Сказки о простых вещах

Сказка о старом стуле сказка романтическая

Э-кхе-хе! – прокряхтел старый стул, когда на него в очередной раз учить уроки. уселся Вовка.

– Э-кхе-хе! Стул злился на Вовку: мальчик был ленив и бестолков. Он обычно не сидел собранно на мягком сиденье, а постоянно ёрзал, вспоминая забытый урок и, тем самым ещё больше его расшатывал. Стулу к тому моменту, когда Вовка пошёл в школу исполнилось шестьдесят лет. Старичок помнил всех, кто на нем сидел: читал книги, рисовал, лепил, учил уроки.

Стулу посчастливилось, он жил в кабинете, а не в кухне. Его кухонные братцы давно сгинули. Они раньше времени состарились, не выдержав жара печи, пара из кастрюль, коготков кошек за эти годы сменяющих одна другую. Кошки обычно появлялись в кухне, учуяв запах еды и, не получив её, больно карябали стульям ножки, вымещая на них голодную злость.

Здесь в кабинете стулу было уютно. Компанию ему составляли давно знакомые предметы мебели: письменный стол, книжные шкафы, маленький диван для раздумий, на полу лежал старый, но ещё хорошо сохранившийся ковёр ручной работы. Все предметы мебели дружили между собой. Больше всего стул сблизился с письменным столом. Они были ровесниками и старались держаться рядом.

Однажды ночью, когда Вовка и его домочадцы, наконец, угомонились, легли в свои постели, в кабинете возник забавнейший разговор. Разговорилась тамошняя мебель.

– Слышь, стул… – тяжело забурчал напольный ковёр, выдыхая малюсенькие облачка пыли, – прекрати по мне ёрзать! Сам то ты не любишь, когда по тебе туда-сюда мечутся. Под твоими ножками мои ворсинки приминаются и вытираются. Скоро дырки протрутся!

– Отстань от него! – прикрикнул на ворчливый ковёр дружище-стол. – Он не по собственной воле туда-сюда. Это его хозяева туда-сюда. Сам бы он не стал.

– Да, – тихонько оправдываясь, подтвердил стул, – сам я никогда! Негоже в мои годы туда-сюда ёрзать. Скриплю, рассыхаюсь, скоро развалюсь.

– Ой! Ой! – захихикали полки, развешанные тут и там по стенкам кабинета. Они хранили в себе великолепные фарфоровые статуэтки и очень этим гордились. – Шестьдесят лет уже стонешь: рассыпаться обещаешь и всё никак. Ты хорошим мастером сделан – краснодеревщиком, не то что нынешние. Старые мастера толк в дереве знали…

– На одной из моих полок, – вступил в разговор значительных размеров книжный шкаф, – есть книга о старой мебели. В ней, на фотографии точь-в-точь такой как ты. Ну точь-в-точь! В ней написано, что в тебе нет ни одного гвоздя, только первоклассный клей. Такой клей варили специально для стульев и для скрипок. Секретный клей. Его рецепт никогда и никому не рассказывали. А если в тебе нет ни одного гвоздя, значит, ты добрый!

– Я мягкий, – уточнил стул и задумался, – получается у меня и скрипки много общего?

– Да! – согласился книжный шкаф, – можно сказать, что вы из одного рода. – Получается мне не к лицу противно скрипеть? – удивился стул, – получается я позорю свой род?

– Получается! – вздохнул шкаф.

С этой ночи стул перестал скрипеть. Если ему было совсем невмоготу, а это было тогда, когда толстый Вовка ерзал уж больно сильно, стул только тихонько музыкально постанывал. Но однажды стул заметил, что ему стало легче. Вовка начал худеть, взрослеть и меньше ёрзать. Потом мальчишка окончил школу, а когда совсем вырос, возмужал, превратился в уважаемого человека. Вот тогда в один прекрасный день в кабинет к Вовке пришли люди: они желали познакомится и написать о нём в газете. А захотели потому, что Владимир Иванович, так теперь звали Вовку сделал что-то очень важное и нужное для всех.

– Кто вам, Владимир Иванович, помогал в работе, – спросила молоденькая девушка-корреспондент.

– Кто? – бывший Вовка задумался, а затем воскликнул, хитро подмигнув, – а знаете?! Вот этот стул. Сколько он бедный терпел! Сколько я его мучил, ёрзая туда-сюда и, он ни разу не рассердился и, не воткнул в меня гвоздь. А ведь мог! Мог!

– Не мог, – подумал стул, – нет во мне гвоздей! А, главное, не хотел. И посмотрите какой парень на мне вырос? Загляденье! Горжусь!

Утром на стул Владимира Ивановича забрался его сын Петька. Мальчик был толст и ленив. Петька непросто уселся на стул, и начал ёрзать. Он к ужасу кабинетной мебели и самого стула встал на мягкое сиденье ножками и принялся прыгать.

– Что ещё за фокусы? – проворчал старый стул, но вспомнив о своём родстве со скрипкой, зазвенел, выводя самую высокую ноту. Петька испугался и присел.

– Ничего, ничего… – успокоил себя стул, – и этого вырастим… и этого в люди выведем… Правда стол?

– Пра-а-вда… – пискнул стол, по которому Петька больно стучал тапком, – немножко потерпим и выведем…