Часть вторая ПОСОХ САБАНТА

Пролог

Четыре огромных существа, о которых не хотелось думать, что они имеют что-то общее с людьми, привязывали истошно кричащего сотника-мидянина к стальным кольцам, вделанным в перекладины огромного креста из черного камня. Мидянин пытался отбиваться, хотя уже понял, что это бесполезно. Существа были слишком сильны, чтобы человек мог совладать с ними. В их гибких стальных мышцах таилась не просто сила — непостижимая человеческому рассудку мощь. Несколько мгновений назад сотнику довелось стать свидетелем того, как один из четверых его врагов небрежным ударом кулака развалил надвое каменную плиту, мешавшую ему пройти. Несмотря на это, человек продолжал сопротивляться с тем отчаянием, которое присуще существам, предчувствующим смерть. Он извивался, пытаясь вырваться; когда же руки оказались прикреплены к кольцам, пробовал отбиваться ногами; и, лишь убедившись, что все его усилия тщетны, обмякнув, повис на сковывающих его запястья и щиколотки цепях. Он проиграл.

Существа поняли, что пленник смирился со своим поражением. Придирчиво проверив надежность оков, они вышли, оставив человека наедине о самим собой. Когда отзвуки тяжелых шагов растворились в толще каменных стен, мидянин поднял голову и огляделся.

Помещение, в котором он очутился, оказалось просторным, но лишь относительно. Протяженность его извилистых стен могла поспорить с периметром ападаны — главной залы — царского дворца в Персеполе, но потолок был непомерно низок. Он буквально нависал над головой, ломая всякие представления об архитектурных законах, отчего помещение походило на пещеру или темницу. Однако пещерой оно, скорее всего, не являлось: пол и потолок выглядели идеально ровными, а стены хотя и извивались, но несли в своих линиях ту законченность, которая определяет границу между хаосом первозданного и гармонией подчиняющегося канонам форм. Для темницы оно было слишком просторно, а кроме того, здесь имелся свет. Он лился узкими скупыми струями из трех аркообразной формы отверстий-окон, проделанных в стене слева. Все помещение покрывал однородный темный материал, цвет которого колебался от серого — таким был пол — до фиолетового на стенах, плавно переходя в пурпур грозно нависающего свода. Сочной окраской покрытие походило на отполированный гранит, но она распределялась неестественно равномерно, из чего пленник сделал вывод, что этот материал гранитом все же не является.

По долгу службы мидянину приходилось не раз и не два иметь дело с самыми разными камнями, которые использовались для отделки роскошных дворцов парсийского царя. Причиной его нынешних неприятностей в какой-то мере и был камень. Царю донесли, что в далеких восточных горах найдены необыкновенной красоты кристаллы, своим блеском и игрой превосходящие даже алмазы, которые привозили купцы из-за Инда. Два десятка воинов во главе с сотником отправились на поиски неведомых камней. Невероятно, но посланцам удалось обнаружить их. Сотник купил у неведомых варваров три десятка переливающихся, правильной формы кристаллов. Желая поскорее обрадовать владыку драгоценной находкой, мидяне возвращались домой горной дорогой, которая была почти втрое короче традиционных караванных путей. Про эти места ходили недобрые слухи, но что может устрашить двадцать отчаянных парней, вооруженных луками и острыми кривыми мечами, парней, которых ожидает впереди щедрая награда! Взяв проводника, отряд двинулся по узким скалистым тропам. На исходе второго дня пути мидяне попали в засаду.

Сотник ничего не знал о судьбе своих воинов, потому что в самом начале схватки брошенный со скалы камень угодил ему в голову и лишил чувств. Впрочем, он мог считать происшедшее не засадой, а обычным горным обвалом, но, придя в сознание, обнаружил себя в этом гигантском мрачном помещении в руках четырех ужасных существ, чьи лица походила на застывшие, подернутые тленом маски.

Мидянин не знал, зачем его сюда приволокли, но подозревал, что намерения пленивших его не являются добрыми. Хлебосольный хозяин не завлекает к себе гостя силой и тем более не растягивает его, словно лягушку, на кресте. Свирепея от сознания собственного бессилия, сотник в очередной раз попытался освободиться от цепей, но его старания оказались безрезультатными. Металлические браслеты, оковывавшие запястья, не только не ослабили свою хватку, но, напротив, еще глубже вонзились в изорванную острыми гранями плоть. Издав короткий стон, пленник оставил бесплодные попытки. Ему оставалось лишь ждать.

Прошло немало времени, в течение которого мидянин бесцельно блуждал взором по гигантскому периметру залы, ненадолго останавливая его то на узких жерлах врезанных в стену окон, то на небольшом углублении, расположенном шагах в трех от креста. Изнутри углубление было покрыто чем-то алым, а по краю его окаймлял невысокий бордюр, рассеченный узким желобком, который начинался у самых ног прикованного человека. Судя по всему, углубление было не чем иным, как жертвенником, а для какой цели служит приделанный к жертвеннику желобок, мидянин предпочитал не задумываться. Он устал. Его члены затекли и дрожали, онемевшие мускулы ног покалывали сотни крохотных иголочек. Пот, сбегавший по вискам и скулам, наполнял глазницы соленой резью, от которой тусклый свет начинал колебаться неровными серыми бликами, проступавшими чуть более яркими пятнами там, где были проемы окон. Сотник помаргивал, разрушая пелену, но та упорно застилала глаза, и вскоре пленник обнаружил, что утомленное сознание начинает оставлять его, сменяя скупую серость реалий неестественными, фантасмагорическими картинами. И в этот миг послышался негромкий скрежещущий звук. Сотник мгновенно встрепенулся и открыл глаза.

Пред ним стоял человек, который явился из образовавшегося в стене проема. Мидянин машинально отметил, что человек странным образом походит на змею. Он был долговяз и непомерно худ, а его голова, совершенно лишенная волос, напоминала череп. Тело человека покрывала длинная, до щиколоток, рубаха, подобная тем, что носят жрецы Ахурамазды. Только в отличие от одежд служителей Светлого бога рубаха вошедшего не была девственно белой, а состояла из двух полос. Левая сторона, там, где бьется сердце, — окрашена в черный цвет, правая — отливала горным снегом.

Какое-то время неведомый жрец стоял, рассматривая застывшего в ожидании пленника, после чего направился к нему. При ходьбе он слегка припадал на левую ногу. Очевидно желая скрыть свою хромоту, незнакомец пользовался посохом — длинной тонкой блестящей палкой, покрытой сложным орнаментом. Жрец шагал неторопливо, в его движениях скользила затаенная настороженность готовой к броску змеи. Именно так ползет подкрадывающаяся к добыче кобра — лениво, скрывая нетерпение под маской внешнего безразличия. В этих неспешных движениях таилась угроза. Не отрывая взора от пленника, жрец пересек залу и остановился прямо напротив мидянина, не дойдя шага до врезанной в пол каменной чаши.

Сотник внимательно оглядел жреца и почувствовал, как по его коже побежали быстрые, скользкие мурашки. Глаза незнакомца были неподвижны, словно у змеи, на которую он так походил своим обликом и движениями. Особенно мидянина поразили зрачки — белые, похожие на два блеклых, слюдянистых пятнышка. От них веяло безразличием и такой жестокостью, на которую неспособен даже самый безжалостный палач. Зрачки обежали распятого пленника еще раз, после чего неторопливо спрятались под блеклыми чешуйками лишенных ресниц век. Жрец издал короткий отрывистый смешок, напоминающий клекот горного орла. Запустив ладонь за отворот своей странной двухцветной одежды, он извлек горсть зеленоватых камушков, ярко блестящих даже в тусклом свете подземелья.

— Обыкновенный хризоберилл.

Произнеся эту фразу, не понятую сотником, жрец разжал пальцы, и драгоценные кристаллы струйкой рассыпались по полу. Несколько упали в чашу, один ударился о носок кожаной сандалии жреца. Равнодушно взглянув на блестящий осколок, жрец наступил на него. Раздался негромкий треск. Сотник едва удержался от того, чтобы не выкрикнуть ругательство. Камень, стоивший целое состояние, обратился в пыль. Заметив, как изменилось лицо пленника, жрец хмыкнул:

— Ничего не стоящие стекляшки. Ты проделал столь долгий путь в поисках этих камней?

Сотник сдавленно кивнул и, собравшись с духом, наконец обрел дар речи:

— Кто ты и по какому праву твои слуги схватили меня?! Где мои люди?! Берегись! Я — слуга величайшего из царей! Тебе несдобровать, если царь узнает, что ты держишь меня здесь!

— Он не узнает, — равнодушно сообщил жрец. — А если даже и узнает, то очень скоро это не будет иметь никакого значения.

— Великий царь пошлет войско, и оно разорит твое разбойничье гнездо!

Губы жреца дернулись в холодной презрительной усмешке.

— Твой царь никогда не узнает о твоей судьбе. Но даже пошли он войско, то не думаю, что его лучники смогут отыскать мои владения. Если все же царские воины появятся у этих стен, им никогда не одолеть моих черных витязей. Ну и, наконец, самое главное — вряд ли царя так уж волнует судьба простого воина.

Последнее замечание было справедливым. Сотник решил проглотить его молча и хмуро поинтересовался:

— Твоя рать так велика?

— Нет. Но во всем мире нет никого, кто более велик силой, чем мои витязи.

— Посмотрим! — угрожающе пробормотал мидянин.

— Полагаю, у тебя не будет возможности убедиться в правоте моих слов. Зато тебя ожидает большая честь. Судьба уготовила тебе счастье стать одним из моих воинов.

— Ни за что! — напыщенно воскликнул мидянин и дернулся, попытавшись гордо вскинуть голову. Сковывавшие его цепи звякнули и еще сильнее впились в тело. Сотник мужественно перенес боль. — Ни за что не стану служить тебе! Я — верный слуга царя, и никакими пытками тебе не удастся заставить меня изменить своему господину!

— Я не прибегаю к пыткам, глупец! — В голосе жреца проскользнуло легкое раздражение. — Боль сокращает жизнь, для меня же нет ничего ценнее жизни, которая будет принадлежать мне. Я не буду пытать тебя. Я просто заберу твою жизнь, превратив тебя в одного из чёрных витязей.

Сотник верил в чудеса, но то, о чем говорил жрец, было за гранью его понимания.

— Но если ты отнимешь у меня жизнь, как я смогу служить тебе? Ведь мое тело умрет!

Жрец покачал головой:

— Вовсе нет. Я заберу лишь то, что именуют душой, — непрожитые тобой годы, а взамен наделю твое тело силой. Ты станешь неуязвим и столь могуч, что сможешь ломать пальцами стальные клинки.

— Нет! — закричал сотник, с ужасом вспоминая тех страшных громадных существ, что приковали его к кресту.

— Да, — сказал жрец. — Ты станешь могучим и неуязвимым. Ты будешь служить во славу великого Сабанта.

Брызжа слюной, мидянин завизжал:

— Ахурамазда покарает тебя!

— Мне ли, служившему Ариману, бояться гнева Ахурамазды! — захохотал жрец.

— Нет!!!

Жрец прервал истошный крик мидянина коротким, отрывистым, словно приговор:

— Да.

Вялая прежде рука стремительно метнулась вперед. Острый конец посоха уткнулся в грудь пленника. Сверкнула короткая вспышка. Мидянин, дернувшись, обмяк и безвольно повис на цепях. Из крохотной ранки чуть ниже шеи потекла кровь. Медленная вначале, красная струйка постепенно убыстряла бег, пока не превратилась в яркий ручеек, скользящий по обнаженной груди, животу и сбегающий на землю, а затем по желобу в каменную чашу. Жрец внимательно следил за тем, как теплые язычки жидкости покрывают дно сосуда. Его ноздри жадно вдыхали пряный запах крови, а блеклые льдинки в глазах подтаяли, наполнившись гранатовым соком. Дождавшись, когда ручеек иссякнет, жрец шагнул вперед и ступил в лениво чавкнувшую лужу. Через миг его дыхание участилось, а по лицу разлилось выражение блаженства, равного которому нет на свете. Так оно и было. Ведь нет ничего слаще жизни. А в этот миг жрец поглощал жизнь. Целых тридцать лет жизни, наполненных опасностями и наслаждениями.

Так продолжалось довольно долго. Наконец жрец вернул на лицо прежнюю бесстрастную маску. Он отступил назад и вновь воздел свой посох, на этот раз обратив его к мертвецу набалдашником, представляющим собой пирамиду из уложенных в три яруса двенадцати золотых шариков. Послышалось негромкое гудение. Из верхнего шарика полилось малиновое полупрозрачное сияние, прерывистой волной устремившееся к груди мертвеца, точно к тому месту, где чернела дырочка, отворившая путь смерти. Потоки волшебной энергии вливались в оболочку, еще несколько мгновений назад бывшую человеческим телом. Под влиянием этой энергии холодеющая плоть пришла в движение. Мышцы набухли и покрылись отчетливо различимым рельефом. Кости увеличились в объеме, отчего бывший сотник вырос на целую голову и примерно настолько же раздался в плечах. Скрюченные пальцы превратились в стальные пружины, кожа обрела прочность брони, в которой имелось лишь одно уязвимое место. Там, куда первый раз ударил исторгнутый посохом луч, броня была хрупка, подобно хрустальной пластинке. И наконец, созданное колдовскими чарами существо открыло глаза, устремив взгляд на своего творца. В этом взгляде не оказалось ничего человеческого. Он был наполнен пустотой и безразличием. Ничто не могло обрадовать или опечалить его. Это был взгляд существа, ничего не ждущего от жизни, ибо жизнью существо не обладало.

— Порви оковы! — велел жрец.

То, что недавно было человеком, послушно напрягло налитые энергией мышцы, и стальные браслеты со звоном распались. После этого существо сделало шаг навстречу своему хозяину. Безжизненное лицо не выражало ничего, кроме готовности повиноваться.

Жрец удовлетворенно улыбнулся.

— Еще один! — шевельнулись бескровные губы. — Наступит день, и вы поможете мне, Сабанту, последнему из магов Двенадцати, отворить хранилища Аримана и завладеть его безграничной силой. Это будет великий день, день моей власти над миром. Это будет день… — оборвав фразу, жрец воровато огляделся и едва слышным шепотом докончил: — день Алой звезды!

Глава 1 НОЧЬ В ГОРАХ

В горах смеркается рано. Блекнущие лучи еще скользят по лысым, изъеденным трещинами вершинам, а на кряжистые склоны уже опускается тень. Вначале робкая, серая, она постепенно набирает силу, вливая в себя черноту подступающей ночи. И горе тому, кого сумрачная тень застигнет в пути. Странник, не успевший засветло найти место для ночлега, почти наверняка обречен погибнуть. Горы сожрут его, особенно если речь идет о скалистых отрогах Дрангианы.

Вряд ли в мире есть место более суровое и неприветливое. Острые пики вздымаются к небу, подобно отточенным мечам, и столь же резко падают вниз, расползаясь у самого основания коварными осыпями и пропастями, некоторые из которых, как уверяют старики, соединяют солнечный мир с мрачным царством Аримана. Смерть грозит всякому, кто волею судьбы попадет в эти горы. Здесь царят ветер и холод, рука об руку убивающие все живое. Плотные тучи, навечно повисшие на пиках, заслоняют собой солнце, препятствуя его животворным лучам оплодотворить скудную землю. Потому-то в этих краях почти нет растительности. Лишь ядовитые лишайники да редкие колючие стебли неприхотливых трав, на которые позарится разве что верблюд. Но верблюды не появляются в этих краях.

Двое странников, державшие путь на запад, в земли парфян, хорошо знали о коварном характере гор. Им не раз случалось бывать здесь раньше, неся на плечах тяжелые тюки с товаром. И потому они еще засветло стали готовиться к ночлегу. Путешественники расположились в неглубокой укромной расселине, по дну которой струился пробивший каменную толщу ручеек. Массивные бока сходящихся склонов надежно защищали от свирепого ветра, небольшой карниз, нависающий над головой, должен был уберечь от дождя или случайного камнепада. Журчащая по желобу вода дала жизнь целой цепочке низеньких кряжистых кустов, некоторые из них, погибшие лютой зимой, представляли отличное топливо для костра.

Для двоих путешественников ночевка в горах являлась привычным делом. Очень скоро в наспех сооруженном очаге заплясали веселые оранжевые огоньки. Самая длинная зеленая ветвь пошла на перекладину, на которой был подвешен котелок с варевом. В воздухе распространился аппетитный аромат мяса, который подействовал на путников схожим образом. Оба они ничего не ели с самого утра, в сморщенных желудках урчало от голода. Поэтому стоило их горбатым носам учуять запах варева, как их обладатели позабыли обо всем на свете. Сложив поклажу у стены, странники уселись подле костра, с нетерпением дожидаясь, когда суп будет готов.

Путешественников звали Нагу и Ургим. Приятели — а они считали себя таковыми — были родом из Бактрии, жители которой давно позабыли о своих изначальных корнях. Орды народов, переселявшихся с запада на восток, а затем с востока на запад, причудливо перемешали кровь коренных обитателей бактрийских равнин, превратив ее в густую терпкую смесь степных трав, горных ручьев и красноватой пустынной пыли. Нагу и Ургим походили друг на друга не больше, чем овца на быка. Нагу был светловолос и коренаст. Приземистая фигура и кривые ноги свидетельствовали о том, что далекие предки Нагу предпочитали прочим видам передвижения стремительных скакунов. Ургим был повыше ростом, более узок в кости и черняв. Увидев его, массагет ни на мгновение не усомнился бы, что перед ним зобоносый парс, в то время как надменный царский щитоносец без раздумья обрушил бы свою палку на «сакскую свинью».

Приятели проживали в небольшом селении у самой границы с Дрангианой. Их отцы владели крохотными участками плохонькой земли, позволявшей только-только не умереть с голоду. Поэтому у Нагу и Ургима был небогатый выбор — либо записаться в царское войско и сложить голову где-нибудь на берегах Великого западного моря, либо всю жизнь гнуть спину на одного из тех вельмож, что захватили большую часть плодородной равнины. Приятели предпочли иное занятие, небезопасное, но весьма прибыльное. Торговля между различными сатрапиями империи находилась под строгим надзором пекидов, царских слуг, забиравших немалую толику выручки в казну великого владыки Парсы. Предприимчивые бактрийцы решили, что царь достаточно богат и в состоянии обойтись без нескольких серебряных монет, изъятых из их тощих кошелей. Приятели занялись контрабандой, доставляя товар в соседнюю Парфию, а так как все удобные торговые пути находились под контролем царских слуг, Ургим и Нагу пробирались по узким горным тропам, где их никто не мог увидеть. Подобные путешествия были нелегки и небезопасны, зато через месяц друзья возвращались домой, позванивая полновесными серебряными кружочками, спрятанными в укромном месте за пазухой. За один поход они выручали больше, чем их отцы за год тяжелого труда на своих каменистых участках. Да, это было рискованное занятие, но риск полностью оправдывал себя. Только полные глупцы и трусы отказались бы от столь выгодного дела.

Варево в котелке начало бурлить. Здесь, в горах, вода закипала медленнее, и, для того чтобы как следует сварить пищу, требовалось больше времени, однако столь шумное поведение похлебки означало, что она почти готова. Ургим потянулся к костру и принялся мешать содержимое котелка оструганной веточкой, а Нагу тем временем принес ложки и сухари. Вид хлеба вызвал у приятелей еще более обильное слюноотделение. Желудок Ургима издал звук, похожий на рык потревоженного барса. В этот самый миг сквозь вой ветра донесся посторонний шум. Нагу было решил, что это — новые проделки Ургимова брюха, и засмеялся, но его приятель придерживался иного мнения. Вскинув руку, он призвал Нагу к тишине. Оба насторожились. Вскоре сквозь вздохи ночных гор до них долетел ясно различимый стук копыт. Бактрийцы побледнели. Ургим зашептал молитву. Нагу сложил щепотью четыре пальца, что, по его мнению, должно было отпугнуть злых демонов: кто иной, кроме них, смог бы скакать ночью на коне по гибельным склонам Дрангианских гор!

Стук приближался. Вскоре он стал отчетливо различим. Конь шел неровно, перебиваясь с рыси на шаг, но, поскольку удары копыт ни на мгновение не прекращались, было ясно, что всадник и его лошадь прекрасно ориентировались в темноте.

Забыв о костре и совершенно готовой похлебке, друзья бросились к тюку, в котором хранилось их оружие. Нагу достал серповидный кинжал, Ургим — широкий, с зазубринами нож.

Копыта застучали совсем рядом. Из темноты донеслось негромкое фырканье. Как раз в этот миг варево решило взбунтоваться и покинуть свое пристанище. Жирный бульон, шипя, побежал по раскаленным камням. Приятели переглянулись, но не предприняли ничего, чтобы спасти погибающий ужин. Достигнув расселины, цокот внезапно оборвался, и сквозь завывания ветра до бактрийцев донесся голос. Невидимка кричал на языке парсов, знакомом контрабандистам. Фраза была лаконичной, а ее смысл не вызывал сомнений:

— Олухи, спасайте свою еду!

Крик вывел приятелей из оцепенения, и они, не сговариваясь, бросились к костру. Обжигая руки и отчаянно ругаясь, они стащили котелок с огня. Пока бактрийцы боролись за ужин, незваный гость объявился у костра.

Вне всякого сомнения это был воин, о чем свидетельствовали лук, краешек которого выглядывал из богато украшенного серебром горита, и меч в потертых ножнах. В отличие от достойно выглядевшего оружия одежда всадника явно знавала лучшие времена. Похоже, она служила своему хозяину по меньшей мере лет пять, которые тот провел в непрерывных потасовках. Рубаха, мешком висевшая на теле незнакомца, была испачкана и изодрана. В еще худшем состоянии пребывали штаны и короткий плащ, которые скорей обнажали тело, чем прикрывали его от холода. Одним словом, перед приятелями предстал натуральный оборванец, вдобавок ко всему нешуточно изголодавшийся, о чем можно было судить по провалившимся щекам и жадному взгляду в сторону котелка, из которого поднимался аппетитный пар. Не лучшим образом выглядел и конь. Контрабандисты неплохо разбирались в лошадях, перевидав на своем веку, верно, не одну сотню породистых жеребцов. Достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы понять, что это чистокровный скакун. Гордая осанка, могучий круп, перевитые узлами мышц ноги делали его достойным царской конюшни. Но черная шкура коня прилипла к бокам так, что можно было пересчитать ребра, а умные глаза буквально умоляли о клочке зелени, хоть немного более сочной, чем те колючие палки, которые приходилось ему жевать в последнее время.

И лошадь, и ее хозяин молча смотрели на победно закончивших борьбу с котелком контрабандистов. Те переглянулись. Отказать голодному человеку в куске хлеба и глотке похлебки считалось в их краях недостойным поступком. Странник, попав в любой, даже самый бедный дом, мог рассчитывать, что хозяева честно разделят с ним последнюю лепешку. У приятелей осталось совсем немного еды, но, в конце концов, они были недалеко от цели. Не дольше чем через пять дней друзья сойдут на равнину, где их ожидают горячий прием и обильная пища. Незнакомец же нуждался в еде куда больше, чем они, а кроме всего прочего — чего уж скрывать! — он походил на человека, способного овладеть тем, в чем нуждается, силой. Поэтому Ургим по праву старшего сделал приглашающий жест рукой:

— Будь нашим гостем, друг. Присаживайся к костру.

Дважды повторять приглашение не пришлось. Всадник спрыгнул с коня столь быстро, что бактрийцы едва успели заметить это движение. Однако, прежде чем сесть у костра, незнакомец исследовал растущие вдоль ручья кусты и, найдя их недостаточно съедобными, огорченно поцокал языком. Он не поленился пройти дальше и обнаружил чуть ниже кустов крохотную лужайку. Надо было видеть, как обрадовался ей всадник! Ухватив за узду, он подвел коня к своей находке с таким видом, словно дарил ему мешок отборного овса. Жеребец отнесся к открытию своего хозяина с неменьшим энтузиазмом. Радостно заржав, он принялся обрывать мягкими губами зелень, предварительно благодарно коснувшись мордой плеча незнакомца. Удостоверившись, что его скакуну есть чем заняться, всадник решил, что настало время подумать и о себе, и подошел к костру.

Теперь бактрийцы могли рассмотреть его повнимательней. Первое, что бросилось им в глаза, — невероятная худоба гостя. Лишения последних дней выжали из его тела, сухого от рождения, последние капли жира. Мускулы на руках и ногах гостя выглядели неестественно четко, смугловатая кожа была бледна, глаза светились, словно два уголька. Стоило незнакомцу осторожно втянуть запах пиши, как кадык на его шее судорожно задергался. Ургим посчитал, что невежливо искушать ожиданием такого голодного человека, и протянул ему свою ложку и сухарь:

— Угощайся, друг.

Уговаривать не понадобилось. Гость тут же набросился на еду с той нескрываемой жадностью, которая отличает по-настоящему изголодавшихся людей. Ложка мелькала с непостижимой уму быстротой. Незнакомец не утруждал себя пережевыванием пищи, словно птица заглатывая куски разварившихся овошей и мяса. Приятели с затаенным беспокойством наблюдали за тем, как их ужин исчезает в брюхе гостя.

Но страхи контрабандистов оказались напрасными. Незнакомцу были известны границы приличия. Проглотив ровно треть содержимого котелка, он остановился и опустил в наваристую жидкость прибереженный сухарь. Когда хлеб пропитался бульоном, гость извлек его и положил на камень рядом с собой. После этого он протянул котелок Ургиму:

— Благодарю, хозяин, за трапезу.

— Быть может, ты еще не наелся? Ешь еще! — радушно предложил бактриец, более всего на свете опасаясь, что гость воспримет его предложение за чистую монету и вновь примется за похлёбку.

Однако незнакомец оказался хорошо воспитан. Конечно же он не наелся — не требовалось быть провидцем, чтобы понять это, — но прекрасно понимал, что хозяева также голодны и что кусок, предложенный ему, являлся для них совсем не лишним.

— Благодарю, я сыт.

Ургим кивнул. Правила приличия были соблюдены. Раз гость отказывался от пищи, самое время разделить ее хозяевам. Бактриец поставил котелок между собой и Нагу, и приятели принялись за еду. Ели оба нарочито неторопливо, стараясь не показывать, что ужасно голодны. Все это время гость тактично смотрел в сторону — на игру языков пламени.

Вскоре похлебка была уничтожена. Окончил свою трапезу и конь. Лужайка оказалась слишком мала. Осторожно переступая копытами по валунам, скакун подошел к своему хозяину и легонько тронул мордой его голову. Внезапно бархатистые глаза коня узрели лежащий на камне хлеб. Такой славный кусочек, от которого столь вкусно пахнет горячей похлебкой! Он был совсем близко, стоило лишь вытянуть шею. Но конь не сделал этого. Шлепнув губами, он тихо вздохнул. На лице незнакомца появилась грустная улыбка. Взяв сбереженный кусочек лепешки, человек протянул его своему другу. Конь принял подарок не сразу. Вначале он едва слышно заржал, словно пытаясь удостовериться, что его хозяин сыт. Тот кивнул. Тогда конь принял хлеб, неторопливо размял его крепкими зубами и столь же неторопливо, смакуя, проглотил. Незнакомец невольно сглотнул вместе с ним. И Ургим не выдержал:

— Пусть мне придется голодать хоть два дня!

Пробормотав это, бактриец извлек из сумы кусок лепешки и протянул его незнакомцу. Точно так же поступил и Нагу, немало удивляясь своему великодушию.

Гость благодарно кивнул. Полученный подарок он разделил надвое, один кусок съев сам, а другой отдав коню. Вряд ли это насытило их, но недаром кто-то мудрый подметил, что нежданный кусок слаще втрое. Благодарно кося глазами в сторону улыбающихся контрабандистов, жеребец улегся подле хозяина, словно приглашая того привалиться к теплой спине. Незнакомец так и поступил. Огонь и теплая кровь коня быстро согрели его иззябшее тело. Вместе с сытостью и теплом пришла сонливость. Однако гость не поддался натиску сна, быть может, потому, что считал неприличным оставить без внимания гостеприимных хозяев, а может, просто из чувства осторожности. Он был один против двух вооруженных людей, отлично понимающих, сколько стоят его конь и украшенный серебром горит.

— Еще раз благодарю вас, добрые люди, — сказал незнакомец чистым высоким голосом, какой нередко встречается у кочевников, привыкших подгонять криками табуны лошадей. — Кто вы и какая забота завела вас в этот дикий край?

— Мы — бактрийцы, — ответил Ургим. — Идем в страну парфян.

— Мы торгуем всякой всячиной, — поторопился прибавить Нагу.

Ургим строго посмотрел на приятеля, взглядом приказывая молчать. Незнакомец мог оказаться царским слугой, и тогда контрабандистам несдобровать.

— А кто ты, достопочтенный незнакомец? Судя по твоему оружию, ты воин.

— Да, — ответил гость Ургиму, рассеянно поглядывая на мерцающий огонь.

— Ты служишь царю Парсы?

Незнакомец улыбнулся и покачал головой:

— Не думаю. Скорее наоборот. С царем меня связывают отношения, которые я не назвал бы дружескими.

— Ты — враг царя? — удивленно спросил Ургим. В его голосе прозвучала нота уважения. Нужно было быть отчаянным человеком, чтобы объявить себя врагом царя.

— Ну, это слишком громко сказано! — усмехнулся гость. — Скорее всего, пресветлый царь даже не подозревает о моем существовании. Хотя пару раз я и причинял ему неприятности, и было время, когда мои переносные сумы наполняли золото и серебро из царских подвалов.

— Ух ты! — восхитился Нагу, немного наивный для своих лет. Впрочем, любой бактрийский бедняк, никогда в жизни не державший зараз больше горсти серебряных монет, повел бы себя примерно так же. — А куда ты подевал все эти богатства?

— Растратил, — беззаботно ответил гость. — Кстати, мне следует расплатиться с вами за гостеприимство.

Сказав это, незнакомец потянулся к гориту и попытался отодрать от него одну из литых серебряных блях. Несмотря на то что она была весом по крайней мере в десять монет, Ургим с негодованием отверг предложение гостя.

— Не смей даже заговаривать о плате! — сказал он гордо. — Мы — не нищие, а ты — наш гость!

— В таком случае просто спасибо.

Сказав это, незнакомец, к огорчению Нагу, отложил горит.

Ургим же почувствовал гордость за свой поступок. Подмигнув приятелю — гляди, мол, какие мы, — он обратился к гостю:

— Лучше скажи нам, кто ты. Судя по твоему лицу, ты из дальних краев. А такого прекрасного, как у тебя, коня мне не доводилось видеть никогда.

— Ты прав, я пришел издалека. Я — Скилл из племени скифов. А мой конь — самый лучший из всех, что когда-либо рождала кобылица. Его зовут Черный Ветер.

— А что завело тебя в эти горы?

Скиф притворно зевнул:

— Я попал сюда случайно, сбившись с пути.

Ургим и Нагу обменялись быстрыми взглядами.

Только полный дурак мог поверить в подобную басню. Нужно было быть слепцом, чтобы настолько сбиться с пути — ведь они находились чуть ли не в центре Дрангианских гор. Гость совсем походил на слепца. Впрочем, если он не желал говорить правду, это было его дело. Возможно, он имел серьезную причину для лжи. Бактрийцы не стали приставать к гостю с новыми расспросами. Широко зевнув, Ургим принялся готовиться к ночлегу. Пока он устраивал себе ложе на нагретых костром камнях, Нагу вышел из расселины облегчиться. Вернулся он гораздо быстрее, чем следовало ожидать. Тело его тряслось от страха, зубы клацали.

— Т-там кто-то ходит!

Скиф воспринял это сообщение спокойно.

— Никого там нет, — пробормотал он. — Если б там кто-то был, Черный Ветер непременно учуял бы.

— А что ты скажешь о людях ночи? — зловеще прошептал Ургим.

При этих словах Нагу вздрогнул и поспешил улечься рядом с товарищем. Зоркий скиф не мог не заметить, что торговец судорожно сжимает в руке нож.

— Какие еще люди ночи?

Ургим поколебался, но решил все же поведать гостю эту жуткую историю. Устроившись поудобней, он начал:

— Я слышал о них от старика по имени Тамм, которому в молодости приходилось не раз бывать в этих краях. Он был торговцем, как и мы, и переносил по горным тропам свой товар. Однажды он остановился на ночлег в небольшой пещере, скрытой от посторонних глаз.

Тамм наткнулся на нее совершенно случайно, ища прибежища от начавшегося урагана. Пещера оказалась сухой и защищенной от ветра. Надо ли говорить, что Тамм обрадовался своей находке, ведь лучшего места для ночлега нельзя и придумать. Правда, поблизости не нашлось дров, но в пещере было достаточно тепло, а диких хищников, которых отпугивает огонь, в этих краях нет. Наскоро перекусив, Тамм завернулся в свой меховой плащ и уснул. Спал он крепко, однако посреди ночи проснулся, словно что-то толкнуло его. Открывает Тамм глаза: вокруг полная темнота и тишина, лишь снаружи доносится вой ветра. Тамм собирался вновь уснуть, как вдруг слышит едва различимый шорох. — В этом месте Ургим, как и подобает опытному рассказчику, взял паузу. Нагу, хотя и слышал эту историю множество раз, побледнел. Скиф же остался абсолютно невозмутим. — Так вот, посреди ночи шорох. Странный такой, словно кто-то отодвигает камень. Тамм насторожился. Вдруг глядит, а из дальней стены появляется неясная тень. Прямо из стены, совершенно ровной, словно этот камень! — Для пущей наглядности Ургим похлопал ладонью по глыбе, служившей ему ложем. — Затем еще одна тень, две, три, много. Тамм перепугался до смерти, но не убежал, а догадался затаиться. Понял, что стоит ему сдвинуться с места, как тени тут же набросятся на него. Ему прежде уже приходилось слышать о неведомых существах, которые похищают и пожирают одиноких путников, застигнутых в горах ночью. Лежит Тамм и не дышит. А тени тем временем проходят мимо него и одна за другой покидают пещеру. И все такие огромные, на две головы выше самого высокого человека. Тамм лежал, затаив дыхание, пока все они не очутились снаружи. Затем он подождал еще немного и хотел бежать, однако забоялся. Снаружи стояла беззвездная ночь, и ничего не стоило свернуть себе шею. Кроме того, Тамм боялся стать добычей чудовищ. Ведь он видел, как легко они передвигаются в темноте. Одним словом, он остался в пещере, и правильно сделал. Вскоре тени вернулись, волоча… Угадай, что они волокли?

— Мешок с золотом, — сказал скиф.

Ургим не обратил внимания на эту насмешку.

— Они несли связанного человека. Тамм застыл от ужаса. Но тени по-прежнему не замечали его. Они подошли к стене, и Тамм увидел, как одна из теней коснулась небольшого, едва приметного выступа и в стене отворилась дверь.

— Как же он мог все это увидеть? Ведь ты сам говорил, что было темно.

— Было, было! — недовольно пробурчал бактриец, слегка обиженный тем, что гость придирается к его истории. — Но к тому времени уже начало светать. Тени одна за другой вошли в дверь, и та захлопнулась.

Контрабандист замолчал, словно прислушиваясь к надрывному вою ветра, — ему вдруг стало страшно от собственного рассказа. Скиф был по-прежнему спокоен.

— И все? — разочарованно спросил он.

— В том-то и дело, что нет. Тамм, по молодости, был не из робких. Поколебавшись, он решил посмотреть, куда пошли люди ночи. Так же как и они, он коснулся выступа, и дверь отворилась. С другой стороны виднелся точно такой же выступ, но Тамм решил не рисковать понапрасну: он подложил под дверь большой камень так, чтобы она не могла захлопнуться полностью, и лишь после этого двинулся в путь. Тамм шел по длинному ходу, пробитому в толще скалы. Он двигался по нему на ощупь. Шел довольно долго, прежде чем увидел впереди тусклый свет. Этот свет становился все ярче, пока не стало светло, как днем. Тамм вышел из подземного лабиринта и остолбенел. В пещере, откуда он начал путь, стояла ночь, а здесь был светлый день. Хоть Тамму и стало не по себе, он продолжил путь. Его глазам предстал удивительный мир. Под ногами стелилась зеленая трава, всюду журчали ручьи, распускались цветы, а в зарослях кустов пели разноголосые птицы. Затем Тамм увидел огромный цветущий сад, посреди него возвышался дворец, прекрасней которого не существует на свете. Он был весь из белого камня, а его башни покрывал толстый слой золота.

— Я так полагаю, твой старик стащил одну из этих башен, — невежливо перебил скиф.

Рассказчик решил не обращать внимания на колкие реплики:

— Нет. Тамм как раз подумывал об этом, но тут на него напал один из огромных людей ночи, и ему пришлось бежать. Он спасся чудом, и то лишь потому, что положил под дверь камень, и она приоткрылась совсем немного. Тамм сумел пролезть в щель, а его громадный преследователь застрял. Бросив свой товар, Тамм бежал из ужасной пещеры куда глаза глядят. Больше он никогда не возвращался в эти горы!

Ургим закончил рассказ и победоносно посмотрел на гостя. К его разочарованию, тот не выглядел ни испуганным, ни удивленным.

— Странный случай! — воскликнул скиф, а потом негромко, чтобы не расслышали хозяева, пробормотал: — Что-то больно много в здешних горах развелось дворцов и замков, утопающих в зелени!

Ургим принялся рассказывать еще какую-то невероятную историю, но скиф не внимал ей. Он крепко спал.

Глава 2 НА ПОРОГЕ ПОДЗЕМНОГО МИРА

Поутру, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, скиф продолжил путь. Бактрийцы снабдили его на дорогу большим сухарем, половина которого незамедлительно перекочевала в тощее брюхо Черного Ветра. Жеребец побежал веселее, а вскоре, к его великой радости, путешественники наткнулись на приличных размеров лужайку. Расседлав Черного Ветра, Скилл предоставил ему возможность подкрепиться, а сам в ожидании, пока конь наестся, уселся на камень неподалеку.

Лишь несколько дней минуло с того утра, когда Заоблачный замок Аримана канул в бездну. Скиллу посчастливилось уцелеть, хотя это было непросто. Теперь он пытался выбраться из Заоблачных гор. Места неприветливые, дикие, даже гиблые. Если бы не меткий лук да Черный Ветер, Скиллу не продержаться бы и пары дней. Конь, как и прежде, уносил своего хозяина от опасности, проходя по таким кручам, где не смог бы прокрасться и снежный барс, а лук без промаха разил любую дичь, какой можно было набить желудок. Дважды Скиллу удавалось подстрелить небольших горных птиц, а в дальнейшем он не брезговал змеями и мышами, которые попадались все реже и реже. Скиф был уже на грани полного истощения, когда заметил в ночи тусклый огонек. Горячее варево и хлеб подкрепили силы и вернули почти потерянную надежду на спасение. От контрабандистов Скилл узнал, что не дольше чем через пять дней пути лежат земли ариев, а оттуда рукой подать до степей, где кочуют массагеты, у которых скиф рассчитывал встретить радушный прием.

Скилл чувствовал себя великолепно. Ощущая приятную тяжесть в желудке, он предвкушал пир, который закатит, едва окажется в первом же селении ариев. Этот народ не отличался особым гостеприимством, но любил серебро, а горит Скилла был сплошь покрыт серебряными бляшками. Хотя нет, теперь не сплошь. Одну из них скиф утром срезал и тайком сунул в тюк Нагу. Он не мог не отблагодарить людей, предоставивших ему кров и пищу.

Запустив руку в карман, Скилл извлек половину лепешки, подаренной ему бактрийцами, и принялся есть, рассеянно наблюдая за тем, как Черный Ветер щиплет траву. Конь руководствовался принципом верблюда, спеша набить брюхо до отказа. Он знал — может случиться так, что ему еще долго не удастся повстречать ни единого клочка травы.

Пока Черный Ветер пировал, тусклое из-за вечной в этих краях дымки солнце скрылось за облаками, на смену которым с востока надвигались черные шевелящиеся комки туч. Они лениво выползали из-за длинного серого хребта, тяжело падали вниз и начинали неспешное наступление, тесня и поглощая своих более легковесных собратьев. Постепенно усиливался ветер. Он уже дул ледяными порывами, заставляя скифа зябко ежиться. Подобная перемена погоды не предвещала ничего хорошего. Шла снежная буря. Скилл не испытывал желания быть застигнутым ею на крутом склоне. Следовало позаботиться об убежище.

Встав с камня, Скилл направился к коню. При его приближении Черный Ветер поднял голову. Умные глаза скакуна вопросительно взглянули на хозяина. Нежно потрепав коня по шелковистой холке, Скилл накинул узду и легко вспрыгнул в седло. Понукать Черного Ветра не требовалось. Конь чувствовал, что хозяин чем-то обеспокоен и нужно поскорее покинуть это столь милое лошадиному сердцу место. Всхрапнув, Черный Ветер прикусил удила и пошел легкой рысью вниз, аккуратно переступая по каменным осыпям.

Тем временем ветер крепчал и крепчал. Короткими резкими шквалами он швырял вниз пыль и мелкие камешки. Поддавшись его напору, сдвинулся с места и пополз гранитный валун. Перекатываясь с боку на бок, он увлек за собой несколько сот собратьев, и по склону, обдирая его замшелые бока, скатилась небольшая лавина. Скилл и Черный Ветер благополучно разминулись с ней, взяв немного правее. Они спустились в небольшое ущелье, когда непогода настигла их. Снег обрушился не отдельными ажурными звездочками, какие образуются в сухую морозную погоду, а липкими холодными влажными хлопьями. Они облепили ветхую одежду всадника, уцепились за шкуру коня. Скилл помянул недобрым словом дэвов, Черный Ветер заржал и ускорил шаг. Они двигались по извивающейся каменной трещине, а вокруг бушевала буря, набиравшая все большую силу. Снег уже падал не комьями, а целыми шапками, грозя погрести всадника и его коня под тяжелой плотной массой. Нужно было срочно найти убежище. Впереди чернели смутные нагромождения валунов. Скиф направил коня к ним в надежде обнаружить пещеру или грот. Черный Ветер уже не различал пути. Скиллу пришлось спешиться и вести коня на поводу. Так они и брели сквозь липкую белесую пелену: прикрывающий рукою глаза человек и ослепленный снежными порывами, уповающий лишь на хозяина конь. А вокруг продолжала бушевать серая кипень перемешанного с нагромождениями скал снега.

Внезапно нога Скилла наткнулась на что-то мягкое и плотное. Это не могло быть снежным сугробом, не могло быть и камнем. Нагнувшись, скиф исследовал свою находку. Вне всяких сомнений, у его ног лежал тюк с товаром, похожий на те, какие несли на себе контрабандисты-бактрийцы. Немного поколебавшись, Скилл взвалил тюк на плечи. Нести было неудобно, но скиф даже не подумал о том, чтобы переложить ношу на спину с трудом передвигающего ноги коня. Пошатываясь под тяжестью груза, Скилл двинулся вперед так быстро, как только мог. Сквозь рев бури донесся грохот. Где-то неподалеку сошла лавина. Скиф утроил усилия.

Стена появилась столь неожиданно, что Скилл едва не врезался в нее. В последний миг он успел остановиться, но шедший сзади конь не ожидал этого и ласково подтолкнул хозяина, в результате чего скиф все же поцеловался с каменной глыбой.

Скилл свободной рукой похлопал коня по морде и потянул за узду, увлекая его вправо. Кочевнику показалось, что он различил черное отверстие, весьма смахивающее на вход в пещеру.

Скиф не ошибся. Не успел он сделать и десятка шагов, как увидел в стене здоровущую дыру. Не мешкая ни мгновения, Скилл устремился туда, таща на поводу Черного Ветра.

Скилл осмотрелся. Друзья находились в солидных размеров пещере, избавленной от капризов природы. Здесь было сухо и довольно тепло, а разбойничающий снаружи ветер напоминал о себе лишь заливистым свистом. Тут господствовал полумрак, размывавший контуры стен до смутных очертаний. Однако зорким глазам Скилла потребовалось лишь мгновение, чтобы убедиться, что в пещере, кроме них, никого нет. Но этому не стоило удивляться — поблизости не обитало ни одного живого существа, которому бы потребовалось убежище от снежной бури.

Выпустив повод из онемевших пальцев, Скилл предоставил Черного Ветра самому себе. Скиф несколько мгновений отдыхал и согревался, после чего принялся исследовать содержимое найденного тюка. Как он и предполагал, это была поклажа контрабандиста, провалявшаяся в этом ущелье, должно быть, не один год. Несколько десятков полусгнивших одежд, попорченные влагой недорогие кинжалы, безделушки из серебра и бронзы, слипшиеся, почернелые комки пищи. Скилл нерешительно сунул один из них в рот и тут же выплюнул. Мясо испортилось до такой степени, что им не побрезговал бы разве могильный червь. А вот пересохшие до неестественной твердости куски хлеба оказались вполне съедобны. Скилл пососал один сухарь и, дождавшись, когда он размягчится, проглотил. По обветренному лицу разлилась блаженная улыбка. Что ни говори, жизнь прекрасна. Как здорово сидеть здесь, в уютном каменном доме, откусывая маленькие комочки хлеба и прислушиваясь к завываниям ветра! Скиллу редко выпадало счастье встречать непогоду под крышей. Обычно дождь, ветер и снег нещадно секли его продубленную кожу. Сегодня же был тот, почти исключительный случай, когда он мог посмеяться над непогодой. Выбрав уголок поуютнее, Скилл разложил извлеченную из тюка кошму и завернулся в нее, с наслаждением ощущая, как наполняется теплом окоченевшее тело. Черный Ветер устроился рядом, прижавшись лобастой головой к боку хозяина. Он уже согрелся, от его блестящей шкуры валил пар. Скилл протянул Черному Ветру сухарик. Конь взял его мягкими влажными губами, и друзья принялись дружно сосать лакомство. Вместе с сытостью и уютом пришла истома, Скилл задремал.

Когда он проснулся, буря уже заснула. С нею заснул и день. Скилл пошевелился, желая размять затекшие мышцы. Почувствовав пробуждение хозяина, встрепенулся и Черный Ветер. Он поднял голову и посмотрел на Скилла. Тот провел ладонью по прядущим ушам. Конь успокоился и сладко засопел. Скилл попытался последовать его примеру, но уснуть не смог. В отличие от своего друга скиф не умел спать подолгу. Обычно он отдыхал короткими урывками и считал, что ему повезло, если удавалось уделить сну хотя бы половину летней ночи. Вот и сейчас кочевник проспал слишком долго, чтобы уснуть вновь. Скилл лежал, всматриваясь в темноту. Его чуткий слух ловил ночные шорохи, состоявшие из далеких горных раскатов и гаснущих посвистов ветра. Натешившись днем, ветер, по всей вероятности, решил посвятить ночь отдыху. Теперь он похрапывал, изредка взвиваясь до высокого носового свиста. Свист этот прорывался сквозь черноту ночи и с трудом находил дорогу обратно. Машинально внимая ему, Скилл лежал и размышлял. Он вспоминал о том, что ему довелось пережить в последнее время. Перед мысленным взором его вставали яркие фантасмагорические сцены шабаша харуков и нэрси, загробного суда и грандиозной битвы у замка, мелькали образы Тенты, Сфинкса, Дракона, Зеленого Тофиса, жестокая маска Аримана, лица покинувших этот мир киммерийцев. Все это ушло. Скилл привык к тому, что все уходит. Люди и города исчезали, а он, скиф, отверженный собственным племенем, продолжал свои скитания, словно был обречен на них кем-то свыше.

Вздохнув, Скилл достал сухарик и положил его в рот. Зубы приняли этот кусочек высохшей до каменной твердости пищи с неожиданным скрежетом. «Какой-то громкий попался сухарь», — рассеянно подумал скиф и вдруг понял, что звук этот исходит вовсе не из его рта. Так скрипит потревоженный камень. Скилл вспомнил рассказ контрабандиста, и по коже побежали невольные мурашки. Скрежет повторился. На этот раз он был более отчетливым. Встревожился и негромко фыркнул Черный Ветер. Скилл положил ладонь на его морду, приказывая молчать. Конь повиновался.

Прошло еще несколько томительных мгновений, и скрежет повторился в третий раз. Скилл отчетливо увидел, как каменная плита, составлявшая часть противоположной стены, отодвигается в сторону. Скиф затаил дыхание.

Из черного проема один за другим вышли пять огромных существ, фигурой и осанкой похожих на человека. Вот только ростом они по крайней мере на голову превышали любого богатыря из тех, что доводилось видеть Скиллу. Незнакомцы были облачены в черные одежды, делавшие их почти незаметными в темноте. Скилл понял, что бактриец, говоря о людях ночи, имел в виду именно этих существ.

Оказавшись в пещере, все пятеро дружно, точно по команде, осмотрелись. Но, видно, глаза их были куда менее зорки, чем у Скилла. Люди ночи не заметили ни человека, ни коня, хотя незваные гости находились в каких-то двух десятках шагов от них. Решив, что все в порядке, существа покинули пещеру и растворились в ночи.

Скилл перевел дух. Рассказ контрабандиста, поднятый скифом на смех, похоже, был правдой. Все сходилось до мельчайших деталей: ход в стене, огромные черные люди, даже тюк с товарами. Уж не этот ли тюк бросил в свое время старик бактриец, который, впрочем, тогда еще не был стариком? Вытащив на всякий случай из горита лук и несколько стрел и положив их подле себя, скиф стал размышлять над тем, что делать дальше. Можно было оставить пещеру и попробовать спастись бегством. Люди ночи видели в темноте хуже, чем он, — в этом Скилл уже имел возможность убедиться. Но в данном случае беглец рисковал натолкнуться на своих недругов у выхода из пещеры. Схватка ночью среди каменных глыб, скорее всего, должна была окончиться не в его пользу. Ну а кроме всего прочего, Скилла мучило любопытство. Как мог он, побывавший в таком множестве удивительных мест, неведомых обычному человеку, отказаться от возможности проникнуть в таинственный дворец с золотыми башнями, кладовые которого наверняка полны сокровищ! Скилл колебался недолго.

— Вот что. Ветер, — шепнул он, наклонившись к уху коня. — Мы с тобой ненадолго прогуляемся в одно место, а потом продолжим путь. Обещаю, не позднее чем через три дня ты набьешь свое брюхо самой вкусной травой, какую только можно сыскать на лугах Арианы.

Конь моргнул. Это означало, что он ничего не имеет против сочной травы. Теперь оставалось ждать.

Впрочем, ожидание оказалось недолгим. Очень скоро люди ночи возвратились в пещеру. Они шли с пустыми руками — очевидно, на этот раз их охота была неудачной. Гуськом подойдя к стене, все пятеро исчезли в черном проеме. Через миг послышался скрежет и плита стала на место.

Скилл не спешил. Он дал людям ночи время вернуться к себе. Не следовало торопиться еще и потому, что загадочные существа могли возвратиться в пещеру. Кто знает, могло случиться и так, что они выходили на свою зловещую охоту по нескольку раз за ночь. Тьма снаружи уже приобрела сероватый оттенок, когда скиф наконец начал действовать.

В отличие от своего предшественника-контрабандиста Скилл не успел заметить, какого места следует коснуться, чтобы плита отодвинулась. Поэтому ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем раздался знакомый скрежет и стена раскололась надвое, образуя вход. Здесь видимость была лучше, чем в пещере, хотя никаких источников света скиф поначалу не заметил. Присмотревшись повнимательней, Скилл обнаружил причину загадочного явления. Стены подземного тоннеля оказались сплошь покрыты гладким камнем, испускавшим зеленоватое мерцание. Оно было слабым, но вполне достаточным, чтобы рассмотреть путь на десяток шагов вперед. Скилл попробовал, легко ли выходит из ножен акинак, и шагнул в тоннель, ведя на поводу Черного Ветра. Они успели отойти совсем недалеко, когда плита со скрежетом вернулась на прежнее место.

Тоннель уводил вниз — в основание горы, а возможно, и еще ниже. Он был узок и концентрировал звук. Цокот копыт Черного Ветра разлетался по нему звонкой капелью. Это не беспокоило скифа. Почему-то он не сомневался, что тоннель не охраняется и что ему не грозит пока никакая опасность. Кроме того, хотя каменный коридор и оказался довольно извилист, но не настолько, чтобы нельзя было рассмотреть, что творится за ближайшим поворотом. По мере того как друзья продвигались вглубь, свечение становилось все более ярким. Камень, испускавший его, оказался на редкость прочным. Скилл из любопытства попробовал отковырнуть кусочек, но не тут-то было — акинак оставил на стене едва различимую царапину.

Вскоре впереди забрезжил белый свет. Скилл замедлил шаг. С каждым шагом световой овал становился все больше, а белый свет сливался с зеленым мерцанием, пока не поглотил его совершенно. Тоннель закончился. Скилл осторожно выглянул наружу и обомлел.

Он очутился в сказке, больше, чем в сказке! Желавший поразить воображение слушателей бактриец, вне всяких сомнений, приукрасил свой рассказ, но он не предполагал, насколько близким к истине окажется его повествование. Это был самый прекрасный мир, когда-либо виденный Скиллом. Все утопало в зелени, вечной зелени: траве, деревьях, кустах. Зелень выглядела по-майски свежей, но в нее были густо вкраплены яркие пятна цветов и спелых плодов.

Скилл засмотрелся на это великолепие, отчего в следующий миг едва не полетел на землю. Черный Ветер, узрев такое невиданное обилие пиши, не сумел сдержать восторга и боднул хозяина головой, сообщая, что ему не терпится вкусить сочной травы. Скиф с улыбкой наблюдал за тем, как конь, словно серпом, срезает зубами напоенные влагой стебли и, почти не разжевывая, отправляет их в желудок. Подождав немного, он подошел к позабывшему обо всем на свете Черному Ветру и легонько прикоснулся к его шелковистому боку. Конь обернулся к хозяину. Скилл укоризненно покачал головой, отчего жеребец, смутившись, потупился. Затем скиф взялся за узду и направился к видневшемуся невдалеке лесу, в глубине которого смутно просматривались очертания какого-то строения. Черный Ветер послушно трусил за хозяином, время от времени пытаясь ухватить на ходу макушки растений. Место, где они очутились, явно пришлось коню по душе. Скилл же был более осторожен в оценках.

Нет, конечно же загадочный подземный мир поразил его воображение, но в то же время скиф ощущал, что от этого мира исходит аура искусственности, более того — враждебной искусственности. Трава была чересчур зеленой, ядовито-зеленой, вода в роднике, мимо которого они шли, блистала, словно бриллиант, но Скилл не заметил, чтобы в ней резвились рыбки. Отовсюду доносился птичий щебет, однако самих птиц не было видно, словно хозяин подземного мира скрыл услаждавших его слух певцов в тщательно замаскированных клетках. Еще более неприятным показалось Скиллу то, что он не обнаружил солнца. Оно отсутствовало, а свет, наполнявший подземный мир, исходил от свода, испускавшего свечение, подобное тому, что порождали стены тоннеля. Только это свечение было золотистым и во много раз более ярким.

«Странный мир», — подумал Скилл, входя под крону дерева, которое совершенно не отбрасывало тени. Этот мир походил на живой, но был мертв. Он не мог дать счастье, в лучшем случае он даровал равнодушие, которого следовало опасаться.

Скилл неторопливо шагал от дерева к дереву, крутя головой по сторонам. Он ощущал опасность, но не мог понять, откуда она исходит. И тут Скилл увидел дворец — непропорциональное огромное строение, походящее на перевернутую чашу для жертвоприношений. «Ножками» гигантской чаши являлись четыре пузатые башни из розового камня, купола которых отливали мягким желтым блеском. Укрывшись за стволом дерева, Скилл с вожделением разглядывал эти аппетитные луковки, в каждой из которых было золота не меньше, чем в царской казне. Ох, как же ему понравились те луковки!

За спиной послышался шорох. Скилл моментально обернулся и увидел продирающегося через кусты громадного человека в черной одежде. Это было безрадостное открытие, но самое неприятное заключалось в том, что человек тоже увидел Скилла.

Глава 3 ДВОРЕЦ

Существо выглядело малосимпатичным, а его намерения вряд ли следовало считать дружелюбными. Оно устремилось вперед с таким азартом, словно перед ним был не человек, а сдобренный пряностями кусок мяса. Но Скилл не тронулся с места. Несмотря на свою комплекцию, человек ночи, по мнению скифа, не представлял опасность, от которой следовало спасаться немедленным бегством. Как у любого опытного лучника, движения кочевника были отработаны до автоматизма. Громила в черном не успел сделать и двух шагов по направлению к незваному гостю, а Скилл уже натягивал тетиву.

Тонко свистнув, стрела впилась недругу точно в левый глаз. Человек ночи остановился как вкопанный, Скиллу даже почудилось, что тот начинает валиться наземь, однако это предположение так и осталось в пределах желаемого. Гигант выпрямился, яростно ухватился за стрелу обеими руками и единым махом вырвал ее, издав при этом утробный рык. Затем он стремительно бросился вперед с явным намерением посчитаться с обидчиком. Ступал верзила тяжело и основательно, вбивая ноги с такой силой, что сотрясалась земля. Из пораженной глазницы сочилась желтая вязкая жидкость.

Живучесть существа неприятно удивила скифа, но не ввергла его в панику. Скиллу доводилось иметь дело с совершенно неуязвимыми на первый взгляд созданиями, но, в конце концов, он находил способ победить и их. И вообще скиф был твердо убежден, что в мире нет ничего, что могло бы устоять перед его метким луком. Два быстрых движения — и новая стрела устремилась в живот существа. Она полетела с такой скоростью, что должна была войти в утробу гиганта по самое оперение, но вместо этого, глухо звякнув, упала на землю. Существо издало победный рев. Оно было уже совсем рядом. Тогда скиф, не мешкая, выхватил новую стрелу и выбил ею второй глаз недруга.

Воя, человек ночи упал на колени и попытался вырвать пронзившее его мозг острие. Пока он, вцепившись в древко, мотал головой, скиф сунул лук в горит и подскочил к врагу. Стрелы причиняли существу вред, но не могли умертвить его; следовало проверить, устоит ли его бронированная шкура перед акинаком. Размахнувшись, Скилл обрушил клинок на голову человека ночи. Ощущение было такое, словно сталь наткнулась на гранит. Выругавшись, скиф ударил еще раз, теперь по шее. Результат оказался тот же.

Тем временем существо избавилось от стрелы, переломив ее пальцами с такой легкостью, словно это была соломинка, и, вскочив на ноги, попыталось заключить скифа в свои ласковые объятия. Скилл благоразумно уклонился, шагнув назад, но тут же очутился на земле, поваленный ударом могучей груди Черного Ветра, некстати вмешавшегося в события. Видя, что хозяину приходится туго, скакун поспешил на помощь. Его проявленная не ко времени инициатива могла повлечь последствия, весьма неприятные для Скилла, но Черный Ветер исправил свой промах. Встав на дыбы, он с размаху врезал копытами по голове существа, отчего то вновь рухнуло на траву. Не давая врагу опомниться, конь проскакал по нему, смачно впечатав копыта в широченную грудь. Этих нескольких мгновений оказалось достаточно, чтобы Скилл вскочил на ноги. Существо тоже начало подниматься. И меч, и конские копыта все же принесли ему хоть небольшой, но вред. Из многочисленных ран сочилась слизь, хотя, по всей вероятности, раны эти не причиняли человеку ночи особого беспокойства. Скилл ощутил невольное уважение к своему могучему противнику. Будь у того глаза, исход поединка был бы однозначен. Странно, но их яростную возню еще не заметили из дворца. Скилл решил не испытывать более судьбу и побыстрее покончить с ослепленным недругом.

Он уже понял, что имеет дело с магическим существом. Неестественное равнодушие к ранам и нечувствительность к боли ясно указывали на это. Как любому человеку того времени, Скиллу было известно, что магическое существо не может быть абсолютно неуязвимым и непременно имеет хоть одно слабое место. Не дожидаясь, пока человек ночи поднимется, Скилл принялся колоть его акинаком. Он наносил удар за ударом, а меч все с тем же звоном отскакивал от бронированной плоти. Внезапно существо извернулось и схватило Скилла за ногу. Яростно размахнувшись, скиф рубанул по запястью, но примерно с тем же успехом можно было пытаться перерубить стальной стержень. Но Скилл продолжал рубить эту громадную руку, чьи пальцы стиснули его лодыжку с такой силой, что скиф чуть не выл от боли. Существо стало на четвереньки и повернуло к человеку свое обезображенное лицо. На плоских, словно у змеи, губах появилась злорадная ухмылка. Вторая рука потянулась к шее Скилла. Это была смерть. Пытаясь увернуться, скиф рванулся вправо и с остервенением ткнул мечом в грудь чуть пониже бледной, иссеченной канатами жил шеи. Клинок вошел в плоть едва ли не по самую рукоять. Существо содрогнулось, и в тот же миг Скилл почувствовал, что его нога свободна. Выдернув меч, он поспешил отползти в сторону.

Оказалось, однако, что беспокоиться больше не о чем. Человек ночи был повержен и теперь умирал. Из раны в груди обильно текла желтая слизь. Она расползалась ручейками по всему телу и медленными липкими нитями стекала на землю. По мере того как ее становилось все больше и больше, тело существа начало менять свою форму. Руки и ноги словно высыхали, а туловище теряло каменную твердость, превращаясь в дряблый кусок мяса. Скилл с изумлением наблюдал за этой метаморфозой. Превращение заняло лишь несколько мгновений, и вот уже перед скифом лежало ужасно изуродованное человеческое тело, едва прикрытое лохмотьями непомерно большой для него одежды. Голова человека была разрублена несколькими жестокими ударами, но Скилл все же сумел определить, что его лицу присущи черты, характерные для жителей Тира и соседних с ним земель.

Хотя скифу не раз приходилось убивать, он ощутил в душе неприятный осадок, словно умертвил беспомощного калеку. Мертвец выглядел столь жалко, что Скилл невольно забыл, каким чудовищем тот являлся еще несколько мгновений назад. Людям свойственно забывать плохое.

Финал схватки, как и сама она, остался незамеченным со стороны. Дворец, наполовину скрытый деревьями, по-прежнему безмолвствовал. Это было на руку Скиллу. Теперь ему надлежало решить, как поступить с телом. Люди ночи могли хватиться своего собрата, а могли и не хватиться. Маловероятно, чтобы его исчезновение вызвало тревогу. А вот случись обитателям подземного мира найти тело, и скиф был обречен превратиться в объект охоты, если, конечно, не поспешит убраться отсюда. А Скилл не собирался покидать подземный мир. И не то чтоб его неудержимо влекли к себе сокровища, наверняка хранящиеся во дворце. Что-то — а Скилл всегда прислушивался к этому неведомому «что-то» — подсказывало, что дворец скрывает великую тайну и, быть может, эта тайна стоит больше, чем все золото мира. Огромная цена, но Скилл не сомневался, что существуют тайны, достойные ее.

«Любопытство — моя слабость», — не раз признавался себе Скилл. Случалось, это его любопытство оборачивалось крупными неприятностями, но случалось, помогало избежать еще более крупных, которые подстерегали впереди. Чрезмерное любопытство рано или поздно грозило скифу потерей головы, но в данном случае он поступал как истинный философ, благо его предком считался сам Анахарсис, один из семи великих мудрецов.

«Все умирают, — частенько говаривал Скилл, поднимая чашу с вином, — значит, и мне предстоит умереть. И какая разница, случится это годом раньше или годом позже!»

Он твердил это не из пустой бравады. Смерть и впрямь не пугала его. Втайне скиф подозревал, что смерть благоволит к храбрым, выкашивая наперед своим мечом густые толпы тех, кто плетется в задних рядах. Он лично знавал нескольких отважных воинов, что благополучно дожили до беззубой старости. Правда, порой ему приходило в голову, что если сосчитать, сколько бесстрашных молодцев сложили головы, не вступив даже в пору зрелости, то счет выйдет явно не в пользу отважных. Но Скилл верил в свою удачу, как, впрочем, верил в нее каждый из тех храбрецов, что безвременно покинули сей мир. И скиф просил судьбу лишь об одном — не быть этим каждым. В конце концов, он ведь Скилл — непревзойденный стрелок из лука, победитель дэвов, харуков и прочей нечисти.

В этом месте следовало бы задрать нос, но скиф поступил иначе. Он наклонился и осторожно потрогал ноюшую лодыжку. Что ни говори, сила в том борове, что сейчас походил на иссеченный тюфяк, при жизни била через край.

Итак, Скилл решил, что труп следует спрятать. Он не стал утруждать себя долгими раздумьями, как это сделать. Ухватив мертвеца за ноги, Скилл стащил его в неглубокую вымоину, набросав сверху травы. Не слишком надежно, но рыть могилу ни времени, ни желания не было.

Теперь надлежало решить, как поступить с конем. Черный Ветер был слишком большим, чтобы путешествовать по дворцу незамеченным. Осмотрев ближайшие полянки, Скилл выбрал одну из них, укрытую со всех сторон деревьями и кустами. Здесь Черный Ветер мог спокойно попастись до его возвращения. Разнуздав коня, скиф погладил рукой его морду:

— Жди меня здесь. Я скоро вернусь.

Черный Ветер недовольно всхрапнул. Ему было не по душе, что хозяин уходит один. Конь считал себя вправе разделить опасности и невзгоды поровну. Из упрямства он даже попытался последовать за Скиллом, и тому пришлось взяться за привязанную к поясу плеть, которой скиф никогда не пользовался, нося ее исключительно в качестве атрибута одежды. Это было признаком верха недовольства. Конь хотел возмущенно заржать, но не осмелился, понимая, что может выдать и себя, и хозяина. Негромко фыркнув, Черный отступил и принялся щипать траву между деревьями, а Скилл направился к дворцу.

Шел он таясь, предпочитая полянам кусты и перетеки. Подойдя поближе, Скилл выяснил, что лес не примыкает ко дворцовой стене вплотную. Между крайними деревьями и дворцом тянулась полоса травы шириной примерно в полполета стрелы. Это позволяло стражам заметить любого, кто осмелится приблизиться к зданию. Укрывшись за разлапистым грабом, Скилл принялся изучать строение.

Он перевидал на своем веку немало дворцов, а некоторые из них даже посещал, будучи, правда, незваным гостем, но ни разу ему еще не приходилось видеть конструкции более неестественной. Скилл находил красоту в сооружениях любого типа, будь то эллинский храм или громадный вавилонский зиккурат, на вершине которого жрецы встречались с богом. Но это здание не походило ни на одно из числа прежде виденных Скиллом. Оно было неестественно длинным и очень приземистым; судя по неровным рядам окон, в нем имелось не более трех этажей. Края сооружения слегка загибались вверх, образуя нечто вроде невысокого парапета. Вот эту деталь Скилл оценил по достоинству. Ему, как опытному воину, потребовалось немного времени, чтобы понять, что в случае нападения на крыше можно разместить лучников, которые будут надежно защищены этим своеобразным каменным щитом.

Но особое внимание Скилла, естественно, привлекали башни, расположенные по углам здания. Их кряжистые основания вырастали прямо из стен и тянулись вверх нехотя, словно не желая оставлять приземистую коробку, их породившую. Башни походили на отполированные до блеска дубовые пни, чей срез венчали шапки из чистого золота. Скилл с вожделением поглядывал на эти полукружия, прикидывая, какую славную пирушку он бы закатил, доведись уговорить хозяина дворца подарить незваному гостю кусочек башни. Совсем небольшой!

Впрочем, хозяина можно было и не уговаривать. Скилл не прочь взять свой кусочек сам. С этой сладкой мыслью он стал дожидаться ночи.

Но ночь не пришла. Пролежав в своем укрытии немалое время и убедившись, что золотистый свод не думает покрываться крепом, скиф пришел к выводу, что ночи в этом мире не бывает. Следовало найти другое прикрытие, чтобы проникнуть во дворец. За то время, что Скилл наблюдал за ним, люди ночи трижды пересекали лужайку и подходили к приземистым воротам, которые при их приближении немедленно открывались. Это было просто и очень удобно, но Скилла, к сожалению, не устраивало. Теперь, зная уязвимое место людей ночи, скиф мог без труда завладеть одеждой одного из них, но, увы, Скилл не походил на этих созданий ни обликом, ни ростом, да и в плечах он был раза в два поуже. Так что этот, самый простой вариант отпадал. Начисто отпадал!

И скиф продолжал размышлять. Он размышлял до тех пор, пока в тощем животе не заурчало от голода. Ругая на чем свет стоит хозяина дворца, этого подлеца, предпочитающего обычным людям бронированных гигантов, Скилл вылез из укрытия и направился по окраине леса вокруг золотобашенного сооружения.

Он шел осторожно, укрываясь за деревьями, благодаря чему дважды избежал неприятных встреч с людьми ночи, которые шныряли вокруг дворца. В их медленных движениях было мало осмысленного, но Скилл уже имел возможность убедиться, как бронированные верзилы преображаются, завидев человека. Он не хотел тратить ни время, ни стрелы, да и убивать этих существ, не разобравшись, что к чему, скиф не желал. Потому-то он шел крадучись. Воровская выучка, полученная в юности, помогла ему остаться незамеченным. Очень скоро Скилл обогнул дворец, зайдя с другой стороны. Здесь не оказалось ворот, а лужайка, отделявшая дворец от леса, была гораздо уже. Но прежде чем броситься в решительную атаку, следовало придумать, как проникнуть внутрь. Иначе Скилл рисковал застрять у стены, явив себя взорам шастающих по лесу людей ночи.

Внимательные глаза скифа обежали каменный парапет. Он подумал о том, как заманчиво попасть сразу на крышу, откуда совсем нетрудно перебраться в одну из башен, ну а там рукой подать до желанного золота. Да, это выглядело очень заманчиво, но невыполнимо. Оставались лишь окна. Их было немного, и некоторые из них находились достаточно низко от земли. Хозяин дворца даже не позаботился о том, чтобы установить на окнах решетки. Он явно не опасался воров.

Скилл задумчиво почесал нос. Пробраться во дворец через окно было совсем несложно, но рискованно. Кто мог поручиться, что за этим самым окном не сидят, бессмысленно уставившись друг на друга, люди ночи или там не расположен гигантский котел, в котором варится похлебка. И в том, и в другом случае Скилл рисковал сыграть роль барана, попавшего вместо бала на кухню. Но это был единственный путь. Надо или решаться на него, или убираться из подземного мира и возвращаться в промерзшие насквозь горы. Скилл решил рискнуть.

Внимательно осмотревшись по сторонам, он стремительно бросился к стене. Добежать до цели было делом нескольких мгновений. Очутившись рядом с нею, Скилл не стал примериваться и с ходу прыгнул в окно, что приглянулось ему более прочих. Через миг он катился по полу, сшибая сосуды и сосудики, наполненные какими-то едкими порошками, жидкостями и прочей гадостью. Финалом стал объемистый медный кувшин, в который Скилл врезался головой, издав далекий от мелодичности звон.

Кашляя и отплевываясь, скиф выбрался из-под осколков. Левая рука отерла слезы, и в тот же миг правая вцепилась в рукоять акинака.

У стола, приставленного к окну, через который Скилл благополучно перелетел, стоял человек. Несколько мгновений скиф и незнакомец ошеломленно взирали друг на друга, после чего последний произнес:

— Добро пожаловать! Меня зовут Вюнер…

Глава 4 ПОСЛЕДНИЙ УЧЕНИК ПОСЛЕДНЕГО МАГА

— Странное имя — Вюнер, не находишь?

Скилл благодушно кивнул. Он сидел за столом, держа в одной руке бокал недурного вина, а в другой — истекающую соком баранью ножку. Мясо оказалось малость не прожарено, да и жестковато, но Скилл не был склонен обращать внимание на подобные мелочи. Его, в сущности, принимали по-царски, если учесть, что он — всего лишь незваный гость.

— Странное имя… — задумчиво повторил хозяин, человек из разряда тех, о которых говорят — люди без возраста. Он был совершенно лыс, не имел ни бороды, ни усов, ни даже — это особенно поразило скифа — бровей. Необычно выглядели губы — слишком узкие, а также глаза — почти бесцветные. Одежда хозяина — длинный белый балахон, покрытый узкими черными полосами, — также вызывала некоторое удивление, но Скилл, как вежливый гость, этого удивления не выказал. Тем более, что в глазах хозяина он выглядел не менее странно: нечесаный, с физиономией, поросшей невообразимой щетиной, облаченный в рваное тряпье и голодный — голодный настолько, что Вюнер даже не пытался скрыть изумления, наблюдая за тем, как скиф глотает, не пережевывая, жесткое полусырое мясо.

Скилл блаженствовал. Он был совершенно счастлив и преисполнен благодарности, и потому заранее готов согласиться со всем, что скажет гостеприимный хозяин.

— Да, странное имя, — пробормотал он, пытаясь проглотить непомерно большой кусок мяса.

— Оно не мое.

Скиф удивленно вскинул брови:

— Как так?

— Мне дал его Сабант. — Вюнер зябко кашлянул и отхлебнул глоток вина. — Понимаешь, маг, как и демон, должен иметь необычное имя. Иначе оно может быть случайно произнесено, и тогда тот, кто произнес его, обретёт власть над магом.

Скиф прекратил жевать и с хитрецой посмотрел на хозяина:

— А ты не боишься…

— Нет, — не давая ему закончить, ответил маг. — Ты не опасен мне. Чтобы обладать властью надо мной, нужно владеть магическими чарами. Но ведь ты — не колдун и не маг.

— Нет, — сказал скиф, откладывая объеденную кость и беря с блюда новый кусок. — Я воин.

— Это заметно. — Вюнер испытующе посмотрел на Скилла. — Похоже, тебе приходилось долго путешествовать.

— Да. — Скиф ответил однозначно, не собираясь вдаваться в подробности. Магу вовсе незачем было знать, что его гость участвовал в битве у замка Аримана. — Я путешествую не один год.

— А я уже триста лет не покидаю этого дворца.

Скилл едва не поперхнулся.

— Сколько?

— Триста. Мы, маги, обладаем тайной вечной жизни, — важно ответил Вюнер.

Но скифа поразило вовсе не это невероятное долголетие.

— Триста лет просидеть в этой тюрьме с золотой крышей? Я бы не смог!

Маг слегка оскорбился:

— Я постигал науку.

— Ну ладно, ладно, — решил пойти на мировую Скилл и подлил себе еще вина. В голове у него уже слегка шумело, а желудок был налит приятной тяжестью.

Но Вюнер никак не мог успокоиться:

— Думаешь, легко научиться магическим премудростям, которые делают нас всемогущими?!

— Ничего я не думаю! Лучше объясни, что за монстры охраняют твой дворец.

Вюнер чуть помедлил, прежде чем ответил:

— Этот дворец вовсе не мой. Здесь владычествует Сабант, а монстры, как ты изволил выразиться, — порождение его магии. Мы называем их черными витязями.

— Кто мы?

— Сабант и я, его ученик.

Скиф не смог удержаться, чтобы не заметить:

— Мне показалось, они недолюбливают людей! — Вюнер усмехнулся, обратив рот в узкую хищную щель:

— Так и должно быть.

— Но ведь эти существа когда-то сами были людьми. — Маг насторожился. Рука с кубком замерла на полпути ко рту.

— Откуда ты знаешь?

— Я убил одного из них, — признался Скилл.

По выражению лица Вюнера было видно, что он не поверил скифу.

— Позволь полюбопытствовать, как это тебе удалось?

— Сначала я ослепил его стрелами, а потом поразил вот сюда, — Скилл указал пальцем точку на груди, — акинаком.

— Энергетическое окно, — пробормотал Вюнер. — Сабант полагал, что никто не сумеет нанести удар с такой точностью.

— Наверно, мне повезло, — скромно предположил Скилл.

— Не наверно, а точно. Тебе очень повезло. Обычно человек становится легкой добычей черных витязей.

Скиф пожал плечами: что, мол, поделать, так получилось! Сделав пару глотков, он пробормотал:

— Я слышал, эти существа выходят наверх и охотятся на людей. Зачем они это делают?

— От кого ты слышал?

— Случайные люди. Я повстречал их в горах. Но ты не ответил на мой вопрос.

Маг рассеянно провел длинными сухими пальцами по столешнице.

— Их посылает Сабант. Сабанту нужны люди.

— Он превращает их в этих чудовищ?

— Да, он обращает пойманных людей в черных витязей и использует их в качестве слуг. Но в еще большей степени Сабанта интересуют непрожитые годы. Он отнимает у людей жизнь, делая ее своей. А потом насыщает их опустошенную оболочку силой. И мертвая, обездушенная плоть превращается в могучего черного витязя.

Скилл сдавленно кашлянул, словно мощная длань человека ночи сдавила его горло.

— Значит, я имел дело с мертвецом?

— В каком-то роде. А убив его, ты похитил у Сабанта лет тридцать или сорок жизни.

— Но ты говорил, что живешь уже больше трехсот лет. Выходит…

— Да, — не дожидаясь, пока Скилл закончит мысль, спокойно подтвердил Вюнер. — Сабант отдает часть добытых лет мне. Ведь я помогаю ему.

Скилл поставил чашу на стол.

— Я — человек. Сабант — враг всех людей. Ты — помощник Сабанта. Выходит, ты — мой враг.

Вюнер натянуто засмеялся.

— Слишком просто. Будь я твоим врагом, ты имел бы сейчас не сытный обед, а свидание с черными витязями. — Видя, что скиф привстает, маг поспешно добавил: — Не делай глупостей. Я могу помочь тебе, а ты — мне.

Вслед за этим Вюнер сделал несколько быстрых пассов, и Скилл ощутил, что его руки и ноги опутали невидимые оковы — маг пустил в ход свои чары.

— Непременно. Но вначале ты должен спокойно выслушать меня.

— Обещаю.

Маг мгновение поколебался, затем решил:

— Хорошо, я поверю тебе.

Он несколько раз сжал пальцы в кулак, после чего сильно тряхнул ими. Скилл ощутил, что его руки и ноги обрели былую свободу. И тут же маг начал говорить, словно опасаясь, что скиф нарушит данное им обещание. Вюнер начал с самого главного:

— Твоему миру угрожает опасность.

— Какая? — подозрительно протянул Скилл.

— Сабант — великий маг и мой учитель.

— Что может сделать какой-то маг там, где оказался бессилен сам Ариман?

Опасное признание вырвалось само собой, но Вюнер не обратил на него внимания.

— У Аримана просто не хватило времени. Не спеши с выводами, лучше выслушай мою историю. Когда-то очень давно, во времена величия пирамид и зиккуратов, Ариман и Сабант действовали заодно. Точнее, Сабант тогда мало что значил, и неправильно ставить его имя рядом с именем бога тьмы. Ариман был очень могуществен. Он решил, что эпоха Разделения прошла и настало время раз и навсегда определить, что будет главенствовать в мире — добро или зло. Ариман задумал завладеть миром. Но это требовало времени и сил. А еще — верных помощников. Ариман избрал и приблизил к себе двенадцать человек, нарек их апостолами тьмы и велел им нести его имя и волю в мир. Двенадцать великих магов, первым из которых был Заратустра, служивший сразу и Ариману, и светлоликому Ахурамазде. Ариман наделил своих помощников Великой силой, более того — позволил им беспрепятственно пользоваться звездной пылью, которую похищал со звезд и прятал в гигантских хранилищах, скрытых глубоко под землей. Звездная пыль способна породить силу, столь могучую, что с ее помощью можно иссушить море или передвинуть с места на место самую грандиозную гору. Со временем, накопив достаточное количество звездной пыли, Ариман намеревался подчинить себе весь мир.

Здесь Вюнер замолчал и внимательно посмотрел на скифа, видимо оценивая, какое впечатление производит его речь на собеседника. После чего продолжил:

— Назначенный день был близок, когда взбунтовался один из магов — Кермуз. Ариман поставил этого мага вторым после Заратустры, но остальные апостолы за ум и могущество считали его первым и симпатизировали бунтовщику. Кермуз обманом похитил у владыки преисподней чудесный посох, управляющий движением звездной пыли, и отворил подземные хранилища. Большая часть накопленной Ариманом силы рассеялась по небу, его планы овладеть миром были сокрушены. И тогда все маги, решив, что бог тьмы лишился прежнего могущества, открыто выступили против него. Верен Ариману остался лишь Заратустра. Сорок дней и ночей длилась великая битва учителя и взбунтовавшихся учеников. Земля разверзалась глубокими трещинами, в которые проваливались горы и долины вместе с селениями живших там людей. Волшебный посох дал магам силу, сравнимую с силой Аримана. Они извлекали из подземных хранилищ звездную пыль и швыряли ее в своего врага. Ариман отвечал ударами огненных бичей, какие давало ему солнце. Постепенно магический посох истощал свою мощь, а бог зла становился все сильнее и сильнее. Он настиг и умертвил одного за другим всех бунтовщиков, кроме Кермуза и Сабанта. Кермуз сумел обмануть бога тьмы и скрылся в краях, где заходит солнце. О Сабанте Ариман просто позабыл. Тот считался самым незначительным из магов — немудрено, что владыка ада не вспомнил о нем. А между тем Сабант был единственным, кто не растерялся, когда Ариман стал брать верх. Прочие искали спасение в бегстве, Сабант же остался на прежнем месте, в горах, поблизости от замка Аримана. Так случилось, что Сабант был последним, кто пользовался волшебным посохом, и потому тот остался у него. Ариман же считал, что чудесный посох утерян.

Маг снова вперил свои бесцветные глаза в Скилла, но лицо скифа оставалось непроницаемым.

— Используя магические чары, заложенные в посохе, Сабант создал этот подземный мир и стал его владыкой. А затем он принялся делать то, что так и не удалось завершить Ариману. Сабант начал собирать звездную пыль и наполнять ею хранилища, хотя и знал, что не сможет воспользоваться этой силой до тех пор, пока жив Ариман. И вот случилось то, чего Сабант ожидал давным-давно. Неведомые волшебники или боги одолели Аримана. Таким образом, оковы, наложенные им на подземные хранилища, оказались уничтоженными, и теперь Сабант может начать завоевание мира.

Маг закончил свое повествование и стал ожидать реакции Скилла. Тот поинтересовался:

— Почему ты рассказал мне обо всем этом?

— Я хочу, чтобы ты помог мне.

— Каким образом?

— Укради у Сабанта его посох. Как только он окажется в моих руках, мир будет спасен.

— Ты выступаешь против своего учителя… — протянул Скилл, внимательно наблюдая за бегающими глазками Вюнера.

Тот потупился и отвел взор.

— Я не согласен с тем, что он задумал. Все это может привести мир к катастрофе.

— Почему ты не сделаешь это сам?

— Сабант контролирует все мои помыслы и поступки.

— Думаю, ко мне он отнесется с неменьшим вниманием, — пробормотал Скилл. — Ну, допустим, я соглашусь. На какую награду в этом случае я могу рассчитывать?

Вюнер оживился. Расправив плечи, он важно проговорил:

— Проси, что хочешь. Я сделаю тебя царем любой части света.

Скиф задумался. Быть царем не так уж плохо. Но в царских покоях пахнет лестью и интригой, а Скилл больше всего на свете любил запах степи и ветра.

— Нет, царем я быть не хочу. Ты дашь мне кусок золота, каким покрыты башни.

— Бери эти башни целиком. Я перенесу их туда, куда пожелаешь.

Скилл улыбнулся собственным мыслям. Приходить и отламывать золота, сколько потребуется, — это было заманчиво. Это было слишком много!

— Нет, — сказал скиф. — Мне хватит одного куска.

— Хорошо, ты получишь его.

— А теперь я хочу услышать ответ еще на один вопрос.

Вюнер улыбнулся, всем видом своим изображая готовность исполнить любую просьбу Скилла.

— Спрашивай.

— Что ты сделаешь с посохом, когда я принесу его тебе?

— Я развею звездную пыль, а сам посох уничтожу. Я устал жить без людей.

«За триста лет можно устать от чего угодно», — подумал Скилл. Вслух же он сказал:

— Хорошо, если так.

— Именно так и будет! — горячо воскликнул маг.

Скилл пожал плечами, что означало: посмотрим. У него не было особых оснований доверять ученику мага.

— А теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне о Сабанте.

— Что ты хочешь узнать?

— Все, начиная от того, где он спит, и кончая тем, куда он ходит опорожняться.

Вюнер, явно ободренный тем, что гость перешел к практической части дела, отпил глоток вина.

— Покои Сабанта находятся в левом крыле дворца на первом этаже. Но он бывает там редко.

— Однако он там спит?

— Сабант вообще не спит.

Скилл присвистнул. Это резко меняло дело.

— Где он ест?

— Обычно там же, в своих покоях. Реже — в трапезной. В таких случаях Сабант приглашает меня.

— Женщины?

Вюнер стыдливо потупился:

— У нас нет женщин. Сабант и я — единственные люди во дворце.

— Чем же он занимается, если не спит, толком не ест и не развлекается с женщинами?

— Совершенствует магическое искусство. Кроме того, много времени отнимает собирание звездной пыли.

— Разве ему ее не хватает?

— Нет, ее достаточно, но чем большей будет сила, тем вероятней успех дела, затеянного Сабантом.

— Ты покажешь мне, где Сабант собирает свою пыль?

Вюнер кивнул.

— А теперь объясни, что представляет собой посох.

— Это — магический жезл, подчиняющийся велению владельца. Если наставить его на что-то острием и приказать действовать, то данное «что-то» растворяется в луче смерти полностью или частично. Последнее зависит от того, какой мощности луч пожелает испустить хозяин посоха. Если же направить посох другим концом, который украшает кристалл из двенадцати золотых волшебных шаров, то образуется луч жизни. Все, чего коснется этот луч, напитается жизненной силой. Так, ты можешь направить его на себя и через несколько мгновений станешь намного сильнее.

— Как люди ночи?

— Да, только в отличие от них ты останешься человеком.

— Это радует! — ухмыльнулся скиф. — А теперь последнее: Сабант смертен?

— Полагаю, да. Ведь он человек. Однако умертвить его непросто. Сабанта можно убить лишь его посохом. Другое оружие против него бессильно. Ты можешь обрушить на голову Сабанта гору, но это не причинит ему ни малейшего вреда.

— Но я могу лишить его глаз.

— Можешь, но при этом ты должен учитывать, что Сабант обладает способностью восстанавливать поврежденные органы.

Скиф помотал головой. Задача, которую он должен был выполнить, все менее привлекала его. В самой глубине души даже возникло желание плюнуть на всю эту историю и покинуть подземный мир и его уродливых обитателей. Но Скилл знал, что так не сделает. Он был не вправе поступить подобным образом. Мир, в котором скиф жил, нравился ему. Кочевнику вовсе не хотелось, чтобы этот мир очутился во власти сумасшедшего, располагающего гигантской силой. Он чувствовал себя обязанным миру — ведь благодаря ему Скилл появился на свет. Теперь миру грозила опасность, а значит, настало время платить долги.

— Ладно, — сказал он Вюнеру. — Я берусь за это дело.

Маг обрадовался:

— Тогда пойдем! Я покажу тебе, где сейчас Сабант.

Скилл остановил встающего Вюнера резким движением руки:

— Успеется. Я сказал, что берусь, но это вовсе не означает, что я кинусь за твоим посохом сломя голову. Мне нужно время, чтобы отдохнуть и подкрепиться.

— Но ведь ты уже сожрал столько, сколько не осилить и пяти едокам! — едва не задохнулся от возмущения маг.

— Точно, — не стал спорить Скилл, беря с подноса очередной кусок мяса. — Только не забывай, что я — сильно изголодавшийся едок.

Скиф исполнил свое обещание. Он не встал из-за стола до тех пор, пока не съел последний кусок мяса и не выпил последний глоток вина. Убедившись, что на подносе не осталось ничего, что можно было бы отправить в желудок, Скилл соизволил подняться.

— Вот теперь пойдем, — сказал он, удовлетворенно отдуваясь.

Повторного приглашения не потребовалось, Вюнер ждал этого мига с нетерпением. Он первым выскользнул за дверь, предварительно предупредив:

— Будь осторожен.

Скилл беззвучно кивнул. Он много съел и много выпил, но не выглядел ни пьяным, ни тяжелым от пищи. Движения скифа были беззвучны и стремительны, а все чувства предельно насторожены. За Вюнером шел воин, готовый к любым неожиданностям.

Дверь выводила в коридор, длинный и сумрачный. Заговорщики медленно двинулись вперед. Коридор оказался чрезвычайно извилист и пару раз прерывался узкими крутыми лестницами, по которым Скилл и его проводник поднялись на верхний этаж. Маг шел молча, почти не обращая внимания на скифа. Он был сосредоточен и серьезен. Несколько раз Вюнер замедлял шаг, скрещивал худые пальцы и принимался что — то бормотать. На вопрос, чем он занимается, маг ответил:

— Отвожу глаза черным витязям.

Скиллу оставалось лишь поверить спутнику на слово.

Вскоре они очутились в длинной, разделенной двумя рядами колонн зале, в дальнюю стену которой была врезана дверь. Вюнер замедлил шаг и показал скифу жестом, что ему надлежит идти первым. Скилл повиновался. Однако не успел он дойти даже до ближайшей колонны, как дверь, к которой они держали путь, отворилась, и скиф увидел в сумрачном проеме четко различимые фигуры людей ночи. Он обернулся, желая спросить у Вюнера, что делать, и застыл, ошеломленный: маг бесследно исчез, предоставив Скиллу самому выпутываться из неприятной ситуации.

Что ж, подобное скиф уже проходил. Левая рука рванула из горита лук, а правая потянулась за первой стрелой…

Глава 5 КАМЕНЬ-ОРАКУЛ

Весело и звонко пение стрелы, обретающей цель. В этом звуке слышен лихой посвист горного ветра, падающего с вершин в бездну ущелий. В нем — клекот беркута, настигающего оцепеневшую от ужаса добычу. И последний бросок барса, когда когтистая лапа ломает хрупкую шею лани. Свист обретающей цель стрелы — завершение ее недолгого срока, знаменующее потерю движения и наступление смерти. Смерти, дарящей смерть во имя торжества жизни пославшего. Весело и звонко пение обретающей смерть стрелы.

Скилл рассыпал крылатую смерть щедрой рукой совершенного лучника. Предыдущая стрела еще не успевала, подрагивая, застыть в плоти черного витязя, как следующая уже покидала лоно лука и устремлялась к новой цели. И каждая из стрел находила ее. Каленые трехгранные наконечники с тонким, отполированным до блеска древком вонзались точно в грудную кость, чуть ниже шеи, неся смерть мертвецам.

Черных витязей было шестеро. Через шесть стремительных мгновений они лежали на мраморном полу всего в нескольких шагах от двери, из которой появились. Ни один из могучих воинов Сабанта не сумел даже приблизиться к скифу.

Стрелы дарили смерть, но не победу. Распахнулись двери, укрытые в глубоких нишах, и из них потянулись нестройные вереницы бронированных монстров. Их было никак не менее трех десятков — слишком много для девяти оставшихся в горите Скилла стрел. Силы стали неравными, и скиф принял мудрое решение отступить. Не ослабляя натянутой тетивы, он бросился назад, к двери, через которую Вюнер ввел своего сообщника в залу. Черные витязи преследовали Скилла, сотрясая пол тяжелыми шагами. Одна за другой открывались новые двери, откуда появлялись громоздкие силуэты монстров. Скилл миновал их прежде, чем враги успевали преградить путь. Скиф несся подобно стремительному оленю, моля судьбу лишь об одном — чтобы коридор, по какому он проник в залу, оказался пуст.

Ему повезло. Черные витязи, слишком нерасторопные в сравнении с беглецом, дали Скиллу возможность выскользнуть из западни. Выскочив из залы, скиф со всех ног бросился вперед, чутко внимая топоту преследующих его монстров.

Извилистый коридор многократно ветвился, выпуская разноцветные побеги: в одном месте стены светились зеленым, в другом — были пропитаны багрянцем, в третьем — сочились бледностью лимонного сока. Скилл не сомневался, что каждый цвет что-то означает, но у него не имелось времени размышлять над этим. Он продолжал свой бег по бесконечному лабиринту, созданному причудливой фантазией мага. Очень скоро Скилл с тревогой осознал, что заплутал. Утешало лишь то, что топот преследователей затих. Скилл позволил себе замедлить шаг.

Дважды ему попались небольшие залы. Первая оказалась совершенно пустой. Очутившись же во второй, Скилл похолодел. Похоже, Сабант был охотником, трепетно относящимся к своим трофеям. А так как маг охотился исключительно на людей, зала напоминала жилище людоеда — полки с мумифицированными головами, в чьих глазах плескалось навечно застывшее выражение ужаса, ложе, обитое кусками выделанной человеческой кожи, жуткая занавесь из нанизанных на шелковые нити фаланг пальцев. Скиллу невольно подумалось, что, возможно, и его пальцам, цепко натягивающим крученую тетиву, суждено в скором времени украсить эту сухо потрескивающую в потоках затхлого сквозняка занавесь, а высушенной голове назначено слепо таращиться на наслаждающегося созерцанием трофеев мага.

За залой вновь начался коридор — бесконечный, петляющий. Но прежде всего коридор был нескончаем. Скилл не сразу оценил истинные размеры расцвеченной каменной кишки. Вначале он просто бежал, потом начал считать шаги, но очень скоро сбился со счета. Коридор оказался слишком велик, чтоб человек мог постичь его грандиозность. То была причудливая каменная паутина, поражавшая бессмыслием своего существования. В отличие от обычного, бытового, собрата этот коридор не соединял собой какие-либо помещения — например, залы и покои дворца. Он жил сам по себе, извивался, петлял, распадался на сотни отрезков, обрывался тупиками. Казалось, он наслаждается своей хаотичностью и независимостью от дворца. Коридор бросался влево и вправо, взвивался ступеньками вверх и неожиданно падал вниз. Он походил на искушенного игрока, влекущего добычу в незримый центр паутины, где притаился липкий паук. Он был настойчив в стремлении подчинить попавшую в его лапы игрушку. Скиф догадался, что имеет дело с лицом одушевленным и к тому же капризным.

Поначалу Скилл пытался сопротивляться желаниям Коридора, однако вскоре убедился в тщетности своих усилий. Коридор влек добычу вперед, решительно пресекая попытки уклониться в сторону. Стоило Скиллу свернуть с избранного Коридором пути, как впереди вставала глухая стена или светящиеся плоскости доносили глухой отзвук шагов черных витязей. Коридор желал играть лишь в свою игру. Человеку не оставалось ничего иного, как подчиниться.

Обутые в мягкие сапоги ноги вкрадчиво ступали по пористой, похожей на окаменевшую губку поверхности. Стены мерцали, непрерывно меняя цвета. Выбор красок зависел от настроения Коридора. Если он был доволен поведением пленника, стены окрашивались в серебристый, розовый или нежно-синий тона. Когда же Скилл делал неправильный выбор, цвет камня становился угрожающим — черным, фиолетовым или густо-алым, словно языки пламенеющей крови. Скилл не знал намерений Коридора, но решил повиноваться ему — сопротивление не предвещало ничего, кроме неприятностей. Он продолжал свой путь, стараясь не думать о том, чем все это закончится.

Довольный послушанием гостя, Коридор, похоже, стал благоволить к нему. Стены окрасились в густые синие тона, постепенно светлеющие до цвета лазури. Когда же на смену пришел нежный цвет рассветного Неба, Коридор закончился, обратившись в небольшую круглую залу.

Подобно самой первой, эта зала была совершенно пуста, если не считать камня, лежащего в самом ее центре. Камень в общем-то не отличался от обычной глыбы, но от его ломаных граней исходило свечение густо-красного цвета. Оно пульсировало, то возрастая, то убывая, словно беспокойное сердце.

Скилл неторопливо приблизился к камню. Его вовсе не удивило, когда глыба издала короткий смешок.

— Хе-хе, человек! — тоненько пропел голосок. — Живой человек! Свободный человек во дворце Сабанта! Пока свободный… Пока живой…

Скилл никак не отреагировал на эти слова, неясное чувство подсказывало ему, что еще не время вступать в разговор. Судя по всему, камень или нечто, похожее на камень, соскучилось по общению и было не прочь поболтать. Скилл же был не прочь послушать. Словно в угоду желанию человека, камень продолжал напевно нанизывать слова:

— Человек, человек, Сабант сожрет тебя! Ведь ты видел его Залу Охоты? — Скилл кивнул. Камень воспринял это движение головы по-своему. — Тебе стоило б ее посмотреть. Там собраны сотни голов глупцов, дерзнувших вступить в схватку с великим Сабантом. Сабант не прощает дерзких. Он отрежет твою голову и высушит ее на священном огне. А потом будет говорить с нею долгими вечерами.

Тон камня был радостно-безапелляционен. Скилл не утерпел и буркнул:

— Посмотрим!

Голос радостно захихикал, услышав эту реплику.

— Дерзкий человек! В тебе мало почтения и много гордости. Я знаю, что ты часто побеждал, побеждал даже самих великих. — Голос на мгновение умолк, а потом уважительно протянул: — О… Я вижу, ты был в числе тех, кто низверг самого Аримана! Но тебе не одолеть Сабанта.

— Откуда ты знаешь про Аримана? — полюбопытствовал Скилл.

— Я знаю все. Я создан, чтобы знать все. Я — оракул этого мира. Я возвещаю Сабанту грядущее.

— Выходит, ты знал, что я приду?

— Конечно. Я видел лицо всадника, пробирающегося чрез горы.

Скиф задумчиво потер поросшую щетиной щеку:

— Значит, Сабант знает обо мне?

Голос хихикнул:

— Нет!

Но ведь ты его оракул! Ты должен был известить его.

— Да!

— Но не известил?

— Нет!

— Почему?

Камень помедлил с ответом. Произнесенные спустя несколько мгновений слова, как показалось скифу, звучали искренне:

— Сабант жаждет обрести абсолют, не сознавая, что абсолют — это неестественно. Это, наконец, скучно! Кому как не мне, абсолюту, сознавать это. Я — слуга Сабанта, но враг абсолюта. Я считаю, что все должно быть относительным.

— Твои слова сделали бы честь любому мудрецу, — решил польстить странному собеседнику Скилл.

Выяснилось, что камень не отличается скромностью.

— А я и есть мудрец! — похвалился он. — Правда, Сабант считает меня послушным абсолютом.

— Но ты не послушен?

Камень слегка возмутился столь нелепому и дерзкому вопросу, отчего алые тона на гранях запульсировали быстрее.

— Я — свободное создание… Хотя и служу Сабанту.

— Ты знаешь все… — задумчиво протянул скиф.

— Абсолютно! Я знаю, когда вспыхнет новая звезда и когда у блудницы родится сын, которого нарекут…

— Постой! Достаточно! — Скиф с оттенком нетерпения постучал стрелой по изогнутой дуге лука. — А как насчет моей судьбы?

— Я знаю и ее. Ты умрешь, но перед смертью здорово насолишь Сабанту.

— И я не смогу выбраться отсюда?

— Нет, — жизнерадостно сообщил камень. — Для тебя нет иного пути, кроме того, что именуется — смерть.

Скилл воспринял эти слова спокойно хотя бы потому, что не привык доверять словам.

— Как я умру?

— Тебя отрежет стена. Ты вступишь в схватку с Сабантом, и он убьет тебя. А Вюнер подаст ему нож, которым отсекут твою глупую голову.

— Вюнер? Разве он не ненавидит Сабанта?

— Ненавидит. И мечтает занять его место, похитив власть. Мне известно, что Вюнер предложил тебе союз и тут же предал тебя. Он лжив и непоследователен. Он испугался помериться силой с Сабантом. И так будет всегда. Сабант знает об этом, и лишь потому Вюнер до сих пор жив. Тот, в чьем сердце царит робость, не может быть настоящим врагом.

Скилл усмехнулся:

— Почему я должен верить тебе?

Камень подлил в грани новую порцию краски, выражая негодование:

— А разве Вюнер не предал тебя, бросив в миг опасности?!

Скиф промолчал, своим молчанием признавая правоту камня. Голос понизил тон до доверительного:

— Более того, скажу тебе по секрету — Вюнер нарочно отправил тебя в лапы черных витязей.

Это также походило на правду. Скилл решил, что при первой удобной возможности поквитается с учеником мага. А пока… Пока…

— Ты хочешь спросить меня? — подсказал голос.

Скиф кивнул:

— Да. Возможно ли победить Сабанта?

— Возможно, — без промедления ответил голос.

— Как?

— Это несложно. Слишком несложно, и потому ты должен догадаться об этом сам. Я не стану открывать тебе тайну смерти Сабанта. Открытие этой тайны есть абсолют. А я…

— Противник абсолюта! — раздраженно перебил болтуна Скилл. — В таком случае хотя бы намекни мне, как это сделать.

Голосок задумчиво хмыкнул:

— Ну хорошо. Однако я постараюсь, чтобы моя подсказка была достаточно сложной.

Скилл пожал плечами, что означало: не возражаю.

— Сабант силен вечной старостью своих слуг, — произнес камень после небольшого раздумья.

— Что это означает? — спросил скиф, старательно изображая недоумение. На самом деле он понял суть подсказки.

Камень радостно захихикал:

— Не скажу! Не скажу! Думай сам!

— Ладно, — легко согласился скиф. — Буду думать. А теперь подскажи мне, где искать Сабанта.

— В этой зале три двери. Любая приведет тебя к нему.

— Ну, спасибо тебе, размалеванный булыжник!

— Не стоит благодарности, неотесанный скиф, — не остался в долгу оракул.

Скилл огляделся по сторонам, прикидывая, какую из Дверей избрать. Он остановил выбор не на самой ближней и не на самой привлекательной: скиф пришел к выводу, что дворец, как и весь подземный мир, живет иными категориями. Решительно подойдя к выбранной двери, Скилл распахнул ее и отшатнулся. Прямо за порогом виднелись громадные силуэты черных витязей. Моментально отпрыгнув назад, Скилл бросился к соседней двери. Но и за ней оказалась шеренга монстров. Скиф устремился к третьей, последней, двери. Однако и здесь стояли ужасные слуги Сабанта. Голосок у цветной глыбы зашелся от восторга:

— Люблю повеселиться!

— Я тоже! — пробормотал скиф, выхватывая из ножен акинак. Блестящий клинок обрушился на отливающую матовым светом грань, и говорливое творение Сабанта разлетелось на сотню блестящих осколков.

Теперь надо было выбираться из западни. Черные витязи, рассредоточившись в цепь, окружили Скилла кольцом, отрезая ему пути к бегству. Громадные руки жадно тянулись со всех сторон к желанной добыче. Исторгнув яростный вопль, Скилл с акинаком в руке устремился вперед — прямо в гущу гигантов. Так поступали искавшие смерть бойцы. Скиф же больше всего на свете сейчас хотел жить.

Глава 6 КОЛОДЕЦ

Храбрым должно везти, иначе мир был бы слишком несправедлив. Скилл прорвался, счастливо избегнув смертельных объятий. Акинак поразил троих черных витязей, прежде чем — после неточного удара — сломался о чешую волшебной брони. Но проделанной в стене чудовищ бреши оказалось достаточно. Скилл проскользнул в нее и бросился бежать прочь по Коридору в неизвестность. Черные витязи гулко топали позади.

Но судьба явно благоволила к Скиллу. Он во второй раз за этот день попался в ловушку и второй же раз выскальзывал из нее. Когда подземный тоннель начал ветвиться, Скилл избрал иной путь, чем тот, который предлагал ему Коридор. Он уже понял, что коварный Коридор, подобно камню, играет в свою игру. Скилл свернул направо, где тона стен отливали угрожающе черным. Интуиция привыкшего ходить по грани лезвия воина подсказала, что следует избрать именно этот путь. Скилл доверился ей и спустя мгновение с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как черные витязи, утробно дыша, сворачивают в противоположный тоннель. Дождавшись, когда глухие отзвуки их шагов растворятся вдали, Скилл медленно двинулся вперед, гадая, куда заведет его судьба на этот раз.

Как и прежде, Коридор неистово петлял. Он закладывал виражи и спирали, нервно дергался из стороны в сторону. Лишь в одном он был постоянен — Коридор уводил вниз, в глухие подземелья дворца, а может быть, и еще ниже — туда, что уже не являлось дворцом. От этого стремления вниз исходила смутная угроза. Пару раз Скилл замедлял шаг, готовый повернуть вспять, и лишь громадным усилием воли заставлял себя следовать дальше.

По мере продвижения вперед с Коридором происходила метаморфоза. Пористый материал стен постепенно менялся. Он уже почти не светился, все более походя на обычный серый камень. Спустя какое-то время стены потухли совершенно, приобретя неестественную гладкость, отчего стало казаться, что они облицованы полированным пепельным мрамором. В гробовое безмолвие, насыщенное темнотой, ворвались странные звуки, напоминавшие тяжелое утробное дыхание, словно кто-то громадный надсадно хрипел простуженными легкими. Скиф насторожился и слегка замедлил шаг. И в этот миг Коридор резко ушёл вправо, после чего разлился в громадную пещеру.

Впрочем, если присмотреться, место, в котором очутился Скилл, было даже не пещерой, а искусственно созданной полостью, в духе архитектурных деяний Аримана. Размерами и формой полость походила на ту, в которой происходил высокий суд, решавший некогда участь души Скилла. Блекло светящийся свод уходил вверх на два полета стрелы, а посреди правильной формы амфитеатра чернело очерченное невысоким парапетом отверстие, из которого лениво поднимался столб пара. Подле парапета на небольшом возвышении стоял высокий худой человек, облаченный в длинную, до пят, тунику. Эта туника состояла из двух кусков материи — белой и черной; преобладал черный цвет, из чего Скилл сделал вывод, что человек служит скорее злу, нежели добру. Так как, по уверениям Вюнера, во дворце жили лишь он и Сабант, то Скилл мог смело сделать вывод, что перед ним не кто иной, как сам маг Сабант, последний из Двенадцати великих, назначенный Ариманом нести в мир тьму.

Сабант не заметил неслышно появившегося из черноты коридора человека, маг был занят делом. Используя подвластную ему силу, он совершенствовал искусство управления энергией, похищенной со звезд. Подняв вверх правую руку с зажатым в ней посохом, маг делал быстрые пассы, призывая заключенную в недрах земли мощь. Скиф решил понаблюдать за представлением и, как только появится возможность, завладеть заветным посохом.

От жизни нужно получать максимум удовольствия, поэтому Скилл решил устроиться с максимальным комфортом. Неподалеку виднелся камень, формой своей напоминавший кресло. Скилл уселся в это кресло и скорчил скучающую мину, с какой эллин взирает на дешевый фарс, разыгрываемый неумехами-комедиантами.

Маг лицедействовал. Он махал руками, махал столь яростно, словно пытался ублажить толпу привередливых зрителей. Посох взлетал вверх и, описывая дугу, устремлялся вниз. Двенадцать шариков на рукояти сверкали гроздью золотого винограда. Потом Сабант запел низким надтреснутым голосом человека, привыкшего много молчать. Язык, на котором пел маг, был плавен и тягуч, слова совершенно не отделялись одно от другого, сливаясь в бесконечное бормотание. Скиллу прежде не приходилось слышать подобных слов, да и неудивительно — язык, которым пользовались Двенадцать, умер много сотен лет назад. Чтобы пробудить к жизни звездную пыль, требовалось произнести заклинание на этом мертвом языке.

Сабант пел, и слова его пробуждали к жизни дремлющие в бездонном подземелье силы. Доносящееся из-под земли клокотание звучало все сильнее. Синеватый дымок, который витал над провалом, окруженным парапетом, густел, обретая материальные очертания. Маг повысил голос до свистящего крика. Бездна ответила ему грозным ревом. Из отверстия начали появляться какие-то комки — слизистые и студенистые. Комки поднимались вверх и зависали над сводом, образуя темную пелену. Свет померк. Сабант, чья фигура была едва различима в полумраке, продолжал бормотать таинственные слова. В воздухе разлился странный запах, назойливый и тяжелый, подобный духу гниющей в морской воде плоти. Маг неистовствовал. Его движения стали судорожны, голос прерывался. Дым густел. Из провала вился уже столб черной энергии. Оттуда стали доноситься звуки, напоминающие всхлипы. Скилл чувствовал, как в груди образуется гаденькая пустота. Он судорожно стиснул верный лук, и в этот самый миг Сабант замолчал, резко оборвав заклинание. Затихли и сдавленные всхлипы, доносившиеся из провала.

Пришла тишина, влажная и тяжелая. Скилл явственно слышал, как стучит сердце. Столь гулко, что казалось, этот звук разносится по всей пещере. Скифу даже почудилось, что Сабант поднял голову и посмотрел в его сторону. Он сжал лук еще крепче и медленно потянул из горита стрелу. Однако все это было лишь плодом возбужденного воображения. Маг не видел, да и не мог видеть пробравшегося в его владения человека. Он был всецело поглощен своим чародейством, готовясь завершить его. Часто дыша, Сабант стал поднимать посох. Было хорошо видно, как тяжело ему это дается. Лицо мага побледнело, по впалым щекам заскользили струйки пота. Создавалось впечатление, что чародей держит в руках не тонкую, обвитую серебром трость, а громадный двуручный меч, которым, если верить преданиям, бились воины древних эпох. Посох отрывался от земли медленно, движение было едва различимо, но вот его острый конец оказался выше плеч мага, и тогда Сабант рывком вскинул свое волшебное орудие над головой.

Сверкнула ослепительная вспышка. Вырвавшийся из посоха малиновый, мерцающий луч вонзился в облако, плотной пеленой объявшее свод. Черная масса начала плавиться и хлопьями падать на пол. Едва коснувшись его, хлопья обращались в невиданных, ужасающих своим уродством существ. То были монстры, поразившие воображение даже видавшего виды Скилла. Громадные рептилии с шарообразными, усеянными шипами головами, безобразные крабы, вооруженные, кроме клешней, заточенными бичами-хвостами, омерзительные слизняки размером с откормленного быка, существа о двух туловищах, покрытых радужной чешуей, и прочая мерзость. Сабант делал смотр своему воинству перед тем, как двинуть его в верхний мир.

Хлопья продолжали опускаться, твари прибывали. Вскоре их стало так много, что они заняли все пространство пещеры, покрыв пол омерзительно шевелящимся липким ковром. До ушей Скилла долетали крики, издаваемые ужасными созданиями, в горле першило от невообразимой вони. Скиф часто дышал, судорожными, машинальными движениями проверяя, хорошо ли натянута тетива лука. Конечно, и речи не могло идти о том, чтобы сразиться со всей этой гигантской ратью мрака, но Скилл был готов в случае чего дорого продать свою жизнь. Сабант, стоявший на возвышении среди порожденной его волей нечисти, старался казаться спокойным, но даже ему, чувствовалось, стало слегка не по себе. Все же он был рожден человеком.

Хлюпая, упали вниз последние хлопья. Сабант медленно обвел вокруг себя посохом. Поначалу Скилл не поверил тому, что видит. Твари вдруг зашевелились и начали выстраиваться в стройные колонны, образуя вокруг провала двенадцать правильной формы лепестков. Воздух заполнили шипение, шелест крыльев, щелканье клешней и шипастых хвостов. Скилл, затаив дыхание, следил за тем, как монстры формируют легионы, готовые по первому приказу броситься в бой и истребить всех, кто откажется повиноваться их хозяину. Только сейчас скиф осознал всю чудовищность замыслов властолюбивого мага. Сабант жаждал власти и был готов поставить на кон мир, подаривший ему жизнь. Скилл разглядывал стройные шеренги тварей и сознавал, что никакое войско не сможет противостоять их натиску. Судьба сущего была в руках безумца, потерявшего от гордыни голову.

Колонны уже почти полностью построились, когда в дальнем конце пещеры вспыхнуло какое-то замешательство. Несколько тварей сцепились между собой и рвали друг друга на части. Особенно яростно бушевал громадный монстр, вооруженный длинными сверкающими щупальцами. Его туша, цвета сырого птичьего мяса, возвышалась над прочими подобно небольшой горе, а витые канаты конечностей разрывали не успевших вовремя ретироваться собратьев. По всей очевидности, именно это существо затеяло свару. Реакция Сабанта была мгновенной. Направив острие посоха на разбушевавшуюся тварь, он стиснул пальцами небольшой выступ у основания пирамиды серебристых шаров. Скилл отчетливо видел, как побелели от напряжения тонкие пальцы мага.

Послышалось шипение. Из тонкого конца посоха вырвался синий луч. Разрезав воздух, луч впился в громадную тушу монстра. Тот издал дикий вопль, от которого содрогнулись стены. Скиф отчетливо видел, как исчезает розовая плоть, подобно тому, как кусочки меди растворяются в жарком пламени горна. Прошло всего несколько мгновений, и от взбунтовавшегося существа не осталось и следа. Лишь проплешина, образовавшаяся в шевелящемся ковре из тварей, напоминала о том, что оно когда-то существовало.

Это была наглядная демонстрация истребительной мощи посоха. Скилл с уважением разглядывал грозное оружие. Похожие чувства испытывал и Сабант, не пытавшийся скрыть удовлетворение от продемонстрированной силы. Подняв вверх правую руку, он запел. Скилл с изумлением обнаружил, что твари внимают своему повелителю. Они слушали молча, затаив дыхание, а когда Сабант закончил, разразились таким оглушительным ревом, что скифу почудилось, будто рушатся стены.

Но это был еще не финал. Маг пожелал подкрепить свою ликующую песнь действием. От противоположной стены, прячущейся в тени, отделилось несколько силуэтов. Более крупные принадлежали черным витязям, которые влекли за собой двух дрожащих от ужаса людей. Скилл присмотрелся повнимательней и признал в пленниках тех самых контрабандистов, которые оказали ему накануне столь радушный прием. Потрясенные представшим их глазам зрелищем, контрабандисты находились во власти ужаса. Один, тот, что повыше, изо всех сил дергался, пытаясь освободиться, другой, очевидно обезумев, с глупой улыбкой взирал на окружавших его со всех сторон монстров.

Черные витязи подволокли людей к Сабанту и отступили, взирая пустыми глазами на хозяина.

Маг улыбнулся, обнажив края блеклых десен. Лицо его обрело ярко выраженные змеиные черты.

— Трепещите! — крикнул он хрипло. — Сейчас вы найдете смерть в когтях моих подземных воинов! Вам дарована честь умереть первыми! А за вами умрут многие тысячи! И да наступит день Алой звезды!

Длинный контрабандист хотел что-то крикнуть, но Сабант не позволил ему сделать это — резко взмахнув рукой, он выкрикнул отрывистую команду. В тот же миг толпившиеся вокруг людей чудовища набросились на несчастных и разорвали их. Прочие приветствовали свершившуюся казнь восторженным ревом.

Сцена была столь омерзительна, что Скилла едва не вывернуло. Он вообразил себе, как мириады тварей расползаются по земле, опустошая деревни и города. Взору Скилла ужасной явью предстали вереницы обезлюдевших домов и щедро политые кровью мостовые, стаи разжиревших ворон, лениво треплющих лохмотья гнилого человеческого мяса.

«Ну уж нет! — решил он. — Этого не будет!»

Сабант должен умереть. Смерть мага означала, что умрет и он, Скилл, но это был именно тот случай, когда надлежало пожертвовать жизнью. Скифу лишь стало несколько не по себе от осознания того, что мерзкие твари разорвут его тело в клочья и никто никогда не узнает, где и как нашел свой конец потомок гордых скифских царей. Но в целом это было не столь важно.

Важно, что вновь наступит весна и земля даст щедрый урожай. И люди будут радоваться и улыбаться, и им не придется стать рабами мерзких тварей, сотворенных сумасшедшим стариком.

Наложив стрелу, скиф взялся тремя пальцами за переплетенное с тетивой оперение и плавно отвел правую руку назад.

И в этот миг за его спиной раздался скрежет падающих камней. Скилл моментально обернулся. Тоннеля, приведшего его сюда, больше не существовало. На его месте возвышалась громадная груда каменных обломков.

«Тебя отрежет стена» — вспомнил Скилл пророчество говорливого камня.

Но это ровным счетом ничего не меняло. Скилл снова посмотрел прямо перед собой. Мириады тварей во главе со своим повелителем безмолвно взирали на него. Глаза монстров были тупы и бессмысленны, змеиные глаза мага пылали желтым огнем. Скилл нацелил стрелу прямо в эти глаза и отпустил тетиву…

Глава 7 ЛУК ПРОТИВ ПОСОХА

Сабант хохотал. Глухой дребезжащий голос врезался в пористые стены и свод и глухо отлетал от них надтреснутыми горошинами. Подземные твари вторили своему повелителю. В их отвратительном смехе звучали торжество и злорадство.

Лишь Скиллу было не до веселья. Верно посланная стрела не сразила черного мага. Она ударилась в его лоб и отлетела, не сумев пробить невидимой волшебной брони, в которую заключил себя Сабант. Пока Скилл с недоверием взирал на треснувшее древко и на сплюснутый ошметок металла, оставшийся от наконечника, маг торжествующе хохотал, и твари вторили ему.

Впрочем, замешательство скифа длилось лишь мгновение. Опомнившись, он выхватил вторую стрелу и послал ее в торжествующего чародея. Результат был точно такой же.

Лишь тогда Сабант перестал смеяться. Он поднял посох, и скала за спиной Скилла брызнула сотнями осколков. Каменный дождь хлынул туда, где стоял безумец, дерзнувший поднять руку на могучего властелина. Скилл зажмурился, готовясь к небытию. Но смерть не пришла. Маг развлекался. Он низверг камнепад и сам же истребил его, стремительно проведя лучом черту по лавине катящихся камней. И камни исчезли. Человек проявил слишком большую дерзость, чтобы Сабант мог позволить ему уйти просто так, без мук и без боли. К тому же чужая боль умножала власть и силу Сабанта. Предвосхищая волю повелителя, твари кинулись к безрассудному человеку. Однако Сабант не позволил Скиллу умереть и в этот раз. Он остановил своих слуг резким выкриком. Человек нужен был магу живым. Сабант властно повел рукой, отправляя вперед черных витязей. Пять громадноруких монстров ринулись к Скиллу, и ни один не дошел до него. Четверо чудовищ рухнули, сраженные четырьмя стрелами, пятое оказалось изворотливее, и Скиллу пришлось истратить на него целых две. Отбросив в сторону опустошенный горит, скиф зарядил единственную оставшуюся у него стрелу. Он мог убить еще какую-нибудь тварь, после чего ему оставалось лишь одно — броситься вниз с возвышающегося на краю бездны парапета. Похоже, Сабант разгадал замысел человека. Он вдруг оставил свое место и быстро зашагал, почти побежал к парапету. Скиллу не оставалось ничего иного, как последовать его примеру.

Но маг оказался расторопней. Он взобрался на парапет первым и теперь с торжеством взирал на приближающегося Скилла. Он улыбался той равнодушной, презрительной усмешкой, которая позволительна победителю. Золотые шарики на навершии посоха переливались радужными огоньками.

Скилл завороженно смотрел на посох, и, словно поовинуясь этому пристальному взгляду, Сабант стал поднимать свое страшное оружие. Острие медленно ползло вверх до тех пор, пока не уставилось точно в грудь Скилла. Пальцы мага поглаживали крохотный выступ, готовые исторгнуть смертельный луч. И в этот миг скиф резко вскинул лук.

Когда-то давно, обучаясь стрельбе, он втыкал шагов за двадцать перед собой шеренгу тоненьких тростинок и пускал одну за другой стрелы, стараясь поразить эти едва различимые цели. Он продолжал свои занятия до тех пор, пока не научился перебивать тростинки, тратя на каждую всего по одной стреле. Посох Сабанта представлял собой более солидную мишень, попасть в которую было куда проще.

Протяжно свистнув, стрела ударилась в посох рядом с рукой мага. Не ожидавший подобного подвоха, Сабант невольно разжал пальцы. Посох выпал из его руки и, звеня, покатился вниз. Прежде чем маг сумел осознать, что случилось, страшное оружие лежало у ног Скилла. Взяв его за рукоять таким образом, как это делал маг, скиф направил острие на ошеломленного Сабанта и сильно сдавил пальцами блестящий выступ.

Но, как выяснилось, в обращении с посохом требовался определенный навык. В тот миг, когда из острия вырвался поток энергии, сработала отдача, которая подбросила руку скифа вверх. В результате луч прошел над головой Сабанта, не причинив ему никакого вреда. Маг не стал дожидаться, когда Скилл исправит ошибку. С неожиданной для столь преклонного возраста прытью Сабант соскочил с парапета и бросился бежать вниз, к своему воинству.

Он быстро замешался в огромной толпе тварей, которые, воя, стали наступать на Скилла.

Волна… Шипящая, омерзительная, вызывающая ужас, извивающаяся мириадом уродливых конечностей волна, готовая захлестнуть стоящего перед ней человека, такого крохотного в сравнении с любым монстром… Но посох сделал человека всемогущим. Нажав на выступ, Скилл повел острием вокруг себя. Раздался негромкий гул, и чудовища, подступавшие первыми, с криками ужаса попятились. Задние напирали, отчего образовалось невообразимое месиво из барахтающихся тел. Скилл, не останавливаясь, водил посохом влево и вправо, ощущая, как толкают его руку вырывающиеся на свободу потоки энергии.

— Лучи пересекли толпу монстров, разорвав ее на куски. Чудовища пришли в смятение. Некоторые еще пытались атаковать, но большинство обратилось в бегство. Уродливые громады топтали более мелких собратьев, с криками боли врезались в туши подобных себе, когда не было возможности разминуться. Скилл без устали сек лучами черное воинство Сабанта, обращая налитую злобой плоть в первозданную пыль. Давя на заветный выступ, он пытался поразить кровожадного старика, но тот бесследно исчез. Оставалось лишь уповать на то, что маг погиб, если не от волшебных лучей, так раздавленный порожденными им монстрами.

Мало кому из тварей удалось ускользнуть из подземного амфитеатра. Большинство погибли, испепеленные энергией посоха, многие были раздавлены или умерщвлены когтями и клыками обезумевших собратьев. Очень скоро всякое движение в пещере затихло. Однако Скилл не успокоился. Он еще долго водил острием по зале, уничтожая неподвижные туши чудовищ. Распадались в ничто ракообразные монстры, бесследно исчезали гиганты, вооруженные блестящими щупальцами, испарялись шароголовые рептилии, крылатые существа и гады о двух туловищах.

Это была великая очищающая жатва, изведшая под корень черную рать, которая вознамерилась поработить мир. Скилл ощущал громадную усталость, но к ней примешивалось такое же громадное удовлетворение. Завершив свою работу, он сел и какое-то время слепо взирал на девственно чистый, иссеченный паутиной неглубоких борозд пол. Еще никогда в жизни ему не приходилось участвовать в такой грандиозной битве, и, пожалуй, никогда прежде победа не давалась такой малой ценой.

Но он устал. Устал так, словно расстрелял не одну сотню стрел. Левое плечо, ощущавшее непрерывное биение энергии, побаливало, пальцы, столь долго сжимавшие блестящий выступ, онемели. Положив перед собой посох, скиф неспешно изучал его.

По виду обычный магический жезл, ничем особо не примечательный. Он был сделан не из дерева, как показалось Скиллу при первом взгляде, а из сухого на ощупь и очень легкого материала, подобного которому скифу не приходилось прежде встречать. Вокруг тоненького гладкого стержня вились серебристые спирали, украшенные изображениями виноградных лоз. У основания посох утолщался. В этом месте он был заключен в три широких белых пояска, рассекаемых выступом, при нажатии на который и исторгался луч. Навершие представляло пирамиду из двенадцати идеально правильных золотых шариков. Внешне посох был не слишком изыскан. Скиллу доводилось видеть посохи куда более дорогие и красивые. Но сила, заключенная в нем, была поистине грандиозной. Она делала человека всемогущим, позволяя ему покорить любой город, страну, весь мир. Скиф невольно поддался очарованию этой силы. Он вдруг вообразил себя сидящим на троне парсийских владык. Неплохо было стать и милетским тираном. А еще лучше восседать на Черном Ветре, ведя в набег скифское войско.

Черный Ветер! Как он мог позабыть о друге! Теперь, когда планы Сабанта разрушены, ничто не мешает продолжить путь в теплые изобильные степи. Скилл сошел вниз, где лежал лук, подобрал его и сунул в горит. К сожалению, у него не осталось ни одной стрелы, но, к счастью, у него имелся посох. Скилл ещё не решил, как поступит со своим трофеем, пока же посох был нужен ему, чтобы покончить с остатками воинства Сабанта.

Подземная полость наверняка имела множество выходов. Скилл не стал утруждать себя поисками оных. Он просто направил посох на отрезавший ему путь завал и нажал на выступ. Послышалось гудение. Через несколько мгновений завал исчез, и Скилл вошел в полумрак Коридора.

Он шагал вперед, ощущая, что Коридор изменил свое отношение к человеку. Если прежде Коридор повелевал, то теперь он стал почтителен, почти до подхалимства. Стены окрасились в бравурные тона, становящиеся ярче каждый раз, когда Скилл проходил мимо. Коридор указывал самый краткий путь, услужливо подсовывая победителю ищущих спасения слуг Сабанта. Посох работал без устали, превращая в ничто подземных чудовищ и черных витязей. Последних Скилл уничтожал с особым усердием, ибо помнил намек говорливого камня — Сабант силен старостью своих слуг. Теряя их, маг обретал старость сам. А старость влекла смерть.

Скиф уничтожил бесчисленное множество чудовищ, прежде чем повстречал Вюнера. Ученик мага поджидал Скилла в Зале Охоты. Завидев коварного союзника, скиф поднял посох. Вюнер сделал предостерегающий жест, выставив вперед руку с обращенной к Скиллу ладонью.

— Остановись, я — твой друг!

— Мне уже доводилось это слышать, — заметил Скилл, лаская пальцами серебристый выступ.

— Но я помог тебе расправиться с Сабантом!

Скиф ухмыльнулся:

— Ну конечно же! Как я мог забыть, что это твоя стрела выбила посох из его рук!

— Нет, не моя. Зато я устроил камнепад.

— Ах ты, собака! — выдавил Скилл.

— Но ведь тогда б ты убежал и Коридор выдал бы тебя! Ты уже висел бы на цепях в Зале Жизни, а Сабант пил бы твою кровь!

Скилл отвел острие посоха чуть в сторону.

— Хорошо, я пощажу тебя. Убирайся!

— Ладно. — Вюнер нервно облизнул губы. — Давай только исполним наш договор. Ты отдашь мне посох, а я тебе — твое золото.

Скилл покачал головой:

— Не пойдет. Ты уже дважды обманул меня. Откуда мне знать, для чего тебе нужен посох?!

— Я выброшу его в самую глубокую бездну! — торопливо сказал Вюнер.

— Это я могу сделать и сам. Сойди с дороги!

— Глупец! — процедил ученик мага. — Думаешь, победив Сабанта, ты стал всесильным? Истинное могущество заключено не в силе посоха. Для того чтобы обладать могуществом, нужно знание.

— Оно у меня есть. Отойди!

— Ладно… — протянул Вюнер. — Но знай, в таком случае Сабант убьет тебя!

— Он жив? — холодно поинтересовался Скилл.

— Конечно! Сабант знает здесь все ходы. Ведь дворец создан его волей. Не сомневаюсь, он уже нашел способ, как уничтожить тебя. Лишь я в состоянии помочь тебе выбраться из подземного мира. Отдай мне посох, а я отдам тебе Сабанта!

Ответом был короткий смешок, донесшийся с противоположного конца залы. Скилл с Вюнером, не сговариваясь, обернулись. На лице ученика появилась гримаса ужаса.

У гладкой серой стены стоял невесть откуда взявшийся Сабант. В одной руке он держал кривой нож, другая сжимала узду Черного Ветра.

— Великий учитель, я верен тебе! Я хотел отобрать у этого человека посох, а потом отдать его тебе. Я…

— Разберемся, — заметил Сабант с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. — А ты, — маг кивком указал на Скилла, — давай сюда посох!

Скиф медленно покачал головой и стал поднимать острие, целясь им в Сабанта. Маг проворно отступил назад и спрятался за Черного Ветра.

— Не делай глупостей! Как я понимаю, эта скотина дорога тебе. Если ты не исполнишь моего повеления, она незамедлительно лишится жизни. Давай сюда посох! Давай! — выкрикнул Сабант, видя, что Скилл заколебался.

Острие посоха стало клониться к земле.

— Не делай этого! — истерично закричал Вюнер. — Сабант убьет нас обоих!

— Может быть, — согласился прячущийся за конем маг. — Но в противном случае я убью коня.

— Что стоит какая-то лошадь! Убей его! — продолжал вопить ученик мага.

Вюнер был отчасти прав. Лошадь действительно стоила не очень много. Но это был Черный Ветер. И Скилл опустил посох.

— Отлично! — похвалил Сабант. — Теперь убей этого предателя!

Вюнер не стал дожидаться, когда скиф исполнит приказ. Резко взмахнув рукавом, он рассеял вокруг себя облако черной пыли и растворился в нем.

— Дешевый трюк! — прокомментировал Сабант. — Но ничего, я разыщу его. А теперь положи посох на пол и отступи к стене.

— Что будет со мной, если я сделаю это?

— Пока не знаю, — не стал лукавить Сабант.

Скилл задумался. На весах была судьба мира и жизнь друга. Словно желая развеять его сомнения, Сабант прикоснулся острием ножа к шее коня; Черный Ветер тревожно заржал.

Выбор был сделан. Друг стоил больше, чем мир. Скилл выпустил посох из рук и медленно отошел назад.

Глава 8 В ПЛЕНУ У МАГА

Висеть распятым на кресте — занятие, конечно, малоприятное. Скиллу уже однажды довелось испытать нечто подобное, когда, путешествуя в Красных горах, он едва не стал ужином для дэвов. Тогда он сумел выбраться, на этот раз все было гораздо серьезнее.

Скилл мрачно вздохнул и попытался пошевелить руками. От этого движения металлические браслеты, сковывавшие его запястья, затянулись еще сильнее, отчего скиф поморщился. Он висел, распятый на цепях в Зале Жизни, той самой, где обрел смерть парсийский сотник, а до него — сотни других людей. Сабант готовился пополнить свою растраченную жизнь новым запасом лет. Он нуждался в них, ведь дерзкий скиф перебил всех его черных витязей, кроме одного, спрятавшегося в закоулках дворца. Убей Скилл и этого, Сабанта не стало бы. Но витязь чудом уцелел, а значит, последний из Двенадцати остался жив. Он был весьма доволен этим обстоятельством и не преминул позлорадствовать в адрес Скилла:

— Насколько же глуп и наивен должен быть человек, готовый пожертвовать жизнью ради какого-то облезлого мерина!

Скилл отчасти был готов согласиться с тем, что, расставаясь с посохом, принял не самое разумное решение, но… друг есть друг. Скиф молчал, а маг продолжал изгаляться:

— Думаешь, я сохраню ему жизнь?! Ошибаешься! Властелину мира недостойно восседать на обычном жеребце. Я сотворю себе огнедышащего коня, способного летать по небу. А этого отдам на растерзание небесному воинству.

Сабант изо всех сил старался, чтобы в его голосе звучало торжество. Однако вид у него был далеко не блестящий. Растеряв многие годы, маг лишился жизненных соков. Он осунулся, его кожа стала пепельно-серой — словно крылатая вампирша-нэрси выпила из чародея гнилую кровь. Сейчас он намеревался пополнить жизненные силы за счет пленника. Но перед этим маг был не прочь покуражиться. Он неторопливо прохаживался рядом с прикованным скифом, издеваясь над своим уже бывшим врагом.

— Думаешь, ты первый, кто отважился забраться в мой мир?! Нет, далеко не первый. Здесь побывали многие. Одни мнили себя героями, других манило золото башен. И все нашли здесь свой конец. Все, даже великий богатырь Траэтона, сразивший дракона Ажи-Дахаку. Ни один не сумел противостоять магии могучего Сабанта!

— Однако меня ты победил с помощью подлой уловки! — пробормотал Скилл.

— Хитрость! Маленькая хитрость! Когда мои слуги привели этого шелудивого коня, я еще не знал, что он мне пригодится. Но в том и сила мудреца, что он может извлечь выгоду из всего, из любой мелочи.

— Вот как! Значит, ты считаешь себя мудрецом?

Сабант ответил скифу злобным взглядом:

— Ты пытаешься рассердить меня. У тебя это почти получилось. И оттого смерть твоя будет еще более ужасной.

Скиф не обратил внимания на эту угрозу. Морщась от боли, он пошевелил руками.

— Вначале да, ужасали, — подумав, признался Сабант. — Меня страшила грандиозность дела, которое я затеял. Затем я понял, что, если этого не сделаю я, миром овладеет кто-то другой. Почему не я? Я задумался над этим. В мире много людей, кто вправе владеть миром. Первым был, конечно, Ариман. Но он не являлся человеком. Он демонстрировал нам, своим ученикам, такие вещи, на которые человек, будь он даже самым великим чародеем, не способен. Ариман, пожелай он этого, мог уничтожить мир одним мановением руки. Но его цель была не в уничтожении. Он играл этим миром, кроя его по собственной прихоти. Тогда я впервые поверил в бога. Кроме Аримана, был великий западный бог, почти равный ему по силе. Он жил на горе, за которой прячется солнце. Тот бог действовал заодно с Ариманом и исчез вместе с ним. Я слышал, к их исчезновению приложил руку маг Кермуз. Это третий великий, кого я знал. — В голосе Сабанта было различимо неподдельное уважение. — В мире не было чародея более хитрого и изворотливого. Во время мятежа Одиннадцати Кермуз едва не одолел самого Аримана. Он застал его врасплох, спящим. У Кермуза был посох, украденный у Хозяина. — Сабант любовно погладил ладонью свой магический жезл, который держал в правой руке. — Ариман погиб бы, если б был человеком. Он ускользнул из покоев в тот самый миг, когда гигантская волна черной энергии обратила их в первоначальное ничто. А потом Ариман нанес ответный удар. Но Кермуз был готов к этому. Он заблаговременно наметил себе пути к отступлению. Он ушел и продолжал сражаться с Ариманом. Мы все, кроме Заратустры, верного пса Аримана, помогали ему в этом. О, какая это была битва! — Глаза Сабанта засверкали, словно драгоценные лалы. — Мы атаковали Аримана со всех сторон. Исчезали горы, высыхали реки и озера, цветущие долины превращались в бесплодье пустынь. Кермуз призвал на помощь существ из заполуденного мира, неуязвимых для оружия людей. Но Ариман был богом, а не человеком. Он нашел способ разделаться с нами. Порой мы одолевали его, и тогда Ариман исчезал, чтобы появиться спустя годы, когда все мы уже считали, что он погиб. Но Ариман объявлялся вновь и сеял смерть. Он убил великого Огодда, третьего среди нас, проникнув в его чертоги под видом плодовой мушки. Тарра убила черепица, упавшая с кровли. Молра и его брата Малора Ариман сразил, выманив из укрепленного магическими спиралями замка в поле. Он развлекался с нами, подобно тому, как лисица развлекается с загнанным в расщелину сурком. А затем он и Заратустра дали битву остальным магам. Несмотря на то что в руках Кермуза был дающий силу посох, мы проиграли. Мы бежали в разные стороны, а Ариман и Заратустра преследовали нас. Погибли все, кроме меня и Кермуза. Кермуз был очень хитер. Он заранее позаботился о надежном убежище, и Ариман не сумел найти его. Мне же просто повезло. Ариман обрушил на ущелье, в котором я укрылся, огненную волну. Он думал, что я погибну. Но он не знал, что в ущелье есть потайной ход, который ведет через толщу горы и выводит к морю. Так я сумел убежать, унеся с собой волшебный посох, потерянный на поле битвы Кермузом. Овладев посохом, я обрел могущество, прежде недоступное мне. И тогда я подумал: почему бы не стать первым? Пока существовал Ариман, не стоило даже мечтать об этом. Но теперь, когда бог зла побежден и исчез, я, наконец, могу пустить в ход накопленную за многие столетия силу.

— Кермуз и Отшельник свернут тебе шею! — не выдержал Скилл.

Услышав это, Сабант замер на месте.

Сознавая, что проговорился, скиф угрюмо отвел взор. Но Сабант желал во что бы то ни стало получить ответ.

— Откуда ты знаешь Кермуза?

— Не имеет значения, — пробормотал Скилл.

— Говори, иначе горько пожалеешь! — пригрозил маг.

— Чего бояться тому, кто обречен на смерть?

Подойдя вплотную к Скиллу, Сабант пристально посмотрел ему в глаза. Взгляд мага завораживал.

— Смерти, лютой и ужасной! — прошипел Сабант. — Смерти, какой я не пожелал бы никому, даже моему заклятому врагу Ариману!

Скилл призадумался. В сущности, кое-что рассказав магу, он ничем не навредит ни себе, ни прочим людям, но при том оттянет собственный конец.

— Хорошо, — согласился скиф, — я расскажу. Но при условии, что ты освободишь меня от цепей.

— Это еще зачем? — Сабант усмехнулся, отчего его старческое, пергаментное личико покрылось сеткой морщин. — Или ты надеешься, что в благодарность за твое признание я сохраню тебе жизнь?

Скилл осторожно, стараясь не причинить себе боль, покачал головой:

— Нет, просто мне надоело походить на растянутого над огнем цыпленка. Или ты боишься меня?

— Твоя уловка наивна, но она сработала, — с усмешкой заметил Сабант. — Я не боюсь тебя, глупый человек, но у меня нет желания гоняться за тобой по всему дворцу. Тем более, что где-то неподалеку прячется трусливый идиот Вюнер. Поэтому я освобожу одну твою руку и одну ногу. Согласен?

— Идет, — ответил скиф.

Маг дважды щелкнул пальцами, и Скилл почувствовал, что его левая рука и правая нога свободны. Это было не совсем то, чего он добивался, но на большее рассчитывать на приходилось. Скилл пошевелил пальцами освобожденной руки и потребовал:

— Вина!

Что ж, маг был готов исполнить и это пожелание. Даже намереваясь расправиться со своим врагом, Сабант умел уважать его. Скилл доставил магу большие хлопоты и заслуживал соответствующего отношения. Маг описал левой рукой замысловатую фигуру, и Скилл обнаружил в воздухе перед собой чашу. Отлитая из чистого золота, она парила, подобно сорванной со штормовых волн пене. Скилл немедленно прервал ее свободный полет, крепко ухватившись за золотой обод.

Первый глоток вина был воспринят пересохшим ртом подобно сладкому поцелую. Вино оказалось очень и очень недурным; куда лучше, чем то, каким угощал Вюнер. Скилл припал к кубку вновь.

Маг молчал, терпеливо ожидая, когда пленник утолит жажду. Скилл же не спешил. Спешить было не в его интересах. Выпив примерно половину содержимого чаши, он подкинул ее в воздух. Сосуд послушно завис неподалеку от его головы. Скилл рассмеялся. Сабант счел, что таким образом скиф выражает свою благодарность.

— Как видишь, я вовсе не такой злодей, каким порой кажусь.

— Конечно нет! — с сарказмом отозвался Скилл. — Ты — добрый дух!

Улыбка, точнее, подобие ее, появившееся было на лице Сабанта, вмиг исчезло.

— Ты получил все, о чем просил. Теперь говори. В противном случае, — маг угрожающе качнул посохом, — я отсеку тебе левую руку. Потом наступит черед правой.

Угроза отнюдь не выглядела пустой. Скилл скривил губы в натянутой усмешке.

— Хорошо, я сдержу обещание и удовлетворю твое любопытство. Мне лично приходилось встречаться с Ариманом, Кермузом и неким Отшельником, который помог Кермузу победить злого бога.

Сабант задумчиво хмыкнул:

— А ты не сочиняешь?

— А зачем?

— Чтоб потянуть время. Умирать-то не хочется?

— Если и сочиняю, это очень красивая выдумка. Суди сам.

Скилл пересказал историю своих странствий в поисках Черного Ветра и нэрси. Мага особенно заинтересовала битва у замка, а еще больше — Отшельник.

— Он решился вступить в открытый бой с Ариманом, — задумчиво протянул Сабант. — И этот Отшельник победил Аримана. А значит, он — не человек.

— Возможно, ты прав, — сказал Скилл, вновь потянувшись к кубку, покачивающемуся перед его лицом. — И он не даст тебе овладеть миром.

Сабант с силой стукнул посохом об пол:

— Ну, это мы еще поглядим. Быть может, он действительно бог, но скоро в моих руках окажется мощь, против которой не устоять даже богу. Полагаешь, ты уничтожил ее, истребив черную рать? Не-ет! — напевно протянул маг. — Я могу выставить десяток, сотню таких ратей. Я залью землю огнем. Я иссушу океаны. И если…

— Старый козел, а не пора ли покончить со всем этим?! — вмешался Скилл. — Ты слишком увлекся и ведешь себя подобно жирному коту, хвастающему перед хозяином пойманной мышью.

Лицо Сабанта, и без того бескровное, побледнело. Посох вновь с силой вонзился в пол, высекая искры.

— Ты спешишь умереть?

— Ага! — жизнерадостно подтвердил Скилл, наблюдая за тем, как появившийся несколько мгновений назад из тени Вюнер медленно раскручивает веревку с петлей на конце. Теперь, когда смерть грозила им обоим, ученик мага, вне всяких сомнений, вновь превратился в союзника.

— Я исполню твое желание, скиф, — произнес Сабант, поднимая посох.

Пальцы мага уже были готовы надавить на блестящий выступ, но не успели этого сделать, потому что Вюнер бросил веревку и ловко поймал посох в петлю. Последовал резкий рывок, и грозное оружие Сабанта покатилось по полу. Следом, звеня, упала потерявшая опору чаша. Скилл почувствовал, что его правая рука обретает свободу.

— Держи, скиф! — Вюнер бросил Скиллу нож.

Глава 9 ИГРА ВЮНЕРА

— Хорошенькое дельце! — бормотал скиф, пытаясь освободить ногу.

Дела обстояли, однако, достаточно скверно. Вюнер оказался никудышным чародеем. Быть может, он и впрямь знал множество магических приемов, но не слишком умело применял их. Освободив руку Скилла, он почему-то не проделал то же самое с прикованной к камню ногой. В итоге скиф уподобился завязшей в петле лани. Чертыхаясь, он бил ножом по звеньям цепи, но закаленная сталь не поддавалась. Рассеянность или неопытность Вюнера превратила его союзника в беспомощного зрителя, которому только и оставалось, что наблюдать за борьбой сцепившихся между собой магов.

Но зрелище, однако, было весьма впечатляющее. Скилл, которому довелось быть свидетелем схватки чародеев у замка Аримана, мог судить об этом со знанием дела.

Вюнер начал с того, что бросил в своего учителя огненный смерч. В его ладони появилась багровая капля, стремительно разросшаяся в волну пламени. Алые лепестки уже почти достигали края одежд Сабанта, когда тот резким взмахом руки породил перед собой стену из капелек воды. Оранжевая струя врезалась в полупрозрачную преграду и слилась с нею, породив густое облако пара.

Очевидно, Вюнер строил свой расчет именно на этом. Воспользовавшись тем, что Сабант оказался отрезан от него непроницаемой пеленой, ученик мага бросился к волшебному посоху. Однако чародей опомнился быстрее, чем ожидал его противник. Утопая во влажном облаке, он вскинул вверх руки и тут же развел их в стороны. Воздух наполнился гулом. Сотворенный магией шквал ветра развеял туман и заставил Вюнера замедлить шаг. А затем Сабант перешел в наступление, бросив в восставшего ученика стаю сверкающих стрел.

Они вылетели из широких рукавов черно-белого балахона и, подрагивая, словно живые, устремились к Вюнеру. Тот был вынужден остановиться и соорудить сверкающий щит. Стрелы достигли преграды и растворились в ней. Во все стороны полетели снопы искр.

В это время Сабант в свою очередь бросился к посоху. Но ученик, прекрасно понимавший, что ожидает его в случае поражения, не собирался уступать. Он прошел неплохую школу и был готов поспорить со своим учителем. Упав на колени — Скилл не понял зачем, — он принялся извергать клубы удушливого дыма. Сабант наткнулся на один из них и тут же, кашляя, отскочил назад. Неудача не обескуражила мага. Он несколько раз щелкнул пальцами, меняя положение кистей рук, и на голове его появился блестящий, закрывающий лицо шлем. После этого Сабант смело шагнул в облако и двинулся к посоху. Вюнер шагал навстречу. Сквозь колышущиеся облака дыма с трудом, но можно было рассмотреть, что на его голове красуется точно такой же шлем. Вюнер опережал учителя на несколько шагов.

Маг почувствовал, что проигрывает, и попытался остановить бунтовщика. Он хрипло запел, и пещеру заполнили невесть откуда появившиеся стаи крылатых жуков. Черные жужжащие волны набросились на Вюнера. Ученик чародея, не замедляя шага, выбросил навстречу насекомым стену огня, которая поглотила их. В воздухе разлился запах паленого.

Но Сабант не унимался. Тут же, повинуясь его зову, из земли вылезли змеи.

Выругавшись, Скилл пустил в ход нож, перерубая тела скользящих вокруг него тварей. Его вовсе не прельщала перспектива стать случайной жертвой междоусобицы магов.

Вюнер отреагировал на появление змей достаточно спокойно. В его руках тут же оказалась сверкающая коса. Ловко орудуя ей, ученик мага, словно заправский косарь, срезал сползающихся к нему гадов. Если он и замедлил шаг, то лишь самую малость.

Тогда Сабант подал голос в третий раз. К тому времени облака удушливого дыма рассеялись, и Скилл мог отчетливо видеть происходящее. Вюнер сначала сбавил шаг, а потом и вовсе остановился. Сабант произнес еще несколько слов. Смысл их был неясен кочевнику, но он догадался, что маг предлагает своему противнику вступить в переговоры.

«Не соглашайся!» — хотел крикнуть Скилл и с удивлением обнаружил, что слова застыли на его губах.

Пока скиф пытался одолеть внезапно поразившую его немоту, чародеи начали разговор. Скилл не понимал его суть, но мог приблизительно судить о ней по выражению лиц и интонациям, какие придавали своим словам враги.

Поначалу тон Сабанта был слащав, как и улыбка, сквозь которую, помимо воли чародея, проглядывали жестокие, холодные, змеиные черты. Маг, вне всякого сомнения, сулил своему ученику прощение, если тот одумается и уступит.

Вюнер не был склонен верить наставнику. Он отвечал жестко, почти презрительно; Скилл видел, как внимательно ученик следит за Сабантом. Вюнер определенно ожидал какого-то подвоха.

Маг продолжал увещевать. На его лице все еще играла добродушная улыбка, но в голосе уже слышались жесткие интонации. Вюнер отвечал столь же жестко, однако Скилл уловил перемену в его настроении. Все же бунтовщик сознавал, что его магические возможности уступают силе Сабанта и те три шага, которые он выигрывает на данный момент у учителя, мало что решают. Однако он еще пыжился, с плохо скрываемым вожделением поглядывая на посох.

Чувствуя, что ученик готов уступить, Сабант утроил усилия. Он прибавил лести, не забыв прибавить и жесткости. Интонации произносимых им фраз теперь чередовались. Одна сопровождалась ласковой улыбкой, следующую Сабант произносил, грозно сжав губы. В голосе Вюнера начал проскальзывать испуг, хотя лицо все еще выражало решимость.

— Какой болван! — пробормотал Скилл непослушными губами.

Он уже пилил цепь, но металл едва поддавался натиску ножа. Отчаявшись докричаться до Вюнера, скиф начал изо всех сил колотить ножом о цепь, надеясь этим привлечь его внимание. Тогда Сабант быстро взглянул на Скилла, и тот почувствовал, что его руки онемели. Оставалось лишь беззвучно ругаться.

Маги продолжали разговаривать. Напор Сабанта становился все сильнее. Он уже диктовал условия, а Вюнер слабо огрызался. Все же это походило на переговоры, но ровно в той мере, в какой Сабант походил на человека, готового к переговорам. Скилл очень сильно сомневался, что чародей действительно желает договориться со своим учеником. Такие, как Сабант, предпочитают разрешать конфликт силой.

И Скилл не ошибся. Маг еще изливал потоки слов, когда позади Вюнера вырос силуэт черного витязя. Скилл принялся колотить об пол свободной правой ногой, но Вюнер не отреагировал на предупреждение. Он внимательно слушал учителя, по всей очевидности просчитывая — подойдут или нет условия предлагаемой сделки.

И в этот миг торг был окончен. Подкравшись сзади, черный витязь накрепко обхватил Вюнера за плечи. Тот рванулся, пытаясь высвободиться из захвата, но мертвец не отпустил свою добычу. Тогда Вюнер использовал последний козырь. Он раскалил свое тело до такой степени, что вспыхнула одежда. Языки пламени стали лизать руки черного витязя, но тот не обращал на огонь ни малейшего внимания. Мертвецу все равно, что творят с его телом.

Сабант с усмешкой следил за бесплодными потугами своего ученика. Теперь, когда руки Вюнера оказались скованы стальными тисками черного витязя, он лишился магической мощи. Вюнер теперь неопасен. Его игра проиграна. А вместе с нею проиграна и жизнь Скилла.

Глава 10 ДЕНЬ АЛОЙ ЗВЕЗДЫ

Зала Жизни утопала в облаках благовонного дыма. Его источали курильницы, наполненные колдовскими семенами. Сабант неторопливо расхаживал от стены к стене. Когда он попадал в сизые клубы, очертания мага теряли четкость, отчего он становился похож на бесплотного призрака. Шагая, Сабант бормотал заклинания, смысл которых был неясен Скиллу. Зато их прекрасно понимал висевший по правую руку от скифа Вюнер. Проиграв, ученик мага был заключен в оковы и распят подобно Скиллу. Теперь он пребывал в крайнем беспокойстве. Вюнер то и, дело дергался и, когда оковы еще плотнее сжимали его запястья и щиколотки, вскрикивал от боли. Скилл, напротив, выглядел безмятежно спокойным. Нет, он не сошел с ума, подобно одному из растерзанных монстрами контрабандистов. Просто Скилл уже имел возможность убедиться в бесполезности попыток освободиться. Оставалось ждать развязки… Или чуда.

Очевидная безмятежность скифа была не по душе магу. Если при взгляде на Вюнера Сабант довольно улыбался, то, подходя к Скиллу, начинал хмуриться. Он жаждал видеть страх. Страх давал магу силу. Скиф же дерзко улыбался. Сабант скрипел зубами и отходил, чтобы через несколько мгновений вернуться к Скиллу вновь. Маг не спешил отнять жизнь у своих пленников. Он чего-то ждал, время от времени извлекая большой синий кристалл и пристально всматриваясь в него. Улучив момент, когда Сабант отошел подальше, Скилл шепотом поинтересовался у притихшего Вюнера:

— Что он делает?

— Смотрит небо.

— Что?

Постанывая при каждом выдохе, Вюнер принялся объяснять:

— Это магический небесный кристалл, созданный Ариманом. В нем отражены все созвездия и отдельные высшие звезды. Заглядывая в него, Сабант изучает небо. Когда созвездия займут определенное положение, в небе вспыхнет Алая звезда. Она породит огромную мощь, которая нужна Сабанту. Завладев этой мощью, он станет всесильным. Никто, даже сам Ариман, окажись вдруг он здесь, не сможет противостоять ему. И тогда Сабант завладеет миром и будет править им вечно.

— А-а-а… — протянул Скилл, испытывая желание задумчиво почесать голову. — То-то он все время твердит про день Алой звезды. А зачем всесильному Сабанту нужны мы?

— Он принесет нас в жертву и восполнит похищенные тобою годы.

Скилл непроизвольно дернул головой. Известие, что Сабант проживет его жизнь, мало радовало скифа. Что-то надо было предпринимать, но ничего сделать было нельзя. Скилл стиснул зубы. Неестественно вывернутая шея затекла, по мышцам разлилась боль. От головы до поясницы прокатывали волны спазмов. Вюнер, если судить по его закатившимся глазам, чувствовал себя еще хуже. Вздохнув, Скилл устало смежил веки.

Странно, но он задремал. Не лишился чувств, нет, а именно задремал. Скиллу приснился странный сон. Он скакал на Черном Ветре по степи, сплошь покрытой багряным ковром из маков, издававших легкий дурманящий запах. Посвистывал ветер, ему вторили, прячась в норы, юркие сторожкие суслики. Скилла охватило дикое веселье, тут же передавшееся Черному Ветру. Вопя от восторга, они слетели с холма к роднику, прячущемуся в зарослях шиповника. Скилл напился и, сев на камень, следил за тем, как утоляет жажду Черный Ветер. И в этот миг на него набросился худой старик с костлявыми руками мертвеца и изъеденным тленом лицом. Старик действовал быстро и внезапно, не позволив Скиллу выхватить акинак. В руке нападавшего была длинная, окованная металлом палка, удар которой поверг скифа на землю. Ошеломленный, Скилл попытался вскочить, но старик, не мешкая, ударил его вновь. Острый металлический наконечник врезался в надбровье, рассекая его. Кровь залила глаза. Скилл заорал, смутно видя через багровую пелену, как ужасный старик заносит над собой посох, готовясь размозжить ему голову. И в этот кошмарный миг сверху, с небес, донеслось ржание коня. Сверкнула медь подков. Вороная нога описала дугу и с хрустом вошла в грудь мерзкого старика. Тот издал вопль, от которого Скилл проснулся.

Сабант кричал. В его голосе были слышны радость и торжество.

— Звезда! Алая звезда! Я вижу ее! Наконец-то настал великий день! Наконец я обрету мощь, которая позволит мне стать властелином мира!

Скилл презрительно, с примесью досады, сплюнул. Во рту пересохло, и плевок вышел жидкий, от чего стало досадно вдвойне. Огорчило и то, что Сабант не обратил на эту выходку никакого внимания. Не отрывая взгляда от магического кристалла, он бормотал:

— Наконец-то! Наконец-то! Я воздвигну дворец, достойный моего величия, я нареку себя богом! Я уничтожу статуи других кумиров и повелю славить себя! А потом я овладею и небом!

Заслышав бред насчет обладания небом, Скилл поморщился. Собрав остатки слюны, он сплюнул. На этот раз плевок вышел более смачным, и Сабант не мог не заметить дерзости пленника. Сунув кристалл за пазуху, он подбежал к Скиллу:

— Ты дождался своего часа, презренный человечишка! Сейчас ты умрешь!

— Чтоб тебе подавиться моей кровью, пес! — ласково пожелал скиф.

Побледнев от ярости, Сабант вскинул посох, однако тут же передумал:

— Ты рассчитываешь умереть красиво. Я подарю тебе такую смерть. Но сначала ты увидишь, как умрет твой конь!

— Мерзкая гнусная тварь! — выдавил Скилл. Он дернулся и забился в оковах, словно запутавшаяся в паутине муха. Сабант захохотал, а скиф был готов выть от боли и досады. — Ты обещал не трогать его!

Эти слова привели Сабанта в еще больший восторг. Он радостно оскалил желтые клыки:

— Ну вот ты и растерял свое напускное хладнокровие. Я всегда утверждал: страх есть в любом, даже самом отважном. Нужно лишь найти место, где прячется этот страх!

— Подземная гадина! — выкрикнул Скилл, после чего плюнул в чародея. Это был единственный способ хоть как-то отплатить Сабанту. Но плевок не достиг цели, так как маг на удивление проворно отскочил в сторону.

— Сейчас! — провозгласил он, потрясая посохом. — Сейчас умрет конь, а следом — ты и Вюнер. А завтра я предам смерти каждого, кто откажется признать единственного великого на земле — Сабанта!

С этими словами маг выбежал из залы, оставив пленников наедине с собственными мыслями и переживаниями. Едва шорох его шагов стих, Вюнер пошевелился.

— Эй, скиф, — тихо шепнул ученик мага, — я могу освободить тебя. Беги отсюда.

Стоит ли говорить, как обрадовался Скилл этому предложению.

— Давай! — воскликнул он и тут же прибавил: — Но я не уйду до тех пор, пока не разделаюсь с этим мерзким стариком!

Вюнер качнул головой, как показалось Скиллу, укоризненно, однако спорить не стал. Вместо этого он закрыл глаза и принялся бормотать заклинание. Скилл, мучительно изогнув шею, следил за ним. Внезапно он почувствовал, как кольцо на его правой руке разжимается и медленно ползет к локтю, достигнув которого металлический браслет развалился надвое. Через мгновение то же самое произошло с кольцом, сковывавшим правую руку. На этом все и закончилось. Вюнер то ли устал и потерял сознание, то ли раздумал освобождать собрата по несчастью. Возможно, он просто хотел, показав свое искусство, позлить перед смертью Сабанта. Напрасно Скилл взывал к ученику мага, упрашивая его довершить чародейство. Вюнер не откликался. Чертыхаясь, Скилл наклонился и попробовал освободиться от цепей, удерживающих ноги. За этим занятием его и застал Сабант. Если маг и удивился, то совсем немного. Похоже, потуги Скилла освободиться слегка позабавили его.

— Вот так-так! Проделки Вюнера? Сотворить заклинание, будучи распятым, — не так уж плохо для этого недоумка. Но освобождать тебя совсем он не стал. — Сабант хохотнул. — Конечно! Кому же хочется подыхать в одиночку! Путь в преисподнюю всегда веселее, когда его совершаешь в компании. А теперь начнем представление!

Сабант звонко хлопнул в ладони. Через несколько мгновений послышались цоканье копыт и тревожные негодующие всхрапы. В светящемся провале Коридора появился силуэт черного витязя, тащившего на поводу коня. Черный Ветер брыкался и пытался освободиться. Увидев хозяина, он заржал столь жалобно и тревожно, что сердце Скилла облилось кровью.

— Глупая скотина, а ведь чувствует смерть! — со смешком заметил Сабант.

На глаза Скилла навернулись невольные слезы.

— Отпусти его! — взмолился скиф. — Зачем тебе убивать коня?!

— Хотя бы затем, чтобы услышать эту мольбу. Говорят, если гуся перед тем, как зарезать, хорошенько поколотить палкой, его печень увеличится втрое. Нечто подобное происходит и сейчас. Вызывая в тебе гнев и боль, я увеличиваю число отнятых у тебя лет. Просто и удобно. А кроме того, знаешь, я не люблю лошадей. Они отвратительно пахнут.

Скилл не без труда разогнулся, выпрямившись в полный рост.

— Тебе по вкусу гады!

— Угадал. — Сабант ничуть не обиделся. — Змея — универсальное создание. Могучее, выносливое, коварное, злобное. Подобные выживают всегда, всех прочих ожидает гибель.

— Скользкая гадина!

— Точно. — Маг ухмыльнулся. — Пожалуй, начнем.

Повинуясь жесту повелителя, черный витязь подтащил к нему брыкающегося коня. Сабант извлек из складок одеяния длинный прямой нож, отполированные грани которого тускло блестели, отбрасывая сочащийся из окон свет в сторону.

— Я б позволил тебе проделать эту процедуру собственноручно, но подозреваю, что ты, глупец, попытаешься использовать нож не по назначению. А мне было б очень обидно потерять твою жизнь. Ведь она такая долгая!

Медленно выплевывая последние слова, Сабант повернулся к Черному Ветру. Предчувствуя недоброе, конь тревожно заржал и замолотил копытами. Несколько мощных ударов пришлось в бедро черного витязя, однако тот даже не пошатнулся.

— Спокойно, — свистяще прошептал Сабант, поднося нож к шее коня. — Боль длится лишь миг, а потом приходит небытие.

Забывшись, Скилл изо всех сил дернул правой ногой и, не устояв, растянулся на полу. Маг приветствовал это падение гаденьким смехом.

— Не горячись, — посоветовал он. — Сейчас наступит и твой черед…

Нож прикоснулся к шелковистой шкуре Черного Ветра. Нужно было что-то предпринимать. Скилл не придумал ничего лучшего, как сорвать с пальца золотой царский перстень, знак родовой власти.

Перстень полетел в лицо Сабанта. Защищаясь, маг рефлекторно дернул правой рукой. Лезвие ножа изменило направление и, вместо того чтобы пронзить шею коня, рассекло узду. Черный Ветер мотнул головой и оказался на свободе. Взвившись на дыбы, он ударил Сабанта копытами с такой силой, что тот отлетел шагов на пятнадцать. Вылетевшие из рук мага посох и нож, звеня, покатились по полу. Нож отлетел далеко, а вот заветный посох очутился всего в нескольких шагах от скифа. Не обращая внимания на дикую боль в ногах, Скилл рванулся к нему. Посох лежал совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Будь Скилл чуть-чуть повыше, ему удалось бы добраться до него. Но увы! Пленник тщетно тянулся к заветному жезлу. Скилл впервые в жизни был готов проклясть свой небольшой рост. У него был миг, но он не сумел воспользоваться им. А потом стало уже поздно.

Поднявшись, Сабант завладел посохом. Первым его побуждением было поразить коня лучом, однако маг сумел сдержать ярость. Он жаждал насладиться муками гордого пленника. Сабант велел своему слуге схватить коня, а сам, поигрывая посохом, подошел к Скиллу.

— Не повезло, да? — Скиф промолчал, с трудом встав. Оковы врезались в щиколотки столь глубоко, что, похоже, задели кость. — Я б пожелал тебе удачи в иной жизни, если б она, конечно, существовала.

— Ничего, я рассчитываю, что мне будет везти и в этой! — оптимистично заметил Скилл.

— Напрасно. Хотя ты можешь считать везением смерть.

Скиф ничего не сказал. Он внимательно наблюдал за тем, как черный витязь гоняется за его скакуном. Хотя Черный Ветер и был много быстрее, но слуга Сабанта оказался весьма сноровист и очень скоро загнал свою добычу в угол. Он приближался к ней, широко расставив свои громадные руки, а Чёрный Ветер плясал тревожный танец, и на губах его кипела пена.

— Ну вот и все, — заметил Сабант.

И в этот миг Черный Ветер взвился в воздух. В немыслимом прыжке, перевернувшись через голову, он ударил своего врага копытом в грудь. Удар пришелся точно в то место, которое не было защищено волшебной броней. Черный витязь покачнулся и замертво рухнул на землю.

Увидев это, Сабант издал дикий вопль. Затем маг выбросил вперед руку с ножом в надежде поразить Скилла, но силы уже изменили ему. Сабант покачнулся и выронил нож, а следом и посох. Раздирая пальцами грудь, он опустился на пол и затих. Его сухое тело начало стремительно разлагаться. Вскоре перед Скиллом лежали изъеденные тленом мощи, потом плоть исчезла совершенно, оставив лишь оголенные кости, а в довершение рассыпались в прах и они. С радостным ржанием подскакал Черный Ветер, и Скилл ощутил на щеке влажный поцелуй. Это вывело скифа из замешательства. Схватив упавший к его ногам посох, он освободился от оков и подошел к Вюнеру.

Теперь, когда Сабанта не стало, Вюнер ожил. Причем сознание вернулось к нему подозрительно быстро.

— Верни долг и освободи меня! — потребовал маг.

Скилл не стал спорить. Четыре быстрых движения посохом — Вюнер мешком свалился на пол. Какое-то время он лежал, издавая жалобные стоны, потом с трудом поднялся.

— Мы все же победили его!

Скилл не стал спорить и в этот раз.

— Да, — сказал он.

— Иди и возьми золото, — предложил ученик мага, отводя взгляд в сторону.

— Оно не нужно мне.

Вюнер помолчал, после чего негромко спросил:

— Что ты собираешься делать с посохом?

— Я выброшу его в самую глубокую расселину.

— Правильно, — согласился Вюнер. — Я поступил бы точно так же.

Скиф бросил на ученика мага взгляд, полный подозрения. Прежде Вюнер говорил несколько иначе. Впрочем, рано или поздно каждый должен осознать, к чему приводит ненасытная жажда власти. Скилл был рад, что Вюнер наконец понял это.

— Прощай, ученик мага, — сказал он. — Я советую тебе поскорее вернуться к людям.

— Прощай, отважный скиф! — торжественно провозгласил Вюнер и, наклонившись, принялся со стоном растирать израненные ноги.

Взявшись за обрывки узды Черного Ветра, Скилл повернулся и пошел прочь к Коридору, который должен был вывести его из дворца. Донесшийся сзади шорох он услышал слишком поздно, чтобы успеть обернуться. Вюнер ударил Скилла поднятым с пола ножом в спину — точно в то место, где за хрупким частоколом ребер прячется сердце. Так наносят удар люди, не убившие ни разу в жизни, но всю жизнь мечтавшие сделать это — выверенно, точно, резко. Нож должен был пронзить сердце Скилла, исторгнув из него смертельный фонтан крови.

Но Вюнер просчитался. Разве мог он подумать, что истрепанная рубаха, прикрывающая тощее тело скифа, есть не что иное, как броня, по прочности не уступающая кольчуге из стальных колец. Нож лишь толкнул Скилла вперед. Взревев от досады, Вюнер попытался исправить свою ошибку. На этот раз он метил в шею. Но Скилл уже обернулся и встретил Вюнера лицом к лицу. Ловко перехватив руку мага, он резко крутанул ее в сторону. Перекувырнувшись через голову, Вюнер шлепнулся на пол. До него не сразу дошло, что затея овладеть посохом провалилась. Когда же маг наконец понял это, его глотка исторгла хриплое рыдание — плач обманувшегося в своих надеждах человека. Тощее тело чародея забилось в истерике. Скилл, которого так и подмывало прикончить негодяя, трижды предавшего его, брезгливо сплюнул и пошел вон. Черный Ветер, пофыркивая, бежал следом.

Было утро, когда друзья очутились в пещере, из которой начали свое путешествие под землю. Скилл плотно затворил за собой каменную дверь, после чего, подумав, дважды провел лучом по стене. Стена содрогнулась и рассыпалась мириадом осколков, навсегда сокрыв вход в подземный мир.

А потом они стояли над пропастью, теряющейся далеко внизу. Скилл держал в левой руке верный лук, а правая — сжимала власть над миром. И не требовалось никакой Алой звезды, чтобы овладеть этой властью. Достаточно было силы, заключенной в посохе. Ведь великие цари завоевывали свои престолы лишь мечом и луком. Скилл же имел оружие, несоизмеримо более сокрушительное. Он мог стать новым Киром, мог стать во сто крат могущественнее Кира. Он мог все.

Скилл улыбнулся этим мыслям, уже однажды посещавшим его. Ему не нужна была власть над миром. Ему достаточно коня и лука, каких нет ни у кого в мире. Ему достаточно солнца, вышедшего из-за гор, которое он увидел первым среди людей. Размахнувшись, Скилл швырнул посох в бездонную пропасть.

В этот день погасла Алая звезда, так и не дозволив претвориться мечте очередного честолюбца.

В этот день Земля встретила Солнце.

В этот день на землю сошла весна.

Скилл улыбнулся яркому лику Ахурамазды. Недовольно заурчал желудок, напоминая, что пора бы и подкрепиться. С усмешкой прислушиваясь к этому бурчанию, Скилл ласково похлопал коня по упругой шее:

— Хоу, Черный Ветер!

Загрузка...