Скучная история или Исповедь бывшего подростка (СИ)

Скучная история или Исповедь бывшего подростка Оливия Стилл

ГЛАВА 1

Одно из главных условий счастья человека – это чтобы его любили. И жизнь среднестатистических людей предусмотрена таким образом, что в каждый период кто-то должен их любить. В детстве тебя любят родители, потом на смену им приходят друзья, возлюбленные, потом – собственные дети, внуки. Счастлив тот человек, на жизненном пути которого цепочка любви не обрывается, а тянется непрерывно, от рождения и до смерти. Но так получается не всегда. И не у всех, к сожалению.

Откуда в психологии взялись термины "кризис переходного возраста", "кризис средних лет", "старческий кризис"? Все эти кризисы и есть те самые оборванные места в цепочке любви к человеку. В эти периоды человека никто не любит – отсюда и кризис. В упалой старости понятно – супруг давно в могиле, дети-внуки выросли, у каждого своя жизнь, и бессильный, малоопрятный старик или старуха с кучей болячек им только в тягость, и, втайне от себя и друг от друга, все только и ждут, пока он или она скопытится. Старый человек всё чувствует и от этого становится злым, ворчливым, раздражительным...

А кризис средних лет? То же самое: дети выросли и улетели из гнезда, муж/жена уже давно не любит, а внучат, что по закону жизни должны придти и принять эстафету любви, ещё нет. И вот приходят к человеку депрессия, тоскливое чувство пустоты и отсутствие смысла в жизни.

Но самый, пожалуй, болезненный, самый тяжёлый, самый сокрушающий, что может оставить неизлечимые шрамы в душе и психике на всю оставшуюся жизнь – это кризис подросткового возраста, начинающийся лет в одиннадцать, и кончающийся в шестнадцать-семнадцать или чуть позже (если повезёт) и никогда, если брать самый плохой вариант. Этот тот самый возраст, когда родители и родственники тебя УЖЕ не любят (по крайней мере не так, как раньше, когда ты был милым малышом или малышкой, а не угловатой прыщавой нескладёхой), а лица противоположного пола – ЕЩЁ не любят. Вот почему именно в этом возрасте людям так важно иметь друзей, и этим же объясняется их неодолимая тяга к сплочению в компании – чтобы хоть таким образом заполнить это недостающее звено в цепи любви и признания. А если уж при всём при этом и друзья-сверстники тебя отвергают и не берут никуда в компании – остаётся только намылить верёвку и повеситься. Что некоторые, в принципе, и делают. Но, поскольку на это тоже нужна отвага, которая не у каждого есть, многие просто ломаются, замыкаются в себе, становятся эдакими "людьми в футляре", а проще говоря – задротами, и, бывает, настолько врастают в этот панцирь задротского образа жизни, что уже не вылезают из него до самой смерти. Тем более, современность с её компьютерами отлично этому способствует. Интернет с его соцсетями, форумами, сайтами знакомств и так далее создаёт иллюзию КАК БЫ жизни. Пусть в реальности ты – никому не нужный и не интересный затхлый неудачник или неудачница, зато в Контакте у тебя всегда наготове есть лист КАК БЫ друзей, лайкающих неправдоподобные отфотожопленные фотки КАК БЫ тебя, а на Мамбе всегда найдутся он или она, ссущие тебе в уши о своих КАК БЫ чувствах к твоей персоне, чтобы потом на первом же свидании скуксить разочарованную мину и, сославшись на дела или банальную усталость, слиться по тихой воде через сорок минут.

Если взять ради интереса какой-нибудь один среднестатистический жилой дом городского типа и посмотреть его в разрезе – в трёх из каждых пяти квартир несомненно найдётся такой вот заплесневелый задрот или задротка, сутуло горбящийся у монитора посреди неряшливой обстановки такой же запущенной и грязноватой норы.

А теперь позвольте представиться. Я – задрот, точнее, задротка, хотя мне уже за тридцать. Да-да, одна из тех пыльных и никому не нужных особей, горбящихся перед монитором, о которых писалось выше. Настоящего моего имени давно никто не помнит, да это и не важно. Ибо я уже более трети своей жизни живу под вымышленным.

Что толкнуло меня взять чужое имя, едва достигнув совершеннолетия? Ответ банален: подростковые комплексы, разросшиеся в благодатной для них почве до размеров баобаба. Тогда казалось, что, взяв себе другое имя и поменяв окружение, я тут же стану другим человеком и этим решу все свои проблемы. Поначалу отчасти так и вышло. Но в итоге потом всё вернулось на круги своя. Так что напрасно тётенька в загсе стращала меня тем, что меняя имя, мы берём себе чужую судьбу. Я тогда была согласна взять себе любую другую судьбу, только бы не свою собственную, нисколько не осознавая, что судьба – это характер и привычки, а не имя, фамилия или местожительство. А характер и привычки поменять было куда сложнее.

Ну да ладно, не будем ставить телегу впереди лошади.

ГЛАВА 2

Кризис подросткового возраста долбанул меня нехило. Это при том, что никаких эпических трагедий вроде смерти родителей или автокатастрофы с последующей инвалидизацией, которыми любят бравировать в книгах и кино, или недалёкого ума люди в обычной жизни, у меня не было. Но, тем не менее, я чувствовала себя ужасно несчастной. Всё было плохо, и причин для этого находилась масса. А особенно в депрессию повергало чьё-то чужое веселье, когда у кого-то жизнь складывалась лучше, интереснее и т. д. В такие моменты постылым казался весь мир, и моя злоба обрушивалась на ни в чём не повинные вещи, оказавшиеся волею злой судьбы у меня под руками или ногами.

Был конец 1997 года, когда в прокат на российские экраны впервые вышел фильм "Титаник" с Ди Каприо в главной роли. Я тогда училась в седьмом классе, и все девчонки в школе, после просмотра этого фильма, либо рыдали в три ручья, либо приходили в неописуемый экстаз от "лапочки Лео", в которого все были влюблены чуть ли не поголовно.

Я, естественно, в кинотеатр на просмотр фильма не ходила, да и денег не было. У нас в семье вечно ни на что не было денег, и это впоследствии слепило мне на всю жизнь психологию нищей и сделало ужасной скупердяйкой, готовой удавиться за каждую копейку. Ростки будущего скупердяйства проступали во мне уже тогда, в двенадцать лет, когда я пожадничала взять фильм даже в прокате, и просто стала терпеливо ждать, пока он появится на экранах телевидения, чтобы его можно было посмотреть совершенно бесплатно и составить своё мнение о том блокбастере, что так потряс умы моих сверстниц в то время.

И, как это водится, на экраны телевизоров "Титаник" вышел с опозданием чуть ли не на год, когда уже основная волна фанаток Лео схлынула, и восторги по нему уменьшились так раза в три.

Не помню точно, какой это был месяц – то ли ноябрь, то ли февраль. Это была как раз та унылая зимняя пора, когда за окном темень и лежит снег, а новогодних ёлок и рождественских огоньков либо ещё нет, либо уже нет. Ждать особо нечего, и ты впадаешь в меланхолическую спячку медведя в берлоге, сосущего лапу. И вот таким-то унылым днём и села я перед телевизором смотреть этот нашумевший пресловутый "Титаник".

Честно, в Лео я не влюбилась, несмотря на то, что тринадцать лет – это как раз тот самый "возраст фанатизма". Меня он благополучно миновал. Уже тогда я ко всему этому относилась скептически и не понимала, как это можно влюбиться в картинку с обложки или киношного персонажа, а не в живого человека, да ещё и надеяться на то, что у тебя со знаменитой на весь мир звездой ещё что-то вдруг да может быть. Тут в соседа-то влюбишься, и то сомневаешься, что он вообще когда-либо обратит внимание на такую шмокодявку как ты. А то – актёр из Голливуда...

Тем не менее, фильм я просмотрела от и до. Было интересно и захватывающе, если не считать несколько затянутых сцен с кораблекрушением, что заняли чуть ли не две трети сюжета. Но, как только кино закончилось, разъедающее, сосущее чувство чёрной зависти к персонажам, у которых был такой насыщенный и романтичный день на Титанике и горькой обиды на собственную судьбу – блеклую и скучную, как мокрый и грязный снег за окном, в которой ничего, ну ровным счётом ничегошеньки не происходит – накрыло меня с головой. Остаток вечера я провалялась на тахте лицом к стене. А на следующее утро, хмурая и злая, поплелась в школу.

Первым уроком у нас как раз была литература. И разбирали – как сейчас помню – "Первую любовь" Тургенева. Текст произведения, как и всё в школе, я читала вскользь и "на отъебись", но героиня повести Зинаида, около которой пять взрослых солидных мужиков плясали на задних лапках – другим горьким рубцом зависти и обиды врезалась мне в память. Больше всего меня задело то, что Зинаиду ЛЮБИЛИ, а меня нет. Поэтому, когда учительница попросила меня рассказать о характере "тургеневской женщины" – я, нимало не думая о последствиях, угрюмо буркнула:

– Да дура она тупорылая. Пять мужиков вокруг неё танцы танцуют – а ей всё мало, всё ей какого-то рожна подавай. Другим вон вообще и одного-то за всю жизнь не достаётся...

– Ага, как тебе, например, – съязвил мой сосед по парте.

– Титов! – укоризненно шикнула на него учительница и, обращаясь ко мне, произнесла:

– Почему у тебя такой пессимистический взгляд на жизнь, Андреева?

– А с чего ему быть оптимистическому, – злобно пробурчала я.

– Ну, а что? Папа-мама живы? Живы. Руки-ноги есть? Есть. А ты ворчишь, как бабка старая, которой девяносто лет, а не тринадцать...

Я молча села на своё место. Наличие живых мамы и папы, а также целых рук и ног не являлось для меня достаточным аргументом для счастья.