого вечера.

А вечером, когда жеребята поскакали домой, старуха дала ему кувшин воды и пучок клюквы.

И когда спросил его король: «Что же едят и что пьют мои семеро жеребят?» — средний сын показал ему воду и клюкву и сказал:

— Вот их питье, а вот и еда.

Король рассердился и приказал вырезать из спины у среднего сына три красных ремня, посыпать раны солью и тут же гнать его со двора. Воротился он домой, рассказал обо всем, что с ним приключилось, и сказал отцу с матерью:

— Попробовал я раз поискать работу, и с меня довольно!

И вот на третий день собрался Аскеладден в путь-дорогу.

— Дай-ка и я попробую пасти семерых жеребят, — сказал он.

Стали тут братья над ним смеяться:

— Уж если у нас ничего не вышло, ты-то на что надеешься? Ты только и умеешь, что у печи сидеть и в золе копаться!

— А я все равно пойду, — сказал Аскеладден. — Как я задумал, так и сделаю.

И как ни смеялись над ним братья, как ни просили его отец с матерью — ничего не помогало, и он отправился в путь.

Шел он тоже целый день, а к вечеру пришел на королевский двор. На крылечке стоял король и спросил, что ему нужно.

— Да вот ищу работу, — отвечал Аскеладден.

— А откуда ты? — спросил король. Он решил теперь не нанимать на работу кого попало.

Аскеладден отвечал, что его братья уже стерегли семерых жеребят, а потом спросил, нельзя ли и ему попасти их завтра.

— Тьфу ты! — говорит король. Он о братьях Аскеладдена и слушать не хотел. — Коли ты им брат, так уж, верно, ни на что не годишься. Нет, довольно с меня таких работников!

— Ну, раз уж я сюда пришел, дали бы мне попробовать! — сказал Аскеладден.

— Ладно, если уж тебе охота, чтоб с тебя шкуру содрали, — пожалуйста! — сказал король.

— Нет, мне охота принцессу получить, — ответил Аскеладден.

Рано утром, как только рассвело, конюх снова выпустил семерых жеребят, и они поскакали через горы и долины, через кусты и овраги, а Аскеладден — за ними.

Бегал он за ними долго-долго и тоже прибежал на опушку леса. Там снова сидела старуха с веретеном и пряла пряжу. Увидела она Аскеладдена и закричала:

— Поди сюда, поди сюда, сыночек мой милый, я у тебя в голове поищу!

— Провались ты, старая ведьма, — отвечал Аскеладден и побежал за своими жеребятами.

Миновали они опушку, и тогда самый младший жеребенок говорит:

— Садись на меня, потому что пути нашему конца-краю не видно. — Аскеладден его послушался.

Так бежали они еще долго-долго.

— Видишь что-нибудь? — спрашивает жеребенок.

— Нет, — отвечает Аскеладден.

Снова они бежали долго-долго.

— А теперь? — спрашивает жеребенок.

— Ничего, — отвечает Аскеладден.

Снова прошло немало времени, а они все бежали.

— Ну, а теперь что-нибудь видишь? — спросил жеребенок.

— Да, теперь впереди будто бы что-то белеется, — отвечал Аскеладден, — словно большущий березовый пень.

— Туда-то нам и надо, — отвечал ему жеребенок. Подбежали они к пню, жеребенок отпихнул его в сторону, а под пнем дверца оказалась. Вошли они в ту дверцу и очутились в маленькой комнатке. Там ничего не было, только стол да печка, а за дверью висел большой ржавый меч и маленький кувшинчик.

— Можешь ты поднять этот меч? — спросил жеребенок.

Аскеладден попробовал, но меч был такой тяжелый, что не поднять. Тогда сказал ему жеребенок, чтобы он отпил из кувшинчика. Выпил он один глоток, потом второй, а потом и третий, и после этого меч ему легче перышка показался.

— Забирай меч с собою, — сказал жеребенок. — Этим мечом ты всем нам отрубишь головы в день твоей свадьбы, и мы снова превратимся в принцев. Ведь нас околдовал злой тролль, а мы, все семеро, братья той принцессы, которая достанется тебе в жены, когда ты расскажешь королю, что мы едим и что мы пьем. Только как отрубишь нам головы, приложи каждую на прежнее место, и тогда с нас спадут чары злого тролля.

Аскеладден обещал, что все так и сделает, и они поскакали дальше.

Долго-долго бежали они, и младший жеребенок спросил Аскеладдена:

— Видишь ты что-нибудь впереди?

— Нет, — сказал Аскеладден.

Снова бежали они долго-долго.

— А теперь? — спросил жеребенок.

— Нет, ничего не видать, — отвечал Аскеладден.

И опять бежали они долго-долго, через горы и долины, через кусты и овраги.

— А теперь? — спросил жеребенок. — Неужели и теперь ничего не видишь?

— Нет, — отвечал Аскеладден, — теперь я вижу, как далеко-далеко впереди словно вьется синяя дорожка.

— Это река, — отвечал жеребенок, — и нам нужно перебраться на другой берег.

Перебрались они на другой берег по красивому длинному мосту, а потом снова бежали еще долго-долго, и опять младший жеребенок спросил у Аскеладдена:

— Видишь ты что-нибудь впереди?

— Вижу, — отвечал Аскеладден, — что-то чернеется далеко-далеко впереди, словно высокая церковь.

— Туда-то нам и нужно, — сказал жеребенок.

Вошли они на церковный двор и превратились в людей, в семерых прекрасных принцев, и одежда на них так сверкала, что смотреть больно. И вошли они в церковь, а Аскеладден — за ними. Священник у алтаря дал им вина и хлеба и благословил их, и они вышли из церкви, и Аскеладден вышел вслед за ними, а вина и хлеба от святых даров взял с собою. Как только королевичи сошли с паперти, они снова превратились в жеребят; Аскеладден сел младшему на спину, и они поскакали обратно той же дорогой, только еще намного быстрее. Вот проскакали они мост, вот миновали березовый пень, вот промчались по опушке леса, где сидела старуха. Когда они бежали мимо, она что-то им закричала, но Аскеладден не расслышал, понял только, что она очень сердится.

Когда они вернулись на королевский двор, уже почти совсем стемнело, и сам король стоял у крыльца и ждал их.

— Ну? — спросил король у Аскеладдена. — Ты пас их целый день с утра до вечера?

— Я старался как мог, — отвечал Аскеладден.

— Тогда расскажи-ка мне, что они едят и что пьют? — сказал король.

Вынул Аскеладден хлеб и вино от святых даров и показал королю.

— Вот их еда, а вот питье, — говорит.

— Да, ты стерег их верой и правдой, — сказал король. — Получай же принцессу и полкоролевства в придачу.

Тут же стали готовиться к свадьбе, и король надумал устроить такой богатый и веселый пир, чтобы о нем говорили во всех соседних королевствах. А как сели все за свадебный стол, жених вдруг поднялся и пошел на конюшню.

— Я там кое-что забыл, пойду принесу, — сказал он. Вошел он туда и сделал все, как велели ему королевичи: сперва отрубил голову у самого старшего, потом у второго и так у всех семерых, и у самого младшего — у последнего, а потом каждому отрубленную голову к телу приставил. Как только он это сделал, все семеро превратились в королевичей, и Аскеладден повел их на свадебный пир. Увидал король своих детей и так обрадовался, что стал обнимать и целовать Аскеладдена, а принцесса, его молодая жена, полюбила его еще сильней прежнего.

— Полкоролевства ты уже получил, — сказал король, — а другую половину получишь после моей смерти. Потому что принцы, мои сыновья, теперь сами о себе позаботятся и сами завоюют себе страны и земли.

Ну и уж, конечно, на свадебном пиру все пили, ели и веселились вволю.

И я там был, в том пиру гулял, только никто меня не замечал… и достался мне один кусочек пирожка, и я намазал его маслом и на печку положил. Масло растеклось, пирожок сгорел, так я на пиру ничего и не ел.

Иске

ил-был вдовец, и была у него служанка, а звали ее Иске. Иске очень хотела замуж за хозяина и все к нему приставала, чтобы на ней женился. И вот хозяину это надоело, и он только о том и думал, как бы от нее избавиться.

Однажды перед жатвой, когда конопля совсем поспела, пошли они щипать коноплю. Иске-то думала, что она такая молодая да такая ладная и ловкая, что ей все нипочем, вот она и щипала и щипала коноплю, пока у нее голова не закружилась. Упала она и тут же на поле и заснула. Пока она спала, пришел хозяин с ножницами и ее остриг, а потом обмазал ее всю сперва салом, а потом сажей, и стала она страшней самого дьявола.

Проснулась Иске, увидала, какая она стала страшная; и сама себя не узнает. «Неужели это я, — думает. — Нет, не может быть, я такой никогда не была; видно, это сам Дьявол».

Все же она решила проверить, подошла к дому хозяина и в дверь стучит.

— Дома ваша Иске? — спрашивает.

— Да как же, Иске моя дома, — отвечает хозяин; уж очень ему хотелось от нее избавиться.

«Ах, ах, значит, я не Иске», — подумала она и поплелась прочь, а хозяин-то был рад-радешенек.

Вот прошла она немного, и пришла к большому лесу, и в том лесу повстречала двух воров. «Пусть-ка они за мной идут, — подумала Иске, — раз я Дьявол, пусть меня воры провожают». Только воры иначе подумали: как увидали они Иске, испугались, что это сам Нечистый хочет их схватить, и пустились наутек что было мочи. А у Иске ноги были длинные, и, не успели воры оглянуться, она их догнала.

— Пойдете воровать, я с вами пойду и вам помогу, — говорит, — я здешние места хорошо знаю.

Услыхали воры такие ее слова, смекнули, что дело выгодное, весь страх у них сразу и пропал.

— Мы хотим украсть овцу, — говорят, — да не знаем, где бы ее раздобыть.

— Ну, это легче легкого, — сказала Иске, — у хозяина вон там за лесом я много лет служила, так что я хлев и в кромешной тьме найду.

Что ж, обрадовались воры и пошли к хлеву. Иске вошла в хлев, а они стали ее у входа ждать. Хлев был совсем рядом с домом, а в доме спал хозяин, и потому Иске ступала тихо-тихо. Но как только она забралась внутрь, она как закричит:

— Вам овцу или барана? Здесь всего хватает!

— Тс, тс, бери пожирнее, и ладно! — отвечают воры.

А Иске опять:

— Ну да, а вам овцу или барана? Овцу или барана? Здесь всего хватает!

— Тихо ты, тихо, — говорят воры. — Бери пожирнее, и ладно, не все ли равно — овцу или барана!

А Иске свое:

— Ну да, а вам овцу или барана? Овцу или барана? Здесь всего хватает!

— Тихо ты, помалкивай, бери пожирнее, и ладно, — говорят ей воры.

От этого шума проснулся хозяин и вышел в одной рубашке поглядеть, что случилось.

Воры — бежать, а Иске — за ними, налетела на хозяина и с ног его сшибла.

— Ребята, погодите! Ребята, погодите! — кричит.

Хозяин разглядел только черного зверя и так перепугался, что никак подняться не мог: он думал, что сам Дьявол к нему в хлев забрался. Он не знал, как быть, разбудил слуг и велел им молиться, он слыхал, что так Дьявола прогоняют.

На другой день вечером решили воры украсть жирного гуся, и Иске пошла им помогать.

Пришли они к птичнику, Иске туда забралась, а воры у входа остались.

— Вам гуся или гусыню? Здесь всего хватает! — закричала Иске, как только забралась в птичник.

— Тс, тс, бери покрупнее, и ладно! — отвечают воры.

А Иске опять:

— Ну да, а вам гуся или гусыню? Вам гуся или гусыню?

— Тс, тс, не все ли равно, гусь или гусыня, ты лучше помалкивай, — отвечают воры.

Пока Иске с ворами спорила, один гусь начал кричать, а за ним другой, и принялись они все голосить один другого громче. Выбежал хозяин посмотреть, что случилось. Воры — бежать, давай бог ноги, а Иске — за ними, да так быстро, что хозяину показалось, будто это сам черный Дьявол.

— Ребята, погодите, куда же вы? — закричала Иске. — Здесь ведь всего хватает — и гусей, и гусынь!

Да только воры и не подумали ее ждать, а во дворе у хозяина все снова молиться стали: думали, что уж точно сам Дьявол к ним наведался.

На третий день к вечеру Иске с ворами так проголодались, что места себе не находили. И вот решили они пойти к погребу богача, что жил на опушке леса, и украсть там немного еды. Пошли они туда. Воры побоялись в погреб идти и остались у входа, а Иске внутрь полезла. Забралась Иске в погреб, а там чего только нет: и мясо, и сало, и хлеб, и колбаса. Воры стали ее просить, чтоб не шумела и выбросила бы поскорее чего-нибудь поесть.

— Вспомни-ка, чем вчера и позавчера дело кончилось, — говорят.

А Иске свое.

— Вам сала, или мяса, или колбасы? — заорала она так, что стены задрожали. — Говорите, чего хотите, здесь всего хватает!

Проснулся богач от этого шума и вышел поглядеть, что случилось. Воры — наутек со двора что есть мочи, а за ними по пятам — Иске; бежит, страшная, черная, и кричит:

— Ребята, погодите! Ребята, погодите! Куда же вы? Здесь ведь всего хватает! Здесь ведь всего хватает!

Увидал богач черное чудище и подумал, что это, видно, сам Дьявол, да и про вчерашнее ему уже рассказали. И принялся он читать и молиться, и все соседи стали молиться, потому что знали, что так Дьявола прогоняют.

В субботу вечером решили воры украсть где-нибудь жирного козла к праздничному ужину; очень захотелось им полакомиться козлятинкой, ведь они уже три дня ничего не ели; но Иске они с собой не хотели брать.

— Ты только шум поднимаешь и нам все дело портишь, — сказали они ей.

В воскресенье утром ждала-ждала их Иске, и такая она была голодная — ведь она сама тоже три дня ничего не ела. И вот пошла она на чужой огород, нарвала немного репы и съела. Проснулся хозяин огорода, почуял неладное и решил пойти взглянуть на свой огород. Вот оделся он и пошел к болоту за холмом, на котором огород был. Пришел он туда и видит: ходит по огороду кто-то черный и все гнется и гнется за репой. Ну, он и подумал, что это сам Дьявол. Побежал он поскорей домой и там сказал, что по огороду Дьявол бродит. Как услыхали про это его домашние, перепугались и решили пойти за пастором, авось он с Дьяволом справится.

А жена и говорит:

— Нет, куда там за ним идти, разве пойдет он к нам в такую рань в воскресенье. Он и с постели-то не вставал, а если уж встал, так небось давно в церкви проповедь читает.

— Ну, я посулю ему жирного барашка, он и пойдет, — сказал муж.

Пришел он к пастору, а тот, оказывается, еще в постели лежит. Служанка оставила его подождать, а сама пошла к пастору и сказала, что богатый человек, который живет по соседству, хочет с ним поговорить. Услыхал пастор, кто его спрашивает, поскорей натянул штаны и выбежал из спальни в ночном чепце и домашних туфлях.

Рассказал ему хозяин огорода о своем деле, о том, что по огороду у него Дьявол бродит.

— И если ты пойдешь со мной и поймаешь Дьявола, я подарю тебе жирного барашка, — говорит.

Что ж, пастор был не прочь получить барашка, он велел слуге седлать коня, а сам было одеваться пошел.

— Нет, батюшка, так негоже, — говорит хозяин огорода. — Дьявол ждать не станет, и мало ли, что он еще выкинет, если ему снова улизнуть удастся. Пойдем-ка лучше сразу.

Пастор и пошел за ним как стоял — в ночном колпаке и домашних туфлях. Пришли они на болото, а пастор-то в туфлях дальше идти не может. Взвалил его хозяин к себе на спину и перенести хотел — осторожно так ступает с пенька на кочку, а с кочки на пенек. Только как дошли они до середины болота, тут и увидала их Иске и подумала, что это воры идут и козла несут.

— Ну как, жирный он? Жирный он? Жирный он? — закричала она так, что весь лес вокруг загудел.

— Черт его знает, жирный он или нет, — ответил хозяин, — хочешь узнать, подойди да посмотри!

Сказал он так, а сам до смерти перепугался, бросил пастора посреди болота и наутек пустился. Ну, а пастор, если оттуда не выбрался, так, значит, и до сих пор там лежит.

Двенадцать диких лебедей

ила-была королева. Однажды ехала она по дороге; была зима, и только что выпал снег. Проехала она немного, и вдруг у нее из носу пошла кровь. Пришлось королеве выйти из саней. Стояла она у ограды, смотрела на красную кровь и на белый снег и думала: «Есть у меня двенадцать сыновей и ни одной дочери». Подумала она так и сказала:

— Была бы у меня дочь белая, словно этот снег, и алая, словно эта кровь, и не нужны мне были бы все мои сыновья.

Только успела она вымолвить эти слова, как к ней подошла старая троллиха.

— Будет тебе дочь, — сказала она, — и будет она белая, словно снег, и алая, словно кровь, а сыновей своих ты отдашь мне, только пусть они остаются у тебя до крещения ребенка.

Пришло время, и родила королева дочь, белую, словно снег, и алую, словно кровь, как обещала жена тролля, и нарекли ее — Белоснежка Алороза. Все радовались в королевском дворце, а сама королева была так рада, что и описать невозможно. Но когда она вспомнила, что пообещала старой колдунье, она позвала к себе серебряных дел мастера и приказала ему сделать двенадцать серебряных ложечек, по ложечке каждому принцу, и еще одну ложечку попросила она и отдала ее Белоснежке Алорозе.

В тот самый час, когда принцессу окрестили, братья ее превратились в двенадцать диких лебедей и улетели; и больше их никто не видел и никто не знал, куда они подевались. Принцесса подросла, стала красавицей, но часто она бывала печальна, и никто не мог понять почему. И вот однажды вечером самой королеве стало тоже очень грустно, потому что она все думала и думала о своих сыновьях; позвала она Белоснежку и спросила:

— Почему ты так печальна, дитя мое? Скажи мне, что с тобой? Если чего хочешь, попроси.

— Ах, мне так скучно, — отвечала Белоснежка Алороза. — У всех есть братья и сестры, только у меня никого нет, я одна-одинешенька, потому я и печальна.

— У тебя тоже были братья, дитя мое, — сказала королева, — у меня было двенадцать сыновей, двенадцать принцев, но всех я отдала старой троллихе за тебя. — И она рассказала Белоснежке все от начала и до конца.

Как услыхала это принцесса, так с тех пор не могла найти себе покоя; напрасно плакала королева, напрасно молила ее — ничего не помогало. Белоснежка говорила, что она во всем виновата и должна пойти по свету искать своих братьев. И вот однажды она исчезла из королевского дворца. Шла она, шла и зашла далеко-далеко, просто удивительно, как нежная принцесса могла пройти такой длинный путь.

И вот как-то раз брела она по большому-большому лесу и так устала, что села на пригорке и уснула. И приснилось ей, будто идет она дальше по лесу и приходит к маленькой хижине, а в этой хижине — ее братья. В ту же минуту она проснулась и видит: прямо перед ней крутая тропинка, зеленым мхом заросшая, и ведет эта тропинка в глубь леса. Пошла она по этой тропинке и скоро очутилась возле хижины, точно такой, какую она видела во сне.

Отворила она дверь, вошла и видит: в хижине никого, только стоят двенадцать кроватей, двенадцать стульев, на столе — двенадцать ложек и всего, всего по двенадцати. Увидела это принцесса и так обрадовалась, как не радовалась уже давным-давно: ведь она сразу поняла, что здесь живут ее братья и это их кровати, стулья и ложки. Она развела огонь в очаге, вымела пол, постелила постели, все помыла, прибрала и приготовила обед для своих братьев, и сама тоже поела, а ложку на столе забыла. Потом она забралась под постель самого младшего брата и там спряталась.

Не успела она спрятаться, послышался шум крыльев и птичий крик и в хижину влетели двенадцать диких лебедей. Но только они перелетели за порог, сразу превратились в принцев.

— Как тут тепло и уютно! — сказали они. — Спаси, Господи, того, кто натопил очаг и приготовил нам такую вкусную пищу.

Взяли они серебряные ложки и собрались есть. Каждый взял свою ложку, а на столе осталась еще одна, и она была так похожа на остальные, что и отличить невозможно. Смотрят братья друг на друга и понять ничего не могут. «Это ложка нашей сестрицы, — решили они наконец. — А раз ложка здесь, значит, и сестрица близко».

— Если это ложка нашей сестрицы и сама сестрица близко, мы должны ее убить, потому что это она виновата во всех наших горестях, — сказал старший.

А она лежит под кроватью и все слышит.

— Нет, — сказал младший, — нельзя ее убивать; чем же она виновата в наших горестях? Если кто виноват, так это наша мать.

Тут принялись они искать по всем углам, стали заглядывать под кровати, а как дошли до кровати младшего брата, нашли принцессу и оттуда вытащили.

Старший снова стал говорить, что нужно ее убить. Но принцесса плакала и молила:

— Милые мои братья, не убивайте меня, я шла столько лет и вас искала, и, если бы только я могла вас спасти, я бы с радостью отдала свою жизнь.

— Если ты и правда хочешь нас спасти, — отвечали братья, — мы тебя не убьем. Потому что ты можешь нас спасти, если очень захочешь.

— Скажите мне только, что для этого нужно, и я все сделаю, — сказала принцесса.

— Ты должна собирать болотный пух, — отвечали братья, — сучить его, прясть и ткать из него ткань; когда ткань будет готова, ты должна сшить из нее двенадцать шапочек и двенадцать рубашек, по одной каждому из нас, и, пока ты не кончишь работу, тебе нельзя ни говорить, ни смеяться, ни плакать; если ты все это исполнишь, ты нас спасешь.

— Но где же мне взять столько пуха, чтобы из него вышло так много шапочек и рубашек? — спросила Белоснежка Алороза.

— А это мы тебе покажем, — отвечали ей братья и повели ее к большому-большому болоту, и там было много-много пуха, и он качался на ветру и сиял на солнце так, словно все болото покрыто белым блестящим снегом.

Никогда еще не видала принцесса столько болотного пуха, и она сразу принялась рвать и собирать его и собирала целый день, а вечером пришла домой и начала сучить его и прясть пряжу. Так с тех пор и повелось: она собирала и пряла пух, а остальное время ухаживала за братьями, готовила им еду, стелила им постели. Вечером они с гоготом и шумом прилетали домой дикими лебедями; на всю ночь они превращались в принцев, а утром снова улетали и весь день были дикими лебедями.

И вот однажды принцесса была на болоте и собирала болотный пух; и кажется мне, она в тот день пришла туда в последний раз, потому что уже набрала пуха столько, сколько ей было нужно, — а в это время молодой король, который правил тем королевством, охотился в лесу. Конь вынес его к болоту, и король увидел Белоснежку, остановился он и думает: «Почему эта прекрасная девушка ходит по болоту и собирает болотный пух и кто она такая?» Стал он ее расспрашивать, а она ничего не отвечает. Он еще больше удивился, но принцесса пришлась ему по душе, да так, что он решил увезти ее во дворец и взять себе в жены. И приказал он своим слугам посадить Белоснежку на его коня. Но тут она стала ломать себе руки и все показывала и показывала на мешки, где лежал пух. Понял король, чего она хочет, и приказал слугам взять с собою мешки; и принцесса скоро успокоилась, потому что король был добрый и красивый, а с ней разговаривал нежно и ласково.

Вот приехали они в королевский дворец. Но как только старая королева, мачеха короля, завидела молодую красивую невесту, она чуть не умерла от зависти и сказала королю:

— Неужели ты не догадался, кто та женщина, которую ты привез во дворец и хочешь взять в жены? Ведь это ведьма: она не говорит, не плачет, не смеется!

Король не стал ее слушать, тут же справил свадьбу и женился на Белоснежке Алорозе, и зажили они мирно и счастливо; но она не забыла про рубашки для своих братьев.

Не прошло и года, и родила Белоснежка маленького принца, а старая королева стала еще больше злиться и ей завидовать. Вот однажды ночью, когда Белоснежка спала, старуха пробралась к ней, взяла ребенка и бросила на задний двор, куда никто не ходил и где ползали змеи и чудища, потом она порезала Белоснежке мизинец и кровью вымазала ей рот, а сама пошла за королем.

— Погляди, кого ты взял в жены и сделал королевой, — сказала она, — она съела собственного ребенка.

Опечалился король, чуть не заплакал и сказал:

— Да, наверное, это правда, ведь не могу я не верить собственным глазам, но больше она не будет так делать. На первый раз я ее прощаю.

Не прошло года, и снова родила Белоснежка сына. И с ним случилось точно то же, что с первым. Мачеха короля злилась и завидовала еще сильнее. И опять пробралась она ночью к королеве, пока та спала, взяла ребенка, бросила на задний двор, разрезала королеве мизинец и кровью вымазала ей рот, а сама сказала королю, что его жена съела и второго ребенка. Опечалился король так, что и описать трудно, и сказал:

— Да, наверное, это правда, ведь не могу же я не верить собственным глазам, но больше уж она не будет так делать. Я прощаю ее во второй раз.

Не прошло года, и родила Белоснежка Алороза дочку, и ее взяла старая королева и бросила на задний двор. Пока молодая королева спала, она разрезала ей мизинец и кровью вымазала рот, а сама пошла к королю.

— Пойди-ка посмотри на нее. Разве не правду я говорила, что это ведьма, — она съела и третьего ребенка.

Опечалился король, так что и описать невозможно; ведь больше он не мог прощать свою королеву, и пришлось ему приказать, чтобы ее живую сожгли на костре. Разожгли костер, повели к нему Белоснежку, а она знаками показала, чтобы вокруг костра положили двенадцать досок, а на них она положила рубашки и шапочки для своих братьев; только у рубашки для самого младшего не хватало левого рукава — она не успела его пришить. И в ту же минуту, как она это сделала, послышался шум крыльев и птичий крик и над лесом показались двенадцать диких лебедей. Они подлетели и опустились, и каждый взял в клюв свою одежду, и все они опять улетели.

— Ну, теперь ты убедился? — сказала королю злая королева. — Теперь ты видишь, что она ведьма. Сожги ее поскорей, пока не догорели дрова в костре.

— Нет, — сказал король, — дров у нас много, мы можем сколько угодно нарубить их в лесу. Я подожду еще немного, я хочу посмотреть, чем все это кончится.

И в тот же миг прискакали верхом на конях двенадцать принцев, такие высокие и прекрасные, что краше и представить себе невозможно, только у самого младшего вместо левой руки было лебединое крыло.

— Что случилось? — спросили они.

— Мою королеву сейчас сожгут за то, что она ведьма и съела троих собственных детей, — ответил король.

— Не ела она своих детей, — сказали принцы. — Говори же, сестрица. Нас ты спасла, теперь спасай себя. — И тут Белоснежка Алороза стала рассказывать и рассказала все: как всякий раз, когда у нее рождался ребенок, к ней в спальню приходила старая королева, мачеха короля, забирала ребенка, разрезала ей палец и мазала ей кровью рот. И братья отвели короля на задний двор, и там были трое детей, они играли со змеями и чудищами и были до того хороши, что краше и не бывает на свете.

Взял король детей, отнес их к своей мачехе и спросил ее, как наказать того злого человека, который хотел погубить невинную королеву и троих чудесных детей.

— Того человека нужно привязать к двенадцати необъезженным лошадям, и пусть каждая тянет в свою сторону, — сказала старая королева.

— Ты сама присудила, сама и будешь наказана, — сказал король, и злую старую королеву привязали к двенадцати необъезженным лошадям, и они разорвали ее на двенадцать частей. А Белоснежка Алороза с королем, с детьми и двенадцатью братьями, отправились домой, и там они рассказали родителям обо всем, что с ними приключилось. И во всем королевстве были радость и веселье, потому что принцесса вернулась невредима и спасла своих братьев.

Старуха и курица

ила-была на свете старуха вдова, и было у нее три дочери. Жили они на самом краю села у высокой-высокой горы и были такие бедные, что ничего-то у них не было, кроме одной-единственной курицы. Дороже самого драгоценного сокровища была старухе эта курица, и носилась она с ней как с писаной торбой.

Но вот однажды курица возьми и пропади. Кинулась старуха туда-сюда, обшарила каждый кусточек вокруг избушки, но все напрасно, — курицы как не бывало.

— Ступай-ка, дочка, да поищи нашу курицу, — говорит старуха старшей дочери. — Хоть из-под земли, да найди ее.

Собралась старшая дочка и отправилась искать курицу. Шла она, шла, искала-искала, кликала курицу и так и этак, но все напрасно. Собралась она уже было идти домой, как вдруг слышит из горы чей-то голос:

Решила девушка разузнать, что бы все это значило, но только подошла к горе, как провалилась в глубокую-глубокую яму, полетела вниз и очутилась в подземелье. Пошла она тогда куда глаза глядят и прошла великое множество комнат, одну прекраснее другой. Как вдруг в последней комнате появился перед ней огромный безобразный великан.

— Хочешь стать моей женой? — спрашивает.

— Нет, — ответила она. Вовсе она не хочет стать его женой. А хочет она выбраться из подземелья и найти пропавшую курицу.

Как услышал великан ее слова, рассердился пуще зверя лютого. Схватил девушку, оторвал ей голову и бросил в глубокий погреб.

А вдова глаза проглядела, поджидаючи дочь. Ни слуху, ни весточки не подавала о себе старшая дочка. Подождала старуха еще немного и велела собираться в дорогу средней дочери.

— Ступай-ка поищи свою старшую сестру, — говорит она ей. — Да и курицу покличь, может, где и сыщется.

Отправилась средняя дочь в путь-дорогу, и случилось с ней то же, что и со старшей сестрой. Шла она, шла, так и этак кликала курицу и вдруг слышит вдалеке чей-то голос:

Удивилась девушка и пошла разузнать, что бы все это значило. Но только приблизилась к горе, как провалилась в глубокую-глубокую яму, полетела вниз и очутилась в подземелье. Пошла она куда глаза глядят и прошла великое множество комнат. Вдруг в последней комнате появился перед ней великан.

— Хочешь стать моей женой? — спрашивает.

Нет, не хочет она стать его женой. А хочет она выбраться из подземелья и найти пропавшую курицу.

Рассердился великан. Схватил он девушку, оторвал ей голову и бросил в погреб.

А вдова сидит в своей избушке, поджидая среднюю дочь. Семь дней миновало и семь ночей, а дочь все не подает о себе весточки.

Говорит тогда старуха младшей дочери:

— Придется, верно, дочка, собираться тебе в дорогу. Ступай поищи своих сестер. Куда как худо, что курица пропала, но еще горше будет, коли не сыщем мы твоих сестер. Да и курицу покличь по дороге, может, где и сыщется.

Пошла младшая дочь из дому. Шла она, шла и на всем пути своем искала и кликала курицу, но не сыскала она ни курицы, ни сестер. Долго ли, коротко ли, подошла она к горе и вдруг слышит:

«Что за невидаль такая? — подумала девушка. — Пойду-ка посмотрю».

Но только она так подумала, как провалилась в глубокую-глубокую яму, полетела вниз и очутилась в подземелье. Пошла она по комнатам, одна красивее другой. Она нисколько не испугалась и старалась запомнить все, что ни попадалось ей на пути. Заметила она и глубокий погреб. Заглянула в него и сразу увидала на дне обеих своих сестер. Только-только успела закрыть она крышку погреба, как появился перед ней великан.

— Хочешь стать моей женой? — спрашивает.

— Хочу, — ответила девушка. Смекнула она уже, какая судьба постигла ее сестер.

Услыхал великан ее ответ и надарил ей много красивых платьев, таких красивых, каких только пожелать можно. И чего бы она ни захотела — все тут же появлялось перед ней, — вот как обрадовался великан, что захотела девушка стать его женой.

Живет старухина дочка в подземелье у великана и с каждым днем становится все грустнее и печальнее. Спрашивает ее великан, о чем она кручинится.

— Ах, — отвечает девушка, — оттого я кручинюсь, что не могу повидаться с моей матушкой. Чует мое сердце, что умирает она от голода и жажды, и никого нет с ней рядом, и некому-то ее накормить, напоить.

— Не отпущу я тебя к ней, — отвечает великан. — Возьми-ка мешок, положи в него еды, я сам отнесу его твоей матери.

Поблагодарила его девушка и принялась за дело. Насыпала она полный мешок золота и серебра, а сверху положила чуть-чуть еды и сказала великану, что мешок готов. Но прежде чем великану уйти, она взяла с него слово, что он не будет заглядывать в мешок.

Только вышел великан из пещеры, стала она подглядывать за ним сквозь трещину в горе. Прошел он немного и говорит:

— Что-то тяжеловат мешок. Дай посмотрю, что там такое, — и давай мешок развязывать.

А девушка как закричит:

— Я тебя вижу! Я тебя вижу!

— Ну и глазищи у тебя, черт побери! — пробормотал великан и больше уже не пробовал в мешок заглядывать.

Пришел он к избушке вдовы и мешок в дверь бросает.

— Вот тебе еда от дочери, только не вздумай ее искать! — говорит.

Так и живет младшая дочка вдовы в пещере у великана. Случилось как-то раз, что в пещеру свалился козел.

— Кто тебя звал, косматая тварь! — в ярости закричал великан.

Схватил он козла, оторвал у него голову и бросил в погреб.

— Что ты наделал! — запричитала девушка. — Останься он в живых, все бы мне веселее было.

— Не печалься, — отвечает ей великан. — Мне ничего не стоит оживить его.

Снял он со стены кувшин, приставил голову козла к туловищу, побрызгал водой из кувшина — козел и ожил!

«Ладно, — подумала девушка. — Этот кувшин, видать, дорогонько стоит».

Долго ли, коротко ли — живет девушка в пещере у великана. Вот как-то раз ушел великан из дому. Вытащила девушка из погреба старшую сестру, приставила ей голову к туловищу и побрызгала водой из кувшина — точь-в-точь как это делал тролль, когда козла оживлял. Старшая сестра мигом и ожила!

Девушка велела ей залезть в мешок, а сверху положила немного еды. Вернулся великан домой, а она ему и говорит:

— Придется тебе, муженек, еще раз снести поесть моей матушке. Сдается мне, что она голодает, бедняжка. Живет она одна-одинешенька, и некому ее накормить и напоить. Только смотри не заглядывай в мешок.

Великан согласился отнести мешок и обещал не заглядывать в него.

Идет он, идет и думает: «Ну и тяжелый мешок!» Прошел еще немного, и стало ему невмоготу. «Дай, — думает, — погляжу, что там такое. Какие бы ни были у нее глазищи, так далеко ей меня не увидать».

Но только он собрался развязать мешок, а старшая сестра закричала из мешка:

— Я тебя вижу! Я тебя вижу!

— Ну и глазищи у тебя, черт побери! — пробормотал великан, ведь он решил, что это крикнула та сестра, что дома осталась. Больше он уже не пытался заглядывать в мешок и что было сил припустил к старухиной избе. Добрался до избушки, бросил мешок в дверь и говорит:

— Вот тебе дочка прислала еды, не вздумай только ее искать!

Прошло еще немного времени, и младшая дочка старухи проделала со своей второй сестрой то же самое, что и с первой: приставила голову ее к туловищу, побрызгала водой из кувшина и велела залезть в мешок. Но на этот раз насыпала она в мешок столько золота и серебра, что для еды осталось совсем немного места.

— Придется тебе, муженек, еще раз сходить к моей матери и отнести ей немного еды, — говорит она великану. — Только смотри не заглядывай в мешок!

Великан сразу согласился и обещал не заглядывать в мешок. Идет он, идет, а мешок все тяжелее и тяжелее. Прошел он еще немного и совсем из сил выбился. Сбросил мешок с плеч на землю и сел дух перевести. И захотелось ему развязать мешок и поглядеть, что там такое. Но только он взялся за веревку, а средняя сестра как закричит из мешка:

— Я тебя вижу! Я тебя вижу!

— Ну и глазищи же у тебя, черт побери! — пробормотал великан и больше не пробовал заглядывать в мешок. Взвалил он его на спину и что было сил припустил к старухиной избушке.

— Дочка прислала тебе еды. Не вздумай только ее искать! — сказал он старухе.

Так и живет младшая дочка в пещере у великана. Вот как-то раз собрался великан из дому. Притворилась девушка больной и говорит великану:

— Раньше полудня не возвращайся! Что-то мне неможется — до полудня мне никак с обедом не управиться.

Только великан за дверь, а она давай набивать свое платье соломой. Поставила соломенное чучело к плите, а в руку ему уполовник сунула. Ну, ни дать ни взять — сама стоит у плиты! И побежала что было духу домой. По дороге прихватила она с собой охотника и спрятала его в избушке у матери.

В полдень или около того вернулся великан домой.

— Подавай есть! — крикнул он чучелу.

А чучело-то молчит.

— Подавай есть, тебе говорят! — снова крикнул чучелу великан. — Я проголодался!

А чучело-то молчит.

— Подавай есть! — закричал великан в третий раз. — Заснула, что ли? Смотри, разбужу!

Ну, а чучело с места не сдвинулось.

Рассвирепел тогда великан и так хватил чучело, что солома по всему подземелью разлетелась. Понял великан, что его провели, и бросился искать девушку. Подбежал к погребу — глядь, а сестер и след простыл!

— Поплатится же она у меня за это! — крикнул он и кинулся к старухиной избушке. Но только подбежал к избушке, как раздались выстрелы. А великан подумал, что это гром гремит. Не осмелился он войти в избушку. Помчался домой, но только подбежал к пещере, как выглянуло солнышко, и великан лопнул!

А в пещере той золота да серебра осталось — не счесть. Вот бы ее найти!

Кого все женщины любят, тот беды не знает

или-были три брата; как это вышло, я точно не знаю, только каждый брат мог загадать одно желание. Двое недолго думали и попросили, чтобы всякий раз, когда они вынут руку из кармана, в ней была бы полная пригоршня монет.

— Потому что, когда у тебя денег сколько хочешь, тебе ничего больше и не нужно, — говорили они.

А младший брат, Аскеладден, догадался попросить кое-что получше; он пожелал, чтобы все женщины в него влюблялись, как только на него взглянут. И дальше ты услышишь, что это оказалось лучше всяких денег и богатства.

Вот загадали они свои желания, и старшие братья решили отправиться по свету; Аскеладден попросился с ними, но они — ни в какую:

— Нас, — говорят, — всюду встретят словно королей или принцев. А ты, бедолага? Ведь у тебя ничего за душой, да и вперед ничего не будет, ну, кому же ты такой нужен?

— Взяли бы меня хоть слугой, — сказал Аскеладден, — может, мне и перепадет немного жаркого, раз я буду слугой у таких важных господ.

Ну, ладно, согласились они взять его, но только слугой — и не иначе.

Проехали они день или около того и приехали к постоялому двору. Богатые братья вошли в дом и потребовали себе и мяса и рыбы, и вина и меду, и всякой снеди, а Аскеладден остался их добро караулить. И вот пока он ходил взад-вперед по двору, выглянула в окно хозяйка, увидела слугу двух важных господ, и так он ей красив показался, так красив, что такого красавца она еще в жизни не видывала. Глядела она, глядела на него, и чем больше глядела, тем красивее он ей казался.

— Ты какого черта у окна стоишь и на что это ты пялишься? — спросил ее муж. — Лучше бы за жарким поглядела. Знаешь ведь, по-моему, какие люди у нас остановились.

— Подумаешь, — отвечает жена. — Не хотят оставаться, пусть отправляются, откуда пришли. Лучше пойди-ка сюда да взгляни, кто там ходит под окнами! Я в жизни своей такого красавца не видела! Давай пригласим его и угостим. Ведь у него, бедняжки, видать, ни гроша за душой!

— Не много в тебе было ума, а теперь ты и последний растеряла, — отвечал муж. Он так разозлился, что страшно смотреть было. — Убирайся на кухню, к печке! Нечего тебе тут стоять у окна и на чужих мужиков пялиться!

Пришлось жене пойти на кухню еду готовить. Смотреть на Аскеладдена она не могла, а угощать его и подавно. Но когда жаркое из поросенка почти поспело, она на минутку выбежала во двор и дала Аскеладдену ножницы, да такие, что, если постричь ими воздух, они сами кроят одежду, какой позавидовал бы любой богач, — всю из шелка, бархата и других дорогих материй.

— Возьми это за то, что ты такой красивый, — сказала она ему.

Вот наелись старшие братья, напились вволю и снова отправились в путь, а Аскеладден, как полагается слуге, стоял на запятках кареты. Ехали они, ехали и приехали снова на постоялый двор. Братья вошли в дом, а Аскеладдена опять с собой не берут, потому что у него денег нету.

— Стой тут и сторожи наши вещи, — говорят, — а если кто спросит, чье это добро, отвечай, что двух чужеземных принцев.

И все случилось точно, как и в первый раз: пока Аскеладден ходил по двору, к окошку подошла хозяйка и увидала его. И эта в него тоже влюбилась без памяти, и глядела она, глядела на него и не могла наглядеться. Потом мимо прошел муж, он что-то нес заезжим принцам.

— Нечего тебе тут торчать и в окно глядеть. Иди-ка на кухню рыбу жарить, — сказал он. — Знаешь ведь, по-моему, какие люди у нас остановились!

— Ах, наплевать мне на них, — отвечала жена. — Коли им не нравится, как их принимают, пусть отправляются, откуда пришли. Иди-ка лучше сюда да погляди, кто там ходит под окнами! Я такого красавца еще никогда не видывала. Давай позовем его и чем-нибудь угостим. Он, видать, голоден, бедняжка! А такой красавчик писаный!

— Умной ты никогда не была. Но и того разума, что был у тебя, ты, я вижу, лишилась, — ответил муж. Он еще больше разозлился, чем первый хозяин, и прогнал жену на кухню. — Убирайся на кухню! Нечего тебе тут торчать и глазеть на мальчишку! — сказал он.

Пришлось ей пойти жарить рыбу, а угостить Аскеладдена она не могла, потому что мужа боялась, но, когда обед уже почти поспел, она на минутку выбежала во двор и дала Аскеладдену такую скатерть, что, как ее разложишь, на ней появляются еда и питье, каким любой богач позавидует.

— Возьми это за то, что ты такой красивый, — сказала она.

Вот наелись братья, напились вволю, щедро расплатились и поехали со двора, а Аскеладден — на запятках. Ехали они, ехали, и снова проголодались, и снова вошли на постоялый двор и потребовали всего самого дорогого и лучшего.

— Мы странствующие короли, и денег у нас куры не клюют, — говорят.

Услышал это хозяин, и началась варка да жарка, даже у соседей слюнки потекли от одного запаха. И не знал хозяин, как угодить двум королям. А братец Аскеладден снова во дворе остался карету с добром сторожить.

И все случилось в точности, как раньше: хозяйка выглянула в окно, увидела слугу возле кареты, да такого красавца, какого она сроду не видала. Смотрела она, смотрела, и чем больше смотрела, тем красивей он ей казался.

Прошел мимо хозяин с едой для двух странствующих королей и не очень-то похвалил жену за то, что она стоит и смотрит в окно.

— Нет тебе, что ли, другого дела, как в окно глядеть, когда у нас такие гости? — сказал он. — А ну, отправляйся-ка на кухню сливки сбивать, да поживее!

— Подумаешь, испугалась! Не хотят ждать, пока я приготовлю сливки, пускай уезжают! — ответила жена. — Иди, иди-ка скорей, погляди! Я в жизни своей не видела такого красавца, видишь, вон он во дворе стоит. Давай пригласим его и попотчуем, а то он голодный, кажется. Господи, такой красавчик писаный — и ходит голодный!

— Всегда-то ты была дура бесстыжая и такой, видно, помрешь, — сказал муж. Он чуть не лопнул от злости. — А если не пойдешь сливки сбивать, уж я научу тебя, как их готовят!

Пришлось жене поскорее бежать на кухню — знала она, что с мужем шутки плохи; да только скоро она незаметно выскочила во двор и дала Аскеладдену бутыль.

— Как дотронешься до пробки, — сказала она, — у тебя будет самое лучшее питье — и вино, и мед, и пиво. Возьми это за то, что ты такой красивый.

Вот наелись братья, напились и снова поехали со двора, и снова Аскеладдену пришлось прислуживать им и стоять на запятках. Ехали они, ехали и приехали к королевскому замку. Старшие братья выдали себя за сыновей императора, и приняли их хорошо и ласково, потому что денег у них было сколько угодно и одежды на них так сверкали, что больно смотреть. Братьев оставили во дворце, и король не знал, как им угодить.

А вот Аскеладден ходил в тех же лохмотьях, в каких выехал из дому, и денег у него не было ни гроша, и поэтому королевская стража схватила его и отправила на остров. На тот остров, по королевскому указу, отвозили всех нищих и бродяг, чтобы лохмотья и унылые лица не мешали веселью во дворце. А еды на остров посылали столько, чтоб нищим и бродягам не умереть с голоду. Братья Аскеладдена видели, как его повезли на остров, но только обрадовались, что наконец от него избавились.

Вышел Аскеладден на остров, вынул ножницы и стал резать воздух. И выкроили ножницы самые лучшие одежды, какие только можно пожелать, — все из шелка и бархата, так что бродяги на острове стали нарядней самого короля и всех, кто был во дворце. Потом Аскеладден вынул скатерть и расстелил ее, и стало у бродяг вдоволь еды, и начался на острове такой пир, какого в самом королевском дворце никогда не бывало.

— Вы ведь и пить хотите, — сказал Аскеладден, взял свою бутыль, дотронулся до пробки, и тут оказалось у бродяг вдоволь питья, и такого вина и меда сам король за всю свою жизнь не отведывал.

И когда бродягам привезли на лодках оскребки каши и скисшее молоко — такая уж им еда полагалась, — они к этому угощенью и не притронулись. Удивились королевские слуги, но еще больше удивились они, когда хорошенько разглядели бродяг, потому что бродяги так были разодеты, словно каждый из них — не то римский папа, не то император. Слуги подумали было, что попали не на тот остров, но потом огляделись получше и видят — остров какой полагается. Тогда они сообразили, что все это того оборванца дела, которого они вчера привезли. Вернулись они во дворец и стали рассказывать, как тот бродяга, которого они вчера отвезли, одел всех оборванцев на острове в роскошные платья. «Они там как сыр в масле катаются. К оскребкам каши и скисшему молоку даже не притронулись, до того стали гордые». А один слуга проведал, что у Аскеладдена есть ножницы чудесные. «Только пострижет ими воздух, и они сами кроят платье из шелка и бархата».

Услыхала все это принцесса и не могла найти себе покоя. Очень хотелось ей увидеть эти ножницы, что сами кроят из воздуха шелковые и бархатные одежды. «Вот бы мне такие, — думает. — Ведь тогда у меня будут все наряды, какие я только захочу». И стала она просить короля, чтоб он послал за хозяином ножниц, и не отстала, пока Аскеладдена не привели во дворец, и тогда принцесса спросила, правда ли, что у него есть такие ножницы и, может, он их ей продаст.

— Да, есть у меня ножницы, — отвечал Аскеладден, — только я их не продаю. — Тут он вынул ножницы из кармана и стал ими резать воздух, и лоскуты шелка и бархата так и запорхали вокруг принцессы.

— Ой, продай, продай мне ножницы, — говорит королевна, — проси за них все,что хочешь, только продай!

Нет и нет, ни за что он их не продаст, ведь таких ножниц нигде потом не сыщешь — так говорил Аскеладден. А пока они спорили да торговались, принцесса его как следует разглядела и решила, как и хозяйки постоялых дворов, что в жизни еще не видела такого красавца.

И вот принялась она снова просить и торговаться. И просила, и клянчила, и обещала за ножницы много сотен талеров, сколько он пожелает, и в ту же минуту.

— Нет, продавать я их не стану, — отвечал Аскеладден. — Но если ты позволишь мне ночевать сегодня в твоей спальне возле двери, я отдам тебе ножницы. Я ничего тебе не сделаю, а если боишься, позови в спальню двух стражников.

«Ну что ж, и прекрасно», — подумала королевская дочь, она получила ножницы и была рада-радешенька.

Аскеладден лег спать у нее в спальне у двери, а двое стражников сидели и караулили принцессу. Но спала она плохо, потому что только она глаза закроет, и тут же ей хочется поглядеть на Аскеладдена — и так всю ночь. Только глаза закроет — и опять ей хочется на него поглядеть, — очень уж он ей пригож показался.

Наутро снова отвезли Аскеладдена на остров. А когда привезли туда оскребки каши и скисшее молоко, снова никто к ним и не притронулся. И еще больше удивились королевские слуги, а один проведал, что у хозяина ножниц есть еще и скатерть, да такая, что только ее расстелешь — и на ней появляется самая лучшая еда. Вернулся тот слуга во дворец и рассказал про скатерть.

— И такое там жаркое и такие сливки, каких и сам король не отведывал, — говорит.

Услышала это принцесса и снова стала просить короля и приставала к нему до тех пор, пока он не послал на остров за Аскеладденом. И вот опять привезли его во дворец. Принцесса просила продать ей скатерть и сулила за нее несметные богатства, да только Аскеладден сказал, что ни за какие деньги ее не продаст.

— Но если ты позволишь мне сегодня ночью спать возле твоей постели, я отдам тебе скатерть, — сказал он. — Я ничего тебе не сделаю, а если боишься, позови четырех стражников.

Ну, принцесса согласилась; Аскеладден спал возле ее постели, а четверо слуг стояли на страже. Но принцесса и в прошлую-то ночь мало спала, а в эту — и того меньше; она почти глаз не сомкнула, все смотрела и смотрела на красавца возле постели и все равно не заметила, как ночь пролетела.

Наутро Аскеладдена снова отвезли на остров; принцесса не хотела, чтобы он уезжал, она очень его полюбила. Но делать нечего; как она ни просила за него, его увезли. Когда королевские слуги привезли бродягам оскребки каши, многие не побрезговали королевским угощеньем, да оно и не удивительно. Зато слуги никак не могли взять в толк, почему никому из бродяг пить не хочется. И вот один слуга проведал, что у хозяина ножниц и скатерти есть еще и бутыль, да такая, что только дотронешься до пробки — и будет у тебя самое лучшее питье — и вино, и мед, и пиво. Вернулся тот слуга во дворец, а язык за зубами он умел держать не лучше других, и сразу же пошел направо и налево рассказывать про бутыль и про то, какое в ней питье.

— Такого вина и пива сам король не отведывал, — говорит, — слаще пчелиного меда и патоки!

Услыхала это принцесса, и захотелось ей такую бутыль, да и поторговаться с хозяином она была не прочь. Вот пошла она к королю и говорит:

— Пошли-ка ты на остров за тем человеком, у которого были ножницы и скатерть; у него есть еще кое-что, и нам бы не мешало это заполучить.

Услыхал король про бутыль, в которой, только дотронешься до пробки, окажется вино и пиво, лучшее на белом свете, и, конечно, поскорей послал слуг на остров.

Привезли Аскеладдена во дворец, и принцесса спросила, правда ли, что у него есть такая бутыль.

— Да, правда, — отвечал Аскеладден. Но как ни просила его принцесса продать бутыль, как ни молила, он снова наотрез отказался ее продавать — даже за полкоролевства.

— Но если ты мне разрешишь, — говорит, — спать сегодня ночью на твоей постели поверх одеяла, я отдам тебе бутыль. Я ничего тебе не сделаю, а если боишься, позови восьмерых стражников.

— Да нет, зачем они мне! — отвечала принцесса. Она ему верила. И вот Аскеладден лег ночью поверх одеяла к принцессе на постель. А принцесса и в прежние-то ночи мало спала, а в эту ночь и вовсе глаз не сомкнула: смотрела и смотрела на Аскеладдена, который лежал с нею рядышком на кровати.

И вот утром, когда Аскеладдена опять хотели увезти на остров, принцесса велела слугам чуточку подождать, а сама побежала к королю и стала просить и молить выдать ее за Аскеладдена.

— Я так люблю его, — говорит, — что, если ты меня за него не выдашь, мне и жизнь не мила.

— Ну что ж, выходи за него, если уж тебе так хочется, — отвечает король, — ведь раз у него есть такие вещи, он, значит, не бедней тебя.

И Аскеладден получил принцессу и полкоролевства в придачу, а другую половину обещали ему, когда умрет король. И зажили они мирно и счастливо. А братьев своих, от которых он, кроме зла, ничего не видел, Аскеладден отправил на остров бродяг.

— Пусть, — говорит, — поживут там да посмотрят, что лучше — полные карманы денег или чтобы тебя все женщины любили.

Ну и, ясное дело, деньги им на том острове не очень-то пригодились. И если Аскеладден их оттуда не взял, они там и до сих пор живут и едят оскребки каши да скисшее молоко.

Муж-хозяйка

ил-был на свете человек, злющий-презлющий. Никак ему жена не могла угодить. И всегда-то ему казалось, что она мало по хозяйству занята. Вот приходит он как-то раз домой с сенокоса и давай ругаться.

— Не сердись понапрасну, — говорит ему жена. — Давай-ка лучше завтра поменяемся работой: я пойду вместо тебя сено косить, а ты оставайся дома и хозяйством занимайся.

Обрадовался муж и сразу согласился.

Рано поутру вскинула жена косу на плечо и отправилась на луг сено косить, а муж остался по хозяйству возиться. Перво-наперво решил он сбить к обеду масло. Но только принялся за дело, как захотелось ему пить, и пошел он в погреб за пивом. А пока он цедил в кружку пиво, слышит — в кухню поросенок забрался. Зажал он в кулаке затычку от бочки — и вверх по лестнице, посмотреть, как бы не опрокинул поросенок маслобойку. Прибежал, да поздно: поросенок уже успел перевернуть маслобойку и слизывает с полу сливки. Муж так разозлился, что бочка с пивом тут же у него из головы напрочь вылетела, и он кинулся со всех ног за поросенком. Нагнал его в дверях и так ногой поддал, что поросенок свалился на землю замертво.

Тут муж вспомнил, что в руках затычку от бочки держит, и — бежать в погреб.

Примчался, а бочка-то пустая — пиво давным-давно из нее все вытекло.

Пошел он снова в маслодельню, отыскал сливки, залил в маслобойку и принялся масло сбивать, чтобы к обеду, значит, поспеть. Но только он взялся за дело, как вспомнил, что скоро полдень, а корова все еще не кормлена и не поена. Вести ее на выгон уже поздно, решил он. Пусть, думает, попасется на крыше. Крыша у них была крыта торфяником и вся поросла высокой, сочной травой. Дом стоял на пригорке. Дай, думает муж, перекину-ка я на крышу доску и проведу по ней корову. Но маслобойку он не решился из рук выпустить, потому что по кухне ползал их малыш, а уж он только и мечтал перевернуть ее вверх тормашками. Взвалил муж маслобойку на спину и за коровой пошел. Но прежде чем тащить ее на крышу, решил ее напоить. Взял бадью и за водой отправился. Но только наклонился над колодцем, молоко из маслобойки вылилось и ему прямо за шиворот потекло.

Близился полдень, а масла все еще и в помине не было. Решил тогда муж хоть кашу сварить. Налил в горшок воды и поставил на огонь. Тут ему стукнуло в голову, что корова может с крыши свалиться. Чего доброго, еще переломает себе ноги или шею свернет. Пошел он корову привязывать. Один конец веревки ей к шее привязал, а другой пропустил через трубу и привязал к своей ноге.

Вода в горшке тем временем давно закипела, а он еще и не принимался молоть крупу. Только начал молоть крупу, а корова возьми да и свались с крыши и потяни его за собой в трубу! Накрепко застрял он в трубе, а корова повисла на веревке между небом и землей — ни туда и ни сюда!

Ждала-ждала жена, когда муж ее обедать позовет, но время шло, а никто ее не звал. Наконец лопнуло у нее терпение, и пошла она домой. Приходит и видит: висит на веревке бедняжка корова. Бросилась она к ней и обрезала веревку косой. А муж как плюхнется в очаг! Входит жена на кухню, а он стоит вверх ногами, а голова — в горшке с кашей!

Как Курица пошла весь свет спасать

ак-то раз под вечер одна Курица взлетела на ветку большого дуба да там и уснула.

И приснилось ей, что, если она не отправится к Доврефьелю[5], — всему миру конец. Недолго думая спустилась она на землю и отправилась в путь. Вот прошла она немного и повстречала Петуха.

— Здравствуй, Петушок-мужичок, — говорит Курица.

— Здравствуй, Курочка-дурочка, куда это ты собралась спозаранку? — спрашивает Петух.

— Ах, мне нужно к Доврефьелю, а то всему миру конец, — отвечает ему Курица.

— Да кто ж тебе сказал, Курочка-дурочка?

— Я спала сегодня на дубовой ветке и видела такой сон, — отвечает Курица.

— Ну, и я с тобой, — сказал Петух.

Вот шли они, шли и повстречали Утку.

— Здравствуй, Кряка-раскоряка, — говорит Петух.

— Здравствуй, Петушок-мужичок, куда это ты так рано собрался? — спрашивает Утка.

— Да вот надо мне к Доврефьелю, а то всему миру конец, — говорит Петух.

— Да кто тебе сказал-то, Петушок-мужичок?

— Курочка-дурочка, — отвечает Петух.

— А ты откуда про это знаешь, Курочка-дурочка?

— Я спала сегодня на дубовой ветке и увидела такой сон.

— Ну, и я с вами, — сказала Утка.

Вот отправились они в путь и скоро повстречали Гуся.

— Здравствуй, Гусь-не-трусь, — говорит Утка.

— Здравствуй, Кряка-раскоряка, — отвечает ей Гусь. — Куда это ты так рано собралась?

— Да вот иду к Доврефьелю, а то всему миру конец.

— Кто это тебе сказал? — спрашивает Гусь.

— Петушок-мужичок.

— А тебе кто сказал?

— Курочка-дурочка.

— А откуда Курочка-дурочка это узнала? — спрашивает Гусь.

— Я спала сегодня на дубовой ветке и увидела такой сон.

— Ну, тогда возьмите и меня с собой, — сказал Гусь.

Вот прошли они еще немного и повстречали Лису.

— Здравствуй, Лисичка-сестричка. — говорит Гусь.

— Здравствуй, Гусь-не-трусь.

— Ты куда, Лисичка-сестричка?

— А ты куда, Гусь-не-трусь?

— Мне надо к Доврефьелю, а то всему миру конец, — отвечает Гусь.

— А кто это тебе сказал? — спрашивает Лиса.

— Да Кряка-раскоряка.

— А тебе кто сказал?

— Петушок-мужичок.

— А тебе, Петушок, кто сказал?

— Курочка-дурочка.

— Да откуда ты это узнала-то, Курочка-дурочка?

— Я спала сегодня на дубовой ветке и видела сон, что, если мы не пойдем к Доврефьелю, всему миру конец, — отвечала Курица.

— Глупости, — сказала Лиса, — всему миру не придет конец, если вы не пойдете к Доврефьелю. Пойдемте-ка лучше ко мне в гости. Это куда приятнее, потому что в норе у меня тепло и уютно.

Ну, пришли они к Лисе в гости, а она затопила печку, да так жарко, что всем тут же спать захотелось. Гусь и Утка уселись в уголок, а Курица и Петух взобрались на жердочку.

Гусь и Утка крепко заснули, а Лиса схватила Гуся и давай зажаривать. Почуяла Курица, что горелым пахнет, встрепенулась, взобралась на жердочку повыше и говорит:

— Ох, как тут воняет.

— Глупости, — сказала Лисица. — просто дым сквозь вьюшку проходит, спи себе и помалкивай!

Курица опять заснула. А Лиса схватила Утку и давай зажаривать, а потом принялась закусывать утятиной да гусятиной.

Курица снова встрепенулась и перебралась на жердочку еще повыше.

— Ох, как тут воняет, — сказала она. Открыла глаза и видит — сидит Лиса и уплетает Гуся и Утку. Взлетела она на самую верхнюю жердочку, заглянула в печную вьюшку и говорит Лисе:

— Выходи-ка поскорее да погляди, какие чудесные жирные гуси по небу летят.

Лиса и выбежала из норы: уж очень ей хотелось еще полакомиться. А Курочка-дурочка тем временем растолкала Петушка-мужичка и рассказала ему, что приключилось с Гусем и Уткой. Вылетели Курица и Петух на волю, а вот если бы они не пошли к Доврефьелю, то уж, не иначе, всему миру пришел бы конец.

Чудо-Девица

ил-был когда-то король, и было у него много сыновей. Уж не помню точно, сколько их у него было, только младшему все не сиделось дома — так и рвался он из дому на мир поглядеть и себя показать. Наконец король сдался на уговоры сына и отпустил его.

Шел королевский сын, шел и пришел на подворье к великану. Взял великан его в услужение. Вот собирается утром великан пасти свое стадо и говорит королевскому сыну:

— Работы тебе на сегодня — вычистить хлев. Вычистишь — на том и кончай. Тебе повезло, хозяин тебе попался — добрее не сыщешь. Но уж коли так, служи и ты с усердием. Да не вздумай зайти в комнаты, что по соседству с той, где ты ночевал. Ослушаешься — не сносить тебе головы.

«Кажется, он и впрямь добрый, — сказал про себя королевский сын и принялся расхаживать по комнате и распевать веселые песенки. — А хлев еще успею вычистить — времени у меня хоть отбавляй. Вот бы заглянуть в другие комнаты! Что-то там неладно, а не то чего бы он не разрешал мне туда входить?» И королевский сын вошел в первую комнату. Вошел и видит: висит на стене большой котел, а в нем что-то варится. Но сколько королевский сын ни глядел, так и не углядел под ним никакого огня.

«Интересно. что тут варится?» — подумал он и сунул в котел голову. В ту же минуту волосы у него стали как медные.

— Вот так суп! Кто его попробует, тот сразу станет красавцем, — сказал королевский сын и вошел в следующую комнату. Там тоже висел на стене котел, и в нем тоже что-то варилось. Но и под этим котлом он не увидел никакого жара.

— Надо понюхать и этот суп, — сказал королевский сын и склонился над котлом. Тотчас волосы у него стали как серебряные.

— Такого доброго супа не едали и во дворце моего отца, — заметил королевский сын. — Интересно. каков же он на вкус? — И королевич вошел в третью комнату. Там тоже висел на стене котел, и в нем тоже что-то варилось. Решил он понюхать и этот суп. Только сунул в котел голову, как волосы его засверкали чистым золотом, так что смотреть больно.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — сказал королевский сын. — Но если в этой комнате мой хозяин варит золото, то что же он варит в следующей? — И он открыл дверь в четвертую комнату. На сей раз котла в комнате не оказалось, зато перед королевичем сидела на скамье молодая девушка — не иначе как королевская дочка. Но чья бы дочка она ни была — такой красавицы ему не доводилось видеть ни разу в жизни.

— Господи Иисусе, чего тебе здесь надобно? — спросила девушка, что сидела на скамье.

— Нынче утром я нанялся сюда в услужение, — отвечал королевский сын.

— Спаси тебя Бог от этого места! — говорит она ему.

— Ого! А я-то думал, что попал к доброму хозяину! — сказал королевский сын. — На сегодня он задал мне совсем легкую работу — вычистить хлев. Кончу — и свободен!

— Как же ты думаешь взяться за это дело? — спрашивает она. — Если ты надеешься вычистить хлев так, как это обычно делают люди, то ничего у тебя не выйдет. Только ты выбросишь лепешку навоза, как на ее месте появятся десять новых. Но я научу тебя, как быть: сначала переверни лепешку, а потом подцепи ее рукояткой лопаты — она и полетит сама в кучу.

— Хорошо, я так и сделаю, — пообещал королевский сын, да так весь день и просидел в комнате у девушки, потому что не прошло и часа, как им обоим стало ясно, что не могут они друг без друга жить. Вот почему первый день, что служил он у великана, промелькнул словно одна минута — уж в этом можете не сомневаться.

Но вот наступил вечер, и королевская дочка велела ему идти чистить хлев — не ровен час, вернется великан.

Пришел он в хлев да и подумал: «А ну-ка проверю, не обманула ли меня королевская дочка?» Взялся за лопату и давай чистить хлев так, как в бытность его у отца чистили хлев королевские конюхи. Куда там! Пришлось бросить, потому что не прошло и минуты, как вокруг него выросла такая куча навоза, что ему стоять негде стало. Тогда он сделал так, как научила его королевская дочка: перевернет навозную лепешку, подцепит ее рукояткой лопаты, и — глядь — засверкал хлев чистотой, словно его вымыли.

Отправился он домой — в ту комнату, в которой разрешил ему быть великан, и принялся распевать веселые песенки.

Вот вернулся великан со своим стадом.

— Вычистил хлев? — спрашивает.

— Чист, как стеклышко, хозяин, — отвечает королевский сын.

— Пойду погляжу, — сказал великан и направился в хлев. Но все было так, как сказал королевский сын.

— Не иначе как поговорил ты с моей Чудо-Девицей! Самому бы тебе никогда до этого не додуматься, — говорит великан.

— Чудо-Девица? Что это за невидаль такая, а, хозяин? — удивился королевский сын, прикинувшись дурачком. — Вот бы поглядеть!

— Придет время, поглядишь, — отвечает великан.

На следующее утро собрался великан снова пасти стадо и говорит королевскому сыну:

— Вся твоя работа на сегодня — привести домой моего коня, что пасется на выгоне. Приведешь — и гуляй себе весь день. Видишь, как тебе повезло, — ты попал к доброму хозяину, — повторил великан. — Но смотри не заходи в те комнаты, о которых я говорил вчера. Ослушаешься — сверну тебе шею, — сказал великан и отправился пасти стадо.

— Да ты и впрямь добрый, — сказал королевский сын, — но только я все же зайду в те комнаты и потолкую с Чудо-Девицей, быть может, совсем скоро она станет моей, а не твоей. — И он вошел в комнату девушки.

Она спросила его, какое поручение дал ему на сей раз великан.

— Пустое дело, — отвечал королевский сын. — Всего-то и работы, что подняться на выгон да привести домой коня великана.

— И как же ты собираешься за это взяться? — спросила Чудо-Девица.

— Подумаешь, невидаль какая — проехаться до дому верхом на лошади! — отвечал королевский сын.

— Так-то оно так, да только на этом коне проехаться верхом непросто, — сказала Чудо-Девица. — Ну да ничего, я научу тебя, что делать. Только он тебя увидит — из ноздрей у него вырвется огонь, и пламя будет полыхать такое яркое, словно от смоляного факела. Но ты не бойся! Возьми с собой уздечку, что висит за дверью, и сунь уздечку коню в пасть. Конь станет сразу такой спокойный и послушный, что ты легко пригонишь его домой.

— Хорошо, сделаю все, как ты велишь, — сказал королевский сын, да так и остался у Чудо-Девицы, и они провели целый день вместе и болтали о всякой всячине. Но больше всего говорили они о том, как славно они заживут, когда убегут от великана и будут вместе; выгон и конь напрочь вылетели из головы у королевского сына, и он бы вовсе про них забыл, если б к вечеру Чудо-Девица ему про них не напомнила и не велела до прихода великана привести домой его коня.

Пришлось ему подчиниться; взял он уздечку, что висела в углу за дверью, и пошел на выгон. Только конь его заметил, из ноздрей у него повалил огонь, пламя яркое. Но королевский сын выбрал подходящий момент, и, едва конь успел подскочить к нему, он его взнуздал, и стал конь как вкопанный, а потом, словно ягненок, пошел за королевским сыном. А уж завести его на конюшню было проще простого — можете мне поверить.

Вернулся королевский сын в свою комнату и давай распевать веселые песенки.

К вечеру пришел домой великан.

— Привел коня с выгона? — спрашивает.

— Да, хозяин. Я бы с удовольствием подольше покатался на нем, но приехал прямехонько домой и поставил его в конюшню, — отвечает королевский сын.

— Пойду погляжу, — говорит великан. Пошел он в конюшню и видит: стоит конь на месте, как и сказал ему королевский сын.

— Не иначе как ты поговорил с моей Чудо-Девицей! Самому бы тебе никогда до этого не додуматься, — снова говорит великан.

— Вчера Чудо-Девица, сегодня Чудо-Девица — что за невидаль такая! Вот бы поглядеть на нее, — отвечает королевский сын, снова дурачком прикинувшись.

— Придет время, поглядишь, — говорит великан.

Наутро третьего дня снова собрался великан пасти стадо.

— Спустишься сегодня в преисподнюю и принесешь мне оттуда дань, которую мне платят с каждой жаровни, — наказывает он королевскому сыну. — А вернешься — отдыхай сколько твоей душе угодно. Тебе повезло — ты попал к доброму хозяину! — И он ушел.

— Уж такой ты добрый, что подыскиваешь мне одну работенку легче другой, — говорит королевский сын. — Ну да ничего, я все-таки попробую разыскать твою Чудо-Девицу; ты говоришь, она твоя, но, может быть, она осмелится научить меня, как мне взяться за твое поручение. — И он вошел в комнату Чудо-Девицы.

Спросила его Чудо-Девица, какую работу наказал ему сделать на сей раз великан, и королевский сын поведал ей, как велел ему великан спуститься в преисподнюю и принести оттуда дань.

— Как же ты думаешь взяться за дело? — спрашивает Чудо-Девица.

— Я надеюсь, ты мне поможешь. Я ведь никогда прежде не бывал в преисподней. Но даже если бы я знал туда дорогу, все равно я не знаю, сколько мне взыскивать дани.

— Хорошо, я тебе помогу. Дойдешь до скалы, что на краю поля, и увидишь возле нее молоток. Возьми его и постучи по скале. Выйдет из скалы человек — из глаз и носа его вырываются языки пламени — и спросит тебя, сколько ты хочешь взять. Отвечай: столько, сколько смогу унести.

— Хорошо, я так и сделаю, — пообещал королевский сын и целый день провел с Чудо-Девицей. Так бы и сидел он у нее, если бы она не напомнила, что до прихода великана надо успеть спуститься в преисподнюю.

Пришлось ему отправиться в путь-дорогу, и сделал он все, точь-в-точь как велела ему Чудо-Девица. Дошел до скалы, взял молоток и постучал по скале. Вышел из скалы человек — из глаз и носа у него пламя вырывалось.

— Чего тебе надобно? — спрашивает.

— Я пришел дань для великана собирать.

— Сколько же ты хочешь?

— Я никогда не беру больше, чем могу унести, — отвечает королевский сын.

— Это хорошо, что ты не прихватил с собой коня с телегой, — сказал тот, кто вышел из скалы. — Ступай за мной!

Вошел королевский сын за ним внутрь горы, и что же: перед ним огромная куча золота и серебра! Взял он столько, сколько мог унести, и отправился восвояси.

А вечером, перед тем как возвратиться великану, пошел королевский сын в свою комнату и давай петь веселые песенки — точь-в-точь как прежде.

— Ну что, принес мне дань из преисподней? — спрашивает великан.

— Конечно, хозяин, — отвечает королевский сын.

— Куда ты ее дел? — спрашивает великан.

— Да вон за скамьей лежит мешок с золотом.

— Пойду погляжу, — говорит великан и идет к скамье. Подошел и видит: лежит возле скамьи мешок, набитый золотом и серебром, да такой полный, что стоило великану до него дотронуться, как золото и серебро так и посыпались на пол!

— Не иначе как ты поговорил с моей Чудо-Девицей, — сказал великан. — Ну смотри, коли так — не сносить тебе головы!

— Чудо-Девица? — удивился королевский сын. — Вчера Чудо-Девица, позавчера Чудо-Девица, и сегодня опять ты за свое, хозяин. Вот бы поглядеть на эту невидаль!

— Ну что ж, подожди до утра, я сам отведу тебя к ней, — говорит великан.

— Спасибо, хозяин, — отвечает королевский сын.

На следующий день привел великан королевского сына к Чудо-Девице.

— Разрежь-ка его на куски и свари вон в том большом котле. Как увидишь, что суп готов, скажешь мне, — сказал великан, а сам улегся спать на скамью, и сразу же раздался такой храп, что горы задрожали.

Взяла Чудо-Девица нож, надрезала королевскому сыну палец и три капли крови на табуретку капнула. Собрала все старые тряпки, сношенную обувь и весь хлам, что попался под руку, и сунула все это в котел. А потом наполнила шкатулку золотом, положила сверху кусок каменной соли и бутылку с водой, что висела возле двери, взяла двух золотых кур и золотое яблоко, и побежали они с королевским сыном что было сил прочь от дома — великана.

Бежали они, бежали и прибежали к морю. А потом сели на корабль и поплыли; где и как раздобыли они корабль — никогда я об этом не спрашивал.

А великан тем временем все спал в комнате Чудо-Девицы. Вот он потянулся и спросил:

— Ну как, скоро суп будет готов?

— Только начала варить, — ответила с табуретки первая капля.

Повернулся великан на другой бок и снова заснул и спал долго-долго. Но вот он снова потянулся и спросил сонным голосом, не открывая глаз, — как, впрочем, и в первый раз:

— Скоро он сварится?

— Почти готов! — ответила вторая капля, и снова великану показалось, что это голос Чудо-Девицы. Повернулся он на другой бок и опять захрапел.

Спал он, спал много часов подряд; но вот он зашевелился, потянулся разок-другой и спрашивает:

— Неужто еще не сварился?

— Сварился! — ответила третья капля.

Поднялся тогда великан и стал протирать глаза, но, сколько он их ни тер, никак не мог разглядеть ту, что говорила с ним. Тогда он принялся громко звать Чудо-Девицу. Никто ему не ответил.

«Небось вышла ненадолго», — решил великан. Взял он уполовник и пошел к котлу, варева отведать. А в котле-то ничего и не было, кроме старых подошв, тряпья да прочей гадости. И все это комом, не разберешь, что получилось, — суп или каша!

Как поглядел великан в котел да как понял, что произошло, он так разъярился, что долго не мог опомниться. А потом побежал в погоню за королевским сыном и Чудо-Девицей, но их и след простыл. Примчался он вскорости к морю, а перебраться через него не может.

— Ну ничего, против этого у меня есть верное средство, — сказал великан. — Стоит мне только кликнуть моего морского сосальщика — и все в порядке!

Так он и сделал. Прибежал сосальщик, лег на землю, отхлебнул из моря несколько глотков — и сразу воды в море стало так мало, что великан без труда разглядел корабль, а на нем королевского сына и Чудо-Девицу.

— Брось в море кусок каменной соли! — крикнула Чудо-Девица.

Швырнул королевский сын за борт камень, и выросла поперек моря гора, да такая большая и высокая — куда там одолеть великану!

— Ну ничего, против этого у меня тоже есть верное средство, — сказал великан.

Взял он сверло и давай сверлить гору, чтобы сосальщик снова мог высосать воду. Но только просверлил в горе дыру, только сосальщик улегся и стал пить, как Чудо-Девица и королевский сын ступили на землю. Спасены!

Решили они идти домой, во дворец короля. Но королевский сын ни за что не хотел, чтобы Чудо-Девица пешком шла.

— Не уходи! — просит его Чудо-Девица. — Как только ты придешь во дворец к отцу, так сразу меня забудешь.

— Как же мне тебя забыть, когда мы вместе столько горя пережили и полюбили друг друга? — отвечает ей королевский сын. — Я только приведу коляску, запряженную семью лошадьми, а ты подожди меня на берегу моря.

Пришлось Чудо-Девице уступить.

— Но помни, как придешь домой, — говорит она ему, — не ходи ни к кому из родных — отправляйся на конюшню, бери лошадей, запрягай их и скорей приезжай сюда. Вся родня захочет повидать тебя, но ты иди себе дальше, словно и не видишь никого, и в особенности не пробуй ничего есть. Не послушаешься меня — принесешь нам обоим большое несчастье.

Обещал королевский сын сделать все так, как она велит.

Пришел он домой и видит; справляет один его брат свадьбу; понаехало гостей во дворец видимо-невидимо, и все сразу окружили королевского сына и стали наперебой расспрашивать его и приглашать. Но он словно никого и не видел — пошел прямо в конюшню, вывел лошадей и принялся их запрягать. Увидели все, что им ни так, ни этак не уговорить его в дом зайти, и давай тащить в конюшню всякие яства и вина — все самое лучшее, что на свадебном столе было. Но королевский сын наотрез отказался что-нибудь отведать — он торопился лошадей запрягать. Тут протягивает ему сестра невесты яблоко и говорит:

— Раз уж ты не хочешь отведать ничего другого, может быть, хоть яблоко съешь, ведь тебя, небось, сморили голод и жажда после долгого пути.

Взял он у нее яблоко и откусил кусочек. И в тот же миг забыл и Чудо-Девицу, и то, что должен за ней поехать.

— Да я никак рехнулся? На что мне лошади и коляска? — спросил он. Завел он лошадей снова в конюшню и пошел вместе с гостями в королевский дворец, и так уж получилось, что решил он жениться на сестре невесты, на той, что угостила его яблоком.

А Чудо-Девица меж тем сидела на берегу моря и ждала королевского сына, а он все не возвращался. Тогда она решила уйти. Шла она, шла и пришла к маленькой одинокой хижине, что приютилась в самой гуще леса неподалеку от королевского дворца. Вошла она в хижину и попросила приютить ее. А в хижине жила злая старуха-волшебница. Сначала она ни за что не хотела пускать к себе Чудо-Девицу, но Чудо-Девица все же уговорила ее, обещая как следует заплатить. Но до чего же грязно и неуютно было в хижине старухи — словно в свинарнике! Как осмотрелась Чудо-Девица, так сразу взялась за дело, чтобы хоть немного прибрать комнату. Не понравилось это злой старухе, да только Чудо-Девица не обращала на нее внимания. Достала она свою золотую шкатулку и бросила в огонь очага несколько золотых монет. Вспыхнуло золото ослепительным светом и озарило всю хижину, и стала она вся позолоченная внутри и снаружи. А старуха до того перепугалась, что кинулась вон из хижины, словно за ней гнался злой дух. Она так спешила, что позабыла наклонить голову в дверях, — как стукнулась головой о косяк, так и снесло ей голову!

На следующее утро ехал мимо ленсман. Смотрит и дивится: стоит в чаще леса золотая хижина и на солнце сверкает. Каково же было удивление ленсмана, когда он вошел в хижину и увидел прекрасную девушку. Она сразу так понравилась ленсману, что он тут же к ней посватался и просил поскорее дать ему ответ.

— Если у тебя много денег, тогда что ж… — ответила Чудо-Девица.

— У меня их не так уж мало, — сказал ленсман.

Поехал он домой за деньгами, а к вечеру вернулся и бросил на скамью перед Чудо-Девицей денег целый мешок.

Увидела Чудо-Девица столько денег и согласилась стать женой ленсмана. Но не успели они лечь спать, как Чудо-Девица и говорит:

— Я забыла жар в печке загрести.

— Господи, не вставать же тебе из-за этого! — отвечает ленсман. — Я сам все сделаю! — Соскочил он с кровати на пол и одним прыжком очутился у печки.

— Как только возьмешь в руки кочергу, скажи мне, — говорит ему Чудо-Девица.

— Уже взял, — отвечает ленсман.

— Ну, раз ты ее держишь, пусть и она до рассвета тебя держит и сыплет на тебя угли и горячую золу! — говорит Чудо-Девица.

Так и простоял всю ночь ленсман около печи и все себя раскаленными угольями да горячей золой посыпал, и, сколько он ни плакал и ни молил о пощаде, угли и зола от этого не остывали. А когда забрезжил рассвет и он снова обрел силу и смог отбросить от себя кочергу, он не стал мешкать, уж можете мне поверить, и со всех ног пустился наутек из хижины, словно за ним гнался сам черт, и все, кто встречался ему на пути, удивленно глядели ему вслед, потому что он летел как сумасшедший. Если бы его обобрали и поколотили — то и тогда вряд ли он выглядел бы хуже! Вот почему все с удивлением смотрели на него, а он молчал, чтобы не опозориться еще больше.

На следующий день шел мимо хижины писарь. Увидел он, как блестит и сверкает хижина в лесной чаще. Решил зайти и поглядеть, кто живет в хижине. Увидел он прекрасную хозяйку, влюбился в нее пуще ленсмана и тут же предложил ей руку и сердце.

Чудо-Девица ответила ему то же, что и ленсману:

— Если у тебя много денег, тогда что ж…

— У меня их не так уж мало, — отвечал писарь и помчался домой.

К вечеру вернулся он с огромным мешком денег, положил его на скамью перед Чудо-Девицей, и она согласилась стать его женой. Вот ложатся они спать, а Чудо-Девица и говорит:

— Совсем запамятовала я запереть дверь на ночь, пойду-ка закрою.

— Господи, не вставать же тебе из-за этого! — воскликнул писарь. — Лежи, я сам закрою. — И он проворно, словно кузнечик, соскочил с кровати и кинулся к двери.

— Как только схватишься за косяк, скажи мне, — попросила его Чудо-Девица.

— Уже схватился, — крикнул от дверей писарь.

— Ну, раз ты схватился за дверь, пусть и она схватится за тебя и держит до рассвета! — крикнула Чудо-Девица.

Так вот и получилось, что писарь проплясал всю ночь, и надо сказать, что таких коленец ему не приходилось выделывать никогда прежде, да и после того ни разу в жизни не хотелось ему повторять этот танец. Всю ночь бросало и швыряло его из угла в другой, так что он чуть до смерти не зашибся. Сперва он принялся ругаться, потом расплакался и стал молить о пощаде. Но ничего ему не помогало — до самого рассвета. А на рассвете дверь отпустила писаря, и он бросился бежать и на радостях и про мешок с деньгами, и про свое сватовство забыл. И только одного боялся — как бы дверь не побежала за ним вприпрыжку! Встречные диву давались, завидев писаря, — мчится как сумасшедший. Да что там говорить, бодай его всю ночь стадо баранов, он и тогда бы, небось, так ужасно не выглядел.

На третий день ехал мимо фогт[6]. Он тоже увидел в чаще золотую хижину. И ему захотелось зайти взглянуть, кто живет в хижине. А как увидел он Чудо-Девицу, до того влюбился, что тут же предложил ей руку и сердце. Чудо-Девица ответила ему то же, что и двум другим:

— Если у тебя много денег, тогда что ж…

— У меня их не так уж мало, — ответил фогт. — Сейчас побегу за ними домой.

Так он и сделал. А вечером вернулся и положил перед Чудо-Девицей огромный мешок денег — раза в два был он больше мешка, который притащил писарь. Ну что ж, раз так, быть ему мужем Чудо-Девицы.

Но не успели они лечь спать, говорит ему Чудо-Девица, что забыла загнать в хлев теленка. Придется ей встать и загнать теленка.

— Ни за что! — закричал фогт. — Я сам все сделаю!

И толстый фогт легко, словно юноша, спрыгнул с кровати и вышел во двор.

— Эй, послушай! Как только ухватишься за телячий хвост, скажи мне, — говорит ему Чудо-Девица.

— Ухватился! — крикнул фогт.

— Держаться тебе за телячий хвост, а хвосту за тебя, и скакать вам по всему белу свету до самой зари, — сказала Чудо-Девица.

Так оно и сделалось: фогт помчался сломя голову через горы и долы, и чем больше он ругался и кричал, тем быстрей припускал теленок. Покуда рассвело, фогт чуть не умер от этой скачки, и уж так он был рад выпустить наконец телячий хвост, что забыл и про мешок с деньгами, и про все остальное; домой он шел помедленнее, чем судья и писарь, но чем медленнее он шел, тем сподручнее было людям глазеть и пялиться на него, они себе и пялились, и ничего мудреного тут нет: такой был у фогта изможденный и обтрепанный вид после телячьей пляски.

А через день в королевском дворце играли свадьбу: старший сын собрался в церковь со своей невестой, а тот, что служил у великана, — с ее сестрой. Но только они сели в карету и хотели выехать со двора, как вдруг у них переломился валек в упряжке. Приладили новый — тоже переломился, снова другой приладили — тоже, хоть они и выбирали самое прочное дерево. Все вальки ломались, и никак им нельзя было выехать со двора, так что все очень опечалились. И тут ленсман — он тоже был зван на свадьбу — сказал:

— За лесом живет Чудо-Девица, и, если вы возьмете у нее кочергу, которой она в печи мешает, кочерга эта ни за что не переломится.

Отрядили к Девице гонца и наказали спросить у нее, не одолжит ли она им свою кочергу, о которой ленсман говорил. Девица им не отказала, сделали они себе новый валек, и тот не переломился. Но только они тронулись со двора, глядь — разлетелось дно в карете. Наскоро вставили новое дно, но, как его ни сколачивали, ни приколачивали, все без толку. Не успеют они вставить новое дно и ударить по лошадям, как оно уж разлетелось в куски. Дело пошло еще хуже, чем с вальком. Тут писарь — раз судью позвали на свадьбу, отчего и писарю там не побывать? — и говорит:

— За лесом живет Чудо-Девица, и, если она одолжит вам дверь от своей хижины, дверь эта ни за что не переломится.

Снова отрядили гонца за лес к Чудо-Девице и снова покорнейше попросили одолжить им вызолоченную дверь, ту самую, о которой писарь говорил. Снова Девица без раздумий отдала им дверь. Но только они собрались ехать, глядь — а лошади-то не могут сдвинуть карету с места. Поначалу были они запряжены шестеркой, потом взяли восемь лошадей, потом — десять, потом — двенадцать, но, сколько ни впрягали лошадей, сколько кучера их ни погоняли, все без толку: карета словно приросла к месту. А время шло, и в церкви давно заждались женихов с невестами, и все, кто собрался в королевском замке, очень печалились; но тут фогт сказал, что далеко за лесом в вызолоченной избушке живет Девица, и, если одолжит она им своего теленка, все будет хорошо, потому что теленок этот сдвинет с места любую карету, будь она хоть тяжелей горы. Не хотелось им ехать в церковь на теленке, да делать нечего: пришлось отрядить гонца, и он попросил Чудо-Девицу одолжить им теленка, о котором фогт рассказывал. Чудо-Девица и тут им не отказала. Запрягли теленка, и карета тронулась; теленок сразу припустил во весь дух, так что они даже опомниться не успели; то они падали, то в воздух взлетали, а когда подъехали к церкви, теленок завертелся, словно волчок, вокруг церкви, насилу они из кареты выбрались. А уж обратно теленок их повез еще быстрей: они и опомниться не успели, как карета остановилась на королевском дворе. Только они сели за стол, а королевский сын, тот, что у великана служил, и говорит: дескать, не грех бы им пригласить к столу и ту Девицу, которая за лесом живет и которая одолжила им кочергу, дверь и теленка. «Ведь без этих-то вещей нам бы до сих пор не выехать со двора». Король с ним тотчас согласился и послал пятерых самых верных своих слуг в вызолоченный домик передать Чудо-Девице низкий поклон от короля и спросить, не пожелает ли она отобедать у короля за свадебным столом.

— Передайте и вашему королю поклон, — отвечала им на то Чудо-Девица. — да скажите ему, что если он слишком хорош, чтобы самолично прийти ко мне, то и я слишком хороша, чтобы к нему ходить.

Пришлось самому королю собраться в путь; с ним Чудо-Девица и явилась к свадебному столу. Король сразу смекнул, что это девица не простая, и усадил ее на почетное место рядом с младшим женихом.

Посидели они, посидели за столом, и тут Чудо-Девица вытащила двух золотых курочек да золотое яблочко, что увезла от великана, и поставила их на стол перед собой. Курочки сразу принялись отбирать друг у друга это яблоко.

— Нет, ты только погляди, как они бьются из-за яблока, — сказал королевский сын.

— Так и мы с тобой бились, чтобы на волю выйти, — отвечала Чудо-Девица.

Тут королевский сын и узнал ее, и уж так он обрадовался, что и не описать. А сестру невесты, которая подсунула ему заколдованное яблоко, он велел привязать к хвостам двадцати жеребцов, и они разорвали ее на части, на мелкие-премелкие, а потом сыграли королевич с Чудо-Девицей настоящую свадьбу, и хоть несладко было ленсману, писарю и фогту это видеть, но и они на ней до конца гуляли.

О мельнице, которая стоит и мелет на дне морском

авным-давно жили-были два брата. Один был богатый, другой бедный. Вот пришло рождество, а у бедного в доме ни крошки хлеба, ни кусочка мяса, и пошел он к богатому и попросил у него немного еды в честь святого праздника. Богатому приходилось и раньше помогать брату, да только был он жадный, трудно ему было расставаться со своим добром и надоел ему бедняк.

— Если ты исполнишь мою просьбу, я дам тебе целый окорок, — сказал он. Ну, бедняк, ясное дело, сразу на все согласился.

— Ну так слушай. Отправляйся-ка ты к Дьяволу в преисподнюю! — сказал богатый и швырнул бедному окорок.

— Что ж, коли обещано, надо исполнить, — сказал бедняк, взял окорок и отправился в путь.

Шел он, шел, целый день шел, а когда стемнело, пришел к одному месту и видит: дом стоит, а в окнах яркий свет горит. «Ну-ка посмотрим, не тут ли это», — подумал он. Оглянулся и видит: рядом с домом старик с длинной седой бородой рубит к рождеству дрова.

— Добрый вечер, — сказал бедняк.

— Добрый вечер, куда это ты собрался на ночь глядя? — спрашивает старик.

— Вот иду в преисподнюю, да не знаю, не сбился ли с пути, — отвечает ему бедняк.

— С пути-то ты не сбился, это как раз тут, — говорит старик. — Только смотри: как войдешь, все захотят купить у тебя окорок, ведь в преисподней редко когда приходится салом лакомиться; но ты его не отдавай, пока тебе не дадут за него ручную мельницу, что стоит за дверью. А когда ты выйдешь, я научу тебя управлять этой мельницей, и она тебе намелет, что твоей душе угодно.

Ну, поблагодарил его бедняк с окороком за добрый совет и постучался к Дьяволу.

Вошел он, и все было так, как говорил старик. Все черти, от мала до велика, окружили его, как муравьи личинку, и принялись выторговывать окорок — предлагают цены одна другой выше.

— Собирались мы со старухой поесть его на рождество, но, раз уж вам так хочется, ладно, могу его уступить, — говорит бедняк. — Но продам я его только за ту мельницу, что стоит за дверью.

Не хотелось Дьяволу отдавать мельницу, уж он жался, торговался и так и сяк, но бедняк стоял на своем, и пришлось ему мельницу отдать.

Вышел бедняк, расспросил старика, как управлять мельницей, а когда тот научил его, поблагодарил за все и побежал домой. Он бежал что есть духу и все-таки добрался до дому в ту самую минуту, когда часы пробили полночь.

— Господи, да что же это с тобой приключилось? — сказала жена. — Сижу я, сижу, жду тебя, жду, а у самой нет даже дров, чтобы хоть кашу сварить к рождеству.

— Ох, раньше я прийти никак не мог, мне нужно было раздобыть что моей душе угодно, а идти пришлось далеко. Зато посмотри-ка! — сказал муж, поставил мельницу на стол и вопросил, чтобы сначала она намолола дров, потом скатерть, а потом еды и питья и всего-всего, что только нужно для рождественского ужина, и, чего бы он ни попросил, все мельница молола.

Жена только крестилась и все хотела узнать, откуда муж взял такую диковину, а он не хотел ей говорить.

— Не все ли равно тебе, откуда я взял мельницу? Видишь, мельница хорошая, мелет хорошо, — отвечает он ей.

И вот намолол он еды и питья и много разного добра на весь праздник, а на третий день позвал к себе друзей и угостил их на славу.

Как увидел богатый все это угощение, он от зависти и злости чуть не лопнул. «Перед рождеством у него ничего не было, и он приходил ко мне попрошайничать ради святого праздника, а теперь принимает гостей, словно какой-нибудь принц или король», — подумал он.

— Черт знает, и где ты нашел такое богатство? — спрашивает он у брата.

— Как ему не знать, небось, за дверью у него стояло, — ответил тот, у кого была мельница; вовсе он не собирался брату все объяснять.

Но попозже, когда в голове у него помутилось, забылся он и показывает брату мельницу.

— Вот, — говорит, — гляди, откуда все мое богатство! — и стал просить молоть мельницу то одно, то другое.

Увидел это брат и решил заполучить мельницу, чего бы ему это ни стоило. Прошло немного времени, и бедный согласился отдать мельницу за триста талеров, только с условием, что она останется у него до сенокоса. «А за это время я смогу намолоть еды на много лет», — подумал он. Мельница без дела не стояла, а когда пришел сенокос, богатый забрал ее себе; только бедный не стал его учить, как управлять ею.

Вечером богатый принес домой мельницу, а наутро говорит жене:

— Пойди последи за косцами, а завтрак я сам приготовлю.

Подошло время к завтраку, и поставил он мельницу на стол.

— Мели селедку и кашу, да поскорее! — говорит.

И принялась мельница молоть селедку и кашу; сначала наполнились все миски, потом бочки и корыта, а потом полилась каша и посыпалась селедка прямо на пол в кухне. Хозяин и так и сяк — хочет остановить мельницу, а она все мелет и мелет, и скоро налилось столько каши, что он сам чуть не утонул. Распахнул он дверь в комнату, но скоро и комната вся наполнилась кашей. Каша все течет и течет, и уж как он нашарил дверную щеколду, прямо не знаю! Зато уж как открыл он дверь, так недолго в комнате оставался; выскочил наружу, а каша с селедкой за ним, затопила весь двор и дальше потекла.

А жена работает, вяжет снопы и думает: «Что-то долго не зовет муж завтракать. Надо пойти ему помочь, ведь он не умеет кашу варить!» Сказала она это косцам, и они отправились к дому. Только поднялись на пригорок, а навстречу им селедка и каша — течет, булькает, шумит, а впереди сам хозяин несется.

— Эх, черт, хоть бы у вас было по тысяче брюх у каждого. Смотрите только не утоните в своем завтраке! — закричал он и помчался мимо них так, словно за ним гнался Нечистый, и дальше, дальше, прямо к дому своего брата.

— Возьми ты ее себе, бога ради, — просит, — да поскорее! Ведь если она этак еще немного промелет, мы все потонем в каше!

Но брат не соглашался забирать мельницу, пока богатый не заплатит ему триста талеров, и пришлось тому заплатить.

Теперь у бедного были и деньги, и мельница. Прошло немного времени, и отстроил он себе двор гораздо лучше, чем у брата; мельница намолола ему так много золота, что он покрыл дом золотою крышей, а стоял дом на самом берегу моря и сиял на весь фьорд. Все, кто проплывал мимо, выходили на берег и заходили в гости к богатому хозяину золотого двора, и всем хотелось взглянуть на чудесную мельницу, потому что молва о ней прокатилась по всему свету и трудно было сыскать такого, кто ничего о ней не слыхал.

И вот однажды приплыл в те края один моряк, и захотел он взглянуть на мельницу. И спросил, сумеет ли она намолоть соли.

— Конечно, сумеет, а как же! — отвечал хозяин.

Как услышал это моряк, так решил заполучить мельницу, чего бы это ему ни стоило. «Ведь если она будет у меня, мне не придется больше плавать далеко-далеко по морю за солью».

Сначала хозяин никак не хотел расставаться с мельницей, но моряк так молил, так просил, что в конце концов тот продал ее и получил за нее много-много тысяч талеров.

Взвалил моряк мельницу на спину и поскорее ушел, потому что боялся, как бы хозяин не передумал. Спрашивать, как управлять мельницей, у него не было времени. Сел он на корабль и отправился в путь, а когда вышел в открытое море, поставил перед собой мельницу.

— Мели-ка соль, да поскорее! — сказал моряк.

Принялась мельница молоть соль, мелет и мелет. Намолола мельница полный корабль соли, хотел моряк ее остановить, старался, просил ее, молил, а она не останавливается. Все выше и выше росла соляная гора, и наконец пошел корабль ко дну.

А мельница до сих пор стоит на дне морском и все мелет и мелет соль. Оттого и вода в море соленая.

Принцесса на стеклянной горе

ил-был один человек, и был у него луг где-то на косогоре, а на лугу стоял сарай, и там хранилось сено. Только в последние годы не много там припасов было, потому что каждый год, на Иванову ночь, когда трава всего сочнее и гуще, повадился кто-то объедать весь луг, да так, словно по нему прошло целое стадо. Раз так было, и два так было, а на третий раз хозяину это надоело, и сказал он своим сыновьям, что надо им посторожить у сарая, чтобы не съели у них траву, как в прошлые годы; а было у него три сына, только третий-то был, понимаешь ли, Аскеладден.

— Кто из вас пойдет, пусть глядит в оба, — так сказал отец.

Сначала пошел старший сын сторожить луг.

«Ну, теперь ни человек, ни зверь, ни сам Дьявол мою траву не тронет», — думал он.

Вот наступил вечер, забрался старший сын на сеновал и лег спать. Только вдруг среди ночи поднялся страшный шум и земля загудела, задрожала так, что у сарая чуть крыша не обвалилась. Вскочил старший сын — и бежать что есть мочи, даже ни разу не оглянулся. А всю траву опять кто-то объел, как и в прошлые годы.

Вот на другой год, в Иванову ночь, отец опять и говорит, что не дело им отдавать всю траву неведомо кому.

— Пусть один из вас опять пойдет сторожить, да пусть следит хорошенько, — сказал он.

Решил средний сын попытать счастья. Забрался он на сеновал и лег спать, в точности как его брат. И опять посреди ночи поднялся страшный шум, и земля задрожала еще сильнее прошлогоднего. Услыхал это средний сын, испугался и пустился наутек, да так, словно ему за это деньги платили.

На третий год пришла очередь Аскеладдена. Собрался он на луг, а старшие братья и давай над ним смеяться.

— Ну, ты-то уж, наверно, убережешь наше сено! Недаром ты только и умеешь, что у печки сидеть да в золе копаться! — говорили они.

Но Аскеладден не стал их слушать, а, как только наступил вечер, пошел на луг, забрался на сеновал и лег; и вот скоро опять поднялся шум и задрожала земля. «Ничего, только бы хуже не было», — подумал Аскеладден. Тут земля еще сильнее задрожала, и соломинки так и запрыгали вокруг Аскеладдена. «Ничего, только бы еще хуже не было», — подумал Аскеладден. Не успел он подумать, как земля снова задрожала, да так, что он испугался, как бы крыша на него не свалилась. Но было это недолго, а потом сразу стало все вокруг тихо-тихо. «Интересно, будет опять шум или нет?» — подумал Аскеладден. Но шуму больше не было, все было тихо. Полежал немного Аскеладден и слышит, как будто лошадь стоит у амбара и жует. Выглянул он осторожненько за дверь — и видит: стоит конь и жует траву, да такой большой, гладкий и красивый конь, какого Аскеладден в жизни своей не видывал. Тут же было седло и уздечка и еще рыцарская кольчуга, и были они медные, да так и сверкали. «Ага, так это ты съедаешь наше сено! — подумал Аскеладден. — Ну, больше я тебе этого не позволю!»

Взял он поскорее огниво, перебросил через коня, и конь замер как вкопанный. И стал он такой послушный, что Аскеладден мог делать с ним все, что душе угодно. Сел он на коня и поскакал в такое место, о каком никто ничего не знал, да там коня и оставил.

Вернулся он домой, а братья стали над ним смеяться и спрашивать, как он провел ночь.

— Сознайся, ведь недолго ты пролежал в сарае, хоть домой и не спешил возвращаться! — говорили они.

— Я спал на сеновале, пока меня солнце не разбудило, и ничего не видал и не слыхал. А чего вы там испугались, понять не могу! — отвечал он братьям.

— Что же, посмотрим, хорошо ли ты луг сторожил! — сказали они. Пошли туда и видят: стоит трава такая же густая и высокая, как с вечера была.

На следующую Иванову ночь все было точно так же: старшие братья побоялись идти стеречь луг, а Аскеладден пошел. И случилось в точности то же, что и в прошлом году. Сначала раздался шум и задрожала земля, потом — опять, потом — в третий раз. И все три раза намного-намного сильнее, чем в прошлом году. А потом опять стало тихо-тихо. И услышал Аскеладден, как кто-то жует возле двери. Выглянул он поосторожней за дверь и видит: стоит конь и жует, и конь этот еще больше и глаже прежнего. И было на спине у него седло, и была на шее уздечка, а рядом лежала рыцарская кольчуга из чистого серебра, и так она сверкала, что глазам было больно. «Ага, так это ты решил сегодня съесть наше сено, — подумал Аскеладден. — Да только я этого тебе не позволю!» Взял он огниво и набросил прямо на конскую гриву, и стал конь смирнехонек, как ягненок. Ну, отвел его парень в то же место, где первый конь стоял, а сам воротился домой.

— Ну, как сегодня? Хороша, наверно, наша травка? — спросили братья.

— А как же, — отвечал им Аскеладден.

Пошли они на луг и видят: трава как была высокая и густая, так и осталась. Только не стали они от этого к Аскеладдену добрее.

Вот в третий раз наступила Иванова ночь, и опять старшие братья боятся идти сторожить луг. Уж так они тогда испугались, когда в амбаре лежали, что на всю жизнь запомнили. А Аскеладден взял и пошел. И случилось все точно так же, как в прошлый и позапрошлый разы. Трижды дрожала земля все сильнее и сильнее, и напоследок парня так и бросало от стены к стене; а потом вдруг стало тихо-тихо. Полежал немного Аскеладден и слышит, как кто-то жует у двери. Выглянул он за дверь и видит: у самого амбара стоит конь, гораздо больше и глаже, чем те, которых он уже поймал; а на коне седло и уздечка и рыцарские доспехи из чистого червонного золота.

«Ага, так это ты сегодня собрался съесть наше сено, — подумал Аскеладден, — да только я тебе не позволю!» Взял он огниво и перебросил через коня; конь так и замер, будто его к земле пригвоздили, и теперь Аскеладден мог делать с ним все, что душе угодно. Отвел он коня туда, где первые два стояли, а сам воротился домой. Братья опять стали над ним смеяться.

— Верно, хорошо ты стерег траву, — говорили они, потому что Аскеладден так и спал на ходу.

Но Аскеладден не стал их слушать, а сказал им, чтобы они пошли сами да посмотрели. Пошли они и видят: трава и на этот раз осталась высокая и густая.

У короля той страны, где жил отец Аскеладдена, была дочь, и только тому он соглашался отдать ее в жены, кто взберется на стеклянную гору; эта стеклянная гора была высокая-высокая и гладкая, как лед, и стояла она возле самого королевского дворца. На самой верхушке этой горы сядет королевская дочь и будет держать три золотых яблока. И тот, кто взберется на самый верх и возьмет яблоки, получит принцессу и полкоролевства в придачу. Так король велел объявить по всем церквам своей страны и во всех соседних королевствах.

А была принцесса такая раскрасавица, что кто ее ни увидит, — хочет не хочет, сразу в нее влюблялся. И понятно, всем принцам и рыцарям со всего света хотелось получить ее и полкоролевства в придачу. Прискакали они на своих конях; кони так и танцевали, а доспехи у рыцарей так и блестели, и каждый думал, что королевская дочь достанется непременно ему. И вот когда пришел назначенный день, возле стеклянной горы кишмя кишели рыцари и принцы, а все, кто только мог ходить или ползать, пришли поглядеть, кому же достанется принцесса; пошли туда и братья Аскеладдена, а его с собой взять ни за что не захотели.

— Как увидят нас с таким оборванцем, да еще черным и грязным от золы, все будут над нами смеяться, — говорили они ему.

— Ну что ж, тогда я один пойду, — сказал Аскеладден.

Вот пришли братья Аскеладдена к стеклянной горе, а рыцари и принцы уже на конях скачут, да так стараются, что кони все в мыле. Только проку от этого никакого: как ступит конь копытом на стеклянную гору, сразу вниз и скользит; ни одному даже на вершок не удалось взобраться. Оно и не удивительно: гора была гладкая, как оконное стекло, и крутая, как стена.

Однако принцессу и полкоролевства в придачу каждый не прочь получить — вот они и скакали и скользили без конца. Под конец кони так устали, что больше уж скакать не могли, и так вспотели, что пена с них так и валила, и тут уж принцам делать было нечего. Король хотел было объявить, что все откладывается до другого раза, но только он об этом подумал, как в ту же минуту появился новый рыцарь на таком красивом коне, какого еще никто никогда не видывал; и был он в медной кольчуге, и седло с уздечкой тоже были медные, и все это так блестело, что смотреть было больно. Другие рыцари закричали ему, чтобы он зря не старался, — все равно у него ничего не выйдет. А он не стал их слушать, поскакал прямо к стеклянной горе, и наверх как ни в чем не бывало, и — ни много ни мало — поднялся на целую треть, а потом повернул коня и спустился вниз. Такого красивого рыцаря принцесса никогда еще не видала, и, пока он скакал по горе, она сидела и думала: «Хоть бы он поднялся!» И когда он повернул коня, она бросила золотое яблоко ему вслед, а оно попало ему в латы на ноге. Вот спустился он с горы и поскакал своей дорогой, да так быстро, что никто и не заметил — куда. Вечером всех рыцарей и принцев позвали во дворец, чтобы найти того, у кого золотое яблоко. Но ни у кого его не было; один за другим приходили рыцари и принцы во дворец, и никто не мог показать яблоко.

Вечером возвратились домой и братья Аскеладдена и рассказали про все: как сначала никто и на вершок не мог подняться по стеклянной горе, а потом прискакал рыцарь в медных доспехах, и они так блестели, что больно было смотреть.

— Этот скакать умеет, — говорили братья Аскеладдена, — он поднялся на стеклянную гору на целую треть, а мог бы и выше, если б захотел; только он взял да повернул коня, — видно, решил, что на первый раз хватит.

— Эх, вот бы мне взглянуть на него, — сказал Аскеладден; он, как всегда, сидел у печи и в золе копался.

— Ну да! — ответили ему братья. — Тебя только там не хватало, грязная ты скотина!

На другой день братья снова собрались в дорогу, а Аскеладден снова просился вместе с ними; но они никак не хотели его брать.

— Слишком ты грязный и противный, — говорили они.

— Ну что ж, раз так, я один пойду, — сказал Аскеладден.

Пришли братья Аскеладдена к стеклянной горе, а рыцари и принцы уже снова на конях — видно, наново их подковали. Только и это не помогло — снова ни одному даже и на вершок подняться не удалось. Загнали они вконец своих коней, и больше им делать было нечего. И снова хотел было король объявить, что все откладывает до другого раза, — может, тогда дело лучше пойдет. А потом решил он подождать немного — не появится ли рыцарь в медных доспехах. Только он это подумал, как в ту же минуту показался конь, еще намного красивее, чем у рыцаря в медных доспехах, а сидел на нем рыцарь в серебряных доспехах, и седло и уздечка тоже были серебряные, и все это так блестело, что далеко вокруг так и шло сияние. Снова закричали ему другие рыцари, чтобы он не старался понапрасну; а он и не стал их слушать, поскакал прямо к горе, и — наверх, и еще выше поднялся, чем первый рыцарь; но вот поднялся он на две трети, повернул коня и спустился вниз. А принцессе он еще больше первого понравился; она сидела и мечтала: «Только бы он поднялся!» И когда он повернул коня, она бросила ему вслед второе яблоко, и оно попало ему прямо в ногу, да там в латах и застряло. Вот спустился он со стеклянной горы и тут же ускакал прочь, да так быстро, что никто и не уследил куда.

Вечером опять пригласили всех рыцарей и принцев во дворец к королю и принцессе, и опять ни у кого не было золотого яблока. Пришли братья домой и все рассказали: как все пробовали, да никто не мог подняться на стеклянную гору.

— А потом явился рыцарь в серебряных доспехах, с серебряной уздечкой, — сказали они, — этот, видно, скакать умеет; он поднялся на две трети, а потом повернул коня. Вот это было дело! И принцесса бросила ему второе золотое яблоко.

— Эх, вот бы мне посмотреть, — сказал Аскеладден.

— Тебя там не хватало! На нем кольчуга светилась, как те угли, в которых ты копаешься, грязная скотина! — ответили братья.

На третий день опять было точно так же.

Опять Аскеладден просился вместе с братьями, и опять они не хотели его брать. И опять никто не мог даже на вершок подняться по стеклянной горе. Все только и ждали рыцаря в серебряных доспехах; но о нем не было ни слуху ни духу. И вот показался всадник, конь под ним был такой красоты, что и описать невозможно, а доспехи, седло и кольчуга были из чистого золота и так сверкали, так сверкали, что далеко-далеко от них расходилось сияние. Другие рыцари и принцы даже не стали кричать ему, чтобы он зря не старался; они слова не могли вымолвить от изумления при виде такой красоты. Он поскакал прямо к горе и взлетел наверх, как перышко, так что королевская дочь даже и пожелать не успела, чтобы он добрался до верхушки, а он уже был там. Взлетел он на вершину, взял у принцессы третье золотое яблоко и тут же повернул коня, спустился с горы и скрылся из глаз, так что никто и опомниться не успел.

Когда братья Аскеладдена вернулись вечером домой, они рассказали, как опять никто не мог подняться на стеклянную гору. А потом рассказали они и о рыцаре в золотых доспехах.

— Вот это было здорово! Другого такого рыцаря во всем свете не сыскать, — говорили они.

— Вот бы мне посмотреть, — сказал Аскеладден.

— Да уж его кольчуга сверкала точно так, как угольная куча, в которой ты вечно копаешься, грязная скотина! — отвечали братья.

На другой день — дело было вечером — всех рыцарей и принцев пригласили к королю и принцессе, чтобы тот, у кого окажется золотое яблоко, показал его всем. Но приходили гости один за другим — сначала принцы, а потом уже рыцари, — а золотого яблока ни у кого не было.

— У кого-то оно должно быть! — сказал король. — Ведь все мы видели своими глазами, как всадник поднялся на гору и взял его себе!

И он отдал приказ, чтобы все жители страны пришли во дворец, так как он хотел проверить, нет ли у них золотого яблока. И пришли они все один за другим, но яблока ни у кого не было. Вот под конец явились к королю и братья Аскеладдена. Были они самые последние, и король спросил, нет ли кого-нибудь еще в королевстве.

— Да вот, есть у нас брат, — отвечали они, — только у него не может быть яблока: он в эти дни ни разу с печки не слезал.

— Все равно, — сказал король. — Раз все побывали во дворце, пусть и он придет. — И вот привели Аскеладдена в королевский дворец.

— Не у тебя ли золотое яблоко? — спросил король.

— Да, вот одно, вот другое, а вот и третье, — ответил Аскеладден и вынул из кармана все три яблока одно за другим. А потом он сбросил с себя грязные лохмотья, и все увидели золотые доспехи, и они так блестели, что глазам было больно.

— Ну, бери себе мою дочь и полкоролевства в придачу; ты все это заслужил, — сказал король.

Сыграли они свадьбу, и досталась Аскеладдену принцесса, а на свадьбе, уж конечно, немало было пито; пить-то всяк умеет — это тебе не на стеклянную гору взбираться; и если они под стол еще не свалились, так, значит, до сих пор гуляют.

Пер Большой и Пер Маленький

или-были два брата, и обоих звали Пер. Старшего прозвали Пер Большой, а младшего — Пер Маленький. Когда умер их отец, стал Пер Большой владельцем хутора и взял себе в жены девицу с богатым приданым. А Пер Маленький остался с матерью и, пока не достиг совершеннолетия, жил в ее доме. Когда Пер Маленький вырос, получил он свою долю наследства, и Пер Большой объявил ему:

— Не пристало тебе больше объедать мать. Ступай-ка лучше по белу свету да научись какому-нибудь ремеслу.

А Перу Маленькому только того и надо было. Купил он себе доброго коня, целый воз масла и сыра и отправился в город. Все деньги, что достались ему в наследство, потратил он на водку и вино. Пер Маленький и не думал возвращаться домой — в городе как раз начался праздник, и Пер Маленький поил и угощал всех соседей напропалую, а потом они поили и угощали его, и так он прожигал жизнь до тех пор, пока у него были деньги. А как промотал все до последней копейки да остался с пустым кошельком, так вернулся домой, к своей старой матери. От всего, что у него было, остался один теленок.

Подошла весна. Отвязал Пер Маленький теленка и пустил его пастись на луг, что принадлежал Перу Большому. Рассердился Пер Большой и убил теленка. Тогда Пер Маленький содрал с теленка шкуру, повесил ее в бане сушиться, а потом свернул, сунул в мешок и отправился продавать. Шел он из одной деревни в другую, но, куда ни приходил, всюду только смеялись над ним. «На что нам такая телячья шкура», — говорили ему.

Шел он, шел и пришел наконец на хутор. Заглянул в один дом и попросился переночевать.

— Нет, — отвечает ему хозяйка. — Не могу я оказать тебе гостеприимства. Муж мой ушел на выгон, и я осталась дома одна. Попробуй попросись на ночлег к соседям. А уж коли не пустят, так возвращайся назад, — не оставаться же тебе под открытым небом.

Послушался ее Пер Маленький и пошел прочь. Но когда шел он мимо кухни, глянул случайно в окошко и видит: сидит на кухне пастор, а хозяйка угощает его; на столе — водка, пиво и большой горшок сливочной каши. Только пастор собрался было сесть за стол и приняться за еду, как вдруг нежданно-негаданно возвратился домой муж хозяйки. Услышала она шаги мужа на крыльце и не стала мешкать: сунула горшок с кашей за печку, пиво и водку — в подпол, а пастора заперла на ключ в большой сундук, что стоял тут же на кухне.

А Пер Маленький стоит у окошка да знай себе смотрит во все глаза. Вот входит муж хозяйки в кухню, а Пер Маленький следом за ним и просится приютить его на ночь.

— Отчего же, милости просим, — отвечает муж. — Располагайся как дома, — и приглашает Пера отужинать вместе с ним.

Пер Маленький не заставил себя долго упрашивать. Сел он к столу, а мешок с телячьей шкурой положил возле ног.

Вот сидят они за столом, а Пер Маленький возьми да и начни похлопывать ногой по мешку со шкурой.

— Опять ты болтаешь? Замолчи сейчас же! — крикнул он.

— С кем это ты? — поинтересовался хозяин.

— Да у меня в мешке гадалка сидит, — ответил Пер Маленький.

— И что ж она тебе нагадала? — спросил хозяин.

— Говорит, что в углу за печкой стоит горшок со сливочной кашей.

— Ну и нагадала, нечего сказать! В нашем доме уж давным-давно не водилось сливочной каши! — рассмеялся хозяин.

Пер посоветовал ему поискать как следует за печкой. Хозяин послушался и сразу нашел горшок с кашей. Сидят они за столом, едят кашу, а Пер Маленький возьми и снова похлопай ногой по мешку со шкурой.

— Эй ты, потише там! — говорит. — Попридержи-ка язык за зубами!

— Что она на этот раз нагадала? — спрашивает хозяин.

— Говорит, что в подполье стоит водка и пиво, — отвечает Пер.

— Даже если твоя гадалка никогда прежде не ошибалась, то на этот раз она ошиблась. Пиво и водка? Уж и не упомню, когда видел их в последний раз в нашем доме.

— А ты поищи! — сказал Пер.

Хозяин заглянул в подпол и — подумать только! — нашел там и водку и пиво! Ну и обрадовался же он!

— Сколько ты отдал за гадалку? Продай мне ее, я заплачу, сколько ни попросишь, — говорит он Перу.

— Она досталась мне в наследство от отца, я за нее недорого отдал, — отвечает Пер. — Сказать по правде, мне не хотелось бы с ней разлучаться. Но если ты отдашь мне за нее старый сундук, что стоит в кухне, — так и быть, гадалка — твоя!

— Но ключ от сундука потерян! — крикнула хозяйка.

— А я возьму его и без ключа, — ответил Пер.

Не прошло и пяти минут, как ударили они с хозяином по рукам, и стал Пер владельцем сундука. Вместо ключа Перу дали кусок веревки. Обмотал он веревкой сундук, хозяин помог ему взвалить сундук на спину, и Пер покинул хутор.

Шел он, шел и дошел до моста. А под мостом текла речка, да такая быстрая, что вода низвергалась вниз бурным потоком, пенилась и шумела так, что весь мост качало из стороны в сторону.

— А ведь всему виной водка! — заметил Пер. — Как я теперь перетащу через реку этот сундук? Не напейся я до чертиков, ни за что б не променял на него гадалку! Брошу-ка я его в реку — и делу конец!

И он принялся развязывать веревку.

— Ой! Ой! Ради бога, спаси меня! В твоем сундуке сидит пастор! — раздался крик из сундука.

— Не иначе, как сам черт принял обличье пастора, — сказал Пер. — Но только стал он пастором или пономарем, мне все одно — в реку его, и дело с концом!

— Ой! Не надо, не надо! Я приходский пастор! Я зашел к хозяйке, чтобы позаботиться о спасении ее души. Но муж ее злой и нехороший человек, вот и пришлось ей спрятать меня в сундук. На мне серебряные с золотом часы, возьми их да восемьсот талеров в придачу, только выпусти меня! — кричал пастор.

— Ого! Кажется, ты и впрямь настоящий пастор, — сказал Пер. Взял он камень, разбил замок сундука, выпустил пастора, и тот налегке отправился домой, не обремененный более часами и деньгами.

А Пер Маленький тоже пошел домой.

— На рынке нынче в большой цене телячьи шкуры, — говорит он Перу Большому.

— Сколько же тебе дали за шкуру? — поинтересовался Пер Большой.

— Уж на что была дрянная, а и то выручил за нее восемьсот талеров. А будь теленок покрупнее да пожирнее, наверняка дали бы вдвое больше, — объяснил Пер Маленький и показал брату деньги.

— Хорошо, что ты рассказал мне об этом, — ответил Пер Большой.

Не стал он терять времени, тут же забил всех своих телят и коров и отправился продавать шкуры в город.

Приехал на базар, а кожевники и спрашивают у него, сколько он хочет за свои шкуры. Отвечает им Пер Большой:

— Восемь сотен за маленькие и вдвое — за большие.

Посмеялись над ним горожане, и Перу Большому ничего не оставалось, как убраться поскорее восвояси. Понял он, что Пер Маленький надул его.

Домой он вернулся в такой ярости, что только и делал, что ругался да клялся этой же ночью убить Пера Маленького. А Пер Маленький все слышал. Вот наступил вечер, и Пер Маленький отправился спать. Но перед тем как уснуть, попросил он свою мать поменяться с ним кроватями.

— Уж очень я замерз, — объяснил он, — а возле стенки все теплее.

Мать охотно согласилась и перебралась на его кровать. Не прошло и часа, как в комнату влетел Пер Большой с топором в руках и бросился к кровати Пера Маленького. Как размахнулся он топором, так разом и отрубил голову своей матери.

Наутро приходит Пер Маленький к Перу Большому.

— Ну, теперь держись! — говорит он Перу Большому. — Ты ведь отрубил голову нашей матери! Ленсману не понравится, что ты получишь наследство таким образом!

Пер Большой так струхнул, что стал упрашивать брата никому не рассказывать о том, что случилось, и посулил ему за это восемьсот талеров.

Взял Пер Маленький деньги, а сам приладил голову матери к туловищу, усадил ее в санки и повез на базар. Приехал на базар, поставил с каждой стороны от матери по корзине с яблоками, а в каждый кулак сунул ей по яблоку.

Шел мимо капитан. Принял он мать Пера Маленького за торговку яблоками и спросил, продает ли она яблоки и сколько штук дает на скиллинг.

Но старуха не отвечала.

Капитан задал тот же вопрос.

Старуха по-прежнему молчала.

— Сколько яблок даешь на скиллинг? — в третий раз крикнул капитан.

Старуха и ухом не повела.

Разозлился капитан да как стукнет ее кулаком по уху — голова так и покатилась по земле!

Пер Маленький сразу тут как тут.

Заплакал он горькими слезами и обрушился на капитана с угрозами за то, что лишил он его, несчастного сиротиночку, матери.

— Дружище! — говорит ему капитан. — Будешь держать язык за зубами — получишь восемьсот талеров.

На том и порешили.

Вернулся Пер Маленький домой и говорит Перу Большому:

— Нынче на базаре дают хорошую цену за старух! Я выручил за нашу мать восемьсот талеров, — и показывает ему деньги.

— Хорошо, что ты сказал мне об этом! — ответил Пер Большой.

Жила вместе с ним его старая теща. Убил он ее и отправился на базар продавать. Но когда люди на базаре узнали, что он выставляет на продажу мертвого человека, они до того возмутились, что хотели тут же отправить его к ленсману. Пер Большой еле ноги унес с базара.

Добрался он домой в такой злости на Пера Маленького, что решил, не медля ни секунды, убить его.

— Ну что ж, — сказал Пер Маленький, — к смерти я готов. Сегодня или завтра — какая разница! Одна ночь погоды не делает. Но раз мне все равно суждено умереть, позволь попросить тебя об одной услуге: положи меня вон в тот мешок, что висит на стене, и утопи меня в реке.

Пер Большой согласился. Засунул он Пера Маленького в мешок и пустился в дорогу.

Но не успел он далеко уйти, как вспомнил, что забыл что-то дома. Пришлось ему возвращаться обратно. А мешок он положил у обочины дороги. В это время пастух гнал по дороге большое стадо овец.

— Лечу я в рай на небеса! Лечу я в рай на небеса! — закричал Пер Маленький из мешка и принялся изо всех сил жужжать и гудеть.

— Не позволишь ли и мне полететь вместе с тобой? — спросил пастух.

— С удовольствием. Развяжи веревку и полезай в мешок вместо меня, — отвечает Пер Маленький. — Я охотно подожду до другого раза. Только ты обязательно кричи то же самое, что кричал я, а не то ни за что не попадешь в нужное место.

Пастух развязал веревку и залез в мешок. Пер Маленький снова завязал мешок, и пастух заорал:

— Лечу я в рай на небеса! Лечу я в рай на небеса!

А Пер Маленький не стал мешкать. Что было сил припустил он со стадом домой, сделав по пути изрядный крюк.

Тем временем вернулся Пер Большой. Взвалил он мешок на спину и понес его к реке, и все время, пока он шел, пастух орал:

— Лечу я в рай на небеса!

— Лети, лети, поищи-ка туда дорогу! — сказал Пер Большой и бросил мешок в реку.

Вернулся Пер Большой домой и первое, что увидел, — большое стадо овец, которое гнал Пер Маленький. Пер Большой так и застыл на месте от изумления.

— Как ты выбрался из реки? Где ты раздобыл этих чудесных овец? — спросил он.

— Ты поступил по-братски, бросив меня в реку, — отвечал Пер Маленький. — Камнем упал я на дно и сразу наткнулся на овец. Там их видимо-невидимо, одно стадо больше другого. Погляди, какие они тонкорунные.

— Как хорошо, что ты рассказал мне об этом, — ответил Пер Большой.

Бросился он домой и потащил свою жену к реке. Там он залез в мешок и попросил жену поскорее завязать веревку и сбросить его с моста в реку.

— Я отправляюсь за овцами, — объяснил он ей. — Но если меня долго не будет, значит, мне трудно с ними справиться. Тогда прыгай на помощь!

— Хорошо, только постарайся не задерживаться — мне не терпится поскорее увидеть овец! — отвечала жена.

Вот прошел час, проходит другой, а она все стоит на мосту и ждет. «Должно быть, не управиться ему одному с овцами», — подумала она и прыгнула в реку.

Так Пер Маленький разом со всеми разделался. Наследовал он хутор, и всю землю, и всех лошадей, и всю домашнюю утварь. И теперь у него сколько угодно денег на покупку скота.

Растрепа

или-были король с королевой, а детей у них не было, и это так печалило королеву, что она почти все время плакала. Часто-часто она горевала, что так тихо и скучно в королевском дворце.

— Вот если бы у нас были дети, все было бы по-другому, — приговаривала она.

Все свое королевство объездила королева и видела, что каждой самой бедной семье Господь послал деток. И куда бы она ни заходила, она всегда слышала, как матери бранят своих детей и кричат, что они их не слушаются. Королева думала: «Ах, как им весело», — и ей самой тоже хотелось бранить своих детей.

Наконец король и королева взяли в королевский дворец чужую девочку, они хотели воспитывать ее и, когда надо, бранить, как свою собственную.

Однажды приемная дочь короля прыгала в саду возле дворца и играла золотым яблоком. И вот к воротам сада подошла бедная женщина, а с нею маленькая девочка. Прошло немного времени, и бедная девочка с королевской дочкой подружились, стали вместе играть и перебрасываться золотым яблоком. Увидела это королева, которая сидела во дворце у окошка, и постучала пальцем по стеклу, чтобы приемная дочь поднялась к ней. Приемная дочь пошла, а бедная девочка за нею, и вошли они в покои королевы, держась за руки.

Королева принялась бранить свою дочь.

— Не пристало тебе играть и прыгать с грязной нищенкой, — сказала она и хотела выгнать оборванку.

— Если бы королева знала, что может сделать моя матушка, она бы не гнала меня, — сказала девочка; и когда королева стала ее расспрашивать, она рассказала, что ее мать может сделать так, чтобы королева родила ребенка. Королева не верила, но девочка стояла на своем и говорила, что это чистая правда, а если королева хочет убедиться, пусть позовет сюда ее мать.

Что же, послала королева оборванку за матерью.

— Ты знаешь, что говорит твоя дочь? — спросила она нищенку, когда та вошла к ней.

— Нет, не знаю, — отвечала та.

— Она говорит, что ты можешь сделать так, чтобы я родила, — сказала королева.

— Не пристало королеве слушать россказни маленькой нищенки, — ответила женщина и ушла.

Королева разгневалась и снова принялась гнать нищую девочку прочь, но та стояла на своем и говорила, что все это — чистая правда.

— Пусть королева только поднесет чарочку моей матери. Матушка развеселится и все расскажет, — говорила девочка.

Королева решила попробовать; снова позвала нищенку и вдоволь угостила ее вином и медом; скоро язык у той и вправду развязался.

Тут королева опять стала ее расспрашивать.

— Я могу дать тебе один совет, — сказала нищенка. — Пусть вечером, когда ты будешь ложиться спать, к тебе внесут две лоханки с водой. Вымойся в этой воде и потом выплесни ее под кровать. А поутру, когда ты заглянешь туда, ты увидишь там два цветка — один прекрасный, другой — безобразный. Прекрасный — съешь, а безобразный оставь, — да только не забудь! — сказала нищенка.

И вот королева сделала все, как ей советовала женщина. Она приказала внести две лохани воды, вымылась и вылила воду под кровать, а когда заглянула туда поутру, там стояли два цветка — один был гадкий и безобразный, и лепестки у него были черные, а другой был светлый и такой прекрасный, что подобного ему она никогда не видела. И она тут же съела цветок. Но он был такой вкусный! И королева не удержалась и съела другой тоже. «Ну, что мне от этого сделается?» — подумала она.

Прошло некоторое время, и вот у королевы начались роды. Сначала она родила девочку, которая держала в руке поварешку и сидела верхом на козле. Она была гадкая и безобразная и, как только появилась на свет, сразу закричала: «Мама!»

— Ох, раз я твоя мама, так пусть Господь сжалится и поможет мне! — сказала королева.

— Не печалься, сейчас ты увидишь другую, она покрасивее, — ответила новорожденная.

Скоро появилась еще одна девочка. И она была такая милая и красивая, что никто еще никогда не видел ей подобной; ну и понятно, что королева полюбила ее.

Старшую девочку назвали Растрепой, потому что она была такая некрасивая и растрепанная. На голове она носила старый колпак, из-под которого висели спутанные космы. Королева и видеть-то ее не хотела, и служанки пытались запереть ее в дальней комнате, но ничего из этого не получилось: где бы ни была младшая — старшей нужно было туда же, и никому не удавалось их разлучить.

Вот обе девочки подросли. И однажды в ночь под рождество на балконе перед комнатой королевы поднялся ужасный шум и гам. Растрепа спросила, что это гремит и шумит на балконе.

— Ах, никогда об этом не спрашивай, — отвечала королева.

Но Растрепа не отставала, ей обязательно нужно было все знать, и наконец королева поведала ей, что это троллихи справляют свой рождественский праздник. И решила Растрепа пойти и разогнать их, и как ее ни просили, как ни молили — ничего не помогало, она отправилась разгонять троллих. Но она просила королеву обязательно закрыть все-все двери, нигде не оставлять ни единой щелки. Вот взяла она свою поварешку и принялась гнать и пугать троллих, и на балконе поднялся такой шум, какого ты никогда не слыхивал. Все гремело и трещало, как будто дом вот-вот обвалится. И как это случилось, не знаю, да только одна дверь чуть-чуть приотворилась, — тут младшая сестра захотела взглянуть, что делается с Растрепой, и просунула в щель свою головку. Раз! — к ней подскочила троллиха, отхватила голову принцессы, а вместо нее приставила телячью морду, и принцесса тут же принялась ползать на четвереньках и мычать. Когда Растрепа вернулась и увидела свою сестру, она стала ругаться и браниться, что принцессу не уберегли, и спрашивала, неужели им нравится, что сестра превратилась в теленка.

— Но я постараюсь ее спасти, — сказала она.

Она потребовала у короля корабль с полным снаряжением; но ни рулевого, ни матросов брать с собой не хотела, а хотела отправиться в путешествие с одной только сестрой. Делать было нечего, пришлось королю согласиться.

Растрепа вышла в море и направилась прямо к стране троллих и, когда подъехала к пристани, велела сестре оставаться на корабле и вести себя тихо-тихо, а сама села верхом на своего козла и поскакала ко дворцу троллих. Прискакала туда и видит: одно окно открыто, а на подоконнике стоит голова ее сестры. Подскочила она прямо к окну, схватила голову и поскакала прочь. Троллихи — за нею и хотели отнять голову — окружили ее, толпятся, теснятся. Но козел давай брыкаться и бодаться, а сама Растрепа — ну колотить их поварешкой, и пришлось троллихам отступить. А Растрепа вернулась на корабль, сняла с плеч сестры телячью морду и приставила ей настоящую голову, и стала сестра опять человеком. И поплыли они далеко-далеко, к незнакомой стране.

Король этой страны был вдовец, и был у него один-единственный сын.

Увидел король незнакомый корабль и послал людей на берег узнать, откуда этот корабль и кто его хозяин; но, когда королевские слуги поднялись на палубу, они не увидели там ни одной живой души, кроме Растрепы; она скакала взад-вперед на козле, а космы ее так и развевались по ветру. Удивились королевские слуги и спросили, есть ли кто-нибудь еще на корабле.

— Да, — отвечала Растрепа, — со мною моя сестра.

Слуги захотели поглядеть на сестру, но Растрепа не разрешила.

— Никто ее не увидит, — сказала она, — пока сюда не придет сам король, — и давай скакать на своем козле, так что палуба загремела.

Вернулись люди во дворец, рассказали о том, что видели и слышали, и решил король сейчас же посмотреть на Растрепу. Когда он пришел на корабль, Растрепа вывела сестру на палубу, и была она такая прекрасная и милая, что король тут же влюбился в нее до безумия. Он увел обеих сестер во дворец и хотел жениться на младшей, а Растрепа и говорит:

— Нет, не женишься ты на ней, пока твой сын не возьмет меня в жены.

Понятно, что королевский сын не хотел жениться на безобразной, гадкой Растрепе. Но так долго уговаривал его король и все в королевстве, что он наконец уступил и согласился взять ее в жены, но согласился он не по доброй воле и был очень печален.

Ну, стали готовиться к свадьбе, печь, жарить и пиво варить, а когда все было сделано, поехали в церковь; ехал принц в церковь и думал, что никогда еще эта дорога не была для него такой тяжелой. Сначала проехал король со своей невестой; она была такая прекрасная и милая, что все останавливались и смотрели ей вслед, покуда глаз хватало. Потом проехал принц со своей Растрепой; она сидела на козле и держала в кулаке поварешку; и, глядя на Принца, можно было подумать, что он идет на похороны, а не на свою собственную свадьбу — такой он был грустный и молчаливый.

— Почему ты молчишь? — спросила Растрепа, когда они немного проехали.

— А о чем мне говорить? — ответил ей принц.

— Ты мог бы спросить, почему я еду на противном козле, — сказала Растрепа.

— Почему ты едешь на противном козле? — спросил королевский сын.

— Разве это противный козел? Это самый прекрасный конь, на таком еще никогда не сидела ни одна невеста, — отвечала Растрепа, и в ту же минуту козел превратился в коня, и конь был так строен и красив, что принц никогда не видал ему подобного.

Вот проехали они еще немного, а принц по-прежнему печален и не может произнести ни слова. И опять Растрепа спросила, отчего он молчит, а он ответил, что не знает, о чем говорить; и тогда Растрепа сказала:

— Ты мог бы спросить, зачем я держу в руке эту безобразную поварешку.

— Зачем ты держишь в руке эту безобразную поварешку? — спросил королевский сын.

— Разве это безобразная поварешка? Это прекраснейший серебряный веер, каким когда-нибудь обмахивалась невеста, — сказала Растрепа, и тут же поварешка превратилась в серебряный веер, который так блестел, что глазам было больно.

Вот проехали они еще немного, а королевский сын по-прежнему печален и не говорит ни слова. И опять спросила его Растрепа, отчего он молчит, и на этот раз велела ему спросить, зачем у нее на голове безобразный старый колпак.

— Зачем у тебя на голове безобразный старый колпак? — спросил королевский сын.

— Разве это безобразный колпак? Это прекраснейший золотой венец, какому позавидует любая невеста, — ответила Растрепа, и тут же колпак превратился в венец.

И снова они поехали дальше, и опять принц был печален и не говорил ни слова, как и прежде. И опять спросила невеста, почему он молчит, и велела ему спросить, отчего у нее такое серое и безобразное лицо.

— Да, правда, отчего у тебя такое серое и безобразное лицо? — спросил королевский сын.

— Разве я безобразна? По-твоему, сестра моя красива, но я еще в десять раз красивее, — сказала невеста. Взглянул на нее королевский сын и видит: перед ним девушка такая прекрасная, что подобной ей не сыскать в целом свете. Ну, тут принц, конечно, разговорился и дальше уже не ехал с поникшей головой.

Вот сыграли они свадьбу, пировали долго и весело, а потом король и принц, каждый со своей невестой, отправились к отцу принцесс и там снова сыграли свадьбу и пировали так долго, что и конца свадьбе не было. И если ты поспешишь в королевский дворец, может быть, тебе еще достанется капелька свадебного пива.

Честно добытая монета

ила-была на свете бедная женщина. Жила она в маленькой убогой избушке на самом краю села. Есть ей было нечего, печку топить нечем, вот и послала она своего маленького сынишку в лес за хворостом. На дворе стояла холодная осенняя погода, и мальчик всю дорогу до леса бежал вприпрыжку, чтобы хоть немного согреться. Каждый раз, положив в корзину ветку или корень, мальчик хлопал руками, потому что от холода они стали красные-красные, точь-в-точь как брусника, что росла у него под ногами.

Насобирал мальчик полную корзину хвороста и только было хотел возвращаться домой, как набрел на засеку. И увидел вдруг там белый изъеденный камень.

— Бедный старенький камень! Какой ты белый и бледный! Как же ты, должно быть, промерз! — сказал мальчик, снял с себя куртку и накрыл ею камень.

Пришел домой, а мать спрашивает его, как это он в такой холод в одной рубашке в лес ходил. Он и рассказал ей, как увидел в лесу старый изогнутый камень, белый и бледный от мороза, и как укрыл его своей курткой.

— Дурень ты этакий! — говорит ему мать. — Неужто ты думаешь, камни мерзнут? А если даже и замерз твой камень — своя рубашка ближе к телу. Одежа нынче и так дорогая, а ты еще будешь разбрасывать ее по всяким камням! — И она прогнала мальчика снова в лес за курткой.

Пришел он на то место, где в первый раз нашел камень, и видит: камень одним концом повернулся и чуть приподнялся от земли.

— Бедняжка! Это потому, что ты немножко согрелся под курткой, ведь правда? — сказал мальчик.

Но когда он повнимательнее поглядел на камень, то увидел под ним шкатулку, полную блестящих серебряных монет. «Наверняка краденые, — подумал мальчик. — Ну кто станет прятать в лесу под камнем честно заработанные деньги?»

Взял он шкатулку, отнес ее к озеру неподалеку от засеки и выбросил в него деньги. Но одна монетка выпала из шкатулки и поплыла по воде.

— Вот уж эта добыта честным путем. Монета, что добыта честно, ни за что не потонет, — сказал мальчик, поймал монетку и, захватив куртку, отправился домой.

Пришел домой и давай рассказывать матери, как камень приподнялся от земли, как он нашел шкатулку, полную серебряных монет, и как выбросил ее в озеро, потому что деньги наверняка были краденые.

— Но одна монетка не утонула. Я взял ее, потому что она добыта честным путем, — кончил мальчик.

— Ну что за болван! — пришла в ярость мать. — Если бы из всех монет только одна была добыта честно, то, значит, не так уж много на свете честности. Но хоть бы их украли десять раз подряд, ты ведь нашел их — а своя рубашка ближе к телу. Взял бы ты эти деньги — жить бы нам припеваючи до конца дней наших. Но ты как был дураком, так дураком и остался. Не желаю я больше гнуть спину на тебя! Убирайся на все четыре стороны и сам зарабатывай себе на хлеб!

И пошел мальчик по белу свету. Шел он, шел и, куда бы ни приходил, всюду просился в услужение. «Уж больно маленький и хлипкий», — думали, глядя на него, люди и не брали его.

Долго ли, коротко ль он шел, только пришел он на двор к купцу. И взял его купец к себе на кухню — носить кухарке дрова и воду.

Стал мальчик жить у купца. И вот однажды собрался купец ехать в другую страну, далеко-далеко за море. Стал он спрашивать слуг, чего им привезти из заморской страны. Каждый сказал, и вот дошла очередь до мальчика, что таскал на кухню дрова и воду. Мальчик протянул купцу монетку.

— Что же тебе привезти? — спросил купец. — Ведь много-то на нее не купишь.

— Купите то, что дадут. Это честно добытая монета, — ответил мальчик.

Пообещал ему купец выполнить просьбу и уехал.

Разгрузил купец за морем свои товары, нагрузил новые, накупил всего, что обещал слугам, и вернулся на свой корабль. Собрался уж было отчаливать от пристани и только тут вспомнил, что мальчик дал ему монетку, а он пообещал купить на нее что-нибудь. «Неужто мне из-за какой-то монетки снова возвращаться в город? — подумал купец. — Вздор! От такой ерунды только лишние хлопоты».

Тут откуда ни возьмись старуха с мешком на спине.

— Что у тебя в мешке, мать? — спрашивает ее купец.

— Всего-навсего кошка. Не на что мне ее кормить, вот и надумала я выбросить ее в море, да и дело с концом, — отвечает старуха.

«Мальчик просил купить то, что дадут за его монетку», — подумал купец и спросил старуху, не отдаст ли она за монетку свою кошку.

Старуха не заставила себя долго упрашивать, и сделка совершилась.

Только отплыл купец от пристани, как разыгрался на море страшный шторм. Дико завывал ветер, корабль кидало из стороны в сторону, и купец даже не знал, куда несут их разбушевавшиеся волны.

Наконец их прибило к берегу, и они оказались в стране, в которой купец никогда прежде не бывал. Он сразу же отправился в город. Заходит в трактир и видит: на каждом столе лежат розги: у каждого прибора по розге. Удивился купец. «Зачем им столько розог? — подумал он. — Посмотрю, что будут делать с ними остальные», — решил он и сел за стол. А когда принесли еду, понял купец, для чего на каждом столе лежали розги: из всех щелей повылезли тысячи мышей и набросились на еду, и каждому, кто сидел за столом, пришлось отбиваться от них, размахивая во все стороны розгами. Вокруг ничего не было слышно, кроме свиста и ударов розог, один другого сильнее. А иногда люди задевали друг друга по лицу, и тогда им приходилось говорить: «Извините».

— Тяжко живется людям в этой стране! — сказал купец. — А почему бы вам не завести кошку?

— Кошку? — удивились люди. Они даже не знали, что такое кошка.

Тогда купец принес с корабля кошку, которую купил для мальчика, и все мыши моментально разбежались, и люди впервые с незапамятных времен смогли спокойно покушать. Уж и благодарили они купца! Стали они просить его продать им кошку. Не соглашался сначала купец, а потом все же пообещал уступить им кошку, но запросил за нее сотню талеров. Они охотно заплатили, да еще тысячу раз благодарили купца.

И снова купец отправился в путь-дорогу. Но не успел он выбраться в открытое море, глядь, а на грот-мачте сидит кошка! А вскоре снова разыгрался на море шторм, еще сильнее первого, и корабль швыряло из стороны в сторону и гнало по волнам, пока наконец не прибило к стране, в которой купец никогда прежде не бывал.

Снова купец отправился в трактир и снова увидел на столах розги. Но на сей раз они были куда больше и длиннее первых. Да оно и понятно: мышей здесь было куда больше, и были они куда крупнее тех, что он видел в первый раз.

Опять продал купец кошку и опять взял за нее сто талеров. И опять не пришлось ему долго торговаться.

Поплыл купец дальше. Только вышел в открытое море, глядь, а кошка тут как тут: сидит себе на грот-мачте. И снова разыгрался шторм, и волны гнали корабль до тех пор, пока не прибило его к стране, в которой купец никогда прежде не бывал.

Пошел он снова в трактир. И здесь тоже на столах лежали розги, но каждая розга была в полтора аршина длиной, а толщиной с маленькую метелку. Купцу рассказали, что поесть для жителей этой страны-сущее мучение: тысячи большущих отвратительных крыс набрасываются на еду, и людям с трудом удается вырвать у них кусок и сунуть его в рот.

Принес купец кошку с корабля, и жители страны вздохнули с облегчением. Стали они упрашивать купца продать им кошку. Долго не соглашался купец, но наконец обещал уступить кошку, запросив за нее триста талеров. Они с радостью согласились, не переставая благодарить и благословлять купца.

И снова отправился купец в путь-дорогу. «Сколько же денег заработал мальчик на монете, что послал со мной? — раздумывал он. — Ну что ж, придется отдать ему малую толику, но, конечно, не все. Ведь это я купил ему кошку. Своя рубашка ближе к телу».

Только он это подумал, как разыгрался на море шторм, да такой сильный, что всем уже стало казаться, что корабль вот-вот пойдет ко дну. Смекнул купец, что ничего другого ему не остается, как пообещать отдать мальчику все деньги. И правда: стоило ему это сделать, как шторм утих и корабль на всех парусах помчался к дому.

Вернулся купец домой и отдал мальчику пятьсот талеров да свою дочь в придачу. Потому что теперь мальчик, который таскал дрова и воду на кухню, стал таким же богатым, как сам купец.

И стал мальчик жить-поживать да добра наживать. А мать свою он взял к себе и всегда был добр к ней.

— Не верю я, — сказал мальчик, — что своя рубашка ближе к телу.

Аульв и крестьянская девушка

озяин одного хутора на востоке страны каждое лето выгонял коров на летнее пастбище. Теперь так почти никто не делает, а тогда было принято повсюду. Хозяйничала на пастбище его дочка. Однажды, когда она варила обед, в дом вошел парень лет семнадцати, красивый и приветливый. Девушка вежливо поздоровалась с ним и спросила, кто он. Парень сказал, что он аульв[7], и попросил, чтобы она давала ему молока для его больной матери, потому что своей коровы у них нет, а он за это будет помогать ей по хозяйству. Девушка согласилась. Аульв протянул ей деревянный жбанчик, и она наполнила его молоком. Потом она накормила парня и велела ему приходить каждый день, хотя он и это молоко еще не отработал. Аульв обрадовался, сердечно поблагодарил хозяйскую дочь и ушел.

Он принес матери молоко и рассказал о доброй крестьянской девушке. Мать сочла, что хозяйская дочка поступила великодушно и достойна всякой похвалы.

— Боюсь только, — сказала она, — что встреча эта к добру не приведет и горя вам не миновать. Однако будь что будет.

Каждый день аульв приходил к девушке, и она давала ему молока и кормила его. А осенью она вернулась к себе домой. Он и туда к ней частенько наведывался, но об этом никто и понятия не имел. Когда хозяин узнал, что его дочь ждет ребенка, он очень разгневался и хотел выведать имя ее дружка, но девушка отказалась назвать его. Ни пастух, который пас на пастбище коров, ни скотница, которая помогала их доить, тоже ничего ему не сказали.

Летом хозяйская дочка снова поехала на пастбище, и аульв снова помогал ей по хозяйству. Вот пришло ей время родить. Аульв не отходил от нее ни на минуту, брызгал ей в лицо водой и всячески ободрял ее. Она родила мальчика, и аульв отнес ребенка к своей матери.

— Чему быть, того не миновать, — сказала она и взяла ребенка.

А он вернулся к своей возлюбленной и ухаживал за ней, пока она совсем не оправилась.

Пришла осень, настала пора покинуть летнее пастбище. Девушка и аульв долго толковали, как им быть дальше. Аульв просил ее три года не выходить замуж. Девушка обещала сделать все, что в ее силах.

— Боюсь только, отец не разрешит мне так долго ждать и заставит выйти замуж против моей воли, — сказала она.

На этом они распрощались, и девушка уехала домой. Отец встретил ее сурово.

Как-то зимой приехал к ним один крестьянин, человек богатый и достойный. Он посватался к девушке, и хозяин тут же дал свое согласие. Узнав об этом, дочь стала просить, чтобы ей разрешили подождать три года. Жених готов был уступить, однако отец воспротивился. Он не захотел откладывать, и свадьбу договорились сыграть через месяц. Услыхала девушка, что отсрочки не будет, и сказала своему жениху:

— Ладно, пусть будет так, как хочет отец, но к тебе у меня есть одна просьба.

Жених дал слово исполнить все, что она пожелает, и она попросила, чтобы он никогда не брал к ним работников на зиму без ее ведома. Он тут же согласился.

В назначенный срок сыграли свадьбу, и хозяйская дочка благополучно переехала в усадьбу мужа. Молодые хорошо ладили друг с другом. Жена отличалась трудолюбием, только была очень молчаливая, и никто никогда не видел, чтобы она смеялась. Муж был человек добрый и всякому готов был оказать услугу.

Так минуло три гола, пошел четвертый. Как-то раз работал крестьянин у себя на дворе и вдруг видит — идет человек приятной наружности и с ним мальчик лет трех или четырех. Пришелец поздоровался, хозяин ответил и спросил, как его зовут. Оказалось, прозвище у пришельца Горемыка и он ищет работу, чтобы прокормить себя и сына.

— Возьмите нас с мальчонкой к себе на зиму, — попросил он. — Я слыхал, что вы с женой добрые люди.

Крестьянин обещал взять, если жена не будет против. Пошел он к жене и рассказал, что какой-то бедный человек с маленьким мальчиком просит взять его на зиму.

— Если ты не против, я бы взял их, — сказал он.

— А ты забыл слово, которое дал мне, когда я выходила за тебя замуж? — спросила жена.

Хозяин помнил о своем слове.

— Поэтому я и сказал ему, что прежде поговорю с тобой. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты разрешила взять на зиму этого человека. Ведь у него ребенок.

Жена ответила:

— Что ж, бери, хотя мне это не по душе. Да, видно, от судьбы все равно не уйдешь.

Хозяин вернулся к пришельцу и сказал, что оставляет его с мальчиком на всю зиму, а для жилья он выделил им отдельную пристройку.

Пришелец был человек молчаливый и кроткий. К хозяйке он никогда не обращался и даже не здоровался с нею. Но она следила, чтобы они с мальчиком всегда были сыты и не терпели ни в чем никакой нужды. На прощеное воскресенье собрались хозяин с хозяйкой в церковь. Перед отъездом хозяин спросил жену, у всех ли на хуторе она попросила прощения, может статься, она когда-нибудь кого-нибудь и обидела. Жена ответила, что попросила.

— И у нашего нового работника?

— Нет, — ответила она, — его я не обижала.

Хозяин сказал:

— Не нравится мне это. Мы не поедем в церковь, пока ты не попросишь у него прощения.

— Зря ты меня к этому принуждаешь, смотри, как бы тебе потом не раскаяться, — сказала она и пошла к пристройке, где жил работник со своим сынишкой.

Ждал-ждал хозяин жену, не дождался и пошел посмотреть, почему ее так долго нет. Заходит он в дом и видит, что его жена и работник, оба мертвые, лежат в объятиях друг друга, а над ними плачет мальчик. Хозяин чуть ума не лишился от горя, когда понял, что сам виноват в их смерти. Однако он взял себя в руки, кликнул людей, велел им унести покойников и похоронить их честь честью. А мальчика утешил, как мог, и оставил его у себя за сына. Когда мальчик вырос, он стал уважаемым человеком, женился и у него было много детей.

Говорят, будто хозяйка в последнюю зиму открыла своей служанке, что человек, пришедший к ним, — аульв и она зналась с ним, когда работала у отца на летнем пастбище, а мальчик — это их сын. Она сказала, что раз уж им не суждено было пожениться, то и жить рядом не следовало, ведь сердца их пылали любовью. Поэтому они не смели друг с другом даже словом перемолвиться.

Но все это служанка рассказала хозяину, когда его жены уже не было в живых. И с тех пор никто никогда не видел его веселым.

Аульва Ульвхильдур

ил когда-то один крестьянин, хутор его находился на северном берегу озера Миватн. А озеро это такое большое, что самой короткой дорогой вокруг него — тридцать шесть километров. Дело было в начале сенокоса, все обитатели хутора сушили на лугу сено. В это самое время на хуторе появилась незнакомая женщина, отыскала хозяина и попросилась переночевать. Он спросил, как ее зовут.

— Ульвхильдур, — сказала она.

— А откуда ты родом? — спросил хозяин, но на этот вопрос она не ответила.

Вечером Ульвхильдур стала грести сено вместе с другими женщинами и работала очень проворно. Наутро она снова собралась было грести сено, но хозяин не разрешил и дал понять, что ей пора восвояси. Ульвхильдур расплакалась, хозяин пожалел ее и разрешил остаться еще на день. На другое утро он снова напомнил ей, что пора уходить, но она опять расплакалась, и он опять пожалел ее и оставил на целую неделю. Вот проходит эта неделя, и хозяин говорит Ульвхильдур, что не может дольше держать ее у себя. Она снова в слезы и плакала до тех пор, пока ей не разрешили остаться на хуторе. Ульвхильдур была рада-радехонька, да и все обитатели хутора тоже: очень она пришлась им по душе, потому что не было женщины более работящей, чистоплотной и добропорядочной.

Зимой, перед рождеством, хозяйка дала Ульвхильдур кусок кожи, чтобы она сшила башмаки для себя и еще для двоих работников. Ульвхильдур работникам сшила башмаки, а себе — нет. На рождество все уехали в церковь, одна Ульвхильдур осталась дома, потому что у нее не было новых башмаков.

Минул год, и про то, как они жили до следующего рождества, ничего не говорится. Только перед рождеством хозяйка снова дала Ульвхильдур кусок кожи, чтобы она сшила башмаки, и Ульвхильдур снова работникам сшила, а себе — нет.

На рождество все уехали в церковь, дома остались только Ульвхильдур да еще работник, который смотрел за овцами. Ночью работнику почудилось, будто Ульвхильдур куда-то отлучалась, ему стало любопытно, и он решил в следующий раз непременно узнать, куда это она ходит.

Кончились праздники, промелькнула зима. На хуторе все привязались к Ульвхильдур, просто души в ней не чаяли. И вот подошло третье рождество. Хозяйка снова дала Ульвхильдур кожи для башмаков, и та снова работникам сшила башмаки, а себе — нет, хотя хозяйка предупредила ее, что хочет она или не хочет, а в церковь ей поехать придется — пастор уже упрекал их, что она не посещает службу. Однако Ульвхильдур ничего не сказала на это.

Перед праздником все легли спать пораньше, не спал только тот самый работник. И вот он видит, как Ульвхильдур тихонько, чтобы никого не разбудить, встает и выходит из дому. Он — за ней. Она подошла к озеру, спустилась к воде, пополоскала рукавицы, и тут же через озеро перекинулся мост. Ульвхильдур взошла на мост, а работник — за ней. Перешла Ульвхильдур через озеро, опять пополоскала рукавицы, и мост исчез, а она пошла дальше. Несмотря на густой туман, работник не отставал от нее ни на шаг, ему казалось, что теперь они идут под землей. Долго ничего не было видно, но мало-помалу посветлело.

Теперь они шли по цветущей равнине. Никогда в жизни работник не видывал такой красоты. По обочинам дороги пестрели цветы, луг был ярко-желтым от залитых солнцем одуванчиков, и на нем паслись овцы. Посреди луга стоял красивый дворец. Работник сразу догадался, что в таком дворце могут жить только король с королевой. Рядом с дворцом высилась величественная церковь. Ульвхильдур вошла во дворец, а работник спрятался так, чтобы его никто не увидел.

Вскоре Ульвхильдур вышла из дворца, на плечах у нее была королевская мантия и на каждом пальце — по золотому кольцу. На руках она несла ребенка, а рядом с ней шел человек в мантии и с короной на голове. Работник тотчас смекнул, что это и есть король с королевой. Они направились в церковь, их сопровождала толпа веселых, празднично одетых людей. Подошел к дверям церкви и работник, никто его не заметил, даже Ульвхильдур. Началась служба, заиграли арфы, зазвучало дивное пение. Ребенок Ульвхильдур захныкал, она сняла с пальца кольцо и дала ему поиграть. Ребенок уронил кольцо на пол, оно подкатилось к работнику, и тот, не будь дурак, схватил его и спрятал в карман. После службы все покинули церковь, и Ульвхильдур вместе с королем вернулась во дворец. Работнику показалось, что теперь им всем уже не так весело.

А потом Ульвхильдур вышла из дворца в своем прежнем платье и быстро пошла обратно. Работник побежал за ней. Как они добрались до озера, про то неизвестно, а там Ульвхильдур пополоскала в воде рукавицы — через озеро перекинулся мост, и они перешли на тот берег. Ульвхильдур снова пополоскала рукавицы, и мост исчез. Тут работник обогнал ее, прибежал домой и лег спать, а вскоре потихоньку вернулась Ульвхильдур и тоже легла.

Утром хозяйка напомнила Ульвхильдур, что пора ехать в церковь.

— Никуда ей не надо ехать, — сказал работник, — она уже была в церкви нынче ночью.

— Может, ты всем расскажешь, что тебе известно? — спросила Ульвхильдур.

Работник согласился и рассказал все, что видел ночью, а в подтверждение своих слов показал золотое кольцо.

Обрадовалась Ульвхильдур и тут же поведала всем свою историю. Она оказалась дочерью короля аульвов. Как-то раз она поссорилась с одной старухой, тоже из аульвов, и та наложила на нее заклятие и обрекла ее жить среди людей. Спасти Ульвхильдур от заклятия мог лишь человек, который спустится с нею в царство аульвов, в одну из трех рождественских ночей. И только в эти ночи ей дозволялось видеться с мужем. Но и она в свой черед прокляла старуху: та умрет, если кто-нибудь освободит Ульвхильдур от заклятия.

— Отныне тебе во всем будет сопутствовать удача, — сказала она работнику. — Завтра ступай на озеро, найдешь там два кошелька, возьми себе меньший, а больший отдай хозяину.

Потом она сердечно со всеми простилась и отправилась в путь, перешла через озеро и исчезла, и никто больше никогда ее не видел, хотя на хуторе еще долго о ней вспоминали.

А на другой день работник спустился к озеру и нашел там два увесистых кошелька. В меньшем кошельке были золотые монеты, а в большем — серебряные. Говорят, что с тех пор работнику всю жизнь везло.

Хильдур — королева аульвов

ил когда-то в горах крестьянин, но как его звали и как назывался его хутор — неизвестно. Крестьянин был холостой, и хозяйство у него вела женщина по имени Хильдур, о ее родне никто ничего не знал. На Хильдур лежала вся работа по дому, и она хорошо с нею справлялась. Все обитатели хутора уважали Хильдур, в том числе и хозяин, однако большой приязни между ними так и не возникло, потому что Хильдур была женщина суровая, молчаливая, хотя и весьма обходительная.

Крестьянин был богатый, и хутор его процветал, одно только было плохо — никто не шел к нему в пастухи. А стадо он держал большое, и ему было трудно обходиться без пастуха. Охотников же пасти у него скот не находилось, и не потому, что он был строг или его домоправительница прижимиста, а потому, что на том хуторе пастухи не доживали до старости — в первый день рождества их находили в постели мертвыми.

В сочельник все обычно уезжали в церковь, а кто-нибудь один оставался дома, стряпал на праздники еду и заодно сторожил усадьбу. С тех пор как на хуторе поселилась Хильдур, дома всегда оставалась только она. Дел у нее было много, поэтому ложилась она поздно.

Бывало, люди вернутся после службы, заснут, а она все хлопочет по хозяйству.

Уже не один пастух умер на хуторе рождественской ночью, слух об этом облетел всю округу, и хозяину стало нелегко находить работников, которые соглашались бы пасти у него овец. Однако никому и в голову не приходило обвинять в смерти пастухов хозяина или его домочадцев, тем более что умирали-то пастухи как будто своей смертью. В конце концов хозяину стало совестно нанимать людей на верную гибель, и он махнул рукой и на стадо, и на доход от него.

И вот однажды приходит к нему незнакомый парень, на вид сильный и смелый, и предлагает свои услуги.

— Работники мне не нужны, — говорит ему хозяин.

А парень спрашивает:

— Разве ты уже нанял на зиму пастуха?

— Не нанял и нанимать не собираюсь, — отвечает ему хозяин. — Небось слыхал, что ждет моих пастухов.

— Слыхать-то слыхал, — говорит парень, — да только их судьба меня не пугает. Возьми меня к себе.

И хозяин согласился. Стал парень работать у него, и очень они были довольны друг другом. Да и всем остальным домочадцам пастух пришелся по душе, потому что оказался человеком надежным, работящим и охотно брался за любое дело.

До рождества на хуторе ничего особенного не случилось, и в сочельник, как обычно, хозяин со своими людьми уехал в церковь. Дома остались только Хильдур да новый пастух. Каждый занимался своим делом. Подошел вечер, пастух вернулся домой, поел и улегся поближе к дверям, он решил, что лучше ему в эту ночь не засыпать. Однако страха он не испытывал. Он слышал, как люди вернулись из церкви, поужинали и легли спать. Его тоже начал одолевать сон — после его работы в этом не было ничего удивительного. Но пастух знал, что ему несдобровать, если он заснет, и изо всех сил старался не спать. Вскоре он услыхал, как кто-то приблизился к его постели, и ему показалось, будто это Хильдур. Пастух притворился спящим. Вдруг он почувствовал, что она всунула что-то ему в рот. «Никак это удила», — подумал пастух, но противиться не стал. Взнуздала Хильдур пастуха, вывела его за дверь, вскочила ему на спину и погнала во весь опор. У какой-то большой ямы, а может, расселины, она остановилась, соскочила с пастуха, отпустила поводья и скрылась в расселине. Пастух решил, что глупо упускать Хильдур, не разведав, куда она отправилась. Однако он чувствовал, что с этой заколдованной уздой ему далеко не уйти. Стал он тогда тереться головой о камень, сбросил узду и, лишь только освободился, прыгнул в расселину, в которой скрылась Хильдур. Пробежав немного, он увидал ее, она быстро шла по широкому зеленому лугу. Пастух уже смекнул, что Хильдур не обычная женщина, за какую ее принимают люди. Понял он также, что, если он побежит за ней по лугу, она сразу его заметит, поэтому он достал волшебный камешек, зажал его в левой руке и что было духу припустил за Хильдур.

Тем временем она уже подбежала к большому красивому дворцу. Из дворца навстречу ей вышли люди. Впереди шел человек, одетый богаче других. Он поцеловал Хильдур, и работник понял, что это ее муж. Остальные почтительно склонились перед ней, точно приветствовали королеву. Этого человека сопровождали двое подростков. Они радостно бросились к Хильдур, и было видно, что это ее дети. Потом вся свита проводила Хильдур и короля во дворец, там их ожидал пышный прием. Хильдур облачили в королевские одежды, а пальцы украсили золотыми кольцами.

Пастух последовал за всеми во дворец. Он ни к кому не прикасался, чтобы его не обнаружили, но старался ничего не упустить из виду. Покои дворца были убраны с небывалой роскошью, пастух в жизни не видывал ничего подобного. В залу внесли столы и подали всевозможные яства, а вскоре вошла и Хильдур в королевских одеждах. Пастух только диву давался. Гостей пригласили к столу, и Хильдур заняла почетное место рядом с королем. По обе стороны от них сели придворные. Все принялись за еду. Когда гости насытились, столы унесли и воины с девами начали танцевать, а кто не хотел танцевать, развлекался как его душе угодно. Король и королева тихонько беседовали друг с другом, и пастуху почудилось, будто им обоим невесело.

Во время этой беседы к ним подошли еще трое детей, помладше тех, что встречали Хильдур, и тоже поздоровались со своей матерью. Хильдур ласково обняла их. Младшего сына она посадила на колени, но он все время хныкал. Тогда она спустила ребенка на пол, сняла с пальца кольцо и дала ему поиграть. Ребенок перестал плакать и занялся кольцом, потом он уронил его, и оно покатилось по полу. Пастух стоял совсем близко, он успел поднять и спрятать кольцо, так что никто ничего не заметил, хотя все очень удивлялись, куда подевалось кольцо.

Под утро королева Хильдур стала собираться в путь. Придворные умоляли ее побыть с ними еще немножко и огорчались, что решение ее непреклонно. В углу залы пастух заметил старуху, которая злорадно поглядывала на королеву. Она единственная не поздоровалась с ней, когда та пришла, и теперь не уговаривала остаться. Король увидел, что Хильдур уходит, несмотря на все мольбы, и подошел к старухе:

— Сними свое заклятие, матушка! — сказал он. — Позволь моей жене остаться со мной и пусть мое счастье будет долгим!

— Как было, так и останется! Не сниму я своего заклятия! — сердито отвечала ему старуха.

Король умолк и печальный вернулся к королеве. Он обнял ее, поцеловал и еще раз попросил не покидать его. Но Хильдур ответила, что вынуждена уйти, ибо таково заклятие, наложенное его матерью.

— Видно, такая уж злая у меня судьба, — сказала она. — Вряд ли мы с тобой еще увидимся. Пришло время мне расплатиться за все мои злодеяния, хотя и совершила я их не по своей воле.

Пока она так говорила, пастух вышел из залы — ведь он уже узнал все, что ему было нужно, — и побежал через луг назад к расселине. Там он выбрался наружу, спрятал за пазуху волшебный камень, который делал его невидимым, надел узду и стал ждать Хильдур. Вскоре она пришла, вскочила ему на спину и погнала домой. Она даже не заметила, что все это время он только притворялся спящим. Дома она сразу ушла к себе, а пастух решил, что ему больше ни к чему соблюдать осторожность, и крепко заснул.

Утром хозяин поднялся первым. Ему не терпелось узнать, жив ли пастух. Он был готов, как бывало уже не раз, вместо рождественской благодати испытать горькую скорбь. Пока хозяин одевался, проснулись и остальные обитатели хутора. Хозяин подошел к пастуху и тронул его за плечо. Увидев, что тот жив, он громко возблагодарил Бога за эту милость. Пастух открыл глаза. Хозяин спросил, не случилось ли с ним ночью чего-нибудь особенного.

— Да нет, ничего особенного со мной не случилось, — ответил пастух. — Разве что вот сон мне чудной приснился.

— Какой сон? — спросил хозяин.

И пастух поведал всем историю, которая только что была рассказана. Люди слушали пастуха, разинув рты. Когда же он закончил свой рассказ, Хильдур проговорила:

— Все это пустая выдумка! Как ты докажешь, что все так и было?

Пастух вынул из кармана кольцо, которое подобрал ночью во дворце аульвов.

— Хоть я и не считаю, что правдивость моего рассказа надо доказывать, — сказал он, — однако вот верное доказательство, что я побывал ночью в царстве аульвов. Чье это кольцо, Королева Хильдур?

— Мое! — ответила Хильдур. — И дай Бог тебе счастья, что ты снял с меня заклятие моей свекрови. Не по своей, а по ее воле творила я зло.

И королева Хильдур рассказала им свою историю.

— Я происхожу из незнатного рода аульвов, однако наш нынешний король полюбил меня и взял в жены против воли своей матери. Тогда она разгневалась и прокляла меня, сказав, что счастье наше будет коротким и встречи редкими. С тех пор я стала рабыней земного царства и мне всегда сопутствовало зло. Каждое рождество по моей вине умирал человек, оттого что я надевала на него уздечку, чтобы съездить на нем в царство аульвов и увидеться с моим дорогим супругом. Свекровь хотела, чтобы люди узнали о моих злодеяниях и покарали меня за них. Лишь очень отважный и сильный человек, который осмелился бы последовать за мной в царство аульвов, мог освободить меня от чар. Теперь вы знаете, что все пастухи на этом хуторе погибли по моей вине, но, надеюсь, вы не станете судить меня за то, против чего я была бессильна. А пастуха, который освободил меня от неволи и от злых чар, я отблагодарю. Сейчас же я больше не могу медлить, мне хочется поскорей вернуться домой к своим ближним. Спасибо вам всем за вашу доброту ко мне!

После этих слов королева Хильдур исчезла, и с тех пор ее больше никогда не видели среди людей.

А про пастуха надо сказать, что весной он женился и поставил собственный двор. Хозяин помог ему, да и у самого у него деньги были. Он сделался лучшим хозяином во всей округе, и люди постоянно обращались к нему за советом и помощью. Все его уважали, и он был так удачлив, что про него говорили, будто у него каждая скотина о двух головах. А сам он считал, что своим счастьем обязан королеве Хильдур.

Аульвы и Хельга, крестьянская дочка

ила когда-то в Гнюпверьяхреппе на хуторе одна богатая чета. Было у них две дочери, о которых и пойдет речь в этой сказке. Старшая дочка была у родителей любимицей, а младшую они недолюбливали, ее звали Хельгой. У этого хутора была дурная слава: кто оставался стеречь дом в рождественскую ночь, тот обязательно умирал, и потому в эту ночь никто не хотел оставаться дома.

Однажды хозяева и все домочадцы собрались, как обычно, в церковь на рождественскую службу. Решили они выехать в сочельник пораньше, чтобы поспеть к вечерне и остаться на всенощную. Домой же собирались вернуться на другой день после обедни. Родители велели Хельге остаться дома, чтобы подоить коров, накормить скотину и наварить к рождественскому обеду мяса. За нее они не боялись.

Наконец все уехали и Хельга осталась одна. Первым делом она подоила коров, потом тщательно прибрала в доме и поставила варить мясо. Когда мясо сварилось, в кухню вошел ребенок с деревянной миской в руке. Он поздоровался с Хельгой, протянул ей миску и попросил дать ему немножко мяса и сала. Хельга исполнила его просьбу, хотя мать строго-настрого наказала ей до наступления праздника и самой мяса не есть, и другим не давать. Ребенок взял миску с мясом, попрощался и ушел. А Хельга закончила все дела, зажгла в большой комнате светильник и легла на постель родителей читать молитвенник.

Вскоре во дворе послышались громкие голоса, кто-то направлялся к дому. Через минуту в комнату ввалилось множество незнакомых людей. Их было так много, что Хельга не могла даже слезть с кровати, и она видела, что пришельцев полно не только в доме, но и во всех других постройках хутора. Кое-как разместившись, незваные гости начали развлекаться всякими играми и забавами. Хельгу они не трогали, как будто ее тут и не было. Она тоже не обращала на них внимания и продолжала читать молитвенник.

Подошло время снова доить коров. На хуторе в праздничную ночь обычно доили только после чтения молитвы, впрочем, так делают во многих местах. Однако из-за толчеи Хельга не могла даже ноги с кровати спустить. Среди пришельцев выделялся немолодой человек с длинной бородой. Он громко крикнул на всю комнату, чтобы гости посторонились и дали Хельге возможность надеть башмаки и выйти из дому. Гости повиновались. И Хельга вышла в кромешный мрак, потому что светильник она оставила гостям.

Только Хельга начала доить, как услышала, что в хлев кто-то вошел. Вошедший поздоровался с ней, и она ему ответила. Потом он предложил ей отдохнуть с ним на сене, но Хельга отказалась. Несколько раз он повторял свое предложение, а она всякий раз отказывалась. Тогда он исчез, и Хельга продолжала спокойно доить коров. Потом в хлев опять кто-то вошел и поздоровался с ней. Это была женщина, и Хельга вежливо ответила на ее приветствие. Женщина сердечно поблагодарила Хельгу за своего ребенка и за то, что она отвергла домогательства ее мужа. Потом она протянула Хельге узел и просила принять его в благодарность за двойную услугу.

— Здесь в узле платье, достойное тебя, — сказала она. — Надень его на свою свадьбу. Тут есть и пояс, и он нисколько не хуже платья. Тебе во всем всегда будет удача, и ты выйдешь замуж за епископа. Только помни, это платье нельзя ни продавать, ни надевать, пока не выйдешь замуж.

Хельга взяла узел и поблагодарила гостью за подарок. Та ушла, а Хельга закончила работу в хлеве и вернулась домой. Никто даже не взглянул на нее, но все расступились, давая ей дорогу, и она снова уселась на постель читать молитвенник. Под утро гости начали расходиться, на рассвете ушли последние, и Хельге показалось, будто тут никого и не было. Оставшись одна, она развернула узел и увидела, что аульва подарила ей прекраснейшее платье, а пояс к нему, украшенный драгоценностями, был и того прекрасней. Хельга снова сложила платье и спрятала узел.

Она справила всю утреннюю работу и прибрала дом к возвращению родных из церкви.

— Мы так и знали, что с нею ничего не станется, — сказали родители, когда увидели Хельгу живой и невредимой.

Все принялись ее расспрашивать, что было ночью на хуторе. Она отвечала уклончиво, однако показала платье, которое ей подарила аульва. Родители и все домочадцы долго восхищались платьем, но больше всего им понравился драгоценный пояс. Мать с сестрой хотели отобрать у Хельги и платье, и пояс, говоря, что она недостойна такого дорогого наряда, но Хельга платья не отдала и спрятала его в свой сундук.

Время шло, и до следующего рождества ничего не случилось. Теперь уже остаться дома захотели и мать, и сестра, они надеялись тоже получить подарок от аульвы. В конце концов дома осталась сама хозяйка, а все прочие уехали в церковь. Когда хозяйка варила мясо, к ней пришел ребенок, протянул маленькую деревянную миску и попросил положить ему немножко мяса и сала. Хозяйка рассердилась.

— Ничего я тебе не дам, — сказала она. — Кто знает, может, вы побогаче нас будете.

Ребенок повторил свою просьбу, тогда хозяйка разгневалась еще пуще и так сильно толкнула ребенка, что сломала ему руку, а миска покатилась по полу. Ребенок поднял здоровой рукой миску и ушел весь в слезах. Больше о поступках хозяйки ничего не известно. Когда обитатели хутора вернулись из церкви домой, они нашли ее на полу с переломанными костями, всю в ссадинах и кровоподтеках. Она успела только рассказать про ребенка и про то, как она его встретила, и умерла. Все в доме было перевернуто вверх дном, переломано и побито, а еда выброшена. И с тех пор уже никто не осмеливался оставаться на этом хуторе в рождественскую ночь.

А про Хельгу следует сказать, что через несколько лет она уехала в Скаульхольт[8] и там вскоре вышла замуж за епископа. Однако кто именно был тогда епископом в Скаульхольте, ничего не говорится. На свою свадьбу Хельга надела платье, подаренное аульвой, все им восхищались, но больше всего понравился пояс, потому что такого драгоценного пояса никто никогда не видывал. Удача всю жизнь не покидала Хельгу, она жила долго и счастливо. А больше про нее ничего не рассказывают.

Камень скессы

о соседству с Церковным хутором, что находится в Хроуартунге, громоздятся причудливые скалы. В давние времена там в пещере жила чета трётлей[9]. Мужа звали Тоурир, а имя жены неизвестно. Каждый год трётли с помощью колдовских чар заманивали к себе в пещеру из Церковного хутора пастора или пастуха. Один из них непременно исчезал. Так продолжалось, пока на этом хуторе не поселился пастор по имени Эйрик. Пастор Эйрик был человек мудрый, и своими молитвами он разрушил чары трётлей. Подошел сочельник, и, как скесса ни билась, ей не удалось заполучить ни пастора, ни пастуха. Тогда она сказала мужу:

— Ничего у меня нынче не выходит. Только я начинаю колдовать, как мне чудится, будто меня окутывает горячее облако, оно вот-вот проникнет в меня и испепелит дотла. Больше я и стараться не буду. Придется тебе пойти и раздобыть нам пищу, ведь у нас в пещере нет ни крошки съестного.

Не хотелось трётлю идти, но жена уговорила его. Вышел он из пещеры и прямо через горный хребет отправился на запад, где знал одно хорошее озеро. С тех пор и этот хребет, и озеро люди называют его именем. Пришел трётль на озеро, сделал во льду прорубь, лег и стал ловить форель. А в тот день был сильный мороз, и трётль примерз ко льду. Наловил он рыбы вдоволь, хотел встать, да не тут-то было. Дергался он, дергался — ничего не помогает, промерз трётль до самых костей и испустил дух.

А скесса сидит голодная и злится, что муж так долго не возвращается. Ждала она, ждала, а потом побежала его искать. Тем же путем, через хребет, она пришла к озеру и застала трётля уже бездыханным. Стала она отрывать его ото льда, да увидела, что ей это не под силу, вскинула она тогда на плечо связку рыбы и громко крикнула:

— Отныне здесь рыба ловиться не будет!

И надо сказать, что ее слова оказались вещими: больше в том озере никто не поймал ни рыбешки.

Сотворила скесса заклятие и отправилась к себе в пещеру. Но только она поднялась на гребень, как на востоке забрезжил день и раздался колокольный звон. И тотчас она превратилась в громадный камень, который люди теперь так и зовут: Камень Скессы.

Гедливёр

ассказывают, что в последние годы папства на востоке Исландии в Боргар-фьорде на хуторе Квол жила богатая супружеская чета. У них было много скота, и они держали несколько работников. Неподалеку от этого хутора в горах жила скесса, люди никогда не считали ее опасной.

Но вот однажды рождественской ночью хозяин Квола вышел из дому и не вернулся, долго его искали, да так и не нашли. А через год, опять на рождество, исчез и один из работников. Его тоже не нашли, и никто не знал, что с ним сталось. После этого случая вдова со всеми домочадцами уехала из Квола, однако она ежедневно посылала туда людей кормить скот. Весной вдова вернулась на хутор и прожила там все лето. На зиму она собиралась перебраться по соседству в Гилсаурведлир, чтобы ее работникам было удобно ухаживать за оставшимся в Кволе скотом и возить туда сено. У вдовы было четыре коровы, одна отелилась в конце лета. За два дня до отъезда из Квола вдове приснился сон. Ей снилось, будто к ней пришла незнакомая женщина в старинном исландском наряде, с виду небогатая, дружески поздоровалась и сказала так:

— У тебя уже отелилась одна из коров, а у меня корова отелится только к рождеству. Мои трое малышей сидят без молока, поэтому прошу тебя: каждый день, как станешь кормить своих работников, наливай и мне молока в жбанчик, который ты найдешь на полке у себя в чулане. Я знаю, через два дня ты собираешься переехать в Гилсаурведлир, потому что боишься оставаться тут на зиму. Это понятно, ведь тебе неизвестно, почему исчезли в те зимы твой муж и работник. Но я открою тебе эту тайну: великанша, что живет неподалеку на горе Стадарфьядль, родила ребенка. Он очень злой и капризный и каждое рождество требует человечьего мяса. Вот и пришлось великанше утащить сперва твоего мужа, а потом и работника. Нынешней зимой она опять кого-нибудь утащит. Но если ты останешься в Кволе и исполнишь мою просьбу, я дам тебе хороший совет и помогу прогнать эту нечисть из ваших мест.

Проговорив это, женщина исчезла, а хозяйка проснулась и задумалась о своем сне. Занимался день, она встала и в чулане на полке нашла деревянный жбанчик. Хозяйка наполнила его парным молоком и поставила обратно на полку. Жбанчик тут же исчез, а вечером снова появился на прежнем месте.

Почти до самого рождества хозяйка наполняла жбанчик молоком, а в ночь на мессу Торлаука ей снова приснился сон. К ней пришла та же женщина, дружески поздоровалась и сказала:

— Ты оказалась не любопытной и даже не пыталась узнать, кто же столько времени берет у тебя молоко. Но теперь я откроюсь: я — аульва и живу в холме по соседству с твоим домом. Ты поступила благородно, но больше я в твоем молоке не нуждаюсь, моя корова вчера отелилась. Прими же от меня в благодарность ту безделицу, которую я положила на полку, где прежде ставила свой жбанчик. А еще я научу тебя, как спастись от неминуемой гибели. На рождество, ровно в полночь, тебе вдруг захочется выйти из дому — не противься этому желанию и выходи. На дворе ты увидишь огромную безобразную скессу, она схватит тебя, перенесет через луг, перейдет вброд реку и направится к горе Стадарфьядль. Дай ей отойти от реки подальше, а там скажешь: «Что это мне слышится?» Она спросит: «А что тебе слышится?» Ты скажешь: «Мне слышится, будто кто-то зовет: «Мама Гедливёр! Мама Гедливёр!» Она удивится, потому что ни один человек не знает ее имени, и скажет: «Должно быть, это мой малыш!» Тут она бросит тебя на землю и помчится домой. Пока великанша будет занята тобой, я немного помучаю ее выродка, но к ее приходу исчезну. А ты, только она тебя отпустит, беги что есть мочи к реке и постарайся добраться до песчаной отмели. Там великанша тебя догонит и скажет: «Вот глупая овца, не могла подождать!» — и опять потащит к себе в пещеру. Пусть она отойдет подальше, а тогда скажешь, как в первый раз: «Что это мне слышится?» Она спросит: «А что тебе слышится?» Ты скажешь: «Мне слышится, будто кто-то зовет: «Мама Гедливёр! Мама Гедливёр!» «Это мой детеныш!» — скажет она, бросит тебя и побежит к своей пещере. Тут уж ты, не теряя времени, беги прямо в церковь. Тебе надо добежать до церкви, прежде чем она вернется. Она будет сильно разгневана, потому что ее ребенка я убью, и вернется она не за тем, чтобы отпустить тебя домой. А если у тебя не хватит сил, я тебе помогу.

Когда хозяйка проснулась, было уже светло, она пошла в чулан и нашла на полке узел, в нем лежало красивое, искусно сшитое платье. Она взяла платье и спрятала его в ларь. Настал сочельник, все было тихо и спокойно. В рождественскую полночь обитатели Квола уже крепко спали, не спалось только хозяйке. Вдруг ей очень захотелось выйти из дому. Она не стала противиться этому желанию и вышла, и в ту же минуту огромная скесса схватила ее, перемахнула с ней через луг и зашагала вброд через реку. А дальше было все точь-в-точь, как предсказала аульва. Вот скесса бросила хозяйку Квола во второй раз, и та побежала к церкви. И тут ее будто кто под руки подхватил, так ей стало легко бежать. Только вдруг по каменистому склону Стадарфьядля с грохотом посыпались камни, и в ярком свете месяца хозяйка Квола увидела, как через ложбину к ней мчится великанша.

Женщину охватил такой ужас, что она непременно упала бы, но кто-то поднял ее и донес до самой церкви. Там ее втолкнули внутрь и заперли за ней дверь. В церкви было много народу, звонарь ударил в колокол что было мочи. Паперть задрожала от чьей-то тяжелой поступи, и люди увидели в окне безобразную скессу, которая крикнула, услыхав колокольный звон:

— Вот дерьмо! — и повернула прочь, выбив ногой большой кусок церковной стены. — Чтоб тебе провалиться! — злобно добавила она.

Хозяйка Квола пробыла в церкви всю заутреню и обедню, а после поехала домой, и больше о ней ничего не известно.

Сказка о Гриме из западных фьордов

Скриде, там, где потом построили монастырь, жил человек по имени Сигурд, жену его звали Хельга. У них был сын Грим, он воспитывался в Западных Фьордах у дяди по матери. Тогда же на хуторе Эйди жил человек по имени Индриди с женой Тоурой.

Как-то раз у Индриди потерялась корова, и пропадала она целых шесть лет. Однажды, собирая в горах своих овец, Сигурд нашел эту корову в одной укромной долине. С ней было шесть быков, которых она принесла за это время. Сигурд их всех пригнал к себе. Через некоторое время Индриди из Эйди пришел к Сигурду и стал торговать этих быков, не всех, а двух или трех, но Сигурд отказался их продавать. Тогда Индриди заявил, что раз быки без разрешения пасутся на его земле, значит, они принадлежат ему. На весеннем тинге среди прочих разбиралась и эта тяжба. Сигурд открыто высказал Индриди, что тяжба поднята несправедливо. Индриди рассердился и там же, на тинге, убил Сигурда. Его схватили, но он предложил за убийство выкуп, и его быстро отпустили. С тех пор Индриди стал опасаться за свою жизнь и завел у себя в доме такой порядок: спать он ложился у стенки, на месте жены, и надевал ее головной убор, а ее заставлял ложиться простоволосой и с краю.

Так и шло, пока Гриму не исполнилось шестнадцать лет. Однажды на хутор, где жил дядя Грима, пришла бедная женщина, и Грим дал ей кое-что из вещей. Хозяйка хутора, жена его дяди, рассердилась и попрекнула Грима тем, что отец его до сих пор не отомщен. Этого попрека Грим не мог снести и тут же собрался в путь. Дядя тепло с ним простился и сказал, что отныне он должен зваться Гримом из Западных Фьордов.

Кратчайшей дорогой Грим приехал на Восток в родные места и поселился у матери. Однажды он встретил работника Индриди из Эйди, тот гнал корову, из-за которой тогда вышла ссора, и другой скот, украденный у матери Грима. Грим убил работника и объявил об убийстве. После этого Индриди стал пуще прежнего опасаться за свою жизнь.

Как-то раз Грим решил побывать в Эйди. В доме Индриди мужчины сидели у очага и обсуждали женщин их округи. Один из них назвал Хельгу, мать Грима, самой вздорной женщиной и еще кое-что добавил. Услыхав это, Грим ворвался в дом, схватил человека, который поносил его мать, и прикончил его, сунув головой в котел, что висел над очагом, а сам убежал. Но на этом он не успокоился и начал рыть тайный ход к дому в Эйди от протекавшего невдалеке ручья.

Наступило рождество. Индриди пригласил на пир друзей и своего брата Хельги тоже позвал. Вечером все стали ложиться спать. Хельги положили в постельной нише, на месте хозяев, а Индриди с женой легли на кровать, стоявшую рядом. В этой же комнате спало еще много гостей. Грим накануне обо всем разведал и ночью явился в дом Индриди. Он осторожно вошел в комнату, где спали хозяева и гости, и стал всех ощупывать, чтобы не убить кого не нужно. Когда его холодная рука коснулась жены Индриди, она сказала об этом мужу, и тот, заподозрив неладное, хотел вскочить, но Грим тут же проткнул его мечом. Индриди успел только крикнуть, что ему нанесли смертельную рану. Люди вскочили и стали ловить убийцу, один из гостей даже схватил Грима.

— Пусти, я тоже ищу убийцу! — сказал ему Грим и, едва тот разжал руку, нырнул в свой тайный ход и был таков.

Идти к матери, где его стали бы искать, было неблагоразумно, и он решил поставить себе палатку на плоскогорье.

Меж тем Хельги припомнил, что в ту ночь убийца как сквозь землю провалился, и решил посмотреть, нет ли где ямы. Так он обнаружил подземный ход, но самого Грима, как уже говорилось, и след простыл.

Вскоре одному человеку из Эйди случилось проезжать по плоскогорью, где стояла палатка Грима. Грим, испугавшись, что теперь недругам станет известно, где он скрывается, погнался за этим человеком и убил его. Но оставаться после этого на плоскогорье стало опасно, и он перебрался за горы к одной вдове. Хельги, который жил теперь в Эйди, пускался на всякие хитрости, чтобы разыскать Грима, и в конце концов пронюхал, что тот живет у вдовы. Вдова эта была ясновидица. Она умела предсказывать будущее и предупредила Грима, что сюда вот-вот заявится Хельги. Она посоветовала Гриму покинуть страну на одном из кораблей, что приходят к мысу Ингольва, а пока пожить на озере, где можно прокормиться рыбой.

Все вышло так, как предсказала вдова. Хельги приехал к ней и спросил, где Грим. Вдова ответила, что Грим и в самом деле жил у нее, но теперь уехал, и Хельги вернулся домой ни с чем.

А Грим, как ему было сказано, поехал к озеру, построил себе хижину и стал ловить рыбу. Вскоре он обнаружил, что каждую ночь часть его улова пропадает, тогда он решил покараулить и разузнать, в чем дело. Ночью к хижине Грима пришел великан, связал рыбу, взвалил связку на плечо и ушел. Грим догнал его и всадил ему в спину копье, но великан только ускорил шаг и поспешил к себе в пещеру. Там его ждала дочь. Он показал ей рану, нанесенную ему Гримом из Западных Фьордов, попросил дочь похоронить его в пещере и умер. Дочь великана хотела похоронить отца, как он просил, но могила оказалась мала. Грим, который шел за великаном по пятам, все видел и слышал. Вошел он в пещеру, и дочь великана стала его корить за то, что он убил ее отца. Грим, как мог, утешил ее и предложил помочь похоронить великана. Она согласилась, и он, собрав все свои силы, затолкал великана в могилу, засыпал ее и ушел домой.

Ночью великан встал из могилы, явился к хижине и напал на Грима. Грим оборонялся, и привидение не одолело его. А когда рассвело, он пришел в пещеру, выкопал великана из могилы и сжег его на костре. Поговорив с дочерью великана, Грим быстро поладил с ней, они забрали все имущество, какое было в пещере, перенесли его в хижину Грима и мирно прожили там до весны. Весной пришел корабль и бросил якорь у мыса Ингольва. Грим, узнав об этом, собрался в далекий путь и простился со своей возлюбленной. Но прежде чем они расстались, она подарила ему волшебный пояс — тот, кто носил его, не мог полюбить другую женщину.

Грим покинул Исландию и прибыл в Норвегию. Там в те времена правил конунг Харальд, сын Сигурда, он взял Грима к себе в дружину. На рождество конунг устроил богатый пир. Грим надел пояс, подаренный ему дочерью великана, и сразу же затосковал по ней. Конунг заметил, что Грим невесел, и спросил его, в чем дело. И Грим рассказал ему о дочери великана. А весной конунг дал Гриму корабль, чтобы он поехал в Исландию и привез оттуда свою невесту. Грим приплыл к мысу Ингольва, сошел на берег и отправился прямо к озеру Грима, которое так называли с тех пор, как он там жил. У озера он нашел дочь великана, с ней был маленький мальчик, родившийся, пока он был за морем. Она очень обрадовалась, когда увидела Грима, и он предложил ей уехать вместе с ним в Норвегию. Они забрали ребенка, погрузили на корабль все свое добро и благополучно достигли берегов Норвегии, а там дочь великана и ее сын крестились и приняли христианскую веру.

Долго ли они прожили в Норвегии, нет ли, а только захотелось Гриму навсегда вернуться домой. Вместе с женой, дочерью великана, он покинул Норвегию и вернулся в Исландию. На одном из островов, где жили великаны, Грим сошел на берег и разгрузил свой корабль. Великанов он с острова прогнал, а тех, кто не хотел уходить, убил и, очистив весь остров, обосновался там со своей семьей. Потомство у него было большое.

С тех пор этот остров называется Гримсей, или остров Грима, и находится он в Эйя-фьорде. Потомки Грима живут там и поныне. На этом сказке конец.

Гилитрутт

ил в давние времена один молодой работящий крестьянин. Был у него свой хутор с обширными пастбищами и много-много овец. И вот он женился. Жена ему, на беду, попалась бездельница и лентяйка. Целыми днями она била баклуши, даже обед мужу и то ленилась приготовить. И муж ничего не мог с ней поделать.

Однажды осенью приносит он жене большой мешок шерсти и велит за зиму спрясть всю шерсть и выткать из нее сермягу. Жена даже не взглянула на шерсть. Время идет, а она и не думает приниматься за работу. Хозяин нет-нет да и напомнит ей про шерсть, только она и ухом не ведет.

Как-то раз пришла к хозяйке огромная безобразная старуха и попросила помочь ей.

— Я тебе помогу, но и ты должна оказать мне одну услугу, — отвечает хозяйка.

— Это справедливо, — говорит старуха. — А что я должна для тебя сделать?

— Спрясть шерсть и выткать из нее сермягу, — отвечает хозяйка.

— Давай сюда свою шерсть! — говорит старуха.

Хозяйка притащила весь мешок. Старуха вскинула его на плечо, как пушинку, и говорит:

— В первый день лета[10] я принесу тебе сермягу!

— А как я с тобой расплачусь? — спрашивает хозяйка.

— Ну, это пустяки! — отвечает старуха. — Ты должна будешь с трех раз угадать мое имя. Угадаешь, и ладно, больше мне ничего не нужно.

Хозяйка согласилась на это условие, и старуха ушла.

В конце зимы хозяин снова спросил у жены про шерсть.

— Не тревожься, — отвечает жена. — В первый день лета сермяга будет готова.

Хозяин промолчал, но заподозрил неладное.

Меж тем зима шла на убыль, и вот замечает хозяин, что его жена с каждым днем становится все мрачнее и мрачнее. Видно, что она чего-то боится. Стал он у нее выпытывать, чего она боится, и в конце концов она рассказала ему всю правду — и про огромную старуху, и про шерсть. Хозяин так и обомлел.

— Вот, глупая, что наделала! — сказал он. — Ведь то была не простая старуха, а скесса, что живет здесь в горах. Теперь ты в ее власти, добром она тебя не отпустит.

Как-то раз пошел хозяин в горы и набрел там на груду камней. Сперва он ее даже не заметил. И вдруг слышит: стучит что-то в каменной груде. Подкрался он поближе, нашел щель между камнями и заглянул внутрь. Смотрит: сидит за ткацким станком огромная безобразная старуха, гоняет челнок и поет себе под нос:

И ткет себе да ткет.

Смекнул хозяин, что это та самая скесса, которая приходила к его жене. Побежал он домой и записал ее имя, только жене об этом ничего не сказал.

А тем временем жена его от тоски да от страха уже и с постели подниматься перестала. Пожалел ее хозяин и отдал ей бумажку, на которой было записано имя великанши. Обрадовалась жена, а все равно тревога ее не отпускает — боязно, что имя окажется не то.

И вот наступил первый день лета. Хозяйка попросила мужа не уходить из дома, но он ей сказал:

— Ну, нет. Ты без меня со скессой столковалась, без меня и расплачивайся. — И ушел.

Осталась хозяйка дома одна. Вдруг земля затряслась от чьих-то тяжелых шагов. Это явилась скесса. Хозяйке она показалась еще больше и безобразнее, чем прежде. Швырнула скесса на пол кусок сермяги и закричала громовым голосом:

— Ну, хозяйка, говори, как меня зовут!

— Сигни, — отвечает хозяйка, а у самой голос так и дрожит.

— Может, Сигни, а может, и нет, попробуй-ка угадать еще разок!

— Оса, — говорит хозяйка.

— Может, Оса, а может, и нет, попробуй-ка угадать в третий раз!

— Тогда не иначе как Гилитрутт! — сказала хозяйка.

Услыхала скесса свое имя и от удивления рухнула на пол, так что весь дом затрясся. Правда, она тут же вскочила и убралась восвояси. И с той поры в тех краях никто ее не видал.

А уж жена крестьянина была рада-радешенька, что избавилась от скессы. И с того дня ее будто подменили, такая она стала добрая и работящая. И всегда сама ткала сермягу из шерсти, которую осенью приносил муж.

Скесса Краука

давние времена на горе Блауфьядль жила скесса по имени Краука. Следы ее пещеры видны и поныне, но расположена эта пещера так высоко, что люди туда никогда не поднимаются. Краука причиняла много вреда жителям Миватнсвейта, она нападала на скот, крала овец и даже убивала людей.

Про нее говорили, что она неравнодушна к мужчинам и очень тяготится своей одинокой жизнью. Случалось, Краука похищала из поселка мужчин и держала их у себя, однако никому из них она не пришлась по сердцу, и они норовили сбежать от нее и скорей готовы были погибнуть, чем ответить на ее домогательства.

Как-то раз Краука похитила пастуха с хутора Бальдурсхейм, звали его Йоун. Притащила Краука Йоуна к себе в пещеру и давай его потчевать всякой снедью, а он — только нос воротит. Уж она и так и сяк старалась угодить ему, да все понапрасну. Наконец пастух сказал, что не прочь полакомиться двенадцатилетней акулой[11]. Поворожила Краука, узнала, что такая акула есть только в Сиглунесе, и решила во что бы то ни стало раздобыть для пастуха это лакомство. Оставила она его в пещере одного, а сама пустилась в путь. Прошла она немного, и вдруг ей захотелось проверить, не сбежал ли пастух. Вернулась Краука домой и нашла пастуха там, где оставила. Она снова отправилась в путь. Шла, шла и снова засомневалась: а что, если пастух убежал. Вернулась она в пещеру, видит: сидит пастух, где сидел. В третий раз Краука пустилась в путь и больше уже ни в чем не сомневалась. О ее походе ничего не говорится, кроме того, что она раздобыла акульего мяса и тем же путем побежала домой.

А пастух выждал, чтобы Краука ушла подальше, вскочил и бросился наутек. Увидела Краука, что его и след простыл, и пустилась в погоню. Бежит пастух, а у него за спиной камни грохочут — вот-вот догонит его Краука.

— Постой, Йоун! — кричит она. — Вот тебе акулье мясо! Оно пролежало в земле двенадцать лет и еще одну зиму!

Не отзывается пастух, бежит что есть мочи. Прибежал он на хутор, а хозяин его в это время работал в кузнице. Вбежал Йоун в кузницу и спрятался за хозяина, а Краука уже тут как тут. Выхватил хозяин из горна раскаленное железо и велел Крауке убираться прочь да впредь никогда больше не трогать его людей. Нечего делать, пришлось Крауке убраться восвояси. А вот нападала ли она после этого на хозяина Бальдурсхейма, нам ничего не известно.

В другой раз Краука похитила пастуха с хутора Грайнаватн. Притащила она его к себе в пещеру и давай потчевать всякой снедью. Она-то потчует, а он привередничает, не ест да и только. Наконец пастух говорит, что не прочь отведать свежей козлятинки. Краука знала, что козы есть только в Ахсар-фьорде, и, хоть это было неблизко, решила раздобыть для пастуха козлятины. Однако на этот раз, чтобы пастух не сбежал, она завалила вход в пещеру большим камнем.

Бежит Краука, торопится, добежала она до Ледниковой реки и одним махом, со скалы на скалу, перепрыгнула через реку. С тех пор люди называют это место Прыжком Скессы. Отыскала она в Ахсар-фьорде хутор, где были козы, поймала там двух козлов, связала рогами, перекинула через плечо и тем же путем отправилась домой. Перепрыгнула Краука через реку и решила отдохнуть. Козлов она развязала и пустила в ущелье пастись — теперь это ущелье называется Козлиным. Отдохнув, Краука взяла своих козлов и пошла дальше.

А про пастуха говорят, что, как только Краука ушла, он решил выбраться из пещеры, но не нашел никакой даже самой крохотной лазейки. Зато ему на глаза попался большой и острый нож великанши. Схватил пастух этот нож и давай долбить им камень, которым был завален вход в пещеру. Продолбил он дыру и вылез наружу, а уж там со всех ног припустил домой. Так и добрался до хутора цел и невредим.

Каждый год на рождество Краука устраивала большой пир. Взяла ее как-то досада, что нет у нее на закуску человечьего мяса, и вот вечером в канун сочельника она отправилась в селение. Однако все верхние хутора Миватнсвейта оказались пустыми, их обитатели уехали в церковь в Скутустадир, потому что в тех местах был обычай служить службу в ночь на сочельник. Рассердилась Краука, что зря проходила, и тоже отправилась в Скутустадир. В церкви собралось много народу. Подошла Краука поближе и видит, сидит у самой двери мужик. Она протянула руку и хотела вытащить его из церкви, но он уперся и стал звать на помощь. Мужики, что были в церкви, поспешили ему на выручку и всем скопом навалились на Крауку. Однако она крепко держала мужика и ни за что бы его не отпустила, если бы не вывалился кусок церковной стены. Говорят, будто после этого она пронеслась по воздуху, крикнув, что дыра в церковной стене останется навсегда. И слова ее оказались вещими: южная стена в Скутустадирской церкви стоит с дырой и поныне.

Краука так сильно разозлилась на жителей Миватнсвейта, что поклялась отомстить им страшной местью. На пастбищах Миватнсвейта было большое озеро. Краука пришла туда, наломала деревьев, перемешала с камнями и дерном, и у нее получился большой тяжелый плуг. Этот плуг она протащила через весь Миватнсвейт и пропахала глубокую длинную борозду.

— Отныне здесь будет река! — сказала Краука и пустила туда воду. — И доколе в Миватнсвейте живут люди, моя река будет ежегодно затоплять их луга и пашни. Она так засорит корягами и камнями эти земли, что людям придется их бросить.

Эта река и поныне течет по руслу, пропаханному великаншей. Люди называют ее рекой Крауки. Нрав у реки коварный и злой. Она ежегодно подмывает берега и заносит покосы песком и глиной. Многие земли там уже брошены, они так и лежат загроможденные камнями, хворостом и корягами — всем, из чего Краука когда-то смастерила свой плуг. Заросли у озера Миватн поредели, теперь там едва хватает леса для сооружения плотин на реке Крауки, и старые сведущие люди говорят, что проклятие Крауки еще долго будет тяготеть над жителями Миватнсвейта.

Йоун и скесса

ил на Севере один крестьянин, который имел обыкновение каждую осень и зиму уезжать на острова Вестманнаэйяр ловить рыбу. У крестьянина был сын по имени Йоун. В то время он был уже взрослый. Йоун был парень умный и расторопный. Как-то раз отец взял его с собой на острова ловить рыбу. Все прошло благополучно, и больше про их поездку ничего не говорится.

А на другую осень отец отправил Йоуна на острова одного, потому что сам был уже немолод и такая работа была ему не под силу. Но прежде чем Йоун уехал, отец строго-настрого наказал ему ни в коем случае не делать привала под скалой, возвышающейся на склоне холма, по которому проходит дорога. Йоун дал отцу слово, что ни беда, ни ненастье не заставят его остановиться в этом месте, и уехал. У него было с собой три лошади — две вьючные и одна верховая. На зиму он собирался оставить их в Ландэйясанде, как обычно делал отец.

Поездка Йоуна протекала благополучно, и вот наконец он подъехал к холму, о котором говорил отец. Был полдень, и Йоун надеялся, что до вечера успеет миновать скалу. Но только он с ней поравнялся, как налетел ветер и начался дождь. Огляделся Йоун и увидел, что удобнее места для привала не найти — и травы для лошадей много, и есть где укрыться от ливня. Не мог он взять в толк, почему бы ему тут не заночевать. Думал он, думал и наконец решил остаться. Расседлал лошадей, стреножил их и вдруг увидел вход в пещеру. Обрадовался Йоун, перетащил туда свои пожитки и расположился поужинать. В пещере было темно. Не успел Йоун приняться за еду, как в глубине пещеры раздался вой. Йоуну сделалось жутко, и он призвал на помощь все свое мужество. Достал он из мешка с провизией вяленую треску, содрал с нее кожу до самого хвоста, обмазал рыбину маслом, снова натянул кожу, швырнул треску в глубь пещеры и крикнул при этом:

— Эй, кто там, берегись, чтоб не зашибло! А коли хочешь, бери и ешь эту рыбу!

Вскоре плач прекратился и кто-то начал рвать рыбу зубами.

Йоун поужинал и лег спать. Вдруг зашуршала галька у входа в пещеру. Он пригляделся и увидел страшную скессу, от нее исходило какое-то странное сияние. Йоуну стало не по себе. Скесса вошла в пещеру.

— Чую человечий дух в моем доме! — сказала она, прошла в глубь пещеры и сбросила на землю свою ношу. Своды пещеры дрогнули. Потом Йоун услышал приглушенные голоса.

— Лучше сделать, чем не сделать, и горе тому, кто за добро не заплатит добром, — произнесла скесса и со светильником в руке направилась к Йоуну.

Она поздоровалась с ним, назвала по имени, поблагодарила, что он накормил ее детей, и пригласила его к себе в гости. Йоун принял ее приглашение, и скесса, подцепив мизинцем ремень, которым были перетянуты его пожитки, перенесла их в глубь пещеры. Там Йоун увидел две постели, на одной лежали двое детей. Их-то плач он и слышал. В углу валялась огромная связка кумжи, которую скесса наловила в тот вечер, от этой-то кумжи и шло призрачное сияние, напугавшее Йоуна.

— На чью постель ты ляжешь, на мою или на детскую? — спросила скесса у Йоуна.

Йоун сказал, что на детскую. Тогда она уложила детей на полу, а Йоуну постелила чистое белье. Он лег и мигом уснул. Проснулся он, когда великанша принесла ему вареной кумжи. Он ел, а она занимала его беседой и оказалась обходительной и веселой.

— Уж не собрался ли ты на острова ловить рыбу? — спросила она.

Йоун ответил, что именно туда он и идет.

— Ты уже нанялся на какую-нибудь шхуну? — спросила скесса.

— Нет, — ответил Йоун.

— Сейчас там на всех ботах и шхунах команды уже набраны, — сказала великанша. — Больше они никого не возьмут. Свободное место найдется только у одного старого бедолаги, который еще ни разу в жизни не выловил ничего путного. Суденышко у него ветхое, того и гляди ко дну пойдет, а гребцы такие же никудышные, как сам хозяин. Дельные люди к нему не идут. Но тебе я советую наняться именно на это судно. Старик не захочет тебя брать, но ты стой на своем, пока он не уступит. Придет время, и я еще отблагодарю тебя за то, что ты накормил моих детей, а сейчас возьми эти два рыболовных крючка. Один оставь себе, а другой дай старику, и, будем надеяться, на эти крючки клюнет много рыбы. Только запомни, вам следует выходить в море последними, а возвращаться — первыми. И смотрите не заплывайте за скалу, что возвышается над водой неподалеку от берега. Как приедешь в Ландэйясанд, увидишь, что последние суда на Вестманнаэйяр вот-вот отойдут. Поезжай с ними, а лошадей стреножь и оставь на берегу. Никому их не поручай, я сама присмотрю за ними зимой. И если дело обернется так, что за зиму ты наловишь рыбы больше, чем сможешь увезти на своих лошадях, оставшуюся навьючь на мою лошадь — она будет ждать тебя вместе с твоими. Я буду рада вяленой рыбе.

Йоун обещал следовать всем ее советам и рано утром покинул пещеру. Расстались они друзьями. О дальнейшей поездке Йоуна ничего не говорится, пока он не прибыл в Ландэйясанд. Последние суда были уже готовы к отплытию. Йоун спрыгнул с седла и стреножил лошадей тут же на берегу, однако не попросил никого за ними присматривать. Люди насмехались над Йоуном.

— Смотри, как бы к концу лова твои клячи не разжирели с такого корма! — кричали они.

Но Йоун не обращал внимания на эти шутки и делал вид, будто не слышит. С последним судном он уплыл на острова. Там и в самом деле на всех шхунах команды были давно уже набраны, и Йоун не нашел ни одного свободного места. Наконец он пришел к старику, про которого говорила великанша, и попросился к нему а бот. Старик наотрез отказался взять Йоуна к себе.

— Не будет тебе проку от этого, — сказал он. — Ведь я не то что рыбы — рыбьего хвоста не выловлю. Посудина у меня ненадежная, гребцы никудышные. В море мы выходим только в штиль. Негоже крепкому парню связываться с такой компанией.

Но Йоун ответил, что в случае неудачи будет пенять только на себя, и уговаривал старика, пока тот не согласился его взять. Он перебрался на бот к старику, и люди, полагавшие, что ему не слишком-то повезло с наймом, еще пуще потешались над ним.

Начался лов. Однажды утром старик с Йоуном увидели, что все суда уже вышли в море. Погода стояла тихая и безветренная. Старик сказал:

— Уж и не знаю, стоит ли нам нынче пытать судьбу. По-моему, не будет нам удачи.

— Испыток не убыток, — ответил Йоун.

Надели они рыбацкие робы и вышли в море. Недалеко от причала Йоун увидел скалу, о которой ему говорила великанша, и предложил старику дальше не плыть, а попытать счастья в этом месте. Изумился старик:

— Здесь место пустое, — сказал он, — нечего и стараться.

Однако Йоун попросил разрешения все-таки закинуть лесу для пробы, и старик согласился. Закинул Йоун лесу, и на крючок сразу попалась рыба. Тогда он отдал старику второй крючок, подаренный скессой, и они стали удить. Короче говоря, в тот день они трижды возвращались на берег с полным ботом рыбы. Всего они поймали по шестьдесят рыбин на каждого, и все это была треска. К прибытию остальных рыбаков у них была уже вычищена большая часть улова. Рыбаки только рты разинули. Стали они пытать старика, где он наловил такую пропасть рыбы, и он рассказал им все как было.

На другой день спозаранок все рыбаки собрались у той скалы, да только ни один не поймал ни рыбешки. Тогда они поплыли дальше, а старик с Йоуном приплыли на свое место и стали ловить, как накануне. Всю зиму рыбачили они у скалы и наловили по тысяче двести штук на человека. Ни у кого на островах не было такого улова. В последний день они, как обычно, вышли в море и закинули лесы, а когда вытащили их, лесы оказались пустыми — крючки куда-то исчезли. И пришлось старику с Йоуном вернуться на берег ни с чем.

Теперь следует рассказать, что Йоун возвращался в Ландэйясанд на том же судне, на котором осенью приплыл на острова. Всю дорогу матросы потешались над ним, вспоминая, как он обошелся со своими лошадьми. Когда судно пристало к берегу, лошади стояли на том же месте, где Йоун их оставил. Все с любопытством уставились на них — вид у лошадей был такой, будто всю зиму их кормили отборным овсом. Вместе с ними стояла красивая вороная лошадь под вьючным седлом. Спутники Йоуна оторопели, приняв его за всемогущего колдуна.

А Йоун невозмутимо навьючил рыбу на лошадей и отправился домой. Следует сказать, что на одну вороную он навьючил столько же, сколько на двух своих. О его поездке ничего не известно, пока он не приехал к пещере, где жила великанша. Она приветливо встретила Йоуна, он отдал ей рыбу, что была навьючена на вороную, и прогостил у нее несколько дней. Скесса поведала Йоуну, что дети ее зимой умерли и она похоронила их у подножья скалы, где уже был похоронен ее муж. Потом она рассказала, что сама отвязала крючки в последний день лова и тогда же пригнала на берег его лошадей.

— Не получал ли ты за это время вестей из дому? — спросила она.

Йоун ответил, что вестей не получал.

Тогда она сообщила ему, что его отец зимой умер и теперь весь хутор достанется ему.

— Ты проживешь там всю жизнь, и тебе во всем будет сопутствовать удача, — сказала скесса. — И нынешним летом ты женишься.

А под конец разговора она обратилась к Йоуну с такой просьбой:

— Жить мне осталось недолго, — сказала она. — Как только я тебе приснюсь, приезжай сюда и похорони меня рядом с мужем и детьми.

И она показала ему их могилы. Потом она отвела Йоуна в боковую пещеру, там стояли два сундука со всякими драгоценностями. Сундуки эти вместе с вороной лошадью скесса оставляла Йоуну в наследство. Она обещала, что перед смертью перевяжет их веревкой и поднимет на камни. Йоуну останется лишь подвести лошадь да зацепить веревку за крюки вьючного седла.

— Вороная довезет их тебе до самого дома, — сказала скесса. — Тебе не придется переседлывать ее в пути.

Они расстались друзьями, и Йоун благополучно вернулся домой. Скесса оказалась права: его отец умер. Сбылись ее предсказания и насчет его женитьбы — в начале лета он женился на дочери крестьянина из своего же прихода.

До самого сенокоса не случилось ничего особенного. Но вот однажды Йоуну приснилась скесса. Он тут же вспомнил о ее просьбе и вскочил с постели. Была темная ненастная ночь, выл ветер и хлестал ливень. Йоун велел работнику оседлать двух лошадей, а сам поскорее оделся и собрался в дорогу. Жена спросила, куда он спешит в такое ненастье, но он ничего ей не объяснил, только попросил не беспокоиться, если он будет пропадать несколько дней. С тем он и уехал.

Скессу Йоун нашел в пещере, но у нее уже не было сил с ним разговаривать. Он дождался ее смерти и похоронил, где она просила. Потом отыскал вороную лошадь, она оказалась уже оседланной. Сундуки стояли в пещере на камнях, и в каждом сундуке торчало по ключу. Йоун подвел лошадь к сундукам, зацепил веревки за крюки седла и поехал домой.

С тех пор Йоун долго и счастливо жил на земле своих предков, он был очень богат и удачлив, и люди почитали его. А больше про него ничего не известно.

Привидение из Снайфедля

давние времена жил в Снайфедле пастор по имени Йоун, а по прозвищу Стойкий. Он был сыном Торлейва. Пастор Йоун был человек мудрый, и в те времена это для многих было большим благом. Он был дважды женат, первую его жену звали Сесселья, она родила пастору троих детей, один из них жил вместе с отцом, и звали его тоже Йоун. От второй жены у пастора детей не было.

Случилось так, что Йоун, пасторский сын, влюбился в их служанку. В нее же влюбился и пасторский пастух. Как часто бывает в подобных случаях, Йоун и пастух враждовали друг с другом. Однажды в начале зимы пастух отправился в горы, чтобы пригнать домой овец, но в это время началась гололедица, и он вернулся домой без стада. Пастор решил, что пастух просто-напросто струсил, и стал посылать за овцами своего сына Йоуна. Йоуну не хотелось идти в горы.

— Там, видно, и впрямь не пройти, — сказал он отцу.

Но пастор не желал ничего слушать, и пришлось Йоуну подчиниться. Из этого похода он не вернулся, погиб где-то в горах, и даже неизвестно, нашли его труп или нет. Едва ли прах его покоился с миром на кладбище, потому что начал этот мертвец посещать и служанку и пастуха. Скоро привидение прославилось своей злобностью, чаще всего оно обитало на склонах Снайфедля и донимало путников, швыряя в них камнями. В пасторской усадьбе оно било стекла, умерщвляло овец, а иногда сидело вместе с женщинами, прядущими шерсть в общей комнате, и вечером ему всегда ставили еду, как и всем домочадцам.

Однажды работник пастора услыхал, как кто-то сдирает кожу с вяленой рыбы. Пригляделся он и увидел привидение.

— Возьми нож, приятель, — сказал работник.

— Мертвецам ножи ни к чему, — ответило привидение.

Того, кто делился с ним едой, оно никогда не трогало и не швыряло в него камнями.

Однажды зимой в тех краях случилось так, что во всех домах разом подошел к концу запас табака. Как помочь этой беде, придумал пастор Йоун. Он узнал, что на Север, в Акурейри, привезли табак, и отправил за ним привидение, при этом он щедро снабдил его едой на дорогу. Говорят, будто на Севере один человек видел, как привидение расположилось на камне и хотело подкрепиться, на земле у его ног лежал табак. Он возьми да скажи:

— Добрый человек, кто бы ты ни был, дай мне табачку!

Привидение посмотрело на него со злобой, сгребло в охапку табак и исчезло, но на камне, где оно сидело, остались табачные крошки.

После этого случая пастор Йоун надумал отправить привидение на Восток в Скоррастадир, к пастору Эйнару. Рассказывают, что пастор Эйнар был школьным товарищем пастора Йоуна и только с ним одним пастор Йоун делился своими заботами и поверял ему свои невзгоды. Привидение явилось в Скоррастадир и предстало перед пастором Эйнаром, когда тот уже лежал в постели.

— Ты что, хочешь здесь переночевать? — спросил пастор, увидев гостя.

— Да, — отвечало привидение.

Гость показался пастору подозрительным. Неожиданно он кинулся на пастора, но тот успел выхватить из кровати доску и так ударил гостя, что повредил ему руку. Тут уж привидению пришлось открыться пастору и отдать ему письмо. Пастор велел ему убираться, но гость попросил, чтобы ему дали какое-нибудь поручение. Тогда пастор сделал вид, будто одобряет такое желание, и велел ему вернуться домой, встретить по окончании службы в воротах кладбища пастора Йоуна и передать ему от него письмо. Не хотелось привидению возвращаться домой, да пришлось подчиниться. Встретило оно в воротах кладбища пастора Йоуна и вручило ему письмо, а в том письме были написаны заклинания от привидений. Пастор Йоун тут же стал заклинать привидение, чтобы оно оставило в покое и людей, и скотину и сгинуло в подземном царстве. В заклинании оказалась такая сила, что привидение тотчас исчезло под землей и, говорят, с той поры уже никому не причиняло вреда.

А еще говорят, будто одна старуха, кажется, это была Гудни из Арнар-фьорда, позавидовала мудрости пастора Эйнара и решила с ним потягаться. Колдун Лейв советовал старухе не шутить с пастором, однако она пренебрегла добрым советом. И вот, рассказывают, однажды вечером в Скоррастадире раздался стук в дверь. Пастор Эйнар велел дочери посмотреть, кто пришел. Она подошла к двери, но там никого не оказалось. Потом постучали второй раз и третий, дочь пастора выходила на каждый стук, но так никого и не увидела. На четвертый раз она вышла на порог и обнаружила за углом дома человека, тот сказал, что ему надо видеть пастора. Она пригласила его в дом, но пастор ее предостерег, чтобы она не шла впереди гостя, и поэтому она пропустила его первым. В комнате было светло, пастор Эйнар сидел у стола и писал.

— По какому делу пожаловал? — спросил он у гостя.

— Задушить пастора из Скоррастадира! — еле выговорил гость, потому что начал терять силы при одном взгляде на пастора Эйнара.

Пастор уложил гостя в постель, что стояла на чердаке, и изгнал из него злого духа. А на другой день в Арнар-фьорде умерла старуха Гудни, потому что пастор отправил к ней того самого духа, которого она накануне к нему присылала.

Привидение и сундук с деньгами

давние времена жил на Севере один человек, который управлял церковными землями. Доходы у него были неплохие, и денежки он любил, так что люди точно знали, что их у него скопилось немало. Хотя сам управитель славился скупостью, жена его была женщина добрая и приветливая, но только на мужа она не имела никакого влияния.

Однажды зимой управитель занемог и вскоре умер. Его обрядили и похоронили, как положено. После этого тщательно обыскали весь хутор, но никаких денег не нашли. Стали спрашивать жену, однако ей про деньги ничего не было известно. Все знали, что она женщина честная, поэтому ей поверили и решили, что управитель деньги где-нибудь закопал.

К концу зимы люди заметили, что хутор повадилось навещать привидение, и догадались, что это покойник приходит к своим деньгам. Привидение так напугало всех работников, что они решили покинуть хутор, и вдова горевала, что больше не сможет вести хозяйство. Но вот приехал к ней один торговый человек и попросился в работники. Вдова, разумеется, взяла его.

Вскоре в поселке открылся торг, и новый работник уехал туда за товаром. Среди прочего он приобрел листовое железо и белый холст. Вернувшись домой, он велел сшить из холста саван, а сам принялся ковать железо. Кузнецом он оказался очень искусным и выковал себе железные перчатки. Ночью все заволокло густым туманом. Люди легли спать, а работник надел железные перчатки, прикрепил к груди железный лист, накинул сверху саван и пошел на кладбище к могиле хозяина. Там он стал прохаживаться взад и вперед, подкидывая в руке монетку в двадцать пять скильдингов.

Вскоре привидение поднялось из могилы и тотчас заметило работника.

— Ты что, тоже привидение? — спрашивает оно.

— Конечно, — отвечает работник.

— Дай-ка тебя потрогать!

Работник протянул ему руку в железной перчатке, потрогало привидение перчатку и убедилось, что она холодная.

— Твоя правда, — говорит оно. — А зачем ты на землю выходишь?

— Да вот поиграть с этой монеткой, — отвечает работник.

— Вон оно что! У тебя что ж, много денег? — спрашивает привидение.

— А у тебя? — говорит работник.

— У меня-то много! — крикнуло привидение и побежало прочь с кладбища, а работник — за ним.

Добежали они до самой ограды выгона, там привидение поддело ногой кочку и вытащило из-под нее сундучок с деньгами. Стали они считать деньги и провозились с ними всю ночь. Перед рассветом захотело привидение сложить деньги обратно в сундук, а работник взял да и раскидал их во все стороны.

— Нет, все-таки ты не покойник! — говорит ему привидение.

— Сам ты не покойник! На-ка, потрогай! — отвечает работник и опять ему руку протягивает.

— Верно, покойник, — говорит привидение и снова начинает складывать деньги, а работник снова раскидывает их во все стороны.

Тут привидение рассердилось не на шутку:

— Человек ты, а не покойник, и задумал меня обмануть!

А работник на своем стоит:

— Нет, покойник!

Схватило привидение его за грудь, а грудь холодная-прехололная.

— Да, выходит, ты правду говоришь, — сказало оно и в третий раз стало подбирать деньги.

Больше уже работник не осмелился их раскидывать, только попросил:

— Можно, я и свою монетку положу в твой сундук?

— Клади, пожалуй, — ответило привидение и закопало свой сундучок так, что сверху ничего не было заметно.

После этого они вернулись на кладбище.

— Ну, где твоя могила? — спрашивает привидение.

— Возле церкви, — отвечает работник.

— Полезай ты первый!

— Нет, — отвечает работник, — ты первый полезай.

Так они препирались, пока совсем не рассвело. Тут привидение прыгнуло в свою могилу, а работник вернулся домой. Дома он велел вылить из бадьи воду, поставил ее под скамью и сложил туда свое ночное одеяние, а потом принес с выгона сундучок с деньгами и тоже в бадью опустил.

Наступил вечер, и все легли спать. Работник лежал лицом к двери. Вскоре явилось привидение, сильно смердя. Осмотрелось оно, постучало заступом по скамье и пошло прочь, а работник — за ним. И говорят, он так закопал могилу хозяина, что тот уже больше никогда не показывался. А одежду и сундучок он для того прятал в бадью, чтобы привидение не почуяло запаха земли. Вскоре работник женился на вдове, и они прожили долгую жизнь. На этом сказке конец.

Дьякон из Миркау

давние времена жил в Миркау один дьякон, как его звали, нам неизвестно. Он был обручен с женщиной по имени Гвудрун. Она жила на другом берегу реки в Байисау и служила у тамошнего пастора. У дьякона была гнедая лошадь с темной гривой, он всегда ездил на ней, звали ее Фахси.

Как-то зимой дьякон приехал к Гвудрун, пригласил ее в Миркау на рождество и обещал сам приехать за ней в сочельник. Пока дьякон гостил в Байисау, началась оттепель и лед на реке вздулся. Дьякон не решился переправляться по такому льду и поскакал вдоль берега к мосту. Но только конь вступил на мост, как мост обвалился, и дьякон упал в реку.

Наутро хозяин соседнего хутора увидел возле своего выгона чужую лошадь, ему показалось, будто это Фахси дьякона из Миркау. Испугался крестьянин и заподозрил неладное, он видел, как дьякон накануне проезжал мимо, но не заметил, чтобы он возвращался обратно. Крестьянин подошел поближе и убедился, что это действительно Фахси. Она была мокрая и вся дрожала. Тогда он спустился к реке и нашел на берегу тело дьякона. Упав с моста, дьякон стукнулся затылком о льдину и умер. Крестьянин поехал в Миркау и сообщил о случившемся. Покойника привезли домой и похоронили за день до сочельника.

Из-за оттепели и начавшегося паводка весть о гибели дьякона не дошла до Байисау. В сочельник погода выдалась тихая и ясная, вода в реке спа́ла, и Гвудрун радовалась предстоящему празднику в Миркау. Вечером она стала наряжаться. Когда она была уже почти готова, в дверь постучали. Девушка, сидевшая у Гвудрун, выглянула за порог, но никого не увидела, потому что месяц скрылся за облаком. Она вернулась и сказала, что на дворе никого нет.

— Верно, надо мне самой выйти, — сказала Гвудрун.

Ей оставалось надеть только шубу, впопыхах она успела сунуть в рукав одну руку и вышла. У крыльца Гвудрун увидела Фахси и с ней человека, которого она приняла за дьякона. Говорили они друг с другом или нет, неизвестно. Дьякон поднял Гвудрун на лошадь, а потом и сам сел впереди нее. Некоторое время они ехали молча, в темноте ничего не было видно. Вот они переехали через реку и поднялись на берег, тут шляпа дьякона чуть-чуть сдвинулась, и Гвудрун увидела голый череп — месяц как раз вышел из-за облаков. Дьякон сказал:

Гвудрун испугалась и промолчала. Правда, некоторые говорят, будто она приподняла сзади шляпу дьякона, увидела белый череп и сказала в ответ:

— Вижу то, что есть.

Подъехали они к воротам кладбища в Миркау, и дьякон сказал:

Проговорил он эти слова и уехал, а Гвудрун осталась на кладбище. Там она увидела открытую могилу и очень перепугалась, но, не растерявшись, схватила веревку от колокола и начала звонить. Тотчас кто-то сзади вцепился в нее и так сильно дернул за шубу, что разорвал по шву тот рукав, который Гвудрун успела надеть. Обернувшись, Гвудрун увидела, как дьякон с ее шубой бросился в открытую могилу и его засыпало землей.

Поняла она, что видела привидение дьякона, хотя о его гибели ей не было известно. Гвудрун была так напугана, что не решилась даже выпустить веревку и убежать. Она рассказывала, что звонила без передышки, пока на кладбище не сбежались все обитатели Миркау. Убедившись, что перед ней живые люди, Гвудрун перестала звонить в колокол, они поведали ей о смерти дьякона, а она им — о своей поездке.

В тот же вечер, когда все уже улеглись и собирались погасить свет, дьякон явился в Миркау и попытался напасть на Гвудрун, так что людям уже было не до сна. Две недели Гвудрун не смела оставаться одна, и ее стерегли каждую ночь. Говорят, будто пастор сидел у нее в ногах и читал Псалтирь. Потом в Скага-фьорде нашли колдуна. Он приехал в Миркау, отыскал на выгоне большой валун, велел выкопать его и поднять на чердак. Вечером все заволокло туманом, и дьякон, по обыкновению, явился на хутор. Он хотел войти в дом, но колдун заклинаниями заманил его к южной стене, куда выходило чердачное окно, и столкнул на него валун. Там дьякон лежит и по сей день. После этого привидение перестало посещать Миркау и Гвудрун оправилась от страха. Вскоре она вернулась домой, но люди говорят, что она уже никогда не была такой, как прежде.

Сказка о Йоуне силаче

ил в Эйрарбакки парень по имени Йоун. Во всем поселке не было человека сильнее его. Каждую весну в Эйрарбакки приезжал купец и все лето торговал там своими товарами, а осенью снова уезжал. Однажды купец разгружал свое судно. Йоун оказался на берегу. Таскали бочки с мукой.

— Ну-ка, Йоун, покажи свою силу, — сказал купец. — Снесешь домой разом две бочки, считай, что они — твои!

Поднял Йоун бочки, как перышко, и отнес домой. Нечего делать, оставил купец бочки Йоуну, хотя и жалко ему было отдавать задаром столько муки.

Вскоре купец навестил Йоуна.

— Будущим летом снова испытаем твою силу, — сказал он. — Я привезу одного парня, посмотрим, сможешь ли ты его побороть.

Йоун ответил, что с человеком бороться он не отказывается, но с великаном или с негром меряться силами не станет. На этом они расстались, и осенью купец уехал. Вернулся купец, как всегда, весной, отыскал Йоуна и сказал, что привез знатного борца. Йоун ответил, что у него нет охоты бороться.

— Потому нет охоты, — сказал он, — что предчувствие не сулит мне ничего хорошего.

Однако к борьбе Йоун все же приготовился и привязал себе на спину и на грудь по куску войлока. Потом он накинул на плечи широкий плащ и пошел к месту, которое купец определил для борьбы и где по его приказанию уже поставили камень с острыми краями. Подошел Йоун и вдруг видит: ведут четыре человека страшного негра, огромного, как бык, и синего, как Хель[13]. Подвели они его поближе и отпустили. Негр, точно зверь, набросился на Йоуна, и они стали бороться. Йоун быстро понял, что негр сильнее его, и поначалу только увертывался. Он выждал, пока негр устал, вспотел и начал задыхаться, а тогда оттеснил его к камню и с такой силой ударил об острый край, что сломал ему все ребра, и негр испустил дух. На этот раз купец рассердился не на шутку, уж очень он надеялся на своего негра.

— Теперь раздобудь мне самую мудрую книгу, какая только есть на свете, — велел он Йоуну, — а не то я прикажу тебя убить.

Йоун ответил, что не боится его угроз.

Зимой Йоун попросил мать, чтобы она приготовила ему новые башмаки и собрала еды на дорогу. Мать спросила, куда он пойдет, но Йоун и сам этого не знал. Собрался он в путь и сказал матери, чтобы она не тревожилась, если он не вернется до конца зимы.

— Но если я и весной не вернусь, — сказал он, — значит, меня нет в живых.

Простился он с матерью и ушел далеко в горы, туда, где никто не живет. До самого вечера шел Йоун и вдруг увидел небольшой хутор. На его стук вышла девушка и приветливо с ним поздоровалась.

— Много ли народу живет здесь на хуторе? — спросил он.

— Отец с матерью да я, — ответила девушка, — больше никого нет.

Тогда он попросился на ночлег, и она отвела его в каморку, где стояла одна кровать. Потом девушка принесла ему поесть и осталась у него на всю ночь. Ночью она спросила, зачем он к ним пожаловал, и он ответил, что ищет самую мудрую книгу на свете.

— Не иначе как мой отец знает, что ты ее ищешь, и хочет помочь тебе, — сказала девушка.

По ее приглашению Йоун остался у них на всю зиму, но ни отца девушки, ни ее матери и вообще ни одной живой души он на хуторе не видел.

Однажды вечером в конце зимы девушка спросила, что Йоун ответит, если ее отец подойдет утром к окну и позовет его рыбачить.

— Отвечу, что пойду, — сказал Йоун.

— Если ты ему понравишься, он тебе поможет, — сказала девушка.

Рано утром он услыхал в окне голос:

— Ну что, Йоун, поплывем?

— Поплывем, — ответил Йоун, встал и вышел из дому.

У амбара он увидел старика с лесой в руке. Йоун поздоровался с ним и поблагодарил за гостеприимство, старик отвечал коротко и тотчас отправился в путь, а Йоун — за ним.

Долго они шли и наконец пришли в большую бухту. Там в сарае стояла лодка. Они спустили ее на воду и поплыли. Когда они были уже далеко от берега, старик говорит:

— Дальше не поплывем. Сегодня я буду удить, а ты будешь править лодкой.

Йоун подчинился, и старик весь день удил. К вечеру ему на крючок попалась большая рыбина. Старик подтащил ее, и Йоун увидел, что это огромный палтус. Старик сказал, что такой палтус слишком велик для их лодки.

— Придется тащить его за лодкой на лесе, — сказал он. — Ты что хочешь, грести или держать палтуса?

Йоун ответил, что больше хочет грести, и взялся за весла. Только они поплыли, как на море поднялась буря, однако Йоун вел лодку так, что ее даже не качнуло. Наконец они причалили к берегу.

— Ну и силен же ты! — сказал старик.

Они вытащили лодку на берег и привязали палтуса к камню.

— Я сам позабочусь об улове, — сказал старик.

Вернулись они домой, Йоун пошел к девушке, а старик остался в амбаре.

На другое утро в окно опять постучали:

— Ну что, Йоун, поплывем? — спросил старик.

Йоун согласился и вышел из дому, старик уже стоял у амбара со своей лесой. Пришли они к морю, и видит Йоун, что палтуса нет возле камня. На этот раз они заплыли еще дальше. Вечером старик подтащил к лодке большую акулу, и они поплыли к берегу. Как и накануне, греб Йоун, а старик держал рыбу. Тут опять разыгралась буря, еще сильнее, чем накануне, а лодка у Йоуна плывет себе, не качнется.

— Ну и силен же ты! — сказал старик, когда они доплыли до берега.

Привязали они акулу к камню и пошли домой. А об улове старик обещал сам позаботиться.

Ночью девушка сказала Йоуну, что завтра они с отцом поедут ловить рыбу в последний раз.

— Вот когда тебе придется по-настоящему показать свою силу, — сказала девушка.

Наутро в окно опять стук:

— Ну что, Йоун, поплывем?

Йоун согласился, и они снова пошли к морю. Акулы на берегу уже не было. В этот день они заплыли еще дальше, чем накануне. К вечеру старик поймал большого кита, и они повернули к берегу — старик кита держит, а Йоун гребет. Тут налетел такой ураган, какого никто и не видывал, а лодка у Йоуна плывет себе — не качнется. Вышли они на берег, старик и говорит:

— Ну и силен же ты, Йоун!

Привязали они кита к камню и отправились домой. Старик сказал, что сам об улове позаботится, и поблагодарил Йоуна за помощь.

Через несколько дней девушка сказала Йоуну:

— Ну, Йоун, пора тебе возвращаться домой. Отец проводит тебя.

Собрался Йоун в путь, простился с девушкой и вышел из дома, а старик уже стоит, его дожидается.

— Домой собрался? — спрашивает он у Йоуна. — Идем, я покажу тебе прямую дорогу.

Пошли они вместе и вышли на прямую дорогу, а дальше старик идти не захотел.

Присели они на обочину, и старик сказал:

— Пока что, Йоун, ты не шибко преуспел в своем деле. Но сегодня я тебе все открою. Пришел ты сюда по моей воле. Теперь моя дочь родит от тебя ребенка, у нее будет сын. Я проживу еще двенадцать лет, а старуха моя умрет раньше. Через двенадцать лет ты должен вернуться сюда за моей дочерью и жениться на ней. Возьмешь себе все мое добро, а меня, прежде чем уйти, похорони рядом со старухой.

Потом он вытащил из-за пазухи книгу и сказал, что дарит ее Йоуну.

— Только смотри, — прибавил старик, — никогда не читай подряд дольше получаса. Мы со старухой всю зиму переписывали эту книгу. Летом, когда купец приедет в свою лавку, поди и кинь ему эту книгу. Он схватит ее и начнет читать. И если случится так, что книга освободится, забирай ее себе и пользуйся ею с толком.

На этом они и расстались, пожелав друг другу счастья.

То-то обрадовалась мать Йоуна, когда он вернулся домой, ведь она уж и не чаяла увидеть его живым. А весной, как обычно, приехал купец.

Выбрав время, когда в лавке никого, кроме купца, не было, Йоун пришел и кинул на стол книгу. Купец схватил ее и начал читать. Целый час читал, а потом отшвырнул книгу, пошел к морю и утопился. А Йоун забрал книгу и вернулся домой. С тех пор люди стали считать Йоуна самым мудрым человеком на свете.

Через двенадцать лет Йоун снова пришел на хутор. Дверь оказалась заперта. Он постучался, но ему никто не отворил, тогда он сломал дверь и вошел в дом. Его возлюбленная сидела вся в слезах, а с нею был мальчик. Обрадовались они встрече, обнялись, и она рассказала Йоуну, что мальчик — это его сын и что отец ее нынче умер. Похоронил Йоун старика подле старухи, а женщину с ребенком и все добро увез к себе. И прожили они на своем хуторе много-много лет.

Уже в преклонных годах Йоун переехал на другой хутор, по соседству со Скаульхольтом, и там жил до самой смерти. Все считали Йоуна выдающимся человеком, потому что он благожелательно относился к людям и давал им добрые советы. Он дожил до глубокой старости, и похоронили его в Скаульхольтской церкви.

Много лет спустя двое учеников епископской школы в Скаульхольте решили вызвать Йоуна из могилы. Один должен был читать заклинания и, когда Йоун появится, выхватить у него из рук книгу, а другой-тут же ударить в колокол, чтобы покойник снова провалился в могилу. Так они и сделали. И вот видят: идет к ним высокий седой старик с книгой в руках. Хотел один ученик схватить книгу, да куда там, он Йоуну и до пояса не достал. В это время другой ученик ударил в колокол, и больше они Йоуна не видели.

А про книгу говорят, что это была знаменитая магическая книга «Серая Кожа».

На этом кончается сказка про Йоуна Силача.

Кубышка

хали как-то раз несколько путников. В воскресенье утром они поставили палатку на красивой зеленой равнине. Погода была ясная и тихая. Они пустили лошадей пастись, а сами легли спать рядком — один подле другого. Тот, что лежал у самого входа, долго не мог заснуть. И вдруг он увидел, что в глубине палатки, над одним из его товарищей, поднялся какой-то прозрачный синеватый шарик, похожий на облачко. Прокатился этот шарик через всю палатку и выскользнул прочь. Захотелось человеку узнать, что все это означает, он встал и пошел за шариком. Тем временем шарик медленно катился по равнине и наконец остановился перед облезлым конским черепом. Над черепом с громким жужжанием вились мухи.

Шарик скрылся в черепе, но вскоре выкатился оттуда и покатился дальше. Возле ручейка он остановился, видно, хотел перебраться на тот берег, да не мог. Тогда человек перекинул через ручей свой хлыст, ручей был неширокий, и хлыст легко достал до другого берега. Поднялся шарик на хлыст, перебрался по нему на тот берег и покатился дальше. Вскоре он остановился перед небольшой кочкой и исчез в ней. Человек стоял поодаль и ждал. Наконец шарик выбрался из кочки и покатился назад той же дорогой. Человек снова перекинул хлыст через ручей, и шарик перекатился по нему, как по мостику. Не останавливаясь, он добрался до палатки, подкатился к тому, кто спал в самой глубине, и исчез. Тогда человек, следивший за шариком, лег и заснул.

К вечеру путники проснулись, нашли своих лошадей и стали их седлать. Тот, над которым во время сна поднимался шарик, вдруг говорит:

— Хотел бы я иметь то, что мне сегодня приснилось.

— А что тебе приснилось? — спрашивает тот, что следил за шариком.

— А вот слушай, — говорит первый. — Приснилось мне, будто я иду по огромному лугу и подхожу к красивому большому дому. Возле него собралось много людей, все они поют, пляшут и веселятся. Побыл я недолго в этом доме, а потом пошел дальше. Подошел я к широкой реке, хотел перейти ее вброд, да не тут-то было. Вдруг подходит ко мне страшный великан, а в руке у него толстое-претолстое бревно. Перекинул великан бревно через реку, я перешел по нему на тот берег и зашагал дальше. Иду, иду, и вдруг встал передо мной высокий холм. Гляжу, холм открыт, я взял да зашел внутрь. А там стоит большая кубышка, и в ней полно денег. Долго я сидел в этом холме, все деньги считал — столько денег зараз я сроду не видывал. Ну, а потом тем же путем пошел назад. У реки я опять увидел того великана с бревном, перекинул он бревно через реку, перебрался я на другой берег и вернулся к нам в палатку.

Обрадовался второй и говорит:

— Пошли скорей, приятель, сейчас мы с тобой найдем ту кубышку.

Первый решил, что его спутник повредился в уме, и засмеялся,однако пошел за ним. Пришли они к кочке, разрыли ее и вытащили кубышку с деньгами. Взяли они кубышку, вернулись в палатку к своим товарищам и рассказали им и про сон, и про деньги.

Жених и привидение

днажды четыре человека рыли на кладбище могилу; некоторые говорят, что это было в Рейкхоуларе. Все четверо были люди веселые и любили посмеяться, но больше всех веселился один молодой задорный парень. Когда могила была почти готова, они нашли в ней много человеческих костей, в том числе и бедренную кость небывалых размеров. Веселый могильщик схватил эту кость, оглядел со всех сторон и приставил к себе. Говорят, будто она достала ему до пояса, а он был среднего роста. Тогда он возьми и скажи в шутку:

— Вот небось был знатный воин! Хотел бы я, чтобы такой гость пожаловал ко мне на свадьбу!

Остальные ему помалкивали, однако сами не шутили, и в конце концов весельчак положил бедренную кость обратно в могилу.

Как прошли следующие пять лет, ничего не говорится, но вот тот самый весельчак собрался жениться. Он обручился, и в церкви было сделано уже два оглашения. После второго оглашения его невесте три ночи подряд снился один и тот же сон. Ей снился богатырь невиданного роста, который спрашивал у нее, помнит ли ее жених, как он шутил несколько лет назад. В последний раз богатырь предупредил невесту, что хочет ее жених или не хочет, а на свадьбу к ним он все равно явится. Невеста ничего не ответила, однако ей стало не по себе, да и не мудрено: уж очень он был высок ростом. Утром она спросила у жениха:

— Кого ты собираешься пригласить к нам на свадьбу?

— Я еще не думал об этом, — ответил жених. — Давай подождем третьего оглашения.

— Значит, ты еще никого не приглашал?

— Нет, никого, — ответил жених, однако задумался. — Приглашать-то я никого не приглашал, это точно, — проговорил он наконец. — Впрочем, несколько лет назад я сказал в шутку огромной бедренной кости, которую мы нашли, копая могилу, что хотел бы видеть у себя на свадьбе такого богатыря. Только, по-моему, это нельзя считать приглашением.

Невеста нахмурилась и заметила, что шутка была неуместная.

— А знаешь ли ты, — прибавила она, — что тот, над кем ты пошутил, намерен прийти к нам на свадьбу?

И она поведала жениху о своих снах. Встревожился жених и признал, что лучше бы ему в тот раз попридержать язык.

На другую ночь богатырь приснился ему самому. Ростом он не уступал великану и был на вид грозен и угрюм.

— Уж не вздумал ли ты отказаться от своего приглашения? — спросил он у жениха. — Помнишь, пять лет назад ты пригласил меня к себе на свадьбу?

Жених струсил не на шутку, но сказал, что обратно своих слов не берет.

— Ну, ты как хочешь, а я все равно явлюсь, — сказал богатырь. — Посмеялся всуе над моей костью, вот теперь и расплачивайся.

С этими словами привидение исчезло, и жених спокойно проспал до утра. А утром он рассказал свой сон невесте и просил у нее совета, как ему быть.

— Вот что сделай, — сказала невеста. — Найми плотников и построй дом для человека, посетившего нас во сне. Такой, чтобы он мог стоять в нем во весь рост. Ширина дома должна быть не меньше, чем высота. Стены надо украсить, как в свадебном зале, стол накрыть белой скатертью и поставить угощение — тарелку освященной земли и бутылку воды. Другой пищи привидения не едят. Перед столом надо поставить стул, а рядом постелить постель, вдруг гостю захочется отдохнуть. На столе должны гореть три свечи. И тебе придется самому проводить туда гостя. Но только помни, нельзя входить в дом впереди гостя, а также оставаться с ним под одной крышей. Живой должен отказываться от всего, что бы ему ни предложил мертвец, и вообще поменьше с ним говорить. Пригласи его отведать того, что стоит на столе, а потом запри дверь на засов и уходи.

Жених сделал все, как велела невеста.

Подошел день свадьбы, жениха и невесту обвенчали, и гости сели за стол пировать. Вот уже стемнело, а между тем ничего особенного не произошло. Гости сидели и беседовали, тут же были и жених с невестой, как того требовал обычай. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Никому не хотелось идти открывать. Невеста толкнула жениха в бок, он побледнел. Стук повторился уже сильней. Тогда невеста взяла жениха за руку, подвела его к порогу, хоть он и сопротивлялся, и отперла дверь. За дверью стоял человек огромного роста. Он сказал, что пришел к ним на свадьбу. Невеста велела жениху принять гостя и вытолкнула его из свадебного зала, потом она помолилась за него и снова заперла дверь.

Говорят, что жених провел гостя к дому, который был выстроен нарочно для него, и пригласил войти внутрь. Пришелец попросил жениха войти первым, но тот наотрез отказался. В конце концов гость вошел в дом.

— Я отобью у вас охоту смеяться над мертвыми костями! — буркнул он.

Жених притворился, будто ничего не слыхал, он попросил гостя подкрепиться, чем Бог послал, и не обижаться, что хозяину недосуг побыть с ним.

— Да зайди ты хоть на минутку! — попросил гость.

Жених опять решительно отказался.

— Ну, не хочешь сейчас посидеть со мной, зайди попозже меня проведать, — сказало привидение.

Но жених и от этого отказался, захлопнул дверь и запер ее на засов.

Потом он вернулся к гостям. Все сидели молча — приход необычного гостя расстроил беседу. Только невеста осталась весела. Вскоре гости разошлись и молодые легли спать. Утром жених хотел пойти взглянуть на вчерашнего гостя, но невеста сказала, что ему не следует идти туда одному, и они пошли вместе. Невеста первая открыла дверь. Гостя в доме не оказалось. Он вылил всю воду, а землю с тарелки рассыпал по полу.

— Так я и думала, — сказала она. — А войди ты первым да коснись этой земли хотя бы кончиком башмака, ты оказался бы во власти привидения и уже никогда не вернулся к людям. Мне же от этой земли вреда не будет. Сейчас я тут подмету и уберу.

А иные говорят, что привидение перед уходом подошло к двери свадебного зала, — а может, к спальне жениха и невесты, — и пропело:

После свадьбы привидение больше ни разу не навещало эту чету. Они жили долго и счастливо и очень любили друг друга.

Сольвейг из Миклабайяра

дна девушка, по имени Сольвейг, работала на хуторе Миклабайяр у пастора Одда сына Гисли. Давно ли пастор Одд овдовел или недавно потерял жену — об этом ничего не говорится, но только Сольвейг влюбилась в него и хотела, чтобы он на ней женился. Пастор же наотрез отказался. От несчастной любви девушка повредилась в уме и пыталась наложить на себя руки. Чтобы предотвратить беду, по ночам с ней спала одна женщина, которую звали Гудлауг дочь Бьёрна. Днем же за Сольвейг следили все домочадцы.

Однажды в сумерки Сольвейг убежала на сеновал, стоявший на выгоне. У пастора был работник по имени Торстейдн, смелый и расторопный парень. Он заметил, как Сольвейг выбежала из дома, и бросился за ней. Однако она оказалась проворней его и, когда он добежал до сеновала, уже успела перерезать себе горло. Говорят, будто Торстейдн, увидев, как кровь хлещет у нее из горла, сказал:

— Ну, угодила к дьяволу в лапы!

Сольвейг ничего не ответила на это, но из ее последних слов Торстейдн разобрал, что она просит передать пастору, чтобы он похоронил ее в освященной земле. В конце концов она истекла кровью и умерла. Торстейдн рассказал дома о случившемся и передал пастору просьбу Сольвейг. Пастор попросил разрешения у епископа, но тот ему отказал — ведь Сольвейг покончила с собой. Пока шли переговоры, тело Сольвейг лежало на чердаке, а когда пастор получил отказ, она приснилась ему.

— Если ты не похоронишь меня в освященной земле, то и тебе в ней не лежать, — сказала она сердито и исчезла.

Сольвейг похоронили за пределами кладбища без всякого отпевания. А вскоре обнаружилось, что она преследует пастора Одда, куда бы он ни поехал, в свой ли приписной приход в Сильфрунастадир или по какой другой надобности. Слух об этом облетел всю округу, и людям приходилось провожать пастора, если он поздно возвращался домой.

Однажды пастор отправился куда-то по делам. День был уже на исходе, а он все не возвращался. Домашние, однако, не волновались, зная, что пастора непременно проводят, если он задержится допоздна. Вечером обитатели пасторского дома услышали, что кто-то отворил наружную дверь, и, хотя это им показалось подозрительным, из комнаты никто из них не вышел. Вошедший стал быстро подниматься на чердак, но люди не успели поприветствовать пришельца, как тот скатился обратно, будто его стянули за ногу или за полу одежды. И тут же раздался сдавленный крик. Когда люди вышли из дома, они увидели у сарая лошадь пастора; его хлыст и рукавицы были засунуты под седло. Домашние встревожились, они поняли, что пастор вернулся домой, однако его нигде не было видно. Стали искать, расспрашивали на всех хуторах, где он мог останавливаться, и узнали, что пастора проводили до ограды выгона, а там он отпустил провожатого и сказал, что дальше поедет один. Люди снарядились на розыски, они искали пастора несколько дней, но так и не нашли. Потом поиски прекратились. Многие считали, что это Сольвейг выполнила свою угрозу: ведь она не хотела, чтобы пастор покоился в освященной земле. Скорей всего, она затащила его к себе в могилу, но там его не искали.

Тогда Торстейдн решил искать пастора в одиночку. Ему непременно хотелось разузнать, что сталось с хозяином. Постель Торстейдна находилась в комнате на чердаке напротив постели Гудлауг, той самой женщины, что когда-то спала вместе с Сольвейг. Гудлауг была женщина умная и обладала даром ясновидения. Однажды Торстейдн взял одежду пастора и кое-какие его вещи и положил себе под голову, чтобы ему приснился вещий сон, а Гудлауг он попросил ночью не спать и посмотреть, что будет происходить, и разбудить его, если он начнет во сне беспокоиться. Они оставили гореть свечу и легли. Гудлауг предупредила Торстейдна, чтобы до полуночи он ни в коем случае не засыпал, но сон все-таки сморил его.

Только Торстейдн заснул, как на чердаке появилась Сольвейг, в руке у нее что-то блеснуло, но что именно, Гудлауг разглядеть не успела. Сольвейг прошла через весь чердак, поднялась на приступку перед постелью Торстейдна и склонилась над ним. Гудлауг показалось, что она хочет перерезать ему горло. Торстейдн начал метаться и вертеть головой. Гудлауг вскочила, чтобы разбудить его. Сольвейг отступила, не в силах выдержать ее взгляда, и исчезла. На шее у Торстейдна Гудлауг увидела красную полоску. Он рассказал, что Сольвейг во сне предупредила его, чтобы он бросил доискиваться, куда подевался пастор Одд, — все равно, мол, он никогда этого не узнает. Она уперлась ему в грудь и хотела перерезать тесаком горло, но он проснулся, не успев почувствовать боли. С той ночи Торстейдн больше не пытался узнать, что сталось с пастором Оддом.

После этого случая Сольвейг перестала являться на хутор. Только пастор Гисли, сын пастора Одда, рассказывал, что в его первую брачную ночь Сольвейг снова явилась и напала на него с такой яростью, что он с трудом от нее отбился, а он был человеком редкой силы, так же как и его отец.

И больше о Сольвейг ничего не известно.

Привидение из Хлейдраргарда

авным-давно на хуторе Хлейдраргард жил крестьянин, звали его Сигурд сын Бьёрна. Он был умен и имел немало других достоинств. Говорят, будто в молодости он поехал на Запад покупать вяленую рыбу и там поссорился с одним человеком, с которым у него была заключена сделка. Они никак не могли поладить и даже подрались. Сигурд был упрям и силен, он подмял противника под себя и надавал ему тумаков. Когда тот поднялся, он пригрозил, что отомстит Сигурду, и уехал. А Сигурд со своими людьми вернулся в Эйя-фьорд и занялся хозяйством.

В те времена по соседству с Хлейдраргардом на хуторе Кринастадир жил человек по имени Хадль Сильный. Хадль был ясновидец, а также общался с привидениями. Как-то осенью, уже после того, как Сигурд вернулся из поездки за вяленой рыбой, Хадль по обыкновению сидел вечером у себя во дворе. Вдруг он увидел привидение в образе девушки, которая шла по дороге. Она была небольшого роста, в красной безрукавке, светло-коричневой юбке до колен и в шапке с кистью, верхней одежды на ней не было. Увидев Хадля, она хотела свернуть в сторону, но он преградил ей путь и спросил, как ее зовут.

— Сигга, — ответила девушка.

— А куда путь держишь? — спросил Хадль.

— В Хлейдраргард.

— Что тебе там нужно?

— Убить Сигурда сына Бьёрна! — крикнула она и побежала своей дорогой, и в ее следах еще долго сверкали искры.

В тот вечер Сигурд рано лег спать, его постель находилась у окна. Домочадцы Сигурда еще не ложились. Вдруг он вскочил и спрашивает:

— Кто меня звал?

Ему отвечают, что никто его не звал. Он ложится и снова засыпает, потом опять вскакивает и говорит, что его кто-то звал. Ему отвечают, что все было тихо. Сигурд ложится, но уже не спит. Вдруг люди видят, что он выглядывает в окно.

— Там кто-то есть! — сказал Сигурд, и все заметили, что он переменился в лице.

Потом он подошел к двери, открыл одной рукой верхнюю створку, высунулся и крикнул:

— Если кто хочет видеть Сигурда сына Бьёрна, так вот он! — и махнул свободной рукой в сторону парня по имени Яульмар, который сидел на скамье у двери и чесал шерсть.

В тот же миг Яульмар упал со скамьи и забился на полу, будто его кто-то душил. Сигурд схватил веревку и связал парня. Когда тот немного поутих, его уложили в постель. Тело его распухло и было покрыто ссадинами и кровоподтеками. Ночью припадки повторились. Больше они уже не оставляли Яульмара, и в начале зимы он скончался. На его вздутом трупе многие видели черные следы от пальцев привидения.

Привидение продолжало преследовать Сигурда, его детей и домочадцев. Ясновидцы часто видели эту девушку, она любила сидеть в доме на поперечной балке, ее узнавали по шапке с кистью, которую она всегда носила. Сигурду приходилось постоянно быть начеку. Привидение убивало не только его овец, но и соседских, и овец этих считали несъедобными, потому что они были синие, точно удавленные. Говорят, богатого крестьянина из Неса, который умер от судорог, тоже убило это привидение.

Вреда от привидения становилось все больше, и Сигурд не знал, как избавиться от этой напасти. Но вдруг ему повезло: в их округу пришел нищий по имени Пьетур с Ледника. Он был сведущ в колдовстве, однако пользовался своим искусством только для добрых дел. Сигурд из Хлейдраргарда славился щедростью и всегда хорошо принимал людей, он оказал Пьетуру с Ледника гостеприимство и попросил его избавить приход от привидения.

— Оно всем тут нанесло большой ущерб, а мне это в конце концов может стоить и жизни, — сказал он.

Пьетур пообещал Сигурду избавить людей от этого проклятия. Однажды ночью он ушел и забрал привидение с собой. Он привязал его к большому камню, что возвышается на Горячем Пастбище в соседней округе, и с тех пор оно уже не могло вредить людям. По ночам привидение громко выло, и многие слышали его вой. Даже среди бела дня люди опасались проезжать вблизи того камня, потому что у них делалось головокружение и они сбивались с пути.

Школа чернокнижия

прежние времена была на свете Школа Чернокнижия. Обучали там колдовству и всяким древним наукам. Находилась эта школа в прочном подземном доме, поэтому окон там не было и всегда царил мрак. Учителей в Школе Чернокнижия тоже не было, а все науки изучались по книгам, написанным огненными буквами, и читать их можно было только в темноте. Учение длилось от трех до семи лет, и за это время ученики ни разу не поднимались на землю и не видели дневного света. Каждый день серая лохматая лапа высовывалась из стены и давала ученикам пищу. И еще одно правило всегда соблюдалось в этой школе: когда ученики покидали ее, черт оставлял у себя того, кто выходил последним. Поэтому немудрено, что каждый старался проскочить вперед.

Учились однажды в Школе Чернокнижия три исландца — Сэмунд Мудрый, Каульвюр сын Ауртни и Хальвдан сын не то Эльдяудна, не то Эйнара. Хотели они договориться, что выйдут в дверь одновременно, но Сэмунд сказал друзьям, что пойдет последним. Друзья, конечно, обрадовались. Сэмунд накинул на плечи широкий плащ, и, когда он поднимался по лестнице, которая вела наверх, черт ухватил его за полу.

— А ты мой! — сказал он.

Но Сэмунд скинул плащ и убежал. Железная дверь захлопнулась за ним и отдавила ему пятку.

— Душа дороже пятки! — сказал Сэмунд по этому поводу, и эти слова стали поговоркой.

А иные рассказывают, что все было иначе: когда Сэмунд поднялся по лестнице и ступил за порог, солнце стояло так, что тень его упала на стену. Только черт приготовился его схватить, как Сэмунд сказал:

— А я вовсе не последний. Вон за мной еще один идет. — И показал на тень.

Черт принял тень за человека и схватил ее. Так Сэмунд вырвался на волю, но с тех пор он жил без тени, потому что черт оставил ее у себя.

И сделался черт крохотным, как мошка

ак-то раз Сэмунд Мудрый спросил черта, может ли тот, если пожелает, стать очень маленьким.

— Конечно, могу, — ответил черт. — Хочешь, я сделаюсь крохотным, как мошка.

Взял Сэмунд железный бурав, высверлил в столбе дырку и велел черту в нее влезть. Черт не заставил себя ждать, и Сэмунд тут же заткнул дырку пробкой. Черт плакал, кричал. молил, но Сэмунд не вынул пробку, покуда черт не поклялся служить ему и исполнять все его приказания.

Вот почему Сэмунд с тех пор мог повелевать чертом, как хотел.

Чертенок и работник

ыл у Сэмунда Мудрого один работник, который очень любил сквернословить. Сэмунд часто выговаривал ему за это. Он объяснил работнику, что богохульство и сквернословие — пища для черта и его чертенят.

— Да разве бы я стал богохульствовать, если б знал об этом, — сказал работник.

— А вот я проверю, правду ли ты говоришь, — сказал Сэмунд.

И пустил он к работнику в хлев чертенка. Работнику такой гость пришелся не по душе, а чертенок, как нарочно, пакостил и дразнил его так, что трудно было удержаться от брани. Долго крепился работник и вдруг видит, что чертенок день ото дня тощает. Обрадовался работник и вовсе браниться перестал. Но вот однажды утром приходит он в хлев, а там все разбито, переломано и все коровы связаны хвостами. Обернулся работник к захиревшему чертенку, который лежал в пустом стойле и жалобно стонал, и обрушился на него с отборной бранью. И вдруг он с ужасом заметил, как чертенок на глазах стал оживать и жиреть. Тогда он сдержал себя и перестал браниться. Убедился он, что Сэмунд Мудрый был прав, и с тех пор никогда больше не сквернословил.

На этом конец сказке о чертенке, для которого пищей служила брань Сэмундова работника. А примеру этого работника не мешает последовать и нам с тобой.

Как Сэмунд Мудрый вырвался из школы чернокнижия

огда Сэмунд Мудрый жил на чужбине, он учился там в Школе Чернокнижия и притом с таким усердием, что даже позабыл собственное имя и получил прозвище Говядина. Так его все и звали.

Однажды приснился ему сон, будто к нему пришел некто Боги сын Эйнара и сказал:

— Плохи твои дела, Сэмунд. С тех пор как ты попал в эту школу, ты отступился от Бога, не думаешь о душе и даже позабыл имя, данное тебе при крещении. Если ты печешься о вечном блаженстве, советую тебе вернуться домой.

— И хотел бы, да не могу, — ответил ему Сэмунд.

— Недостойно тебя учиться в школе, которую ты не можешь покинуть, когда захочешь. Неужто не сыщется никого, кто отвез бы тебя домой в Исландию?

— Наверно, сыщется, — говорит Сэмунд.

— Тогда вот тебе мой совет. Как станешь выходить из школы, накинь на плечи широкий плащ. Тебя, конечно, схватят при выходе, но ты скинешь плащ и убежишь. Остерегайся магистра, он первый заметит твое отсутствие. Перед тем как тронуться в путь, сними с правой ноги башмак, наполни его кровью и весь день неси на голове. Вечером магистр пойдет наблюдать за звездами и захочет прочесть по ним твою судьбу. Он увидит кровь, стекающую по твоей звезде, и подумает, что тебя пронзили мечом.

На второй день, прежде чем продолжать путь, наполни башмак водой с солью, тогда магистру покажется, будто ты утонул в море, потому что твою звезду зальет соленая вода.

На третий день снова пускайся в путь, но сперва надрежь на боку кожу, дай крови стечь в башмак, потом возьми земли, смешай ее с кровью и произнеси слово Божье, чтобы освятить эту землю. Весь третий день неси башмак с землей на голове. Магистр посмотрит на твою звезду, и ему покажется, будто она в земле. Он подумает, что ты умер и тебя уже похоронили. Однако вскоре он убедится в своей ошибке. Тогда он рассудит, что сам же тебя всему и выучил, изумится твоей мудрости и пожелает тебе счастья.

Вот какой сон помог Сэмунду вырваться из Школы Чернокнижия и вернуться домой.

Тупица и черт

ришел как-то раз к священнику Сэмунду Мудрому парень, которого все считали тупицей, и попросил, чтобы тот обучил его христианской премудрости. Парень и впрямь был такой тугодум, что учение давалось ему с большим трудом. Он сам от этого страдал и не знал, как поумнеть. И вот приснился ему сон, будто какой-то человек спрашивает у него, хочет ли он, чтобы его разум просветлился. Парень, конечно, ответил, что хочет. Тогда этот человек и говорит:

— Обещай, что уедешь со мной весною наутро после дня найма работников, — и твое желание исполнится.

Парень пообещал уехать с ним, и человек исчез.

С той ночи парень так изменился, что даже священник Сэмунд дивился его умным ответам. Зато он сделался таким угрюмым и мрачным, каким сроду никогда не бывал. Сэмунд и это заметил и всякий раз при встрече расспрашивал парня, что с ним случилось. Сперва парень уклонялся от ответа, но в конце концов во всем признался священнику. Сэмунд сразу смекнул, в чем дело.

— Это к тебе приходил черт, который вздумал заполучить твою душу, — сказал он и добавил: — Бояться тебе нечего, но впредь надо жить своим умом.

Зима шла на убыль, и наступил день найма и увольнения работников. Вечером Сэмунд позвал парня в церковь. Подвел он его к алтарю, надел на него священническое облачение, дал в руки дискос и потир с вином и велел стоять лицом к алтарю. Потом он велел парню каждому, кто к нему подойдет, давать причащаться. Если подошедший откажется принять причастие, пусть это будет хоть сам священник Сэмунд, парень не должен уходить с ним.

Священник ушел, а парень сделал все, как ему было велено. Через некоторое время появляется тот, кого он видел во сне. Он приказывает парню бросить все, что тот держит в руках, снять облачение и следовать за ним, а парень в ответ ему святые дары протягивает. Тот притворился, будто не видит, и еще раз потребовал, чтобы парень шел за ним, но тот не подчинился, и пришелец исчез. Потом к парню один за другим стали подходить приятели и тоже уговаривали его уйти из церкви. Он им всем предлагал причаститься, но они отказывались. Вскоре он увидел и священника Сэмунда, тот строго приказал ему покинуть церковь. Парень опять не поддался и протянул священнику хлеб и вино, но священник отвернулся от святых даров.

— Не за тем я пришел сюда, — сказал он и исчез.

После этого парню стали мерещиться всякие чудища и даже сам дьявол, ему казалось, будто церковь ходуном ходит и вот-вот рухнет. Он насмерть перепугался и уже хотел было бросить святые дары и бежать, как вдруг раздался колокольный звон. Все видения тотчас исчезли, в церковь вошел священник Сэмунд, подошел к алтарю, причастился и сказал парню, что теперь он в безопасности и больше никто не станет его преследовать.

Парень обрадовался и от всей души поблагодарил священника. С тех пор он стал самым преданным другом Сэмунда и, говорят, до самой смерти сохранил светлый разум.

Каульвюр состязается с Сэмундом Мудрым

днажды Каульвюр, который вместе с Сэмундом учился в Школе Чернокнижия и которого Сэмунд в свое время избавил от черта, сказал своим домашним, что он хочет посетить Сэмунда и посмотреть, сможет ли он превзойти старого друга в черной магии.

Приехал он в Одди, так назывался хутор, где жил Сэмунд, и постучал в дверь. Сэмунд послал работника узнать, кто приехал. Работник никого не увидел, вернулся и сказал, что там никого нет. Снова раздался стук. Сэмунд послал другого работника, но и тот никого не увидел, хотя все постройки обошел.

Наконец постучали в третий раз. Сэмунд вскочил и говорит:

— Видно, гость все-таки хочет, чтобы его нашли.

Вышел он сам и увидел Каульвюра сына Ауртни. Друзья сердечно обнялись. Каульвюр попросил разрешения остаться, и Сэмунд пригласил его в дом. Но Каульвюр сказал, что надо сначала стреножить его лошадь.

— Хоть и неловко обращаться к тебе с такой просьбой, но мне было бы приятно, если бы ты сделал это сам, — сказал Каульвюр.

Сэмунд обещал все сделать собственноручно и ушел. Он не возвращался так долго, что Каульвюр даже удивился.

— Ты что же лошадь стреножить не можешь? — спросил он Сэмунда, когда тот вернулся.

— Стреножить лошадь дело нехитрое, — ответил Сэмунд, — если б только я знал, где у нее ноги.

— Думаю, они у нее под брюхом, как у всех лошадей, — сказал Каульвюр.

Сэмунд опять ушел надолго, но нам так и неизвестно, удалось ли ему в конце концов стреножить ту лошадь.

Вернувшись, он попросил гостя пожаловать в дом. Сам он прошел вперед со свечой и остановился в сенях. Каульвюр хотел войти следом, да потерял дверь и никак не мог отыскать ее. Тут и жена Сэмунда вышла узнать, кто к ним приехал.

— Мой друг Каульвюр, — ответил ей Сэмунд.

Жена удивилась, почему он не приглашает гостя в дом.

— Давно уж пригласил, — ответил Сэмунд.

Тогда она хотела сама пойти за гостем, но Сэмунд не позволил. Долго им пришлось ждать, покуда Каульвюр нашел двери и попал в дом. Он был сам не свой от злости и попросил хозяйку принести ему побольше воды.

— Зачем тебе столько воды? — полюбопытствовал Сэмунд.

— Думаю, что сегодня вечером она понадобится не мне одному, — ответил гость.

Каульвюра провели в парадную комнату, подали ему мясо и дали нож. Начал он есть, но нож был тупой и ничего не резал. Тогда Сэмунд взял нож и пошел его точить. Вернувшись, он отдал нож Каульвюру и предупредил, чтобы тот был поосторожней — нож теперь очень острый.

— Пустяки, — сказал Каульвюр, но, отрезая первый же кусок, рассек тарелку, столешницу и собственное колено.

— Я же предупреждал тебя, — сказал Сэмунд, но Каульвюр ответил, что эта рана несмертельная, и перевязал ее.

В те времена был обычай читать застольную молитву до и после еды. Только Каульвюр начал читать молитву после еды, как Сэмунд помертвел и откинулся на спинку стула. Каульвюр велел спрыснуть его водой. Жена Сэмунда так и сделала, но это не помогло. Тогда Каульвюр вскочил и тоже стал брызгать на Сэмунда, тот пришел в себя и по приказанию Каульвюра выпил воды.

— Я знал, что не мне одному захочется пить нынче вечером, — сказал Каульвюр. — Не зря я так долго искал твою дверь.

На этом друзья прекратили свои забавы и здраво обсудили, кто же из них более сведущ в колдовстве. И Каульвюру пришлось признать, что Сэмунд постиг премудрости Школы Чернокнижия все до единой.

Тормоуд открывает двери лавки

те далекие времена, когда в Исландии жил мудрец и колдун по имени Тормоуд, там было принято торговать только летом. Особенно этого придерживались на Западе, в Стиккисхоульмуре и Оулавсвике. На зиму купцы перед отъездом из страны запирали и опечатывали свои лавки. Если же зимой случался голод, чиновник, которому были доверены ключи, открывал какую-нибудь лавку, отпускал беднякам зерно, кому в долг, кому за наличные деньги, а потом снова запирал и опечатывал лавку.

Как-то зимой бедняки Стиккисхоульмура попросили Тормоуда открыть для них лавку. Они жаловались, что голод скосил уже многих, а в лавке полно продовольствия, которое чиновник отказывается выдать, несмотря на их просьбы. Они были уверены, что перед могуществом Тормоуда не устоят никакие замки и запоры. Тормоуду их просьба пришлась не по душе, однако он уступил беднякам. Стоило ему прикоснуться к запорам травой под названием вороний глаз, как они открылись сами собой, и бедняки запаслись зерном. Себе же Тормоуд не взял ни крошки.

После этого случая недруги Тормоуда распустили слух, будто он обокрал лавку в Стиккисхоульмуре, а друзьям пришлось оправдывать его, говоря, что он хотел помочь нуждающимся. Этот слух дошел и до главного чиновника в Снайфедле Гвудмунда сына Сигурда, того самого, про которого епископ Эсполин писал в своей летописи, что при нем в Оулавсвике разбили окна лавки и совершили кражу. Кто именно обокрал ту лавку, так и осталось неизвестным. Когда же Гвудмунду самому понадобилось оделить бедняков зерном, он даже не стал ломать печати, а влез в лавку через окно и достал оттуда все что нужно. Правда, он понимал, что поступил небезупречно и что рано или поздно ему это припомнят.

Так вот, этот самый Гвудмунд позвал к себе Тормоуда и обвинил его в том, что он взломал лавку в Стиккисхоульмуре и украл зерно. Тормоуд как ни в чем не бывало подтвердил, что так оно все и было, и произнес при этом такие стихи:

Гвудмунд понял намек и отпустил Тормоуда с миром.

Однако дело с лавкой на этом не кончилось. Весной купец вернулся в Стиккисхоульмур, узнал о случившемся и стал осматривать лавку, чтобы проверить, не украл ли чего Тормоуд. Но всякий раз, когда он принимался за дело, ему начинал мерещиться ободранный теленок, за которым на хвосте тащилась его собственная шкура. Этим видением Тормоуд сбивал купца с толку.

Вскоре Тормоуд сам приехал в Стиккисхоульмур. Разозлившийся купец требовал, чтобы он возместил ему убыток, и грозил всякими карами. Тормоуд же не собирался ничего возмещать, потому что не считал себя виновным.

— Хоть тебя и оправдали, к следующему лету ты должен рассчитаться со мной за каждую выданную меру! — кричал купец.

— К тому времени ты будешь болтаться без головы на мысе Хьятланд! — ответил ему Тормоуд.

На этом они расстались, и купец так ничего и не получил. На корабле этого купца плавал парень по имени Пьетур. Он очень почитал Тормоуда, и Тормоуд всегда к нему благоволил. Однажды они разговорились, и Тормоуд посоветовал ему оставить этот корабль. Пьетур отказался. Тогда Тормоуд предупредил его, чтобы во время предстоящего плавания он на всякий случай был начеку. Когда корабль покинул гавань, а было это за два дня до праздника всех святых, Тормоуд снова приехал в Стиккисхоульмур и пропел стихи. Вот их начало:

А спустя несколько дней Тормоуд, сидя ранним утром в ложбине и потирая лицо ладонью, — была у него такая привычка — произнес:

— Нынче ночью корабль из Стиккисхоульмура потонул у мыса Хьятланд.

И надо сказать, что той ночью корабль и в самом деле затонул у мыса Хьятланд и никто, кроме Пьетура, не спасся. Одни говорят, что Пьетур добрался до берега со всем своим добром, а другие — что он выплыл на мешке с гагачьим пухом и на нем не было даже шапки. Еще говорят, будто он видел обезглавленное тело купца, висящее на прибрежных скалах. Пьетур благополучно прибыл в Копенгаген, и после этого случая дела его пошли в гору — он стал купцом в Грундар-фьорде.

О том, как пастор Эйрик спасал женщин от злого духа

дин крестьянин, добрый знакомый пастора Эйрика, возвращался как-то весной из Ньярдвика после зимнего лова рыбы. Ехал он верхом, лошадь всю зиму держал он при себе. По пути он заехал в Вохсоус к пастору Эйрику. Тот вышел на порог, обнял крестьянина и спросил, как идут дела. Крестьянин ответил, что дела идут неважно — лошадь за зиму отощала и плохо подкована.

— И все-таки тебе надо спешить домой, — сказал Эйрик, — твоя жена лежит при смерти, в нее вселился злой дух.

— Что же мне делать? — испугался крестьянин.

Эйрик подошел к его лошади и поплевал ей на копыта.

— Ничего, поезжай, — сказал он. — Лошадь покуда терпит, и мне сдается, что она выносливая. Как подъедешь к амбару, услышишь там крики своей жены. Беги скорей туда, не здоровайся, а только скажи духу: «Эйрик из Вохсоуса хочет тебя видеть», и посмотришь, что будет.

Поблагодарил крестьянин за добрый совет и уехал. Лошадь его бежала бойко, и он поспел домой в тот же день. Из амбара доносились женские крики. Крестьянин сделал все, как ему велел пастор Эйрик. Его жене сразу стало лучше, а вскоре она и совсем поправилась.

В тот же вечер кто-то громко постучал в дом пастора Эйрика, он сам вышел на стук и немного погодя вернулся в комнату. У него спросили, кто приходил.

— Да это ко мне, по делу, — ответил Эйрик.

А когда крестьянин снова поехал ловить рыбу, он щедро отблагодарил пастора Эйрика за помощь.

Как-то у молодого женатого крестьянина с островов Вестманнаэйяр пропала жена. Дело было так.

Однажды утром она встала и, пока муж еще спал, пошла развести огонь. Крестьянин проснулся и не может понять, почему жена так долго не возвращается, его даже досада взяла. Посмотрел он в доме — ее нигде нет. Вышел он на улицу, стал у всех спрашивать, однако жена его как в воду канула. Весь поселок поднялся на поиски, но ее нигде не нашли.

С горя крестьянин слег, перестал есть, спать и день ото дня становился все слабее — тяжко ему было жить, не ведая, какая судьба постигла жену. Люди считали, что и его конец не за горами, от утешений ему становилось только хуже. Но вот однажды приходит к нему приятель и говорит:

— Если ты соберешься с силами и встанешь, я дам тебе верный совет, как узнать, что сталось с твоей женой.

— Я с радостью это сделаю, — отвечает крестьянин.

— Тогда поднимайся, поешь и поезжай в Вохсоус к пастору Эйрику. Уж он-то точно скажет тебе, куда делась твоя жена.

Обрадовался крестьянин доброму совету, поел, приободрился немного и отправился в путь. Вот приехал он в Вохсоус. Пастор Эйрик вышел, обнял приезжего и спросил, какое у него дело. Крестьянин рассказал пастору, что у него пропала жена.

— Сразу я не могу сказать, что сталось с твоей женой, поживи у меня несколько дней, я постараюсь тебе помочь, — сказал пастор Эйрик.

Крестьянин согласился.

Прошло дня два или три. И вот приводит Эйрик двух белых коней — одного красивого и холеного, а другого тощего и облезлого. Тощего Эйрик велит оседлать для себя, а холеного — для крестьянина.

— Ну, поедем, — говорит он.

— Да разве на этаком одре можно ехать? — удивился крестьянин.

Но Эйрик сделал вид, будто ничего не слыхал, и они тронулись в путь. Дул сильный ветер, хлестал дождь. Когда они миновали устье реки, одер побежал быстрее. Крестьянин изо всех сил старался поспеть за Эйриком, но тот очень скоро скрылся из глаз. Долго крестьянин ехал один и наконец подъехал к Окружным скалам. А называются они так потому, что стоят на границе двух округов — Ауртнесса и Гудльбринги. Эйрик был уже там. Он раскрыл толстую книгу и положил ее на самый большой камень. По-прежнему бушевала непогода, но ни одна дождинка не падала на страницы книги. Эйрик обошел камень против солнца, что-то бормоча про себя.

— Смотри внимательно, сейчас появится твоя жена, — сказал он крестьянину.

Тут из камней и скал вышло множество народу. Крестьянин оглядел всех и каждого, но его жены среди них не было.

— Нет ее здесь, — сказал он Эйрику.

— Спасибо вам, что пришли, и ступайте с миром, — обратился Эйрик к пришельцам.

При этих словах они исчезли. Эйрик перевернул в книге несколько страниц, и все повторилось сначала. Потом Эйрик вызвал духов в третий раз.

— Ты уверен, что ни в первый, ни во второй, ни в третий раз твоя жена здесь не появлялась? — спросил он у крестьянина, когда исчез последний дух.

Крестьянин ответил, что ее точно не было.

— Нешуточное это дело — помочь тебе, — сказал Эйрик, помрачнев. — Ведь я вызывал сюда всех духов земли и моря, каких только знаю.

Потом он достал из-за пазухи катехизис, заглянул в него и произнес.

— Вызываю супругов из Хауюхлида!

Он положил раскрытый катехизис сверху на книгу и снова обошел камень против солнца. И тут же появилась супружеская чета, они несли стеклянный дом, а в том доме сидела жена крестьянина.

— Плохо вы сделали, что отняли жену у мужа! — сказал Эйрик духам. — Ступайте к себе и впредь так не делайте. И пусть мой гнев будет вам наказанием.

Духи исчезли, а Эйрик разбил стеклянный дом и выпустил женщину на волю. Потом он посадил ее на своего коня позади себя, собрал книги и хотел ехать, но крестьянин остановил его:

— Пусть моя жена едет со мной, — попросил он. — Твоему одру не свезти вас обоих.

— Это еще неизвестно, — ответил Эйрик, тронул поводья, и конь вместе с седоками исчез на востоке Лавового поля. Крестьянин тоже поехал в Вохсоус. Эйрик уже ждал его там. Ночью он уложил жену крестьянина на свою постель, а сам лег рядом на складную койку.

Утром крестьянин стал собираться домой.

— Неразумно отпускать тебя одного с этой женщиной, я сам провожу ее, — сказал Эйрик.

Крестьянин поблагодарил его. Пастор Эйрик снова сел на своего одра, посадил женщину впереди себя и тронулся в путь. Крестьянин поехал следом. И на этот раз Эйрик быстро ускакал вперед, и крестьянин не видел его, покуда не доехал до дому. Вечером крестьянин с женой легли спать, а Эйрик охранял их. Три ночи он стерег женщину и каждое утро давал ей особое питье, чтобы она вспомнила все, что с ней было.

— Не зря я бодрствовал эти три ночи и особенно — последнюю, — сказал он крестьянину на прощание. — Зато отныне твоей жене больше не грозит никакая опасность.

После этого пастор Эйрик вернулся к себе домой, получив от крестьянина богатые подарки.

А вот еще один случай, немного похожий на предыдущий. Крестьянская чета из Эльфуса ездила как-то раз на Юг в Иннесьякаупстадир. На обратном пути они заночевали на плоскогорье. Утром крестьянин пошел за лошадьми, а когда вернулся, жены в палатке не оказалось. Искал он ее, искал, не нашел и поехал домой один, сам не свой от горя. Ему посоветовали обратится к пастору Эйрику.

— Поезжай домой, — сказал пастор Эйрик крестьянину, — возьми палатку, в которой вы тогда ночевали, и все вещи, какие с вами были. Поставь палатку на то же место, где она стояла, чтобы каждый колышек попал в прежнюю ямку.

Крестьянин уехал и сделал все, как ему было велено. Тогда к нему на плоскогорье приехал пастор Эйрик, обошел палатку против солнца, потом вошел внутрь и попросил крестьянина посмотреть, не появилась ли его жена. Поглядел крестьянин и видит: идет к палатке народу видимо-невидимо, однако его жены среди них нет. Он сказал об этом Эйрику. Тогда Эйрик вышел из палатки, поблагодарил духов и попросил их разойтись. Духи тотчас исчезли.

— Сюда приходили все духи земли, кроме четы из Хёрдубрейда, — сказал Эйрик.

Он снова вернулся в палатку, и прошло много времени, прежде чем явилась эта чета, ведя с собой жену крестьянина. Эйрик вышел из палатки и взял у них женщину.

— Ступайте прочь и оставьте эту женщину в покое, — сказал он. — Плохой это обычай — отбирать жену у мужа и вообще уводить людей из поселка. Обещайте, что старый Эйрик больше никогда не услышит о таких проделках.

Супруги неохотно дали обещание и исчезли, а крестьянин с женой поехали домой. Эйрик немного проводил их и вернулся в Вохсоус. С тех пор злые духи больше никогда не тревожили эту женщину.

Колдун Лофт

ыл когда-то в епископской школе в Хоуларе один ученик по имени Лофт. Все свободное время он отдавал колдовству и превзошел всех в этом искусстве. Он любил подбивать других учеников на всякие проделки. Однажды на рождество Лофт поехал домой к родителям. В пути он заночевал на каком-то хуторе, а утром подковал тамошнюю служанку, взнуздал ее и поскакал на ней домой. После этого служанка долго болела — Лофт загнал ее чуть не до смерти, — но, пока он был жив, она и словом не обмолвилась об этом случае. А другую служанку, которая от него забеременела, Лофт умертвил с помощью колдовства. Вот как он это сделал: несла служанка из кухни в корыте золу, и вдруг перед ней раскрылась стена. Только она шагнула в этот проем, как Лофт снова закрыл стену. Много лет спустя, когда стену рушили, в ней нашли скелет женщины с корытом в руках, а в ее скелете — косточки неродившегося ребенка.

Лофт не успокоился, пока не изучил до мельчайших подробностей всю «Серую Кожу». Он встречался со многими колдунами, и никто не мог превзойти его в колдовском искусстве. Но зато он сделался таким злобным и мрачным, что другие ученики боялись и ненавидели его.

Как-то раз в начале зимы Лофт попросил самого храброго из учеников помочь ему вызвать из могилы одного древнего епископа. Тот стал отказываться, но Лофт пригрозил, что убьет его.

— Вряд ли я смогу быть тебе полезен, ведь я несведущ в колдовстве, — сказал тогда ученик.

Однако Лофт объяснил, что ему придется только стоять на колокольне, держать веревку от колокола и по знаку Лофта начать звонить.

— А теперь слушай, я открою тебе, что я задумал, — сказал Лофт. — Если человек владеет колдовством, как я, он может использовать его только для злых дел, в противном случае его ждет смерть. Но если ему удастся постичь колдовскую премудрость до конца, дьявол потеряет над ним власть и даже станет служить ему, как он служил Сэмунду Мудрому. Постигший всю колдовскую премудрость делается независимым и может использовать свои познания, как пожелает. Беда в том, что приобрести такие познания в наши дни стало трудно. Теперь нет Школы Чернокнижия, а «Красная Кожа» по повелению епископа Гохтскаулька Злого зарыта вместе с ним в могиле. Вот я и надумал вызвать епископа из могилы и отнять у него «Красную Кожу». Правда, вместе с ним выйдут из могил и другие древние епископы — им не устоять перед всеми заклинаниями, которые понадобятся, чтобы вызвать Гохтскаулька. Эти заклинания не подействуют лишь на епископов, которые умерли совсем недавно и похоронены с Библией на груди. Только не вздумай звонить раньше, чем нужно, но и не опоздай, помни, от этого зависит и мое земное, и мое вечное блаженство. А уж я в свой черед отблагодарю тебя: ты всегда и во всем будешь первым и никто ни в чем тебя не превзойдет.

Они столковались и, когда все легли спать, отправились в церковь. Светила луна, и в церкви было светло. Товарищ Лофта занял место _на колокольне, а Лофт взошел на кафедру и начал читать заклинания. Вскоре из могилы поднялся мертвец с добрым серьезным лицом и короной на голове.

— Остановись, несчастный, пока не поздно! — сказал он Лофту. — Тяжким будет проклятие моего брата Гвендура, если ты потревожишь его покой.

Но Лофт оставил без внимания слова этого епископа и продолжал заклинать. Тогда из могил один за другим стали подниматься древние епископы с крестами на груди и посохами в руках. Все они обращались к Лофту с какими-нибудь словами, а с какими — неизвестно. Трое из них были в коронах, но ничего колдовского в их облике не было. Однако Гохтскаульк все не поднимался. Лофт начал заклинать еще неистовей, он обратился к самому дьяволу и покаялся ему во всем содеянном им добре. Тут раздался страшный грохот и поднялся мертвец с посохом в руке и красной книгой под мышкой. Наперсного креста на нем не было. Он сурово взглянул на епископов и устремил испепеляющий взгляд на Лофта. Тот стал заклинать еще усерднее. Гохтскаульк грозно двинулся к нему.

— Хорошо ты поешь, сынок, — насмешливо произнес он, — лучше, чем я думал, но моей «Красной Кожи» тебе все равно не видать.

Лофт пришел в исступление, и от богохульств церковь затрещала и заходила ходуном. Товарищу его показалось, будто Гохтскаульк медленно приблизился к Лофту и нехотя подает ему книгу. В глазах товарища потемнело, его обуял ужас. Увидев, что Лофт протянул к книге руку, он подумал, что тот делает ему знак, и ударил в колокол. Все епископы с грохотом провалились под землю. Одно мгновение Лофт стоял неподвижно, закрыв лицо руками, а потом медленно, шатаясь, поднялся на колокольню.

— Все обернулось хуже, чем я предполагал, но ты в этом не виноват, — сказал он своему товарищу. — Мне следовало дождаться рассвета, тогда Гохтскаульк сам отдал бы мне книгу. Но он оказался более стойким, чем я. Когда я увидел книгу и услышал его насмешки, я потерял над собой власть. Стоило мне произнести еще хотя бы одно заклинание, церковь бы рухнула, а Гохтскаульк только этого и хотел. Но, видно, от своей судьбы не уйдешь. Теперь у меня нет надежды на вечное блаженство. Но обещанную награду ты получишь, и пусть все происшедшее останется между нами.

С той поры Лофт стал молчалив и даже как-будто немного повредился в уме, он боялся темноты и с наступлением сумерек спешил зажечь все светильники.

— В субботу в середине великого поста я буду уже в аду, — часто бормотал он.

Ему посоветовали попросить приюта у пастора из Стадарстадира, который был очень стар, тверд в вере и считался лучшим священником в округе. Помешанных и околдованных он исцелял одним наложением рук. Пастор пожалел Лофта и позволил ему неотлучно находиться при себе — и днем и ночью, и дома и на улице. Лофт заметно оправился, но пастор продолжал опасаться за него, потому что Лофт никогда не молился вместе с ним. Лофт неизменно сопровождал пастора, когда тот навещал больных и искушаемых дьяволом, и присутствовал при их беседе. Пастор не выходил из дома без облачения и всегда брал с собой хлеб и вино для причастия.

Наступила суббота в середине великого поста. Лофт был болен, пастор сидел у его постели и христианской беседой поддерживал в нем бодрость духа. Часов в девять утра пастору сообщили, что один из его друзей лежит при смерти и просит пастора причастить его и подготовить к благочестивой кончине. Пастор не мог ему отказать. Он спросил у Лофта, может ли тот сопровождать его, но Лофт ответил, что боли и слабость не позволяют ему двигаться. Пастор сказал Лофту, что все будет хорошо, если тот не выйдет из дому до его возвращения, и Лофт обещал не вставать с постели. Потом пастор благословил и поцеловал его. У порога пастор опустился на колени, прочел молитву и осенил дверь крестным знамением. Люди слышали, как он пробормотал про себя:

— Один Бог ведает, спасется ли этот человек. Боюсь, что мне не одолеть силу, которая мешает его спасению.

Когда пастор ушел, Лофт вдруг почувствовал себя совершенно здоровым. День был погожий, и ему захотелось выйти прогуляться. Мужчины уехали рыбачить, и дома не было никого, кроме кухарки и одного работника, которые не стали его удерживать. Лофт отправился на соседний хутор. Там жил один старик, человек скорее злой, чем добрый. Сам он уже не рыбачил. Лофт попросил старика спустить для него на воду небольшую лодку — ему, мол, охота порыбачить у самого берега. Старик выполнил его просьбу. Тихая погода держалась весь день, но лодки этой никто уже больше не видел. Даже обломка от весла и то не нашлось. Только один человек видел с берега, как из воды высунулась серая мохнатая лапа, схватила лодку и вместе с Лофтом утащила ее под воду.

Гримсеец и белая медведица

давние времена случилось как-то, что на острове Гримсей во всех домах одновременно погас в очагах огонь. Дело было зимой, стояли морозы, и пролив, отделяющий Гримсей от Исландии, был покрыт льдом. Гримсейцы полагали, что лед достаточно крепок, и решили послать людей на материк за огнем. Для этого выбрали трех сильных мужиков. Рано утром в тихую и ясную погоду они отправились в путь, все жители провожали их, желали им счастливого пути и благополучного возвращения.

Долго шли они по льду, пока не дошли до трещины, широкой и такой длинной, что концов ее не было видно. Двое мужиков перепрыгнули через нее, а третий не решился. Крикнули они ему, чтобы он возвращался домой, и отправились дальше, а он стоял на краю и смотрел им вслед. Не хотелось ему сдаваться, и он пошел вдоль трещины, чтобы посмотреть, не станет ли она где поуже. Тем временем облака сгустились и с юга налетел шторм. От теплого ветра лед начал таять и трескаться, в конце концов мужик оказался на маленькой льдине, которую понесло в открытое море. К вечеру его льдина натолкнулась на большую ледяную гору, и мужик быстро вскарабкался на нее. Неподалеку он увидел медведицу, она лежала с медвежатами. Мужик продрог, обессилел от голода и подумал, что, верно, настал его последний час. Медведица долго смотрела на человека. Потом она встала, приблизилась к нему, обошла вокруг и сделала ему знак, чтобы он лез в логово к медвежатам. Мужик послушался. Медведица тоже легла и велела мужику сосать молоко вместе с медвежатами. Так миновала ночь. Утром медведица отошла в сторонку и поманила мужика к себе. Он подошел, она легла у его ног и велела ему сесть к ней на спину. Мужик сел, тогда медведица стала прыгать и кидаться из стороны в сторону, покуда он не свалился. Мужик не мог взять в толк, что это значит. Так прошло три дня: мужик ночевал в медвежьем логове, питался медвежьим молоком, и каждое утро медведица заставляла его садиться к ней на спину и прыгала, покуда он не падал. Лишь на четвертый день мужику удалось удержаться на медведице. К вечеру она с мужиком на спине подошла к краю льдины, прыгнула в воду и поплыла к Гримсею. Они благополучно добрались до острова, и там уже мужик сделал медведице знак следовать за ним. Он пришел домой, велел подоить лучшую корову и напоил медведицу парным молоком. Потом он заколол двух жирных баранов, связал их рогами и повесил медведице на спину. С этой ношей медведица вернулась к воде и поплыла назад к своим медвежатам. Жители острова с удивлением наблюдали за медведицей, а тем временем вдалеке показался парусник, идущий к Гримсею при попутном ветре, — это возвращались домой мужики, ходившие на материк за огнем.

Бьярни сын Свейдна и его сестра Сальвёр

ил в Скага-фьорде богатый человек по имени Свейдн. Он был женат, но имя его жены неизвестно. А еще у него было двое детей, о них-то и пойдет речь в этой сказке. Сына звали Бьярни, а дочь — Сальвёр, они были близнецы и очень любили друг друга. В то время им было по двадцать лет.

Летом на Иванов день жители Скага-фьорда обычно ездят в горы собирать исландский мох. Свейдн решил отправить в горы Бьярни. Сальвёр узнала об этом и тоже захотела поехать. Родителям жаль было отпускать дочь, но они уступили ее мольбам, и было решено, что она поедет вместе с братом. Ночью накануне их отъезда Свейдну приснилось, будто у него есть две белые птицы, которых он очень любит, и вдруг одна из них пропала, и он долго по ней тосковал. Понял Свейдн, что сон этот вещий и он скоро потеряет дочь. Он испугался и запретил Сальвёр ехать в горы, но она так молила отца, что в конце концов он уступил. И брат с сестрой отправились в путь.

В первый день они собирали мох вместе со всеми. А ночью Сальвёр занемогла, и утром у нее не было сил подняться. Бьярни остался с сестрой в палатке. Прошло три дня. Сальвёр становилось все хуже и хуже. Бьярни не отходил от нее ни на шаг. Однако на четвертый день он поручил Сальвёр заботам одного из своих спутников, а сам пошел собирать мох. Набрал он полный мешок, сел у подножия скалы и задумался, подперев щеку рукой. Его пугала болезнь сестры, и на душе у него было очень тревожно.

Бьярни просидел так довольно долго и вдруг услыхал стук копыт. Оглянулся он и увидел двух всадников. Они мчались прямо к нему. Один скакал на рыжем коне и был одет во все красное. Другой был в темном платье, и конь под ним был вороной масти. Всадники спешились у скалы и поздоровались с Бьярни, обратившись к нему по имени.

— Отчего ты невесел, приятель? — спросил человек в красном.

Бьярни не ответил на его вопрос. Тогда человек в красном сказал, что ему нечего их опасаться и худого не будет, если Бьярни все им расскажет. И Бьярни поведал незнакомцам о болезни сестры.

— Мои спутники уже собираются домой, — сказал он, — и мы с сестрой останемся здесь одни. Боюсь, как бы она не умерла у меня на руках.

— Да, плохи твои дела, — сказал человек в красном. — Не диво, что ты так мрачен. А может быть, ты согласишься отдать мне свою сестру?

— Нет, — ответил Бьярни. — Я не знаю ни кто ты, ни откуда.

— А тебе и незачем это знать, — сказал человек в красном.

Он вытащил золоченую табакерку с драгоценным камнем на крышке и спросил:

— А если я подарю тебе табакерку, тогда отдашь?

— Нет, предлагай, что угодно, сестру я все равно не отдам, — ответил Бьярни.

— Будь по-твоему, — сказал незнакомец. — А табакерку оставь себе на память о нашей встрече.

Бьярни взял табакерку и поблагодарил за подарок. Незнакомцы простились с ним и ускакали.

Утром спутники Бьярни уехали домой, и брат с сестрой остались одни. Весь день Бьярни просидел рядом с Сальвёр, а ночью его стало клонить в сон, но он не решался спать, боясь, как бы незнакомцы не похитили Сальвёр. В конце концов он не выдержал, лег рядом с сестрой и обнял ее, он думал, что из его объятий никто не сумеет ее похитить. Однако, когда он проснулся, сестры рядом не было. Бьярни испугался и пошел ее искать. Целый день он бродил по горам, но так и не нашел ее. Тогда он собрал вещи, вернулся домой и рассказал о случившемся.

— Этого я и опасался, — промолвил отец. — Видно, от судьбы не уйдешь.

Много народу снарядилось в горы искать Сальвёр, но поиски ни к чему не привели. Все были огорчены потерей, потому что девушка она была добрая и ее любили.

Шли годы. Бьярни стукнуло тридцать. Он женился и сам вел хозяйство. Как-то осенью его пастух потерял всех овец, проискал их три дня и вернулся домой ни с чем. Тогда Бьярни попросил жену собрать ему еды на неделю и дать крепкие башмаки — он решил сам пойти за овцами. Мать с отцом, которые были еще живы, умоляли его остаться дома, но он попросил их не беспокоиться, велел ждать его через неделю и ушел.

Три дня ходил Бьярни по горам. На четвертый день он набрел на пещеру и уснул в ней крепким сном. Когда он проснулся, была темная туманная ночь. Несмотря на туман, Бьярни отправился дальше, но вскоре заблудился, и ему пришлось долго идти наугад. Наконец он вышел в большую долину, где тумана не было. Бьярни спустился вниз и увидел богатую усадьбу. Мужчины и женщины сушили на лугу сено. Бьярни подошел к трем женщинам, одна из них была очень красивая, он поздоровался и попросился переночевать. Ему разрешили, и девочка проводила его в дом.

Эта девочка тоже была очень красивая и к тому же напоминала Бьярни его сестру, которую он когда-то потерял в горах. Давнее происшествие снова всплыло в его памяти, и ему стало грустно, однако он не показал виду. Дом был большой и уютный. Девочка провела Бьярни в просторную богатую комнату, пригласила его сесть за стол и ушла. Вскоре она вернулась и принесла ему поесть. Потом она отвела его в маленькую комнатку, где была приготовлена постель. Девочка помогла Бьярни снять мокрую одежду и пожелала ему приятного сна.

Бьярни не мог понять, куда он попал и почему эта девочка пробудила в нем тоску по сестре. С этими мыслями он уснул. Его разбудило пение — наверху пели вечерние молитвы, как принято в деревне. Голосов было много — и мужские, и женские, — и один из них показался ему похожим на голос Сальвёр. Потом Бьярни опять заснул и спал, покуда та же девочка его не разбудила. Она принесла ему новое красивое платье и попросила иметь его по случаю воскресенья, которое Бьярни приглашали провести в этом доме.

Пока Бьярни одевался, к нему прибежал маленький мальчик в нарядном зеленом сюртучке. Малыш поздоровался с Бьярни и принялся болтать.

— Куда ты идешь? — спросил он.

— Ищу своих овец, — ответил Бьярни.

— У нас в долине я их не видел, — сказал мальчик. — Но сегодня ты останешься здесь, потому что мой отец будет читать проповедь.

— Ступай прочь, Свейдн, — прервала его девочка, вернувшись, — и не болтай глупостей.

Она принесла Бьярни еду и прислуживала ему, пока он ел. Он поел и увидел, что к усадьбе стекается множество людей. Мальчик взял его за руку, отвел в церковь и показал, где сесть. Бьярни огляделся: рядом с ним на скамье сидел человек в красном, которого он когда-то встретил в горах, а пастором оказался тот, который был тогда в темном платье.

В церкви собралось много народу, мужчин было больше, чем женщин, и все мужчины были воинственного вида, сильные и рослые. Бьярни вытащил свою красивую табакерку и угостил соседа табаком, тот взял понюшку. На передней скамье Бьярни увидел нарядную женщину и узнал в ней свою сестру Сальвёр. Так вот куда привела его судьба! Они посмотрели друг на друга, Сальвёр тоже узнала его и от радости залилась слезами.

Пастор произнес превосходную проповедь, и служба кончилась. После благословения мальчик взял Бьярни за руку и повел домой. Вскоре туда пришли и оба незнакомца — и в красном, и в черном. Они дружески поздоровались с Бьярни и спросили, узнал ли он их.

— Узнал, — ответил Бьярни и умолк, подавленный воспоминаниями.

Потом в комнату вошла Сальвёр и бросилась брату на шею.

— Мы обнимали друг друга в детстве, — сказала она ему, — всю в слезах меня вырвали из твоих объятий, и вот я снова обнимаю тебя!

Брат и сестра были счастливы, и Бьярни рассказал Сальвёр обо всем, что случилось в Скага-фьорде после того, как она пропала.

— Бьярни, это я похитил твою сестру и отдал в жены этому человеку в темном платье, — сказал тот, который был в красном. — Это мой сын, он пастор у нас в долине, а я тут судья. Овец твоих я угнал нарочно, хотел, чтобы ты пришел сюда и вы с сестрой встретились. Завтра утром я верну тебе овец и провожу тебя домой, а сегодня ты наш гость.

Целый день провел Бьярни у сестры, а утром, со слезами простившись с нею, покинул ее дом. Судья и пастор провожали его, они втроем гнали овец.

— Ты должен переселиться к нам в долину, — сказал пастор.

Он обещал Бьярни прислать за ним весной своих людей и просил быть готовым к переезду.

Вернулся Бьярни домой, рассказал жене и родителям о своих приключениях и просил до поры до времени хранить все в тайне. А весной к Бьярни приехали три всадника, и ночью он уехал с ними, забрав все свое имущество, мать с отцом, жену и детей. Они поселились в долине утилегуманнов[15], и встреча с Сальвёр всем принесла радость. Много лет прожил Бьярни в этой долине, а когда состарился, снова вернулся в Скага-фьорд. Тогда-то он и поведал людям эту историю, а умер Бьярни глубоким стариком.

Похищение невесты

а хуторе Торфастадакот в Бискупстунге жил один холостой крестьянин, который держал много овец. Звали его Йоун. И вот решил Йоун жениться на своей служанке. Дело было осенью, в конце октября. После третьего оглашения Йоун стал готовить свадебный пир и поехал приглашать гостей, а его невеста в тот же день отправилась стирать белье. Йоун проводил ее к ручью, протекавшему недалеко от дома, простился с нею и уехал, а она принялась за стирку. Вечером он снова пришел к ручью и увидел, что на берегу валяется недостиранное белье, а его невесты нигде нет. Он подумал, что она занемогла и ушла домой. Однако дома ее не оказалось, и весь день ее никто не видел. Не понравилось это Йоуну, собрал он людей, и они отправились на поиски. Долго они искали его невесту, но так и не нашли. Потом поиски прекратились, а с ними и толки, куда делась девушка.

Минул год, снова настала осень, о девушке по-прежнему не было ни слуху ни духу. И вот в один прекрасный день у Йоуна из Торфастадакота пропали все овцы — как сквозь землю провалились. Искал он их, искал, не нашел и позвал людей на подмогу. Запаслись они едой, надели крепкие башмаки и отправились в горы. Облазили все ущелья и пустоши, но овец и следа не было. Тогда они решили подняться на вершину, чтобы оттуда оглядеть всю окрестность. Дойдя до самого ледника, они заблудились в сгустившемся тумане. Сперва они долго брели наугад по зыбкой почве, потом наконец выбрались из болота и вскоре вышли в незнакомую долину. Там тумана не было. В сумерках путники увидели хутор, подошли к дому и постучали. На их стук вышла женщина. Они поздоровались и попросились переночевать.

— Оставайтесь, пожалуйста, — сказала женщина.

— Как называется этот хутор? — спросили они. — Мы заблудились в горах и не знаем, куда забрели.

Хозяйка пригласила их в дом и сказала, что позже они все узнают. Она провела их в комнату, а сама ушла. Вскоре к ним пришла красивая девушка лет двадцати со свечой в руке. Она помогла гостям снять мокрую одежду и башмаки и хотела унести их, но гости попросили ее оставить одежду — им стало не по себе в этом доме, и они уже начали подозревать, что попали в опасное место. Но девушка ответила, что ей приказано все унести, и ушла, оставив гостям свечу и заперев за собой дверь. Тут Йоун и его спутники встревожились не на шутку.

Вдруг раздался стук в наружную дверь. Через щель в стене гости увидели, что хозяйка вышла со свечой за порог. Вернулась она с каким-то человеком. Они остановились у двери, и он стал счищать с себя грязь.

— Всех ягнят пригнал? — спросила у него хозяйка.

— Да, — ответил он.

— Вот и хорошо, — сказала она и ушла.

Вскоре гости снова слышат стук. Опять выходит хозяйка со свечой и возвращается с другим человеком. Они останавливаются у двери, и он начинает счищать грязь.

— Всех маток пригнал? — спрашивает она.

— Да, — отвечает он.

— Вот и хорошо, — говорит она и уходит.

В третий раз раздается стук, хозяйка опять идет отворять и возвращается с третьим человеком. Они останавливаются у двери, и он счищает с себя грязь.

— Всех баранов пригнал? — спрашивает она.

— Всех, — отвечает он.

— Вот и хорошо, — говорит она и уходит.

Потом опять стучат в дверь. Хозяйка выходит со свечой и возвращается еще с одним человеком. Он начинает счищать у дверей грязь, а она тихонько спрашивает его о чем-то. Гостям показалось, что она спросила:

— Пригнал чужих овец?

— Да, — ответил он вполголоса.

— Вот и хорошо, — сказала она и ушла.

Наконец стучат в пятый раз. Хозяйка со свечой выходит и возвращается с человеком в длинном плаще. Она сама отряхивает с него грязь, а он спрашивает, пришли ли на хутор гости.

— Пришли, — отвечает она.

— Сняли с них одежду и башмаки? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она.

— Вот и хорошо, — говорит он, и они оба уходят.

Тут уж Йоун и его спутники совсем испугались. Они не сомневались, что обитатели таинственного хутора решают сейчас, как им лучше всего расправиться с пришельцами. Тем временем дверь отворилась и давешняя девушка принесла им горячей бараньей похлебки. Гости немного поели — от страха у них кусок в горло не лез — и тут же уснули, ведь за день они сильно намаялись. Проснулись они оттого, что за стеной начали громко читать вечернюю молитву. Эта молитва успокоила гостей, и они перестали опасаться за свою жизнь. Ночью не случилось ничего особенного.

Рано утром девушка принесла гостям сухую и чистую одежду, но совсем не ту, которую взяла у них накануне. Она попросила их надеть новое платье и сказала, что их приглашают погостить на хуторе еще день. Когда они оделись, она принесла им холодной баранины.

Пока гости ели, пришла хозяйка и спросила, откуда они.

— Из Бискупстунги, — ответили гости.

Она стала расспрашивать их о последних новостях, и они рассказали ей все, что могли.

— А не знаете ли вы Йоуна из Торфастадакота, у которого в прошлом году пропала невеста? — спросила хозяйка. — Как он поживает?

Йоун поспешил назвать себя. И тут хозяйка призналась, что она и есть его пропавшая невеста.

— Когда я стирала у ручья, ко мне подъехал всадник, поднял меня в седло и увез сюда, — сказала она. — В этой долине он исправляет должность судьи. У него умерла жена, и он похитил меня, чтобы жениться на мне. Сегодня его нет в доме, он разбирает в долине одну запутанную тяжбу и вернется только утром. Он хочет поговорить с тобой, Йоун, и просил, чтобы ты дождался его возвращения. Он задумал возместить тебе пропажу невесты и выдать за тебя свою дочь, ту самую девушку, что прислуживала вам вчера вечером. Судье пришлось прибегнуть к колдовству, чтобы заманить сюда сперва твоих овец, а после — и тебя самого. Но ты не бойся, завтра ты получишь своих овец всех до единой.

Обрадовался Йоун и остался еще на один день на этом хуторе, где их так хорошо приняли.

Вечером судья вернулся, но разговор с Йоуном отложил до утра. Долго ли они говорили — неизвестно, но все вышло так, как обещала хозяйка. Судья сказал, чтобы весной Йоун приезжал за девушкой, хоть с этими же людьми, хоть один. И велел взять с собой побольше вьючных лошадей, чтобы увезти на них добро, а давать в приданое овец ни к чему — за лето они все равно убегут домой.

Йоун так и сделал — весной с теми же людьми он поехал к судье, и с ними было двенадцать вьючных лошадей. Они забрали девушку и много всякого добра, которое судья дал ей в приданое. Йоун женился на дочке судьи, и они до самой смерти жили в Торфастадакоте и очень любили друг друга. От них пошел большой род, но в этой сказке о потомках Йоуна ничего не говорится.

Лишь много времени спустя стало известно, что долина, откуда Йоун привез себе жену, лежит к северу от ледника Лаунгъёкюдль. На этом сказке конец.

Сказка об Оулёв крестьянской дочке

давние времена жил в Эйя-фьорде один пастор, он был женат, и у него было много детей, среди них — одна приемная дочка, крестьянская девочка из его прихода. Звали ее Оулёв. Она была очень красива и хорошо воспитана. Пастор любил ее не меньше, чем родных детей. В его доме Оулёв обучалась рукоделию и всему остальному, что должна знать хозяйка. В то время, о котором пойдет рассказ, она была уже совсем взрослая девушка.

Много лет пастор добивался, чтоб ему дали приход на Востоке Исландии, и вот наконец его желание сбылось. В самом начале лета он собрался переезжать на новое место с женой, детьми и всеми домочадцами. Ехать решили кратчайшей дорогой, через Лавовое поле, которое называется Оудаудахраун. Оно считалось самым опасным и пустынным местом во всей Исландии.

Вот пастор и его спутники миновали последний хутор в северной части страны и выехали на Лавовое поле. К вечеру они достигли середины поля и собрались сделать привал. Когда они разбили палатки, к ним подошли девять вооруженных незнакомцев. Не говоря ни слова, они напали на пастора и его спутников, те были безоружны, и потому сопротивление их было недолгим. Разбойники убили всех, кроме Оулёв. Ее они увели к себе, их дом находился неподалеку.

Оулёв сразу смекнула, что попала к утилегуманнам, живущим разбоем и грабежом, и что помощи ей ждать неоткуда. Однако разбойники не тронули ее, они сказали, что с наступлением зимы засядут дома и тогда бросят жребий, кому она достанется в жены.

— А до тех пор ты должна готовить пищу на всех и всем одинаково прислуживать, — сказали они.

Прошло лето, до осеннего сбора овец осталось всего две недели. Разбойники собрались в горы и предупредили Оулёв, что на несколько дней она останется одна. Но неожиданно один из них занемог — он был самый молодой и больше всех нравился Оулёв. Разбойники решили, что он их догонит, как только ему полегчает, и ушли.

— Я понимаю, что ты не можешь быть счастлива в этом логове, — сказал парень, когда остался с Оулёв наедине. — Ведь и я тоже их пленник. Мой отец живет в Мьоувадале по ту сторону Лавового поя. Я бы давно помог тебе бежать, да только это нелегко. За два года, что я здесь живу, у меня не было случая вырваться на волю. Разбойники заставляют меня грабить и убивать вместе с ними, и мне приходится повиноваться. Нынче я сказался больным, чтобы поговорить с тобой наедине и решить, как нам быть. Попытайся бежать, покуда их нет дома. Вот что тебе следует сделать. Завтра утром я пойду к ним, как мы договорились, а ты выждешь еще два дня. Здесь неподалеку будет пастись гнедой конь. Взнуздай его и надень на него седло, которое висит в доме. Это мой конь, быстрее его не сыщешь во всей Исландии. Других коней у разбойников нет. Садись на Гнедого и скачи, а дорогу он знает сам. Но помни, не бей коня, покуда твоей жизни не угрожает опасность, и не уезжай отсюда раньше положенного срока. Если доберешься до Мьоувадаля, научи жителей, как поймать разбойников. Это дело трудное — они всегда начеку. Нынешней осенью об этом и думать нечего, разве что через год. Когда они уходят за овцами, они всегда ночуют в одной укромной ложбине. Вот там-то и нужно на них напасть. И если мои советы пойдут тебе на пользу, попроси, чтобы разбойнику, который будет лежать с краю, сохранили жизнь. Исполни точно все, что я сказал, и удача не изменит тебе.

Оулёв поблагодарила парня и обещала следовать его советам. Осталась она одна, и ею овладело сильное нетерпение. Первый день тянулся, как год. На второй день она не выдержала и пошла за Гнедым. Он пасся поблизости. «Что за беда, если я уеду днем раньше?» — подумала Оулёв, оседлала коня и поскакала прочь. Скоро она услыхала крики, какими подгоняют овец, и узнала голос одного из разбойников. Он увидел ее на Гнедом и сразу кликнул товарищей. Они бросились ей наперерез. Расстояние между ними и Оулёв быстро сокращалось. Поняла она, что они вот-вот схватят ее, и хлестнула коня. Он рванулся вперед с такой силой, что она едва удержалась в седле. Теперь Гнедой летел, как птица, и вскоре разбойники остались далеко позади.

Оулёв благополучно добралась до Мьоувадаля. Отец того парня был еще жив, и она поведала ему, в какую беду попал его сын и что он советовал сделать, чтобы захватить разбойников.

Ровно через год жители Мьоувадаля собрались в условленное время напасть в ложбине на разбойников. Оулёв показывала им дорогу. Чтобы не тратить лишних слов, скажем сразу, что все разбойники были убиты, кроме того, который лежал с краю, а это и был тот самый парень, что помог ей бежать из плена. Он вернулся к отцу в Мьоувадаль. Но его должны были казнить за то, что он долгое время принимал участие в страшных злодеяниях, если только король его не помилует. И вот он отправился в Данию. Парень был красивый и добрый, поэтому все, в том числе и Оулёв, оплакивали его судьбу. Перед отъездом парень попросил Оулёв пять лет не выходить замуж, даже если от него не будет вестей. Оулёв ничего ему не ответила, и на этом они расстались.

Время шло, Оулёв жила у своих родственников в Эйя-фьорде. Она была самой красивой невестой в округе, и многие парни сватались к ней, но она всем отказывала — говорила, что дала слово не выходить замуж. Нрав у нее был угрюмый, и многие думали, что она стала такой после того, как побывала у разбойников. В конце концов к ней перестали свататься.

Так минуло пять лет, и за это время не случилось ничего нового. А на шестое лето в Эйя-фьорд пришел корабль. На нем прибыл красивый мужественного вида человек, говорил он по-исландски. Король прислал его на должность высшего чиновника в Вадлатинг, потому что прежний умер. Новый чиновник быстро прославился добротой, и люди полюбили его. Вскоре он решил обзавестись собственным двором, а также экономкой или, еще лучше, женой. Все советовали ему посвататься к Оулёв, потому что красивей невесты не было во всей округе, но предупредили его, что она не желает выходить замуж и отказывает всем женихам. Чиновник все же решил посвататься. Он поехал к Оулёв, сделал ей предложение и получил отказ. Но он продолжал настаивать, за него просили люди, и Оулёв в конце концов уступила. Тогда собрали свадебный пир и пригласили много важных гостей. На свадьбе чиновник встал и обратился к гостям:

— Хочу вам признаться, — сказал он, — что я и есть тот самый парень, который был в плену у утилегуманнов с Лавового поля. Меня приговорили к смерти, но я обратился к королю с просьбой о помиловании. Узнав мою историю, король счел меня невиновным. Он не только помиловал меня, но и дал мне средства, чтобы я мог учиться. За эти пять лет я изучил все законы и меня назначили сюда на должность чиновника. Женщина, что сидит рядом со мной, когда-то спасла мне жизнь, и я счастлив, что могу теперь отблагодарить ее за верность и терпение.

Гости дивились, слушая эти слова — ведь они думали, что его давным-давно нет в живых, а Оулёв не помнила себя от радости. Они поставили себе двор на хорошей земле в самом красивом месте Эйя-фьорда и жили там счастливо до самой смерти.

Грим приемыш епископа

давние времена выдался на Севере голодный год. Голодающие ходили толпами и просили милостыню, так что от них никому житья не было. Тогда знатные люди собрались на тинг и постановили, что каждый хозяин должен накормить нищего и предоставить ему ночлег на одну ночь, а утром нищий должен уйти, ничего не получив на дорогу. Много нищих побывало той зимой в епископской усадьбе в Хоуларе, где соблюдались те же правила, что и повсюду.

Однажды вечером пришел к епископу мальчик по имени Грим, его накормили и оставили ночевать. Но утром Грим пошел к епископу и сказал, что ему очень хочется остаться в усадьбе еще на одну ночь. Дело кончилось тем, что епископ позволил Гриму остаться. На другой день Грим снова пошел к епископу и попросил оставить его на третью ночь. Епископ напомнил ему о решении, которое приняли на тинге знатные люди.

— Но ведь ты уже нарушил это решение, — ответил ему Грим.

У епископа не хватило духу прогнать мальчика силой, и Грим так и остался жить в Хоуларе. Он выучился на кузнеца и стал работать в епископской кузнице. Так прошло несколько лет, Грим вырос сильным и храбрым. Люди считали, что он неотесан, упрям и зол, и старались не иметь с ним дела.

Однажды на рождество хоуларский епископ получил письмо с Юга от скаульхольтского епископа. В том письме были важные вести, и он любой ценой должен был переслать свой ответ в Скаульхольт до Нового года. Но никто из его людей не брался доставить ответное письмо, ведь чтобы поспеть в Скаульхольт до Нового года, надо было идти кратчайшим путем — через горы, а зимой это небезопасно. Наконец епископ обратился со своей просьбой к Гриму, выразив надежду, что получит помощь у того, кому сам когда-то помог.

— Напрасно ты попрекаешь меня куском хлеба, — ответил Грим. — Я давно отработал все, что съел. Однако, если тебе это нужно, пусть письмо будет готово завтра к вечеру, а кожаные башмаки и еду на дорогу вели принести мне сегодня.

Епископ сделал, как он просил. Грим выковал железные пластины с шипами и прикрепил их к подошве башмаков. Еще он взял с собой лыжи и коньки. Получив письмо, он в ту же ночь покинул епископскую усадьбу.

Грим шел самым коротким путем, по льду он бежал на коньках, по сугробам — на лыжах и потому продвигался очень быстро. Так он добрался до большого озера и побежал по нему на коньках. У другого берега какой-то человек ловил в проруби рыбу. Незнакомец заметил Грима и побежал ему навстречу. Грим остановился там, где лед был более скользкий, и, поджидая незнакомца, снял коньки. Вместо приветствия незнакомец налетел на Грима с кулаками. Он дрался с ожесточением, но ему было труднее держаться на скользком льду, чем Гриму, — ведь башмаки у Грима были подкованы железными шипами. В конце концов Грим опрокинул противника на лед, выхватил из-за пазухи большой нож и прикончил его. Потом он продолжал путь и, нигде не задерживаясь, добрался до Скаульхольта. Было это за день до Нового года.

Грим велел передать епископу, что хочет его видеть, но ему ответили, что епископ обедает и просит подождать.

Тогда Грим послал сказать епископу, что ждать он не хочет.

— Я не больше обязан подчиняться епископу, чем он мне, — заявил Грим.

Епископ не привык к таким дерзким словам, он поднялся из-за стола, обтер бороду и вышел к Гриму. Тот отдал ему письмо и сказал, что хочет завтра получить ответ. Вечером того же дня епископ позвал Грима к себе.

— По числу, что стоит на письме, я вижу, что ты легок на ногу, — сказал он. — Но мне кажется, тебе все же следует отдохнуть у нас в Новый год.

Грим отказался, и епископ не стал его уговаривать. Утром он вручил Гриму свое письмо и спросил, каким путем тот намерен вернуться в Хоулар.

— Прежним, — ответил Грим.

— Тебя убьют, — сказал епископ.

— Это мне не страшно, я убегу, — ответил Грим.

— Возьми с собой мою собаку, — предложил епископ.

— За собаку спасибо, — сказал Грим.

Епископ приказал большой темно-рыжей собаке следовать за Гримом. Собака посмотрела на епископа, но не тронулась с места. Тот более строго повторил свое приказание. Собака вздохнула и легла к ногам Грима.

Грим поблагодарил епископа за подарок и пустился в обратный путь. На озере он увидел, что к нему бегут трое. Первый бежал очень быстро и намного опередил остальных, последним бежал старик. Грим понял, что ему не уйти, выбрал на льду самое скользкое место и остановился.

— Ты убил моего брата, я отомщу тебе за него! — крикнул первый, подбежав к Гриму.

— Это будет справедливо, — ответил Грим.

Они начали драться, и скоро Грим почувствовал, что ему не одолеть этого человека. Вдруг собака прыгнула на противника Грима и так вцепилась ему в горло, что он тотчас испустил дух. Тут подбежал второй брат, и его схватка с Гримом закончилась тем же. Последним подошел старик, отец убитых. Он предложил Гриму мировую и сказал, что отдаст за него свою дочь.

— Отцу больше пристало мстить за сыновей, чем заключать мировую с их убийцей, — ответил Грим. — Сдается мне, что тебе нельзя доверять.

Старик пришел в ярость от этих слов и бросился на Грима. Сладить с ним было не просто: одной рукой он наносил Гриму удары, а другой — отбивался от собаки. Грим успевал только увертываться. Но вот старик начал сдавать, и в конце концов Грим с помощью собаки убил и его.

После этого он благополучно вернулся в Хоулар. Всю зиму он был так мрачен и угрюм, что люди избегали его, и мало кто знал, чем он занимается у себя в кузнице. А он тем временем выковал себе большой и острый тесак. Весной люди видели, что епископ долго беседовал с Гримом наедине. Вскоре после их разговора Грим покинул Хоулар, ведя за повод лошадь, на которую был навьючен сундучок. Никто, кроме епископа, не знал, куда он отправился, и больше его в Хоуларе не видели. Только в глубокой старости хоуларский епископ открыл своим друзьям, что Грим ушел к утилегуманнам. После того, что произошло, говорил епископ, самое разумное было разрешить ему уехать.

Однажды осенью, — это случилось через несколько лет, как Грим ушел из Хоулара, — скаульхольтский епископ лежал ночью в полудреме, и вдруг ему почудилось, будто кто-то подошел к окну и сказал:

— Зайди днем в овчарню, там ты найдешь подарок — это тебе в благодарность за твою собаку.

Епископ так и не понял, наяву ли он слышал эти слова или ему пригрезилось, однако после полудня он не удержался и отправился в овчарню. Там он нашел сто двадцать овец, и на всех было его клеймо. Видно, клеймили овец совсем недавно — у них еще даже уши кровоточили. Епископ велел овец заколоть, и говорят, что с каждой получили по пуду сала, а грудинка была толщиной с ладонь.

Горвёмб

или когда-то король и королева, и были у них сын и дочь. Дочь выросла доброй и красивой, а сын — злым и уродливым. Время шло, король состарился, однако сын не дождался смерти отца и убил его, а заодно с ним и мать с сестрой. Завладел он всем королевством и захотел жениться, да только никто за него не шел — такая дурная была у него слава. Не скоро новому королю удалось найти себе невесту, и о том, как он жил с женой, ничего не говорится, кроме того, что была у них единственная дочка по имени Ингибьёрг. Она была девушка красивая и приветливая.

Однажды королева тяжело заболела и призвала к себе дочь.

— Я знаю, что скоро умру, — сказала она, — и перед смертью хочу о тебе позаботиться. Вот тебе поясок, надень его и никогда не снимай, он спасет тебя от любой беды. А еще оставляю тебе собаку. Как только я умру, твой отец захочет жениться на тебе и, чтобы ты не убежала, посадит тебя на привязь. Тебе надо исхитриться, выйти во двор, там ты привяжешь вместо себя собаку, а сама убежишь. Только так ты сможешь спастись.

Вскоре королева умерла. На другой же вечер король сказал дочери, что желает на ней жениться. Она как могла отговаривала его, но он пригрозил, что убьет ее, если она не согласится. Тогда Ингибьёрг сделала вид, что уступает ему, только попросила разрешения перед сном выйти запереть наружную дверь.

— Ты хочешь меня обмануть! — сказал король.

Ингибьёрг ничего не ответила.

— Ладно, — сказал он наконец, — выпущу я тебя, но с одним условием: обвяжись веревкой и дай мне в руки конец.

Так они и сделали. Ингибьёрг вышла из дворца, привязала вместо себя собаку, а сама убежала. Всю ночь она брела наугад в кромешной тьме, а утром вышла к скалистому берегу, у которого стоял корабль. Ингибьёрг попросила приплывших на нем торговых людей отвезти ее в другое королевство, и они взяли ее на корабль.

Сразу подул попутный ветер, и корабль поднял паруса. Вскоре они приплыли в другое королевство и высадили Ингибьёрг на берег. Пошла она по дороге, пришла к небольшому хутору и попросила разрешения там остаться. Добрые люди приютили Ингибьёрг. Тем королевством правил молодой король, он был неженат и жил по соседству с хутором, где поселилась Ингибьёрг. Хозяин хутора стирал королю белье и чистил его платье. И вот замечает король, что белье его стало чище, чем раньше. Удивился он и как-то раз сам отправился на хутор. Там он увидел Ингибьёрг, и ее красота пленила его. Он посватался, она приняла его предложение, приготовили свадебный пир и сыграли свадьбу, как положено.

Однажды королева Ингибьёрг попросила мужа никогда не брать зимних постояльцев без ее согласия, и король обещал выполнить ее просьбу.

Несколько лет они прожили тихо и мирно, но вот как-то раз пришел к королю незнакомый старик и попросил, чтобы король взял его к себе на зиму.

— Этого я не могу обещать, пока не поговорю с королевой, — ответил король.

— А я-то думал, что в своем королевстве ты сам себе хозяин и можешь, кого захочешь, взять на зиму, — сказал старик. — Стыдно королю быть под башмаком у жены. Я бы на твоем месте не стал спрашивать разрешения у королевы.

Долго так говорил старик, и в конце концов король уступил, но, когда он рассказал обо всем королеве, она очень опечалилась.

Меж тем подошел королеве срок родить, долго она, бедняжка, мучилась, никак не могла разродиться. Призвал король лучших лекарей, но и они не сумели помочь королеве. Пришлось королю обратиться за помощью к зимнему постояльцу.

— Если хочешь, я помогу королеве, — сказал старик, — но только при одном условии: никто не должен при этом присутствовать.

Король согласился. С помощью старика королева разродилась красивым здоровым мальчиком. Взял старик ребенка, выбросил его в окно, а королю показал щенка и сказал, что его-то и родила королева.

Вскоре королева понесла во второй раз, и все повторилось как прежде.

Наконец в третий раз понесла королева. И вот, когда она была уже на сносях, получает король от своего брата Херрёйда послание с просьбой собрать войско побольше и прийти к нему на подмогу, потому что в его королевство вторгся недруг. Не хотелось королю уезжать из дому, но королева велела ему идти на выручку к брату. Попросил король своего постояльца помочь королеве при родах и уехал. На этот раз королева родила дочку, но старик и ее выбросил в окно.

Вернулся король из военного похода, старик показал ему гадкого полуслепого котенка и сказал:

— Полюбуйся, король, на чадо, которое произвела на свет твоя королева. Недостойно твоего знатного рода, чтобы королева прелюбодействовала с презренной тварью.

Опечалился король и стал думать, как быть и что делать, а потом велел изготовить деревянный короб. Посадили в тот короб королеву, надели на него три железных обруча, обмазали медом, отнесли в лес и положили под дерево. Вскоре прибежали дикие звери и стали слизывать с короба мед. Лизали они, лизали, вдруг один железный обруч лопнул. Звери с перепугу разбежались. Потом они опять пришли и стали слизывать мед. Тут второй обруч лопнул, и звери снова разбежались. Прошло немного времени, они опять вернулись и принялись лизать короб. Но тут лопнул третий обруч, да с таким треском, что звери убежали и больше уже не возвращались. Короб раскрылся, королева вылезла наружу, осмотрелась и побрела по лесу куда глаза глядят. Брела она, брела и вышла к небольшой избушке. Присела королева на завалинку, а из избушки выходит женщина и говорит:

— Вижу, в беду ты попала, королева Ингибьёрг!

И пригласила королеву в дом. А там была уже приготовлена постель, и хозяйка предложила гостье отдохнуть. Ингибьёрг легла, хозяйка натерла ее благовонным маслом, и королева заснула. Когда она проснулась, в доме было светло и за окном сияло солнце.

Хозяйка разговорилась с королевой и очень сожалела, что не может оказать ей достойной помощи.

— Но все-таки, если хочешь, выбери себе в моем доме, что пожелаешь, — сказала она.

Тут к ним подкатилось нечто чудное, требушина не требушина, не поймешь что, и закричало:

— Выбери меня! Выбери меня! Выбери меня!

— Зачем эта требушина? — удивилась королева.

— Возьми, не пожалеешь, — сказала хозяйка. — Ее зовут Горвёмб.

Послушалась королева и выбрала Горвёмб. И в тот же миг исчезли и дом, и кровать, и хозяйка. Остались в лесу только королева и Горвёмб.

— А теперь, королева, следуй за мной, — сказала Горвёмб и покатилась по дороге.

Шли они, шли и вышли на берег моря. Остановилась Горвёмб и говорит:

— Садись на меня, королева, сейчас мы с тобой поплывем.

Королева так и сделала. Поплыла Горвёмб по морю, и приплыли они на остров. Там стояла овчарня и паслись овцы, а остров тот принадлежал королю, мужу Ингибьёрг. Поднялись Горвёмб с королевой на берег и подошли к хорошенькому домику.

— Поживи пока здесь, — говорит Горвёмб королеве, — это мой дом.

Стала королева жить у Горвёмб и ни в чем не знала нужды.

И вот однажды собрала Горвёмб хворост и развела такой большой костер, что его увидали в королевском дворце.

— Видно, на твой остров высадились враги, — сказал зимний постоялец королю. — Надо их прогнать.

Король с ним согласился и послал его на остров. Но тут на море разыгралась буря, и постояльцу пришлось повернуть корабль обратно к берегу. На другой день Горвёмб опять собрала хворост и развела костер. И старик снова пустился в путь. Однако на море опять разыгралась буря, и он вернулся домой ни с чем. На третий день Горвёмб развела такой костер, что и король, и придворные всполошились не на шутку. Приказал король снарядить самый большой корабль и сам поплыл на остров вместе со своим постояльцем. Только они вышли на берег, а Горвёмб уже тут как тут.

— Не иначе как ты тут хозяйничаешь, — сказал ей старик.

— Об этом мы после поговорим, — ответила Горвёмб и пригласила короля в дом.

А в доме у нее была боковая комнатушка, провела она туда короля и усадила на золотой стул. А постояльца посадила на железный стул, со скобой, которую она тут же замкнула у него на груди.

— Есть у меня к тебе, король, одна просьба, — сказала она. — Вели-ка этому человеку рассказать свою историю.

— Я охотно исполню твою просьбу, — ответил король и велел постояльцу рассказать свою историю.

Не хотелось тому говорить, да делать нечего — пришлось начать рассказ.

— А ведь ты врешь, старик! — вдруг перебила его Горвёмб.

И покрепче подкрутила винт на скобе, а в ней были железные шипы. Впились эти шипы старику в грудь, и пришлось ему начать свой рассказ заново.

Но Горвёмб опять перебила его:

— Зачем правду скрываешь? — сказала она и так сдавила старику грудь, что тот даже вскрикнул.

В третий раз начал он рассказывать, а Горвёмб — все свое:

— Опять, — говорит, — ты врешь!

И тут она так сдавила старика, что тот завопил во все горло. Понял он, что с Горвёмб шутки плохи, и рассказал королю всю правду.

— Вот теперь-то ты не соврал! — сказала Горвёмб и обратилась к королю: — А что, король, не довольно ли пожил на свете этот старик?

— Довольно, — ответил король и заплакал.

Тогда Горвёмб столкнула железный стул под пол, а там стоял котел с кипящей смолой. Так и кончилась жизнь королевского постояльца.

— Ну, король, говори, что ты мне дашь, если я верну тебе жену и детей? — спрашивает Горвёмб у короля.

— Проси, что хочешь, — отвечает он.

Сперва Горвёмб привела к нему королеву. Обнял король свою жену, и оба они заплакали от счастья. Потом она привела и детей, и радости их не было конца.

— А теперь, король, — говорит Горвёмб, исполни мою просьбу — выдай меня замуж за своего брата Херрёйда!

— Это трудное дело, — сказал король, — однако я попытаюсь.

Взял король королеву, детей и Горвёмб и вернулся вместе с ними во дворец, а потом отправил гонца за своим братом. Поначалу Херрёйд никак не соглашался жениться на Горвёмб, но король с королевой так его умоляли, что в конце концов он уступил. Привели Горвёмб к жениху, увидел он ее и испугался, но свадебный пир был уже собран, и свадьба удалась на славу. Правда, жених сидел как в воду опущенный, зато невеста была весела и не скрывала своей радости. Подошло время молодым идти почивать, гости уложили их вместе, как велит обычай, и ушли. Прошла ночь. Утром проснулся Херрёйд и видит: лежит рядом с ним прекрасная девушка, а у постели требушиная кожа валяется. Обрадовался он, схватил эту кожу и бросил в огонь. А девушка оказалась королевской дочерью, которую заколдовала злая мачеха. Вернулся Херрёйд с молодой женой к себе домой, и правили оба брата своими королевствами до самой смерти. На том и сказке конец.

Сказка о Грисхильдур великодушной

ил когда-то на свете король, и не было у него ни жены, ни детей. Его приближенные были очень обеспокоены, боялись, что у короля не будет наследников. Они часто напоминали об этом королю, да только его это нисколько не заботило.

И вот однажды в погожий день король приказал оседлать двадцать лошадей — десять для мужчин и десять для женщин. Одно женское седло было все золоченое. Стали королевские девы-воительницы думать да гадать, кому из них выпадет честь ехать в золоченом седле. Каждой хотелось стать королевской избранницей, и каждая считала себя самой достойной. Да только все вышло по-иному. Король никому не позволил сесть на лошадь с золоченым седлом. Он приказал девяти девам и девяти воинам сопровождать его, а лошадь под золоченым седлом вели пустую в поводу. Никто не знал, куда собрался король, но спросить его не осмеливались. Король направился к лесу, всадники — за ним. Долго-долго ехали они по лесу, и наконец король остановился перед убогим домишком. Он постучал в дверь, и из дома вышла девушка невиданной красоты.

— Как тебя зовут и кто твои родители? — спросил у нее король.

Девушка ответила, что зовут ее Грисхильдур и что она дочь здешнего хозяина, отец болен и не встает с постели, а мать здорова. Король сказал, что у него есть дело к ее родителям, и девушка пригласила его в дом. Король поздоровался с хозяевами, а потом объявил, что приехал свататься к их дочери. Сперва родители девушки наотрез отказали королю. Особенно противился отец.

— Король, верно, потешается над бедными людьми, — сказал старик. — Он может найти жену себе под стать, а наша дочь ему не пара. От такого брака добра не жди. Очень скоро король разлюбит ее и с позором прогонит обратно к родителям.

Король обиделся на такие слова и пригрозил, что увезет девушку силой, если отец не уважит его просьбу. Мать, как могла, старалась загладить строптивость мужа. Она попросила короля не обижаться на человека, изнуренного старостью и недугом, он, мол, и сам не ведает, что болтает.

— Для нас большая честь, если король женится на нашей дочери, — сказала она мужу, — пусть даже потом он и отошлет ее обратно.

И мало-помалу она уговорила мужа отдать дочь в жены королю.

Грисхильдур при этом разговоре не присутствовала. Вот король выходит из дома и просит ее сесть на лошадь с золоченым седлом.

Удивилась Грисхильдур и спрашивает:

— Что это значит?

И король рассказал ей о своем сватовстве.

Грисхильдур сочла решение родителей опрометчивым, но король сказал, что, если она не поедет добром, он увезет ее силой. Тогда она вернулась в дом, со слезами простилась с родителями и уехала вместе с королем и его свитой.

Сыграл король свадьбу, и стали они с новой королевой жить-поживать. Приближенным короля не понравилось, что он взял жену из низкого сословия, и они изо всех сил старались поссорить короля с королевой. Но оговорить Грисхильдур было трудно, потому что она со всеми была добра и приветлива.

Подошел срок, и королева родила дочку, красотой девочка удалась в мать. Король распорядился, чтобы на радость Грисхильдур ребенок остался при ней, однако вскоре изменил свое решение и велел одному из приближенных забрать у королевы дочь. Не хотелось приближенному исполнять такое поручение, да делать нечего. Зарыдала королева, когда у нее отняли дочь, но приближенный сказал, что таков приказ, и отнес девочку королю, а тот отдал ее на воспитание своему родственнику. Ни слова не сказала Грисхильдур королю и больше уже никогда не спрашивала о дочери.

Прошел год, и королева родила сына. Король и на этот раз пообещал, что ребенок останется при матери. Но не успела королева оправиться от родов, как король послал приближенного отобрать у нее мальчика. Сильно убивалась королева, потеряв дочь, но еще пуще убивалась она по сыну. Королю, разумеется, обо всем доложили, но он не сжалился над Грисхильдур, а вскоре он призвал ее к себе и велел, чтобы она показала ему детей. Всколыхнулось тут материнское горе, зарыдала Грисхильдур и сказала, что детей у нее отобрали по его повелению и ему должно быть лучше известно, где они и что с ними сталось. Король разгневался и приказал Грисхильдур убираться прочь и больше никогда не показываться ему на глаза.

Вот как случилось, что безутешная Грисхильдур покинула королевский дворец и вернулась к родителям. Отец плохо принял ее и без конца корил, говоря, что она сама виновата, коли допустила, что ее с позором выгнали из дворца. А мать, напротив, жалела Грисхильдур и, как могла, утешала ее.

Почти шестнадцать лет прожила Грисхильдур у отца с матерью и преданно за ними ухаживала. А когда этот срок миновал, король объявил приближенным, что намерен жениться во второй раз и уже нашел себе в жены красивую девушку. Послал он своих людей в лес, где жила Грисхильдур, и передали они ей королевскую волю: пусть явится во дворец и приготовит свадебный пир. Долго не соглашались Грисхильдур и ее родители, но в конце концов им пришлось уступить. На свадьбе Грисхильдур прислуживала за столом, и все сочли, что она держится достойно и великодушно, она же старалась лишь прилежно исполнять свои обязанности. Ночью гости разошлись. Стали собираться в свою опочивальню и король с новой королевой. Он приказал Грисхильдур взять свечу и проводить их. Грисхильдур повиновалась и светила им, пока они укладывались. Молодая королева легла быстро, а король все медлил. Свеча в руке у Грисхильдур догорела, и пламя коснулось ее пальцев. Король спросил, не обожглась ли она.

— От этого ожога болят только пальцы, обожженное сердце болит куда сильней, — ответила Грисхильдур и горько заплакала.

Не выдержал тут король и говорит:

— Достаточно я уже испытывал твое терпение и доброту. Я прикажу, чтобы отныне тебя звали Грисхильдур Великодушная, потому что ты заслуживаешь это имя. Но прежде ты должна узнать: девушка, с которой я сегодня для виду сыграл свадьбу, — наша с тобой дочь. Она во всем походит на тебя. Наш сын тоже здесь, это благородный юноша и храбрый воин. И если твое желание не расходится с моим и ты сможешь простить меня, мы с тобой теперь всегда будем вместе.

С того дня Грисхильдур правила вместе с королем и не разлучалась с ним до самой его смерти. Когда же он скончался, страной стал править их сын, а сестру свою он выдал замуж за соседнего короля.

На атом кончается сказка о Грисхильдур Великодушной.

Сказка о королевиче Хлинике и о Тоуре крестьянской дочке

или когда-то в своем королевстве король с королевой, а в самом уголке их огромного сада жил крестьянин с женой. У короля было три сына — Хлиник, Асмунд и Сигурд. Когда королевичи подросли, они часто играли на цветистой лужайке в прекрасном саду, окружавшем дворец.

А у крестьянина с женой была одна дочь, звали ее Тоура. Хотя она была незнатного рода, но росла на удивление красивой и разумной. Кроме нее, детей в семье не было, и ей было скучно одной, поэтому она любила ходить туда, где гуляли королевичи, а иногда и играла вместе с ними. Только она никогда не забывала, что должна вести себя учтиво и скромно. Она была такая кроткая и уступчивая, что никому ни в чем не прекословила, даже если что-то было не по ней. А когда королевичам случалось повздорить, она старалась их помирить.

Сперва королю с королевой не нравилось, что крестьянская дочка играет с их сыновьями, но, узнав Тоуру поближе, они разрешили детям играть вместе. Тоура пришлась по душе старшему королевичу Хлинику, который отличался добрым нравом, и она тоже полюбила его. Они поклялись друг другу в верности, однако в сказке ничего не говорится, было ли о том известно их родителям. А когда они выросли, случилась беда: пропал королевич Хлиник, и никто не знал, что с ним сталось.

Тоура горевала больше всех. А у нее была родственница, старая женщина, сведущая в колдовстве и всякой древней премудрости. Вот Тоура и поехала к ней, чтобы с ее помощью узнать, где Хлиник и как его спасти. Помрачнела старуха, когда Тоура рассказала ей о своем горе.

— Трудно узнать, где твой Хлиник, а спасти его и того труднее, — сказала она. — Боюсь, что королевич попал в такое место, куда простому человеку и проникнуть-то невозможно.

Между тем она добавила, что, если Тоура приедет к ней на другой день, она все же постарается кое-что узнать и кое-чем помочь.

Обрадовалась Тоура и еле-еле дождалась утра. Приехала она опять к старухе, а та ей говорит, что Хлиника похитила великанша, которая спрятала его у себя в подземном царстве и хочет женить на себе. От радости, что Хлиник жив и здоров, Тоура бросилась на шею к старухе и сказала, что сейчас же отправится в подземное царство, чтобы спасти Хлиника от злой великанши. Старуха пообещала помочь Тоуре, хотя и опасалась, что после встречи влюбленным грозит новая разлука. Она дала Тоуре собаку коричневой масти и велела следовать за ней, куда бы та ни пошла.

— А когда свет померкнет, возьми собаку за хвост, чтобы не сбиться с пути, — напутствовала старуха Тоуру.

Девушка сердечно простилась с ней и пошла за собакой. Вот вокруг стало темнеть, но Тоура по совету старухи взяла собаку за хвост и продолжала путь. Сперва они шли в полном мраке, потом стало понемногу светлеть, и наконец они пришли в такое место, где было светло, как на земле.

Собака привела Тоуру к огромной пещере и вошла туда. Тоура— за ней. Долго они шли по пещере, пока не очутились перед запертой дверью. Дверь сама распахнулась перед ними, и Тоура догадалась, что тут не обошлось без старухиной помощи. За дверью оказались чистые и опрятные покои. Тоура прошла через них и увидала вторую дверь. Покои за этой дверью сверкали дорогим убранством. Здесь на богатом ложе, под расшитым одеялом спал Хлиник, а над его изголовьем висел драгоценный меч. Еще Тоура увидала три камня — красный, белый и черный — и поняла, что это не простые камни. Рядом с постелью Хлиника сидела птица. Тоура рассмотрела все как следует и стала будить Хлиника, но, сколько она его ни трясла, он так и не проснулся. Догадалась Тоура, что и это неспроста, и стала искать местечка, где бы спрятаться. Нашла она закуточек и там притаилась.

Вскоре за дверью раздался грохот и громовой голос в соседних покоях проговорил:

— Ты, сестрица, готовь обед, а я пойду к королевичу Хлинику и спрошу, не хочет ли он на мне жениться.

Вошла великанша к Хлинику, приблизилась к его постели и говорит:

— Пой, пой, мой лебедь, пробудись, королевич Хлиник!

Только она вымолвила эти слова, как птица запела и Хлиник проснулся. Великанша почтительно заговорила с ним и спросила, не хочет ли он на ней жениться.

— Нет, не хочу, — ответил Хлиник.

Потом сестра великанши принесла обед, и Хлиник поел, хотя еда пришлась ему не по вкусу. После обеда великанша проговорила:

— Пой, пой, мой лебедь, спи-усни, королевич Хлиник!

И Хлиник тут же уснул, а великанши ушли.

Утром великанша разбудила Хлиника, дала ему поесть и снова спросила, не хочет ли он на ней жениться.

— Нет, не хочу, — ответил Хлиник.

Тогда она снова усыпила его и ушла.

Тоура знала, что днем великанши отправятся на охоту. Она выждала, чтобы они отошли подальше от пещеры, а потом приблизилась к постели Хлиника и сказала так же, как говорила великанша:

— Пой, пой, мой лебедь, пробудись, королевич Хлиник!

Хлиник проснулся, и они бросились друг другу в объятия, а потом стали гадать, как им быть и что делать. Хлиник рассказал Тоуре, что хозяйка здесь старшая великанша. Каждый день она меняет обличье, приходит и уговаривает его жениться на ней.

— Плохи мои дела, — сказал он, — но, как спастись, я не знаю.

И тогда Тоура дала Хлинику такой совет:

— Сегодня вечером скажи великанше, что согласен жениться на ней, если только она откроет тебе тайну одеяла, меча и камней. А не захочет открыть тайну, тогда и говорить с ней не о чем.

Хлиник обещал исполнить все в точности, и они еще долго беседовали, утешая и ободряя друг друга.

Вечером великанши вернулись домой. Старшая разбудила Хлиника и опять спросила его про женитьбу. Хлиник подумал, подумал, а потом и говорит, что он, пожалуй, женится на ней, если она откроет ему тайну одеяла, меча и камней. Не понравилось это условие великанше, и она предложила ему открыть тайну только одного из этих предметов. Но Хлиник твердо стоял на своем, и ей пришлось согласиться.

— Ну, слушай, — сказала она. — На этом одеяле можно подняться в земное царство. Меч — единственное оружие, которым можно сразить моего брата Яуднхёйса. А камни замечательны тем, что коли ударишь по красному — вспыхнет огонь, по белому — пойдет снег, а по черному — хлынет дождь. И огонь этот, и снег, и дождь несут смерть и не страшны лишь мне, моему брату Яуднхёйсу да еще тому, кто скроется под этим одеялом.

Выслушал все Хлиник и говорит великанше, чтобы завтра утром они с сестрой ехали созывать гостей на свадебный пир — откладывать, мол, больше незачем. Обрадовалась великанша и побежала сообщить новость своей сестре. Они так скакали от радости, что пещера ходуном ходила. Потом они накормили Хлиника и все легли спать. А утром, как и было решено, великанши отправились созывать на пир гостей.

Только они ушли, Тоура поскорей разбудила Хлиника, взяли они одеяло, камни и меч и пустились в обратный путь. Идут они и вдруг видят: шагают им навстречу толпы великанов и богатырей — спешат к великанше на свадьбу. Ударил Хлиник по всем трем камням — и, верно, не обманула его великанша, — стали гости один за другим валиться замертво, а Хлинику и Тоуре под одеялом хоть бы что. Так Хлиник и бил по камням, пока все великаны не полегли, а потом они с Тоурой пошли дальше.

Долго ли они шли, коротко ли, об этом ничего не говорится, но только в конце концов пришли они во дворец короля, отца Хлиника. Король с королевой обрадовались, и тут же было решено, что Хлиник и Тоура скоро поженятся. Даже день свадьбы уже назначили. И вот накануне свадьбы пошли Хлиник и Тоура погулять к скалам на берегу моря и увидели у берега корабль. И был тот корабль весь золоченый и сверкал, будто на солнце, хотя день стоял пасмурный. Хлиник смотрел на него как завороженный, а потом захотел спуститься к воде, поглядеть вблизи на дивный корабль и узнать, кто на нем приплыл. Тоура пыталась удержать его, говорила, что это морок, но Хлиник не хотел ничего слушать.

— Вздор ты болтаешь, — сказал он и один направился к кораблю.

Спустился Хлиник к воде и залюбовался дивным кораблем и прекрасной девушкой, которая на нем приплыла. Он даже не спросил, кто она и откуда, а сразу пригласил ее во дворец, потому что влюбился в нее с первого взгляда. Девушка приняла его приглашение, и они вместе пошли во дворец.

Позабыл Хлиник свою Тоуру и решил жениться на прекрасной незнакомке. Тоуре было горько и обидно, но скоро она поняла, что тут не обошлось без колдовства: не успела красавица появиться в королевском дворце, как там стали исчезать люди, и никто не знал, куда они пропадают. Тогда Тоура нарядилась в мужское платье, отправилась во дворец к королевичу Асмунду и спросила, когда будет свадьба его брата Хлиника. Она полагала, что брату Хлиника это известно лучше, чем другим.

— Завтра утром, — ответил королевич Асмунд.

После Асмунда Тоура пошла к королевичу Сигурду и задала ему тот же вопрос.

— Завтра утром, — ответил королевич Сигурд, не узнав Тоуру.

Тогда она сказала, что у нее к Хлинику важное дело, и попросила Сигурда свести ее с ним. Сигурд согласился, и пошли они вместе искать Хлиника.

— Что нужно этому парню? — спросил Хлиник, увидев их. — Мне нынче не до гостей.

— Дело у меня пустячное, — ответила Тоура, — хочу узнать, когда будет твоя свадьба.

Рассердился было Хлиник за такой вопрос, однако ответил правду.

— А тебе не случалось, — спрашивает тогда Тоура, — видеть свою невесту, когда она думает, что ее никто не видит?

Хлиник признался, что хоть и видит ее часто, а вот так видеть не доводилось. Тогда Тоура попросила Хлиника пойти с ней в такое место, откуда можно тайком следить за его невестой. Хлиник согласился. Пришли они в покои по соседству с теми, где жила красавица, и стали смотреть через щелку в стене. И увидели они отвратительное чудовище.

— Яуднхёйс, брат мой, принеси мне поесть! — проговорило оно.

И тотчас из-под пола появился трехголовый великан и подал сестре одного из королевских дружинников. Схватила великанша дружинника и мигом его сожрала.

Посмотрел Хлиник на свою невесту и пошел прочь, а Тоура — за ним.

— Ну что, Хлиник, годится ли твоя невеста в королевы? — спросила она. — Может, пока не поздно, разыщешь Тоуру, которая прячется где-то от позора?

— Если бы я мог ее разыскать! — ответил Хлиник.

Тут Тоура побежала, переоделась в свое платье и вернулась к Хлинику. Он обрадовался, обнял ее и признался, что был околдован прекрасным видением. Потом Хлиник попросил у Тоуры совета, как ему быть, и она велела ему сделать вид, что свадьба состоится в назначенное время. Она дала ему меч великанши, с которым никогда не расставалась. Этим мечом он должен будет сразить великаншу, потому что другое оружие против нее бессильно. И еще она сказала, что сама придет на свадьбу и сядет рядом с ним. Хлиник взял меч и обещал исполнить все, как она велела.

Наутро собрали большой пир, ввели в покои будущую королеву и посадили ее рядом с Хлиником. Но вскоре пришла и Тоура в праздничном наряде и тоже села рядом с Хлиником. Невеста рассердилась, и тогда Хлиник проткнул ее мечом. Испустив страшный вой, она упала со скамьи, и тотчас из-под пола явился ее брат Яуднхёйс. Он опрокинул стол с яствами, но Хлиник убил и его. Потом зал прибрали, приготовили новый пир и сыграли свадьбу Тоуры и Хлиника. Они жили долго и счастливо, народили много красивых детей и нажили большое богатство.

Мужицкие дочки

авным-давно жили в своем королевстве король с королевой, и там же жили в своем домишке мужик с бабой. И вот королева заболела и умерла. Король не стал больше жениться и правил государством с помощью советника и сына. Кроме сына, у короля были две дочери.

А у мужика с бабой были три дочки и ни одного сына. Растили-растили мужик с бабой своих дочек, а те выросли такими лентяйками, каких свет не видывал. Понятно, что отец с матерью были недовольны, но сладить с дочками они не могли. И вот задумали дочки избавиться от родителей и пожить без них в свое удовольствие. Однажды вечером взяли они ядовитого зелья и подмешали родителям в кашу, да так щедро подмешали, что те заснули и больше не проснулись. Теперь сестры могли целыми днями бить баклуши и есть без спросу, чего только захочется. Жили они не тужили, но вот кончились у них все припасы. Стали сестры совет держать, как дальше кормиться. Знали они, что у короля есть большое стадо, а в стаде — бык, которому цены нет. Выследили сестры королевское стадо, поймали быка, пригнали к себе домой и закололи.

Тем временем королевский пастух хватился лучшего быка и доложил коралю о его пропаже. Король приказал своему советнику отправиться к мужицким дочкам и разведать, не у них ли бык. Он сразу заподозрил, что это они его украли. Приходит советник к их дому и застает сестер на крыльце. Стоят они да посмеиваются, а потом велят младшей пойти посмотреть, готово ли варево.

— Готово, — говорит она, вернувшись.

Тогда сестры приглашают советника в дом и сажают его поближе к очагу. Смотрит советник — в котле у них варятся лишь кости от пикши. Сестры садятся за стол и его приглашают, но советник от еды отказался, попрощался с ними и пошел к двери. Только он ступил за порог, как поднялся такой буран, что кругом потемнело и дороги стало не видно. А сестры тут как тут, подошли они к советнику и говорят:

— Проведи ночь со старшей сестрой, а не то мы выгоним тебя из дому и ты погибнешь в буране.

Не понравилось советнику ни то, ни другое, но идти в буран он побоялся и потому согласился провести ночь со старшей сестрой, надеясь, что никто об этом не узнает. Как прошла ночь, ничего не говорится, только проснулся советник на рассвете и видит, что сестер в доме нет. Встал он и отправился в путь. Вот подходит он к широкой реке и видит на берегу ялик. Хотел он переплыть реку на ялике и начал сталкивать его в воду. Вдруг откуда ни возьмись появились сестры со свечой.

— Что это ты, советник, копаешься у ручья в корыте с золой? — спрашивают они и смеются.

Смотрит советник — и правда: стоит он у ручья, а в руках у него корыто с золой. Сестры над ним хохочут-заливаются, а потом и говорят:

— Обещай жениться на сестре, с которой провел ночь, а не то мы тебя убьем.

Не посмел советник перечить и обещал жениться на старшей сестре. Тогда мужицкие дочки отпустили его домой, и он сказал королю, что попал в буран, ночевал под открытым небом, а до мужицких дочек так и не добрался. Король остался недоволен его походом. Позвал он сына и говорит:

— Сын мой, сходи к ним сам и разведай, нет ли у них моего быка. Трудно мне примириться с его пропажей.

И отправился королевский сын к мужицким дочкам. Приходит он к их дому и застает сестер на крыльце. Они приказывают младшей пойти посмотреть, готово ли варево.

— Готово, — говорит она, вернувшись.

Тогда сестры приглашают королевского сына в дом и тоже сажают у самого очага. Сел королевич и видит: варятся в котле лишь голые рыбьи кости. Стали сестры его потчевать, но он от еды отказался и собрался домой. Только королевич ступил за порог, как налетел ураган с градом. А сестры тут как тут:

— Проведи ночь со средней сестрой, — говорят они, — а не то мы тебя выгоним и ты погибнешь.

А дальше все было так же, как с советником. Утром сестры куда-то исчезли, а королевский сын проснулся и отправился домой. Подошел он к бурному потоку, увидел ялик и решил переправиться на нем на другой берег, но тут явились сестры со свечой и подняли его на смех.

— Разве достойно королевского сына копаться у ручья в корыте с золой! — сказали они.

Удивился королевич, однако видит: правду они говорят, и понял, что тут не обошлось без колдовства.

— А теперь, — говорят мужицкие дочки, — обещай жениться на той, с которой провел ночь, иначе мы тебя убьем!

Не осмелился королевич перечить и обещал жениться на средней сестре. А потом он вернулся домой и сказал королю, что ночевал под открытым небом, а до сестер не мог добраться из-за непогоды.

— Оба ваши похода кончились неудачно, но так оставлять дело нельзя, — сказал король. — Придется вам вместе пойти к мужицким дочкам.

Советник и королевич заупрямились.

— Все равно, — говорят, — ничего из этого не выйдет.

Рассердился король и решил идти сам. Вот подходит он к мужицкому дому, а сестры сидят на крыльце да посмеиваются. Посылают они младшую сестру посмотреть, готово ли варево.

— Готово, — говорит она, вернувшись.

Тогда сестры приглашают короля в дом и сажают на камень у очага. Он садится и видит, что в котле у них варятся лишь кости от пикши. Удивился король — ведь он не сомневался, что увидит там мясо своего быка. Стали сестры угощать короля варевом, но он есть не захотел, а простился и собрался домой. Открыл он дверь, а за порогом гроза лютует, пришлось королю снова закрыть дверь. Тут сестры подошли к нему и говорят:

— Выбирай, король, что тебе больше по душе: хочешь, проведи сегодня ночь с младшей сестрой, а нет — так уходи и пеняй на себя, в такую грозу и с жизнью проститься недолго.

Король, разумеется, предпочел провести ночь с мужицкой дочкой. Как прошла ночь, про то ничего не говорится, а только проснулся король затемно и увидел, что сестер в доме нет. Тогда он быстро оделся и пошел прочь. Смотрит — впереди огромное озеро со скалистыми берегами, а глубина небольшая — ему по грудь. Отыскал король на берегу палку и пошел через озеро вброд. Идет он, а озеро с каждым шагом все глубже и глубже становится. Тут откуда ни возьмись сестры со свечой, глядят на него и смеются.

— Не по-королевски ты ведешь себя в чужом доме! — говорят они. — Зачем ты схватил мутовку да залез в чан с сывороткой? Вот уж не думали, что король мог так поступить!

Увидел король, что они правы, и покраснел от стыда. А сестры говорят:

— Вот что, король, обещай взять в жены ту, с которой провел ночь, а не то мы утопим тебя в этой сыворотке!

Не посмел король отказаться, обещал жениться на мужицкой дочке. Тогда сестры отпустили его, и он вернулся к себе во дворец. Признались друг другу король, советник и королевский сын, какая с каждым из них приключилась история, и поняли, что рыбьи кости были на самом деле бычьим мясом, да делать нечего. Поехали они за сестрами и привезли их во дворец. А там сыграли свадьбу, и каждый взял в жены ту сестру, с которой провел ночь.

Зажили они тихо и мирно. Королевский сын правил страной после кончины своего отца и дожил до глубокой старости. На этом сказке конец.

Делай ближнему добро, но и себя не забывай

ак-то раз один пастор, католик наверно, читал своим прихожанам проповедь. Он внушал им, что надо делать добро ближнему и что дарящему воздастся семикратно. Сидел в церкви парень, который жил неподалеку и был единственным сыном бедной вдовы. У вдовы была всего одна корова, а у пастора их было шесть. Вот возвращается парень домой и говорит матери, что коли дарящему воздается семикратно, то он подарит пастору их корову. Мать ни в какую, но сын не внял ее причитаниям, взял корову и отвел ее пастору. Обрадовался пастор и поблагодарил его за подарок.

А через несколько дней случилось так, что коровы пастора подошли к избушке парня. Тот увидел их и загнал в хлев.

— Видишь, — сказал он матери, — пастор-то оказался прав — вместо одной коровы к нам вернулось семь!

Вскоре приходит к парню пастух пастора и спрашивает, где пасторские коровы. Парень ответил, что о пасторских коровах он ничего не знает.

— Правда, пришли к нам семь коров, — сказал он, — но их моя матушка получила в награду за одну свою, которую подарила пастору. С какой же стати она будет их отдавать!

Пришлось пастуху отправиться домой ни с чем. Узнал про это пастор и поднял на ноги всех своих людей. Один за другим ходили они к парню, но тоже возвращались домой ни с чем. Наконец пастор отправился к парню сам и спросил, здесь ли его коровы. Парень ответил, что к ним и в самом деле пришли семь коров — мать получила их в награду за ту одну, что подарила пастору.

— А какой масти эти коровы? — спросил пастор.

Парень ответил все как есть.

— Значит, это мои коровы, — сказал пастор.

— Как же так, — возразил парень. — разве пастор не говорил сам в своей проповеди, что дарящему воздается семикратно?

И тогда пастор решил так: пусть коровы достанутся тому из них, кто завтра первый пожелает другому доброго утра. На том они и расстались.

Вечером, когда все легли спать, парень забрался на крышу пасторского дома, устроился как раз над тем окошком, у которого спал пастор, и пролежал там всю ночь. На рассвете парень слышит, как пастор зовет к себе служанку и говорит ей:

— А не прокатиться ли нам с тобой в Иерусалим?

— Отчего же не прокатиться, — отвечает служанка.

Скоро пастор вышел из дому. Парень мигом спрыгнул на землю и говорит ему:

— Доброе утро!

— Что ты здесь делаешь в такую рань? — удивился пастор.

— А я боялся, что вы в Иерусалим уедете! — ответил парень.

После этого пастор разрешил ему оставить коров у себя, а об Иерусалиме просил помалкивать.

Вот бы я посмеялся, будь я сейчас жив!

ак-то раз две бабы поспорили, чей муж глупее. Спорили они, спорили и решили наконец испытать их глупость на деле.

Приходит один из мужиков домой и видит: сидит его баба за прялкой и прядет, только кудели на прялке нету, да и нити на веретене не видно. Подивился мужик на такую работу и решил, что его баба рехнулась.

— Никак ты сдурела? — спрашивает он у нее. — Кто же это прядет без кудели, откуда ж у тебя нитка возьмется?

— А я и не чаяла, что ты мою пряжу разглядишь, — отвечает жена. — Уж больно она тонка. Хочу наткать из нее сукна да сшить тебе новое платье.

Обрадовался мужик, вот, думает, повезло: и жена попалась работящая, и новое платье у него скоро будет. Один день баба прядет, другой прядет, а на третий ставит кросны и начинает ткать. Только не видно на кроснах основы, снует челнок по пустому станку. Слушает мужик, как кроены стучат, и не нарадуется. А баба знай себе ткет да посмеивается. Потом она делает вид, что снимает тканину с кросен, валяет ее, как положено, раскраивает и шьет. Вот покончила она с шитьем и предлагает мужу примерить новое платье. А чтобы он его, упаси бог, не порвал, она делает вид, что помогает ему. Муж, бедняга, стоит нагишом, а ему мнится, будто на нем новое нарядное платье, и уж он рад-радехонек.

Теперь надо рассказать о второй бабе. Приходит ее муж домой, а она у него спрашивает:

— Никак ты захворал? На тебе лица нет!

Удивился мужик, а баба хлопочет — в постель его укладывает. Поверил ей мужик, что он захворал, лег и лежит пластом. А через несколько дней она его уж обряжать ладит.

— Это зачем? — спрашивает он.

А она отвечает, что нынче утром он помер и надо его в гроб класть. Лежит мужик, ждет, когда его в гроб положат. Назначила баба день похорон, наняла шестерых носильщиков и пригласила товарку с мужем проводить покойника в последний путь. А плотнику она наказала просверлить сбоку в гробу дырочку, чтобы ее мужу видно было, что делается снаружи. Стали носильщики выносить гроб, «покойник» увидел голого соседа да как заорет:

— Вот бы я посмеялся, будь я сейчас жив!

Как по-вашему, который же из них был глупее?

Кидхюс

или когда-то в своем домишке старик со старухой, и были они такие бедные, что не было у них никакого добра, кроме пряслешка на старухином веретене. А пряслешок тот был из чистого золота. Старик каждый день ходил на охоту или ловил рыбу, тем они и кормились. Неподалеку от их дома был высокий бугор. Люди говорили, что в нем обитает аульв по имени Кидхюс, которого нужно остерегаться.

Пошел старик однажды на охоту, а старуха, по обыкновению, дома осталась. День был погожий, она вынесла прялку на двор и села прясть. Вдруг пряслешок возьми да свались с веретена. Покатился он, покатился и закатился невесть куда. Всполошилась старуха и давай искать пряслешок, а он как сквозь землю провалился. Вернулся старик домой, и старуха рассказала ему о своей пропаже.

— Не иначе как Кидхюс твой пряслешок украл, — сказал старик. — Такое за ним и прежде замечали.

И решил он пойти к Кидхюсу, чтобы заставить его вернуть пряслешок или хотя бы заплатить за него. Полегчало на сердце у старухи. Вот приходит старик к бугру и давай колотить по нему дубинкой. Кидхюс спрашивает:

— Кто там стучится в мой дом?

Старик отвечает:

Кидхюс спросил, чего хочет старуха.

— Дай ей корову, — сказал старик, — да такую, чтобы за один раз давала не меньше пяти литров молока.

И Кидхюс дал ему корову.

На другой день старуха надоила столько молока, что заполнила все свои жбаны, и пришло ей в голову наварить молочной болтушки. Да только варить было не из чего — муки у нее не было. Тогда велела она старику пойти к Кидхюсу и попросить у него муки на болтушку. Вот идет старик к бугру и снова стучит по нему дубинкой. Кидхюс отзывается:

— Кто там стучится в мой дом?

Старик отвечает:

Кидхюс опять спрашивает, чего хочет старуха. А старик говорит, что им надо муки, потому что старуха болтушку варить надумала. Дал ему Кидхюс меру муки, старик отнес ее домой, старуха наварила болтушки. Ели старики, ели, наелись до отвала, а в котле все еще много болтушки. Стали они думать, куда остатки девать, и решили отдать болтушку Деве Марии. Только вот как до нее добраться — очень уж она высоко. И надумали они попросить у Кидхюса лестницу, чтобы до неба достала, — им все казалось, что они мало с него за свой пряслешок получили. Пошел старик и постучал по бугру. Кидхюс отозвался, как прежде:

— Кто там стучится в мой дом?

Старик отвечает:

Туг Кидхюс рассердился не на шутку:

— Да когда же я расплачусь с ней за этот пряслешок? — закричал он.

Но старик сказал, что им нужна всего лишь лестница, чтобы подняться на небо к Деве Марии и отдать ей ведерко болтушки. Ладно, принес Кидхюс лестницу да еще сам ее и к небу приставил. Обрадовался старик — побежал домой за старухой. Взяли они ведерко с болтушкой и стали взбираться по лестнице, но от спешки у них голова закружилась, свалились они на землю и разбились насмерть. И там, где они упали, на камнях остались белые пятна, а где пролилась болтушка — желтые. Говорят, будто эти пятна до сих пор видны.

Откуда эта кость?

или на одном хуторе муж с женой, у них было много детей. А работников они держали мало, хотя и были богатые — хозяин на всю округу славился жадностью. У него был заведен такой обычай: он самолично распоряжался всеми припасами и каждый день выдавал жене для готовки столько, сколько считал нужным. Очень страдала жена от его жадности. Как-то раз понадобилось хозяину на два дня отлучиться из дому. Только он уехал, хозяйка приказала пастуху пригнать овец домой. Она сказала, что хочет заколоть овцу пожирнее и накормить досыта голодных детишек и работников. Пастух так и сделал. Овцу закололи, сварили, и вечером все наелись до отвала. Только все поужинали и разошлись, раздался стук в дверь. Хозяйка сама пошла открывать, но сперва из предосторожности спросила, кто там. Отозвался хозяин. Она впустила его и спросила, почему он вернулся раньше времени. Он ничего не ответил и быстро прошел в комнату. Там он сразу догадался, что произошло в его отсутствие, хотя по домочадцам ничего заметно не было, только один ребенок лежал в постели и играл с бараньим ребрышком. Хозяин отобрал у ребенка кость, внимательно осмотрел ее и спросил:

— Откуда эта кость?

Хозяйка ответила, что ребенок, верно, нашел ее где-нибудь на дворе.

— Видно, она недолго там валялась, — заметил хозяин, — совсем свежая.

Хозяйка вместо ответа предложила ему поесть, но он ее не слушал.

— Откуда эта кость? — снова спросил он.

Тогда хозяйка попросила его не приставать к ней с этой костью.

— Не мучай себя понапрасну, — сказала она. — Ты и так уж извелся, столько тратишь сил, чтобы нас всех голодом уморить. Ложись-ка лучше спать.

Но хозяин не мог успокоиться и все допытывался:

— Откуда эта кость?

На другой день хозяин не встал с постели. Несколько дней он пролежал, донимая всех своими стонами, и наконец скончался. Хозяйка отправила пастуха к пастору, церковному старосте и другим уважаемым людям прихода с вестью, что ее муж умер и она просит прийти и помочь ей его похоронить. Пастух привел всех, кого она позвала, и хозяйка провела их к покойнику.

— Помогите мне поскорей похоронить его, — сказала она. — Я не стану скупиться на расходы, мне хочется проводить мужа в последний путь как подобает. Я щедро заплачу вам за ваши труды — такая помощь заслуживает благодарности.

Гости поспешили исполнить ее просьбу, положили хозяина в гроб и перенесли в церковь. Пастор произнес надгробное слово, и гроб понесли на кладбище. Только его опустили в могилу, как раздался голос покойника:

— Откуда эта кость?

Вынули гроб из могилы, открыли крышку и видят: живой хозяин-то, от жадности ожил. Тут пастор и другие уважаемые люди принялись его корить за то, что он позволяет жадности брать над собой верх и портит жизнь себе и другим. И говорят, после этой истории хозяина как подменили, — больше он уже никогда не вмешивался в дела жены. Стали они жить в мире и согласии, и он до самой своей смерти, на этот раз вполне благопристойной, ни разу не спросил жену, откуда взялась та кость.