Сквозь снег и пепел

Глава 1

Заброшенная заправка, краска облупилась, перекошенные окна, двери, рекламные щиты. Хрупкий асфальт весь в дырах, наполненных водой и грязью. Совершенно нелепо на всем этом смотрелся первый легкий снег. Будто старый грязный и драный башмак посыпали сахарной пудрой.

В машине холодно, от теплого дыхания запотели все окна и чтоб увидеть происходящее вокруг — нужно было протирать небольшие «окошки» на грязном стекле. Вокруг ни души. Только три девушки внутри ржавого старого авто, тесно сбившись в кучку, пытались согреться на драном заднем сиденье с торчащими пружинами. В голове туман, в теле слабость. Наряды для ночного клуба — юбки мини, облегающие джинсы, откровенные топы, каблуки. От волос пахнет лаком и сигаретным дымом. Привкус во рту говорит об обилии выпитых коктейлей. Размазанная косметика — свидетельство не слишком скромных поцелуев. Ни у кого нет телефона, ни чтоб включить GPS и найти свое местонахождение, ни чтоб позвонить в службу спасения… Нет денег. Нет документов. Никаких вещей. Как с пульсирующего горячего танцпола попали сюда — никто не помнит.

Двери никак не поддавались. Страх и отчаянье смешались в опохмельный коктейль. Всхлипы паники наполнили обветшалый салон.

— М-м-может мож-жно ч-через б-багажник выб-браться? — зуб на зуб не попадал, и посиневшие от холода губы еле слушались.

Обдирая онемевшие пальцы до крови, ломая ногти до мяса, невероятными усилиями отодран край спинки. В багажнике непроглядная темнота. Спереди у руля нашли рычаг, и надрывно скрипнув, побитая дверь багажника слегка приоткрылась. И это маленькая победа в борьбе с ржавым пленом.

В надвигающихся сумерках лес становился более зловещим. Припудренные высокие ели будто оживают и тянут свои лапистые ветви, обступая теснее пяточек, как обеденный стол. Хотелось скорее покинуть это место. Непонятное. Неприятное. Холодное. Жуткое.

— Лезь первая.

Превозмогая страх и сковавший тело холод девушка в джинсах стала пробираться в темноту багажника. По ощущениям — внутри багажника металлические трубы и инструменты.

Как только вторая нога скрылись в дыре разорванной обшивки, из салона раздался вскрик полный смеси страха и надежды:

— Кто-то идет!

Инстинкты подсказали застыть, замереть, забиться в самый уголок темного тесного багажника… Тяжелые шаги снаружи. Кто-то схаркнул. Открывается со скрежетом дверца:

— Ну что? Пошли отсюда, вылезай сама или по частям достану, — грубый голос, больше похожий на кашель больного туберкулезом, чем на речь.

Машина шатается, вскрики, удары, визг девчонок. Глухой удар об асфальт и мерзкий скрип похожий на смех… Что-то волокли по асфальту. Кто из девочек плакал до воя, все это перемежалось грязными ругательствами.

Поток звуков прервался ударом — будто захлопнулась дверь.

Третья узница застыла в ожидании, что в любую секунду откроется багажник, и ее выволокут следом. Прерывисто дыша, дрожа всем существом от ужаса, медленно придвинулась к маленькой щели. Никого не видно, только дверь заброшенной заправки еще больше перекосившись повисла на одной петле. Нигде нет света, не слышно голосов или плача. Стерильная тишина. Только лес, укутывающийся в сумерки, и белые снежные хлопья, медленно кружащиеся в воздухе.

Рискнула. Чуть приоткрыла багажник. Дверца не стала сопротивляться и не издала предательского звука.

Еще чуть-чуть. Тихо. Никого. Еще немного. И осторожно, …крадучись, …сжавшись всем своим существом, …стараясь остаться незаметной, сначала одной ногой, потом другой… и девушка выбралась наружу. Было страшно отвести взгляд от старого здания даже на секунду, чтоб не упустить какого-то движения.

Шаг, еще один…и вот виден на свежем девственном снегу багровый след. Он как красная ковровая дорожка тянется от машины к месту основного представления — к заправке. Все остальные следы спрятали снежинки.

С силой зажимает рукой рот, из которого готов был вырваться крик. Слезы затуманили взор и крупными каплями покатились по щекам, смывая размазанный мэйк.

Бежать. Искать помощь. Спасаться.

Босиком. В противоположную сторону. В лес. По дороге нельзя. Если за ней вернутся — сразу увидят. И поймают.

Тонкая блузка намокла от снега и еще больше холодила. Стопы уже совсем не чувствовались. Выброс адреналина дал силы убраться на какое-то расстояние. Но организм терял силы сопротивляться холоду, истощению и страху. Совсем стемнело. Двигаться дальше теперь заставляла только инерция. Колючие кусты цеплялись за одежду, царапали кожу. Куда идти? Сколько идти? Дойдет ли? Никаких ответов… Как впрочем уже и вопросов в ее голове. Казалось, что даже сердце стало биться через раз. И все слабее…

Но вот свет. В лесу. Нет, это фары! Машина!

Из последних сил рывок — трасса, мимо проносится авто, не заметив упавшую на кромке леса тонкую фигуру.

Минуты поплыли словно застывающий свинец… Медленно, цепляясь замерзшими пальцами за траву, ветки, камни… к шоссе…

…пусть хоть труп найдут…

И вот он — мокрый асфальт. И силы покинули.

Глава 2

— Эй, что это там? — слова вырвались из накрашенных губ вместе с клубом пара с ароматом клубники.

— Бревно, наверное, какое-то… вот черт!

Шины скрипнули. Габариты отражаются в стоявшей на асфальте талой воде. Чавкающие шаги. Найки внушительного размера остановились у копны мокрых спутанных волос.

— Что там? — не отрываясь от вэйпа крикнула девушка из машины.

— Баба… — озадаченно ответил мужчина в спортивном костюме и очках, одетых на бритый затылок.

— Живая? — из машины вывалился парень с банкой пива.

— Да хуй знает!

Шаги по лужам.

Теплые пальцы откидывают пряди с лица.

— Молодая.

Пробегают по шее в поисках пульсирующей жилки.

— Живая.

— Че тут делает то?

— Извини подруга, бульона нет.

Горло обожгло, дыхание совсем перехватило. Виски.

Издав душераздирающий звук, девушка на заднем сиденье сделала глубокий вдох.

— Только не блюй! Итак, все виденье теперь сырое, — голос грубый, а от дыхания несет свежим перегаром.

— Будешь столько пива жрать, тоже намочишь. Я задолбался останавливаться тебе поссать, — небольшая пауза, — Че там с бабой?

— Очухалась.

Перед глазами плывет. Тело будто режут ножами. Кисти, стопы, уши, нос — все полыхает и ужасно болит. Желудок сжался в блевотном спазме. Но ничего оттуда не поднялось. Тепло. Музыка качает басами. Чья-то олимпийка накинута как плед. От нее пахнет мужским дезодорантом и сигаретами.

Зрение понемногу возвращается… Машина. Явно люкс-класс. Рядом накаченный парень с бутылкой в руках. Красная футболка и спортивные штаны. Значит олимпийка была его. Смотрит, улыбается.

— Подруга, ты как?

Голос не слушается, губы растрескались и еле шевелятся.

С переднего сиденья плывет ароматное облако. И мужской голос раздраженно:

— Галя, блядь, заебала курить. Я сейчас твой сраный вэйп тебе в жопу засуну. Не видно нихера из-за него.

Галя выдала абсолютно хладнокровно:

— Не ори.

И выпустила еще один клуб пара. Из которого показалась блондинка со стрижкой пикси. Пирсинг в носу блеснул камушком в свете от приборной панели.

— Ты че ей придурок вискарь суешь? Там минералка есть.

И Галя скрылась обратно. Правда клубничные облака больше не окутывали салон.

— Там ГИС заправку показывает за поворотом. Сгоняй ей чай купи, пока я заправлюсь.

Руки девушки стали чуть лучше слушаться, и она больше замоталась в «плед». От слов про заправку сердце ухнула куда-то внутрь живота. Но, к ее счастью, огнями замерцал Лук’ойл.

Парень за рулем вышел, выплыла и Галя.

— Я Вадик, а это Бекон.

Оказывается, за сидевшим боком Вадиком сидел черный питбуль и с мордой полной философской грусти смотрел как тая снежинки стекают по стеклу тонкими ручейками. Услышав свое имя, пес забыл о тоске и повернув морду добродушно запыхтел, вывалив розовый язык.

— Скоро будут тебе кости, друг! — парень потрепал пса по загривку, и, повернувшись к дрожащей девушке, добавил, — не бойся, не твои! — и разразился лающим смехом.

Пес, посмотрел пронзительно в глаза новой пассажирке, будто говоря ей: «Да, он идиот». При свете парковки удалось рассмотреть Вадика — типичный самовлюбленный качок. Коротко выстриженные виски, остальные волосы, блестящие и ухоженные, собраны в хвостик. Бородка по моде.

А вот Галя, идущая от кафешки с парящими стаканчиками на подставке и бумажным пакетом, больше похожа на неформала. Пирсинг, тату, дерзкая прическа, рваные джинсы и косуха в заклепках.

Кое-как справившись с дверцей, она плюхается на переднее сиденье.

— Я этому придурку говорила, что лучше на заправках наликом расплачиваться. Теперь все тут застряли… у них касса на его карте повисла.

Вадик опять «залаял». Бекон кинул снисходительный взгляд и потянул морду к Гале.

— Отстань, псина, тебя укачивает. Скоро приедем, там и пожрешь.

Потом включила свет в салоне и повернулась к назад.

— Так, ты тоже хорош бухать, на кофе. Тащи из пакета хот-дог. Только Бекону не давай. А то тебя же и обблюет, — по-хозяйски вручает парню стакан, протягивает пакет с ароматной продукцией заведения быстрого питания. — А ты есть будешь? Я тебе чай взяла. На, согрейся.

В разодранные трясущиеся пальцы вручен бумажный стакан, обернутый в салфетки, чтоб не обжечься. Глотки даются с трудом.

— Тебя как зовут то, бедолажка? — Галя смачно откусила хот-дог и слизала с пальцев кетчуп.

Голос скорее напоминал хруст иссохшихся листьев:

— Саша…- кашель, боль в горле и груди.

— Ну, Саша… и чего же ты на трассе делала? Проститутка? Платить не захотели и выкинули? — при этом слова звучали как нечто совершенно обыденное.

Все что смогла Саша — отрицательно покачать головой. Только новые глотки чая уняли удушающий кашель.

— Мне бы в полицию, — снова прохрипела девушка.

— Ну тут бесполезно чего ждать, доедешь с нами, а там разберемся, — отмахнулась Галя.

Тут подошел и водитель. Неустанно сыпля отборную брань себе под нос, он сел за руль и резко газанул, что всех вжало в сиденья.

Глава 3

Полночь на смарт-часах Вадика. Галя опять запустила фабрику клубничного пара. Сашу продолжала бить дрожь, но это уже было не от холода. От пережитого потрясения.

Вадик задремал в обнимку с псом. Галя изредко припиралась с водителем. Саша погрузилась в тревожные мысли…

Смарт-часы соседа показывали час тридцать две, когда машина свернула с шоссе на выложенную бетонными плитами дорогу без указателей.

В уставшем, выведенном из строя пережитыми событиями, мозгу Саши зазвенел тревожный звоночек.

Через какое-то время доносившиеся звуки из вне стали глушить басы в машине, и парень за рулем блеснув перстнем выключил музыку.

И вот среди деревьев стали видны огни большой тусовки. Заброшенная стройка, в больших бочках ярко пылает пламя, куча машин, включены фары, много людей разбились по компаниям.

«Вряд ли здесь я найду полицию», — бегущей строкой всплыла мысль в мозгу Саши.

Веселье шло полным ходом. Спутники, подобравшие девушку на дороге, выскочили из машины и потянули ее за собой.

— Мы отправил тебя домой с кем-нибудь из наших, — пообещала Галя.

Закутавшись в слишком большую олимпийку, девушка поплелась за компанией.

— Здорова! Это еще что с вами? — отделился от ближайшей компании парень в джинсах и балахоне.

— Да, нашли на дороге подарочек. Чуть не наехали на нее. В полицию просится.

— Ясно. Ну заходите, разберемся.

Нет, это не косые взгляды… это можно назвать только «откровенно пялятся», и никак иначе. Смотрят, показывают, обсуждают. За пять минут, казалось, уже не было человека, который бы не знал, что у них сейчас подобранная на дороге «баба».

Кто-то вручил ей банку пива, и толпа увлекла ее «на главный шашлышок».

На заднем дворе постройки были разведены огромные кострища, над которыми на вертеле жарились целиковые тушки. Запах жареного мяса будоражил толпу, разогретую алкоголем. Люди, выходившие из бетонных стен, выстраивались полукругом около огня.

В босые ноги впивались битое стекло и острые камни, смешавшиеся с сухими иголками и ветками. Казалось, присутствие Саши стало еще одним аттракционом. Лукавые улыбочки, во взглядах интрига и ожидание… Отблески огня плясами на серых стенах и подступивших деревьях. Красно-желтые всполохи на лицах в толпе и придавали им какие-то звериные, первобытные черты. Тепло огня манило… Потихоньку ее вытесняли в первый ряд. Глаза Саши становились все шире… На вертеле были не свиные тушки. Не телячьи. И даже не собачьи…

Банка выпадает из ободранных рук. В глазах, наполненных плясками огня, беспредельный ужас… Пришло осознание того, куда она попала… Мысль о том, кто могут быть те две несчастные женщины, кого выпотрошили и сейчас румянили над кострами полоснула от груди до живота острой болью. Ее реакция не ускользнула от тех, кто был рядом. И, мало-помалу, все взгляды устремились к ней. Пятясь сквозь толпу к зданию, Саша поняла… что убежать у нее шансов нет, а вот оказаться на вертеле очень даже неплохие…

— Эй! Подруга! Ты уже от нас уходишь? — Вадик «в дрова» нарисовывается среди толпы.

Пятясь дальше, Саша упирается спиной в какой-то импровизированный шаткий стол…пол усеян стеклом, которое врезалось в, итак, уже истерзанные ноги. Но боль не занимала внимание девушки.

От толчка со «стола» посыпались бутылки и банки, некоторые из которых были простреляны. Нечто наподобие тира было организовано веселящейся толпой, и по ту сторону «помещения» у стены на бетонных плитах лежало несколько пистолетов. Пусть это шанс один на миллион, но инстинкт самосохранения сильнее осознания обреченности своего положения. Вспомните, даже кролики начинают нападать на лис, когда те загоняют их в угол. И пусть хищных лис слишком много, а кролик слишком слаб… но все же безропотно он не станет пищей.

Наверное, хот-дог и чай, дали нужные кДж, для рывка на десять метров. И вот в дрожащих руках ствол. Как хорошо, что ты имеешь хоть какие-то знания об обращении с оружием благодаря фильмам и паре походов в тир с отцом и братом.

— Сашуль, ну ты чего? Поранишься, — Вадик явно хотел «покозырять» своим знакомством. При этом его начинает одолевать рвота. И вся ухоженная борода «нарядилась» в содержимое желудка. В паре метров от незадачливого героя сидел Бекон, снисходительно наблюдая за очередным «фиаско» хозяина. Тем временем. Толпа полностью переключилась на новое «шоу», обступая не румяные тушки, а измученную, чуть живую девушку, сжимающую пистолет.

Среди пульсирующей паники мелькает мысль…Главное успеть убить себя, чтоб не доставить им лишнего удовольствия меня помучить.

Пятясь дальше, к промежутку между плитами, где по забытому проекту предполагался скорей всего дверной проем, Саша упирается в неожиданную преграду. И это не холодный бетон или случайное дерево… Теплое тело, пахнущее свежим парфюмом…

Я пропала… И уже в последней надежде она хотела дернуться и попытаться выстрелить в себя…

— Держи ровнее, — у правого уха прозвучал вкрадчивый спокойный низкий голос.

Теплые мужские руки обхватили ее — одна за талию, другая поверх ее дрожащих пальцев на рукоятке оружия.

— Целься вон в того в желтой куртке.

Сильные пальцы помогли взять контроль над смертоносным куском металла. И тут же соскользнули по руке. И рядом она увидела, как еще один ствол взял прицел на кого-то из толпы. И медленно, но уверенно и спокойно они вместе стали двигаться назад. Теплое дыхание согревало ее щеку.

— Ровнее, сосредоточься. Я тебя веду.

Шаг за шагом, назад, от алого пламени, что ласкает человеческую плоть. Оставляя кровавые следы на грязном бетонном полу, наступая на новые стекла и острые камни, судорожно делая мелкие вдохи…под хищными взглядами, не видя того, кто помогает не упасть… А можно ли доверять этому человеческому теплу? Не обманет ли как те, что дали ей одежду и еду, подобрав на трассе?

Снег прекратился, поднялся пронизывающий ветер. Он не обжигает кожу, он пробирается сразу до костей.

стрелять! — от толпы отделился мужчина средних лет, одетый в спортивном стиле, и сделал несколько уверенных шагов вдогонку.

— Стреляй в ноги парню в желтой куртке, — уверенный шепот, согревший правое ухо.

Нажать на курок было не просто, но… когда речь идет о твоей жизни… силы берутся непонятно откуда.

Отдача ударила в руку, а пуля высекла искры из балки над головой предполагаемой цели.

— Эй! Стой, старик! Мне не хочется дырки в голове! — парень, который сидел до этого с кривой ухмылкой, явно занервничал.

— Идем, идем. Дыши ровнее. Не сбивай цель.

Шаг убыстряется. Держать равновесие все тяжелее. Но рука крепко держит, не дает пошатнуться, упасть, оступиться.

Медленно, но верно Саша и ее союзник выбираются из бетонной конструкции. Никто не пытается преследовать, только провожают взглядами. Кто-то с ухмылкой, кто-то с тревогой, кто-то с непониманием, кто-то с сожалением, а кто-то с безразличием или пренебрежением… Множество незнакомых лиц, стекающихся в общую безликую массу.

Можно ли доверять тому, кто прикрывает твою спину? Саша не знала, но продолжала путь, готовая к новому «розыгрышу» или предательству.

Ускоряя насколько это возможно шаг, они добрались до хаотично расставленных авто. Тут Саша резко потеряла опору, но тут же ее впихнули в первую попавшуюся машину. Хлопнула водительская дверь и резко вдарив по газам задним ходом они вылетают на бетонку. Резкий разворот, девушку кидает по салону, и снова вой двигателя и они уже несутся на трассу. Какое-то время девушке потребовалось, чтоб сориентироваться в пространстве. Во время разворота пистолет вылетел из слабой руки и укатился куда-то по полу. Откинувшись спиной на дверцу машины, вжимается в нее, цепляясь за все что попадается под руку, чтоб поймать баланс.

Она видит второе оружие: водитель, освобождая руки положил его около рычага переключения передач. Отчаянный рывок. Трясущиеся пальцы не сразу справляются с задачей, а мужчина не сразу сообразил о смысле маневра. Саша наугад берет прицел на водителя, второй рукой пытаясь откинуть волосы с лица, чтоб хоть что-то увидеть и вцепляется в спину сиденья, чтоб лучше удержаться.

Ее бьет крупная дрожь, из горла вырываются крики истерики, в глазах мутно из-за слез.

Глава 4

Мрачное небо начинает понемногу светлеть. Рассвет не вносит красок, лишь перебирает оттенки серого. Снег больше не идет, а тот, что выпал оставил после себя только лужи и грязь. Пустынная трасса, изредка в «карманах» можно увидеть фуры, устроившиеся на сон. В нависшей тишине только ветер тревожно рыщет, призывая кого-то зловещим завыванием. Щелчок зажигалки, теплый шелест тлеющей на вдохе сигареты. Слегка разминая затекшие плечи, обходит машину. Пинает носком колесо, приседает и внимательно осматривает. Очередная замаскированная лужей яма. К счастью, не пробил. Несколько глубоких затяжек. Затушен и оставлен среди изрытого протекторами шин песка наполовину стлевший окурок. С силой растирает лицо руками, под ладонями шуршит щетина. День был долгим… Покрасневшие глаза уже болят от недостатка сна и избытка напряжения. Он слишком устал. Начинает терять внимательность и скорость реакции. Впереди еще почти двести километров, но к счастью, более хорошей дороги. Не тратя времени больше необходимого, оглядывается на дорогу, открывает дверь и забирается в теплый салон своего кроссовера. Выжимает педаль газа. Из-под колес разлетаются камушки и крошки хрупкого асфальта. Авто выруливает обратно на полосу, продолжая движение.

Мимо проносятся дорожные указатели, заправки и придорожные кафе. Лес, лес, лес, горелые пустоши, заброшенные поля и снова лес. Каждый раз «ловя» яму или резкий стык просевшего дорожного полотна, он болезненно морщится и бормочет какое-то ругательство. На участках близких к населенным пунктам внимательно высматривает посты ДПС, было бы очень некстати, если его сейчас остановят…его спутница могла вызвать немало вопросов. К счастью, сама она уже давно было без сознания и не доставляла лишних хлопот. Судя по всему, у нее началась лихорадка. Грязная израненная кожа была слишком горячей, несколько капелек пота над верхней губой. Жаркое дыхание вырывалось с неестественным шумом. Сначала он думал переложить ее назад, но решил оставить в зоне досягаемости, чтоб контролировать жива ли она еще. Совершенно неожиданный трофей из вылазки сбивал его с толку. Периодически он поглядывал на свой «багаж», и каждый раз его взгляд был все мрачнее. Слишком легкая одежда вся изорвана, обуви нет, грязный спутанные волосы постоянно падают на лицо, лишая возможности толком его рассмотреть. Огромная как парашют на миниатюрной фигурке спортивная куртка была единственным целым и чистым во всем этом загадочном существе и явно ей не принадлежала. Откуда же ты там взялась?! Он злился. Злился, что она совершенно не кстати там появилась, и чутье подсказывало, что его ожидает немало проблем из-за его спонтанного решения вмешаться.

Въезжая в зону стабильного действия сети, он берет мобильный и набирает номер.

— Это я. Все пошло не по плану. Есть кое-какое осложнение…

Моргая поворотником, черный BMW въезжает в подземный паркинг. Новенький жилой комплекс на окраине небольшого городка.

Насыщенный запах краски ударил в нос, стоило открыть дверь. Тут и там еще лежали строительные материалы. Занятых парковочных мест от силы десяток. Для рабочих, заканчивающих ремонт еще рано. Рано и для работников и клиентов арендованных помещений на первом этаже. Сам дом еще практически не заселен. Нет пока и поста охраны или подключенных камер видео-наблюдения. Так что время не заводить случайных свидетелей — идеальное.

— Какая же ты…текучая…

Пришлось повозиться некоторое время извлекая пассажирку из машины. Она была без сознания, безвольное тело не поддавалось: то голова откидывалась в непредсказуемую сторону, то сползала рука, то цеплялась нога. Кажется, ее проще было сначала связать.

Но вот «добыча» на руках. Тишину пронзает звук поставленной на сигналку машины. Шаги гулким эхом гуляют по пустынному помещению. Одинокие машину провожают пустым взглядом бездушных фар нарушителей своего покоя, идущих к лифту.

Одиннадцатый этаж. С мягким шелестом раскрываются створки лифта, выпуская своих пассажиров.

Девушка пристроена к стене около одной из одинаковых металлических дверей, поблескивающих красивыми золотистыми цифрами. Но сползает и оставляет грязный след на матовой бежевой краске. Звон ключей. Щелчки замков. Поддается один. За ним второй. И дверь распахивается, обнажая мрак спрятанных от посторонних глаз помещений.

Устало вздохнул, тихонько ругнулся, поднял, перекинул через плечо и исчез со своей ношей в темноте прихожей.

Глава 5

Бред цепкими щупальцами обвил сознание и увлекал все глубже в свой сюрреалистический мир. Какие-то смутные образы, проходя нескончаемой чередой терзали и мучали, рвали на куски, пропитывали страхом, отвращением и отчаяньем. То ли они, то ли физическая боль, которая сковала тело, временами заставляли стонать и выть, не приходя в себя, метаясь, сбивая спутанные волосы в еще более тугие колтуны.

Измученный организм держался из последних сил и грозился вот-вот поднять белый флаг капитуляции. Инфекция вгрызалась как оголодавший койот. Пробирающий до костей озноб сменялся пылающим жаром. Бред и реальность слились во едино. Временами девушке казалось, что она лежит в ночном лесу, где холод заставляет кровь стынуть в венах, и ее касается что-то влажное и холодное. Это были то змеи, обвивающие руки и ноги, то звери, тычищие в ее лицо носом или лижущие щеки сырым шершавым языком. Она пыталась отбиваться, стонала в мольбе оставить ее, но звери не уходили, они прижимали ее к сырой земле, иногда вонзали в плоть клыки…

Затем пришла тьма. Черная. Бесконечная. Густая и вязкая. Больше не было образов, чувств… Пустота. И тем она была прекрасна. Покой…Наверное, так выглядит смерть. Окончание мук телесных и грызущих разум. Блаженное ничто. Оно тянулось и перетекало, пока его не нарушил неожиданный гость.

Боль. Она ворвалась стремительно и транслировала свой сигнал по всем каналам. Доказывая, что это еще не конец, что реальность еще не готова отступится.

Вдох. Выдох. Воздух комком стекловаты прокладывает путь в легкие и обратно. Колючий, царапающий. Слишком густой и тяжелый.

Жажда. Во рту так сухо, что, кажется, язык присох к зубам.

Мышцы. Кожа. Суставы. Все ныло и дергало, как нарыв.

Голова. Тяжелая, будто налитая свинцом. И кроме него там нет ничего. Только тяжесть. Плотная. Одновременно и слишком густая, и пустая.

Эти ощущения были первыми нормальными, настоящими и не изуродованными бредом.

Постепенно ощущения тела сложились в единую картину. Лежит. На боку. Органы чувств тоже запускались один за одним. Вот сквозь сомкнутые веки сочится свет. В ушах гул, сквозь который донеслось шуршание и легкий стеклянный звон. Близкий стеклянный звон. Как звенят осколки расстрелянных бутылок… Всплеск адреналина. Глаза распахиваются. Зрению не удается сфокусироваться. Плавающий в мути силуэт на фоне светлого пятна. Но миг, два…и пелена рассеивается достаточно, чтоб разглядеть. В полуметре от ее лица, в круге света мужские руки, набирающие в шприц что-то из ампулы. Сердце пропускает удар. Образы из ее психоделических бредней вдруг стали настолько реальными, что почти осязаемыми. Как вспышки, в памяти замелькали картинки. Ржавая тачка. Снег. Кровь. Лес. Темнота. Холод. Клубничные облака. Вадик. Бекон. Костры. Тела на вертеле. Толпа. Отчаянье.

Я не смогла…

Единственное, что на повторе закрутилось заунывной мелодией в мозгу. Чувство безысходности сдавило и без того с трудом вздымающуюся грудь. Она не двигаясь наблюдала за тем как поршень движется, втягивая в одноразовый шприц слегка мутноватую жидкость. Ей не хотелось знать для чего она. Возможно, чтобы ее обездвижить и она не смогла убежать, вдруг опять схватится за пистолет… Пистолет… Да, какая ирония… она доверилась вслепую. Снова. Будто было мало той компании, что подобрала ее на трассе. Она снова позволила запихать ее в машину… И где она сейчас? Та же заправка? Где-то здесь должны быть те девушки… Что с ними стало?… Может это они были покрыты румяной корочкой среди бетона и озверевшей плотоядной толпы? При мысли о том, что ее наденут на вертел, и, возможно, заживо, вырвался судорожный вздох, который она не успела подавить. А так хотелось хоть чуть-чуть отсрочить неизбежное. Муки и ужасную смерть. Но вот на этот звук руки со шприцом замерли. Девушка прикрыла веки, пытаясь сглотнуть тугой комок, вставший в горле. Она не хотела видеть и знать. Она хотела умереть быстро. Она молила об этом, издав тихий всхлип. Хотелось плакать, но слез не было в ее теле, настолько оно уже было измождено. Ее плечи слегла задрожали.

Сильные мужские пальца взяли ее руку и выше локтя больно стянуло конечность. Жгут? Пронзающая тонкая боль в сгиб и…темнота. Блаженная пустота. Без боли и страха…

Медленно реальность просачивалась в одурманенное сознание. Будто сквозь толщу воды доносились глухие звуки, напоминающие разговор. Дышать было тяжело, словно жидкость наполнила и легкие. Слабый свет проникал под тонкую кожу век, но никак не получалось еще вырваться из вязкого плена и открыть глаза.

Пульс наращивал темп. Страх вернуться в действительность был намного сильнее страха остаться в небытие. Уж лучше когда над твоим телом глумятся когда ты за пределами этого мира, чем знать, видеть, чувствовать, бояться.

Сначала попыталась сконцентрировать внимание на своих ощущениях. Лежит теперь на спине. В голове пульсировала ужасающая мысль, что у нее уже не схватает конечностей. Попытаться пошевелиться было страшно, поэтому пока нужно просто причувствоваться, хотя тело затекшее и отзывается сплошной болью и онемением. Слух… Понемногу мутность звуков рассеивалась и сквозь пульсирующую в ушах кровь, разгоняемую бешено колотящимся сердцем, стали различаться слова.

— Да, я понял тебя. Все сделаю.

Мужской голос был глубоким, низким и немного тягучим. В его интонациях чувствовалось раздражение. Девушка замерла и пыталась вслушаться в разговор, надеясь не привлекая внимания получить хоть какую-то информацию о своем положении.

— Сейчас перевозить не вариант, рисковано.

Пауза.

— Да я задолбался…

Шаги. И тишина. Ушел?..

Еще некоторое время борьба со своим телом и наконец медленно приподнимаются дрожащие веки. Свет больно ударил по зрению. Его источник находился прямо напротив. Поначалу образы не четкие, качаются и расплываются. Только моргнув несколько раз удалось вернуть четкость. Лампа. Настольная. Но стол не был похож на разделочный у мясника, или даже стальной операционный как в фильмах про маньяков, расчленяющих своих жертв. Мягким светом светится монитор ноутбука, рядом кружка, неаккуратная стопка бумаг и папок.

— Я тебе позже перезвоню, — раздалось слишком близко.

Сердце больно ударяется о ребра. Глаза широко раскрываются, устремляя взор вверх.

Он навис над ней. Высокий, широкий в плечах и спине. В одной из огромных ручищ блеснул корпусом телефон, вторая рука опиралась на стену где-то у изголовья. Густая щетина покрывала большую часть его лица, а темные волосы падали на глаза.

Паника. Она пронеслась как цунами, сметая все прежние страхи на своем пути. Тело охватила мелкая дрожь, заставляя стучать зубы. Грохот сердца, стук зубов и судорожное дыхание, перекрещеные взгляды.

— Как понимаю, с добрым утром?

Глава 6

— Вроде на этот раз не бредишь… — он внимательно вглядывался в ее лицо, насколько это позволял полумрак.

Огромные глаза лихорадочно блестят в ореоле темных запавших глазниц и неотрывно смотрят на него. Она и в бреду открывала глаза и глядя куда-то, в только ей ведомое пространство, пыталась что-то кричать или говорить, просто тихо стонала или протяжно выла, но сейчас взгляд был не остекленевший, а абсолютно точно осмысленный. Ужас, застывший в настолько расширившихся зрачках, что они поглотили радужку, был иным, направленным на вполне конкретный объект. Она боится. И боится она ЕГО. И настолько сильно, что, казалось, слышно, как звенят, словно перетянутые струны, в ее теле нервные волокна готовые вот-вот лопнуть. Ее трясло точно как при ознобе все эти бесконечные сутки. Частое поверхностное дыхание судорожно вырывалось между бледных сухих и растрескавшихся губ.

Еще чуть-чуть и она отрубится из-за гипервентиляции.

Ему было абсолютно ничего не известно об этой девушке, и хотелось бы это поскорее исправить. Единственное их "общение" происходило, когда в истерике она целилась в него пистолетом. И хоть внешне он был спокоен, даже почти вальяжен, острый и внимательный взгляд хищника говорил о том, что он готов к любому развитию событий.

С этих первых секунд еще не было понятно, насколько она дезориентирована, пострадал ли мозг от инфекции и температуры, не поехала ли она крышей… а может изначально она была какой-то блаженной, которую привезли забавы ради.

Что вообще стоило ожидать, когда она придет в себя? Начнет драться и орать? Звать на помощь? Умолять о пощаде? Угрожать? Хм… Было лишь оцепенение. Выждав какое-то время, он прервал эту дуэль взглядов, и, легко оттолкнувшись, выпрямился.

— Будешь орать или брыкаться — снова вколю тебе успокоительное. Поняла?

И немного подумав, добавил:

— Моргни, если да.

Это незатейливое движение вышло у нее дерганым и рваным.

— Вот и договорились.

Резко он потянул к ней руку… Девушка зажмурилась, сжалась и жалобно заскулила. Но его ладонь лишь на мгновение коснулось ее лба.

— Лихорадка спадает. Это хорошо. И… Не трясись. Уясни главную вещь: не будешь провоцировать — не обижу. Здесь ты в безопасности.

Только когда снова послышались шаги, девушка открыла глаза. Он стоял к ней спиной, собирая в папки разбросанные по столу бумаги. Он чувствовал на себе ее взгляд. Оставалось только гадать, что за мысли сейчас мечутся в ее голове. Скорее всего, она украдкой осматривается, выискивая клетки, цепи, орудия пыток и прочие атрибуты подвалов маньяков.

Взяв кружку он развернулся, и успел поймать ее бегающий взгляд.

Ну да… Так я и думал…

Не сокращая расстояния между ними, не спеша вернулся к разговору, полностью получая все ее внимание, вновь заговорил.

— Ты пришла в себя, наверное, это хороший знак. Я уже боялся, что все мои труды напрасны и ты решила умереть у меня на руках. Это было бы плохой идеей… Намного любопытнее узнать кто ты такая, чем думать куда девать твой труп. Если вкратце, мне пришлось вкачать в тебя целую фармацевтическую фабрику, изрядно повозится с твоими ранами, наложить несколько швов и повыковыривать из ног немало стекла и прочей дряни. С ногами вообще дело печальное, но сухожилия вроде все целы, так что могло быть и хуже. Правда, температура под 40 столько времени — это, явно, плохо. Как бы не пневмония или сепсис. Но будь все плохо — тогда бы ты вряд ли уже очухалась. Так что не знаю как ты, а я безмерно счастлив. Оказывается, я вполне ничего такой Айболит.

В глубине ее безумных глаз мелькнуло что-то похожее на сомнение. Легко дернулись брови… Сначала нахмурились, а затем изогнулись в гримассе отчаянья. Ее и без того бледное лицо стало еще белее, дыхание еще больше зачастило.

Вспомнила свои приключения… Думает кто я.

— Дыши спокойнее, сказал же, не обижу. Хотел бы — возможностей была масса.

В последней фразе сквозили усталость и раздражение. Эти дни для него были возможно даже потяжелее, чем для нее…

Он продолжал сохранять дистанцию, чтоб не давить на свою "гостью" и дать ей возможность оглядеться и немного прийти в себя. Единственный источник света оставался за его спиной, что подсвечивало его силуэт, но оставляло в тени черты лица, тем временем рассеянного тусклого света хватало, чтоб наблюдать за ней.

После некоторой паузы его ровный и спокойный голос вновь заполнил пространство.

— То что ты не немая это я уже точно знаю, поэтому очень бы уже хотелось познакомиться с девушкой, которая не вылезает из моей постели уже несколько дней.

Эмоции одна за другой мелькали на ее изможденном лице. Девушка позволила себе роскошь оторвать взгляд от мужчины в нескольких метрах от нее и посмотреть на собственное тело. Она лежит похоже в постели… Та ночь…ее одежда и тело были все в грязи и крови. В таком виде точно не уложат в постель…Сейчас она была накрыта одеялом по грудь, а руки лежали поверх, и не было ни малейших сомнений, что она переодета… Наблюдая реакцию, он даже мог представить что она испытывает сейчас: сердце подскочило к щитовидке, неприятный холодок пробежался вдоль позвоночника.

— Да, извини, но пришлось тебя помыть и одолжить тебе одежду.

Забавно, что в свете расчлененок и людоедства ее волновало, что ее видели обнаженной, однако парализовавший ее страх временно отступил перед смятением, и ослабшие руки инстинктивно дернулись к груди… Этот жест позабавил незнакомца.

— О нет! Можешь не переживать. Прятать тебе от меня уже нечего. И нет, я не извращуга и девушки в…том состоянии в котором ты была, меня не вдохновляют на сексуальные подвиги.

Девушка попыталась плотнее прижать одеяло к груди плохо слушающимися руками. Сухой смешок сорвался с его губ, растянувшихся в усмешке.

— Дамочка, я менял на вас подгузники, поэтому предполагаю, что еще долго вообще не смогу заниматься сексом. Ибо огромные подгузники на упругой заднице молодой красивой бабы напрочь убивают все желания.

Она не видела его ухмылки, но он видел прекрасно, как у нее вытягивается лицо. Незнакомец облизнулся и прикусил нижнюю губу, наблюдая, как ужас борется со стыдом. Наконец происходило что-то интересное кроме рутинной "ромашки" в стиле "выживет-не выживет, умрет, но завтра". Девушка была явно очень молоденькой, и эти смятение и растерянность вызывали буквально умиление, но соблазн засмущать еще больше был слишком велик.

— Ну ты же должна была как-то справлять нужду, физиология вещь такая… Но вот только без сознания могла это делать только под себя… А то не эстетично! Так что мера вынужденная.

Он говорил серьезно, и вместе с тем еле сдерживаясь от смеха.

Да…девушка и впрямь была готова ко всему кроме такого… Кровь, боль, пытки, физические издевательства, смерть, но… не откровения незнакомого мужчины, что он менял тебе подгузники, пока ты валялась без сознания. Это окончательно выбивало почву из-под ног, на что он и рассчитывал.

— Как ты сразу успокоилась. Надо было сразу про подгузники сказать.

Она еще раз обвела взглядом комнату, похоже, ища признаки безумия происходящего, и сомневаясь не очередной ли это мираж во бреду. Но единственное ненормальное рассказывал ей этот мужчин и касалось оно не отрезанной и пожареной на барбекю руки, а ее мочевого пузыря и его исправной работы.

Сделав пару глотков из кружки, незнакомец вернулся к своему монологу.

— Кроме этого мне пришлось тебя помыть. И как я уже говорил, поштопать твои раны, вкачать в тебя целую цистерну лекарств, по большей части через шприц и твои ягодицы… Так что не знаю как у тебя, но в моей жизни это самые интимные отношения.

Мелькнувшее веселье в его глазах потухло. И неожиданно устало он потер лицо, надавив пальцами на глаза.

— Так что давай красавица знакомиться. Поговорить нам есть о чем.

И, видимо, выждав нужное ему время и несколько развеяв атмосферу страха открывшимся конфузом, мужчина приблизился.

Девушка сильно дернулась всем телом, щелчок и тут же ей в глаза ударил яркий свет. Часто моргая, она слегка поднимает руку, чтоб отгородиться. Но вид собственной ладони заставляет застыть. Поднимает вторую трясущуюся руку и с ужасом смотрит на них, медленно поворачивая. Они будто прошли через мясорубку и вновь воскресли. Ногти оторваны и обломаны, некоторые чуть не у самого основания. Вся кожа в грубых корках, местами края ранок стягивает хирургический пластырь.

— Это заживет. Не так страшно, как выглядит, — сочувственно произносит он, пытаясь ее успокоить. — Ты ведь помнишь что с тобой случилось?

Глаза полные слез встречаются с его взглядом. В ответ она только моргает. В этот момент несколько слезинок разом срываются с ее ресниц и прокладывая влажные дорожки прячутся в ее волосах.

— Плакать сейчас плохая идея. Лицо у тебя тоже в царапинах, от слез могут воспалиться и тогда останутся шрамы.

Кровать слегка прогнулась, когда он присел рядом. Она снова дернулась, сжалась и заскулила.

— Знаешь, я не могу понять то ли тебе жутко не повезло там оказаться, то ли ты просто нереальный везунчик, что оттуда выбралась, но то что ты влипла по полной — это факт. Ты сейчас в паршивеньком состоянии, но мне очень нужно знать кто ты и как ты там оказалась. Я, правда, не причиню тебе вреда. Иначе я бы не возился с тобой столько. Надеюсь, ты это понимаешь… Как тебя зовут?

Девушка смотрела на него глазами затравленного зверя. Паника, страх, недоверие, боль и отчаянье смешались в едкий коктейль, что растекался по венам.

— Саша, — голос больше похож на скрип пенопласта по стеклу.

Два простых слога заставили зайтись в приступе кашля. Он давался ей с трудом, тело было слишком истощенным, а он просто ее душил и она захлебывалась хлюпающей мокротой.

— Ну, Саша, мы с тобой вряд ли сегодня много навыясняем, судя по всему.

Он дал ей время восстановить дыхание, она обессиленно закрыла глаза, а тело обмякло. Когда ее веки слабо дрогнув приоткрылись, он вновь заговорил.

— Давай по старой схеме: если да, то моргни, договорились?

Она моргнула.

— Там, где мы с тобой встретились. Ты должна была там быть?

Она продолжила просто на него смотреть.

— Ясно. Значит нет. Ты помнишь как там оказалась?

Моргает.

— Ты приехала с этим блевуном?

Моргнула.

— Ты оказалась с ним случайно?

…да

— Ты знала его до этого?

… нет

— Тебя украли?

… да.

— Ты помнишь как это произошло?

… нет.

— У тебя родственники, друзья — кто тебя скорее всего ищет есть?

… да.

— Последнее что ты помнишь до того, как тебя украли — ты была с ними?

… нет.

— С друзьями?

… да.

— Сколько дней прошло с того как ты пропала и до нашей встречи? Моргни столько раз, сколько дней.

… один.

— Так, ну хоть что-то. Мне нужно знать больше, но говорить ты пока не можешь. Тогда мы сделаем следующее… Подлечим тебя еще немного, чтоб ты могла мне все рассказать, и я подумаю как могу тебе еще помочь. Пока… Прости, но тебе придется залечь на дно и не отствечивать. Как ты понимаешь, если ты в таком плачевном состоянии не в больнице, то и в полицию тоже нельзя. И к родственникам, пока я все не выясню. Ты попала в очень нехорошую и опасную ситуацию. Поэтому будь умницей, лечись и не создавай сложностей. Договорились?

Она моргнула.

— Отлично. И раз ты пришла в себя, надо тебя накормить чем-то кроме таблеток. Я сейчас…

Он встал и обойдя кровать уже взялся за дверную ручку, когда…

— Ты кто? — слабо прохрипела девушка, захлебнувшись снова кашлем.

— Данил, — бросил он и исчез в темноте за дверью.

Глава 7

Существование напоминало перелистывание каналов на кабельном. Отдельные эпизоды и между ними мелькающая темнота. Перевязка и обработка ран, уколы, попытки поесть, прием лекарств — все это чередовалось с состоянием, похожим на сон. Данил пичкал ее какими-то таблетками, что она почти все время была в отключке. Не было ни снов, ни образов, ни эмоций, ни состояния отдыха. Только моргнула, темнота, открыла глаза — что-то сделала и снова моргнула продолжительностью в несколько часов. Не смотря на то, что этот сон не приносил ни физического, ни психологического удовлетворения, тело ее использовало такой шанс по максимуму и старательно восстанавливалось. И хоть состояние не особо позволяло — Саша настояла, что справлять нужду она будет теперь в отведенном для этого месте. К сожалению, пришлось принимать помощь, чтоб до него добраться, но это было не так унизительно как подгузник… Или горшок. Который предлагал Данил в качестве альтернативы.

Голос еще не восстановился, горло раздирало от каждой попытки выговорить хоть слово. Прием пищи напоминал жевание стекловаты — нет вкуса, глотание давалось с трудом и даже обычный бульон царапал глотку. От кашля уже болели ребра и пресс. Температура плохо сбивалась, Данил мрачно смотрел на пищащий в его руках разогретый термометр и бурчал, что придется покупать ковер, чтоб можно было удобнее выносить тело, если дела не пойдут лучше. Саша ежилась от этих слов. Хотелось верить, что это просто у него такой мрачный юмор. Но не стоило питать иллюзий. Если она умрет, вряд ли ей устроят пышные похороны со слезливыми прощаниями.

Она смотрела на амбала, выступающего в роли ее сиделки и все гадала кто же он? Что он там делал? Он один из них? Почему помог? Зачем с ней возится? И что ей это будет стоить?.. Пока он готовил шприцы для инъекций, она пару раз пыталась выяснить хоть что-то. Но на вопрос кто он, неизменно было только его имя. А еще? Друг. Она пыталась выяснить где они. Но он только отвечал, что в его квартире. Где эта квартира? В безопасном месте. А где это безопасное место? В его квартире. Они ходили по кругу в этих незамысловатых вопросах и она оставила попытки. На большее у нее не хватало сил и здоровья. Все ресурсы ее организма уходили на борьбу с инфекцией и последствиями переохлаждения, заживление ран. Она уставала даже просто дышать. Стоило ей принять хотя бы относительно вертикальное положение — в глазах темнело и летели цветные мушки, в ушах шумело и она едва не теряла сознание от слабости. В туалет ее относил на руках Данил. Он буквально усаживал ее "на горшок", чтоб она не упала или не повредить швы на ступнях. Саша вздрагивала от его приближения и прикосновений, ее пугал этот чужак, ее полная зависимость от него и… если что-то пойдет не так, ей нечего противопоставить здоровому, огромному мужику, она просто как тряпичная кукла, максимум котенок, которому одной своей ручищей он проломит череп не поморщась. И хотя та часть квартиры, которую она видела была вполне обычной, то никто не гарантировал, что нечто пугающее не может находиться за стенкой.

К ее ужасу — спали они на одной постели, к счастью, она была широкой и одеяла у них были разные, а спал он в домашних брюках и футболке. При этом как он ложился, спал или вставал — как правило она уже почти не запоминала, виной всему были препараты и ее коматоз.

Еще не было включено отопление, поэтому дома он ходил в шерстяном свиторе с объемным воротом и флисовых спортивных брюках, неизменно с кружкой горячего кофе или чая. В центре комнаты стоял обогреватель. А Саша не ощущала температуры внешней среды — ее или бил озноб, или плавил жар. Напротив постели на стене висел большой телевизор, фоном бубнящий большую часть дня. В основном это были каналы с документалками или фильмами. Данил проводил время либо за столом, роясь в бумагах и ноутбуке, либо в подвесном кресле рядом с кроватью, листая что-то в телефоне. Чтоб в эти дни он выходил из дома она не видела. Возможно, он это делал пока «гостья» была после лекарств в отключке… Саша тайком разглядывала его. Данил не носил колец или прочих побрякушек, несмотря на свое брутальный вид, не было похоже, что он какой-то бандюган (как она их представляла, во всяком случае). Он был явно около ста девяносто ростом, хорошо сложен, сложно было понять его возраст, но старше тридцати… Волосы темные, можно сказать черные, густые, без седины и залысин, немного ложатся волной, длинные, но не по небрежности, а по задумке, аккуратно подстриженные и с четкой окантовкой. Широкие брови, густые ресницы и пронзительно-зеленые глаза. Похоже, он был из тех мужчин, которые за сутки могут отрастить бороду: если с утра его можно было увидеть гладко выбритым, то уже после обеда щетина захватывала большую часть его лица. Иногда Саша ощущала на себе его тяжелый задумчивый взгляд и от него мороз бежал по коже. Загадочная личность своего спасителя и обстоятельства, что он держит ее взаперти пугали, как и такая интимная с ним близость. Неясность его мотивов не давала расслабиться. Часто мелькающие перед мысленным взором события недавних дней постоянно напоминали ей о том, что ничего не закончено, но борьба пока еще не проиграна…

Пару раз она пыталась попросить телефон, чтоб связаться с родными… Ведь она просто ушла из дома с подругами в клуб и не вернулась! Наверняка они сошли уже с ума от беспокойства и страха за нее, но вряд ли даже их воображение было способно нарисовать то, что с ней случилось. Данил на ее просьбы отвечал просто: «Нет». Безэмоционально, буднично и отрешенно, как отмахиваются от мошки, которая хотела присесть на твой фрукт. На заверения, что она только скажет, мол жива и попросить оставить ее звонок в тайне, он только скептически ухмылялся.

Но мысли свербили мозг… Однажды он оставил телефон на тумбочке, когда вышел. Улучив момент, она хотела им воспользоваться, но он был запоролен. К тому же она была настолько медлительной, что оказалась застукана на месте преступления.

— Вот так-так. И что же это мы делаем?

Его зеленые глаза недобро сверкнули. Он в два шага оказался рядом, и она уже думала, что он ее ударит, но он протянул ладонь, чтоб она вернула гаджет и только навис над ней. Угрожающий. Огромный как скала.

— И что же ты хотела сделать? Установить гугл-локацию? Запостить фоточку в инстаграм? Пиццу заказать на ужин? Профиль своего парня проверить? — за его иронией чувствовался холод металла. — Дорогуша, ты мне скажи… У тебя с памятью проблемы? Или тебе мало проблем? А может не нравится хорошее к себе отношение? Я говорил… Не провоцируй меня. Тебе хочется чувствовать себя узницей? Тогда может… связать тебя? Приковать к постели? Ну, отвечай. Раз собралась звонить, значит голосок у тебя прорезался. Что же ты молчишь? Александра. Не пытайся меня провести. Твоя жизнь сейчас зависит от меня. Сделаешь глупости — я больше спасать твою задницу не стану, а может и не смогу.

Непролитые горькие слезы жгли изнутри. Саша поджала колени к груди и забилась в угол кровати. Ей было стыдно, страшно, неуютно. Еще больше захотелось домой. Почти до истерики. Сбежать отсюда, от всех неловкостей, от пережитого ужаса… Захотелось в свою комнату. В кокон из своего одеяла, где все кажется решаемым и не таким значимым. Хотелось со всех ног туда бежать.

… Бежать. А если он один из тех людей, поэтому пугает ее и держит взаперти? Кто знает какие у него на нее планы? Вылечит и продаст, например. Или что еще. Может он врет. Чтобы боялась и не пошла в полицию, чтобы слушалась его как спасителя, а он мог ее использовать… И что делать? Поверить? Покориться? Или пытаться сбежать? Она понятия не имела кто он и что у него на уме. Да, он лечил ее и выхаживал, но те на трассе тоже подобрали ее, дали сухую теплую куртку и горячий чай. Да, его квартира, а точнее та часть, что она видела были вполне обычными, но и та троица жевала вполне обычные хот-доги, что никак не помешало им пожевать потом человечинки. Доверие, это тот ресурс, разбрасываться которым было в ее положении непозволительной роскошью. В этот вечер она решила не пить таблетки, которые ей подал Данил. Саша спрятала их под язык, а потом аккуратно подсунула под край простыни за подушкой и, отвернувшись, легла закрыв глаза. Свернувшись калачиком на самом краюшке постели, она стала ждать, когда он ляжет спать. Данил приглушил свет и ушел в ванную. Постепенно озноб стал привычно бить тело, к нему примешивалась нервная дрожь. Откроет дверь, выберется в подъезд…а что дальше? Она в огромной мужской футболке, мужских сваливающихся трусах, босая. На улице холод и ночь, а ее состояние не позволит ей далеко уйти. Хватит ли сил выбраться хотя бы из подъезда? А дальше? Что дальше?… Она не имела и малейшего понятия, но и бежав в лес она не знала, что ее там ждет и как она выберется. Главное не сдаваться. Бороться. Выбравшись из одного ада тогда, она попала в другой, а сейчас? В какую историю она попала сейчас? Бежать, спасаться — этого требовали все ее инстинкты.

Данила долго не было. Но вот открылась дверь ванной, мягкая поступь, аккуратно теплые пальцы касаются ее щеки, чтоб проверить нет ли сильного жара. Даже сквозь заложенный нос она почувствовала запах его геля для душа. Он напомнил ей ту ночь, когда она бежала уже отчаявшись спастись, а Данил ее поддержал. Они были вдвоем против десятков людей. Тень сомнения мелькнула в ее замысле. Но она старательно ее отогнала. Он не зря тоже был там. Почувствовалось, как прогнулась постель, возня с одеялом и подушкой… Потушен свет, лишь ночник разгоняет мрак. Его дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и размеренней. Саша несмело оглядывается через плечо. Он лежит на спине. Его темные волосы рассыпались по светлой наволочке, одна рука закинута за голову. Широкая грудь мерно вздымается и опускается. Дыхание становится более шумным, претендуя перейти в храп. Стиснув зубы чуть не до скрежета, она аккуратно выбирается из-под одеяла. Одна нога, затем вторая опускаются на пол. Нитки на швах натягиваются. Шаг, затем второй. Кожа рвется на только начавших рубцеваться ранах. Боль и слабость, сильное головокружение, руки трясуться, а колени подгибаются. Стараясь подавить рвущиеся из груди стоны, кашель, и подкатившую тошноту, медленно, держась за стену в сторону прихожей. Шум в ушах и стук собственно сердца кажется оглушают. Кажется, что эти несколько метров стали километрами. И вот заветный холодный металл входной двери. Закусив губу дрожащие пальцы исследуют поверхность в поисках замка.

— Ты забыла взять вот это.

Щелчок выключателя и растрепанный Данил держит перед лицом связку ключей. Одна его бровь на изломе изогнулась в немом вопросе. Длинные черные волосы падают на глаза, в которых бущует пламя, не предвещающее ничего хорошего.

— Далеко собралась?

Саша только ухватилась за ручку двери чтоб не упасть, прижалась спиной и молча смотрела на Данила. Это была изначально сомнительная попытка, и она была готова к ее провалу.

— Решила попутешествовать? И куда же? Знаешь, раз ты такая прыткая и неугомонная, понятно, почему навлекла на себя такие неприятности. Может ты еще и не особо способна говорить. И я не хотел тебя мучить, вытаскивая информацию. Но слушать то ты можешь. Так слушай. Ты попала туда, откуда не возвращаются. Я не знаю, как ты там оказалась, что ты знаешь об этих людях и их развлечениях. И не знаю, что они знают о тебе. Но знаю точно, что я сильно подставился, вытаскивая твою задницу оттуда. И что если все так, как я думаю, тебе бы лучше сейчас быть мертвой. Люди, которые вот так вот устраивают вечеринки с человеческими тушками… Думаешь они не настолько влиятельны, что могут себе это позволить? И думаешь, что они рады, что их игрушка сбежала? И тебя вот так просто отпустят? Не ищут сейчас… Если ты достаточно умная, то можешь представить, что будет, если ты объявишься. Если повезет, то тебя убьют раньше, чем сдерут кожу или начнут потрошить. Так что можешь идти, ползти, оставляя и дальше свои кровавые следы, звать на помощь, обращаться в полицию… Только уползи тогда подальше от моего дома, чтоб не приводить и ко мне гостей, ок?

Данил кинул ключи к ее ногам, развернулся и ушел обратно в спальню. Саша смотрела ему в след. По бледным щекам тихо бежали слезы. Медленно она сползла по двери и села на пол. На коврике рядом с ней поблескивающие ключи. Она могла открыть дверь и уйти. Но слова Данила… Все что случилось с ней сейчас за несколько мгновений было будто пережито заново, как и все сценарии, которые могли бы быть разыграны, где она не сидит на полу в непонятной квартире, неизвестно где находящейся, с чужаком, который ставит ей уколы и штопает раны, укрывая одеялом, когда ее бьет дрожь, и кормит с ложки приготовленным собственноручно бульоном. Сценарии, где уже нет надежды вернуться домой, услышать голос мамы, обнять брата и отца… Как те девушки, с которыми она очнулась. Их уже не дождутся родные, а как они умерли… страшно даже подумать. Сейчас Данил не казался ей таким уж похожим на компанию, подобравшую ее на трассе…

Она сидела и давилась рыданиями, пока не услышала снова шаги. Теплые большие и сильные руки привычным жестом подняли ее в воздух и прижали к груди. Не говоря ни слова он отнес ее в спальню, уложил ее в постель и укрыл одеялом. Рядом на тумбочке стоял стакан воды и лежали те самые таблетки, которые она спрятала накануне вечером. Она с трудом их проглотила, и всхлипывая незаметно провалилась в сон.

Глава 8

Ванная комната. Аскетичная, стерильно чистая, оформлена по-современному и со вкусом, вместе с тем лаконично. Обычно мужчины захламляют пространство не хуже любой женщины. Куча бутылочек с последней каплей геля для душа, старые станки, недожатые тюбики пасты… Но это не про этого мужчину. Порядку в этой ванне может позавидовать даже порядочная домохозяйка. Зеркало и стенки кабинки без разводов. Блестящие сантехника и белый кафель. Никаких кружочков налета под бутылочками и стаканчиком. Пушистые островки ковриков расположены ровно в своих местах. Шкафчики, полочки…

Немалых усилий стоило отстоять возможность самостоятельного посещения ванной. После долгих споров Данил согласился пустить ее принять душ в одиночестве и даже не торчать под дверью, спрашивая каждые тридцать секунд как у нее дела. В свою очередь ей пришлось пообещать не запирать дверь, чтоб он мог прийти на помощь, если понадобится. После стольких дней в постели, то потея, то кутаясь в ознобе, тело пошло сыпью потницы. А уж после нескольких суток в подгузниках все до неприличия зудело. Никакие влажные салфетки и смоченные теплой водой полотенца не заменят мыло и воду. Стоять было тяжело, хоть швы на стопах уже сняты, но рубцы свежие и тонкая кожа грозится лопнуть. Голова кружится, подташнивает, в руках мелкая дрожь. Опершись на раковину, Саша смотрела на свое отражение. В этой неопределенного возраста бомжихе трудно узнать того, кем она является. Гладкие белокурые пряди, сдабриваемые дважды в год за бешенные деньги кератином, сбились в тугие колтуны, которые просто нет вариантов распутать или прочесать. Бледное лицо покрывает тонкая паутинка затянувшихся царапин. Под глазами залегли темные круги. Щеки осунулись, заострив скулы, на одной из которых цветет желтизной сходящий синяк. Сухие губы растрескались. Аккуратно стягивая футболку, она продолжила осмотр. Ребра еще больше проступают через кожу. Множество розовеющих полосочек от царапин и несколько корочек от более глубоких травм. Цветущие зеленью гематомы. Руки, ноги, все тоже было в синяках и заживающих парезах и ссадинах. На ягодицах же красовались свеженькие синяки. Теперь уже, к счастью, один, а до этого три раза в день Данил ставил ей уколы, они плохо рассасывались и уже образовывались шишки. Компрессы, которые он водружал на ночь помогали, но тем не менее ставить уколы все равно было адски больно, и Саше приходилось закусывать край подушки со всех сил.

Судорожный вздох. Хотя бы жива… Возможно, попади она в больницу, то ее внешний вид и самочувствие были бы лучше, но и такой вариант тоже неплох.

Она в растерянности проводит рукой по волосам… в таком виде их точно не промыть. Кое-где в тугих комках торчат сухие иголки, травинки и прочий мусор намертво запутавшийся, без шансов на освобождение. Выход здесь только один — ножницы. Порывшись немного по шкафчикам и ящичкам, она находит маникюрные зингеровские ножнички, но их заостренные закругленные миниатюрные лезвия не справятся с поставленной задачей. Но и для них применение найдется. Поломанные ногти тоже нужно привести в порядок. Порывшись еще — она нашла хозяйственные ножницы в шкафу с бытовыми принадлежностями вроде мешков для мусора, губок, перчаток, моющих средств…

Исходное положение у зеркала. Тяжелый вздох — борьба решимости и сомнений. Но вот первый колтун летит в раковину. За ним второй. Третий… Слабые руки слишком быстро затекают. Головокружение усилилось. Но…уничтожить, пока не передумала. Где-то пряди обрезаны на середине, где-то почти под корень. Смотреть на себя было горько: как плешивая ободранная ворона в не самый лучший ее день. Слезы вновь навернулись от вида собственного отражения.

Переломанные ногти с облупившимся гель-лаком постигает та же участь — отрезать. Она уже достаточно долго ковыряется и уже пару раз Данил подходил к двери, убедиться, что там кто-то копошиться. И вот, наконец, звук льющейся воды. Теплые струи первым прикосновением заставляют вздрогнуть, но вскоре тело привыкает, и потоки смывают накопившиеся пот и грязь, успокаивают зуд. Жидкое мыло или его Old spice? Оно антибактериальное и пахнет чем-то больничным. Тогда гель для душа. Легкий свежий аромат с ноткой арбуза. Прекрасно справляется с ролью шампуня. Новенькая зубная щетка, еще в упаковке стоит в стаканчике приготовленная для нее. Какое же это наслаждение — почистить зубы. Единственное, что зубная паста через чур мятная, обжигает. Благодаря восковой эпиляции за это время еще не появилось и пушка, хотя гостеприимный хозяин и приготовил бритву с новым лезвием на случай необходимости. Хочется постоять под водой подольше, но силы уже совсем покидают тело.

Мягкое полотенце. На столешнице рядом с раковиной аккуратная стопка. Из уцелевшей одежды было только белье. И оно выстирано, и даже подшита оторванная лямка бюстгальтера. Октябрь подходил к концу, но центральное отопление все еще не дали, в квартире было прохладно, поэтому Данил одолжил худи с начесов внутри и новые махровые носки. До этого времени ей приходилось пользоваться парой его футболок и трусов. Новые они были или б/у — история умалчивает. Главное чистые и удобные.

Несмотря на слабость и плохое самочувствие, самостоятельное посещение ванной было правильным решением. Вода помогла очистить не только тело, но и мысли. Мысли и эмоции разделились. В голове все начало раскладываться по полочкам. Она определила для себя, что главное, что ей удалось остаться в живых и относительно целой. Она не знала кто такой Данил, что он делал в лесу и зачем с ней возится, но во всяком случае он не причинил ей пока никакого вреда (если не считать болючих уколов и подколов из-за подгузников). Ее состояние улучшается, то есть скоро ее силы восстановятся. Больше ее беспокоило, что сейчас происходит с ее родными. Время идет, она пропала, а они не знают, что она жива…ну и скорее всего о том, что вообще с ней случилось. Столько людей пропадает каждый день… Но она обязательно со всем разберется. Раз уж ей уже выбраться из того ада, то и тут она что-нибудь придумает…

На голове чурбан из полотенца, на теле свежее белье. В зеркало главное не смотреть. Но оно к счастью и запотело от горячей воды.

— А вот и ты. Иди под одеяло и градусник под мышку. Ты долго… пыталась удрать через сливную трубу? — Данил сидел за столом и, не отрываясь от монитора ноутбука, поприветствовал ее возвращение. — Я уже беспокоился и еще минут пять и пошел бы тебя проверять.

Саша забралась в постель, отметив, что за время ее отсутствия было поменяно постельное белье. Свежее, хрустящее, с легким цветочным запахом кондиционера. Между тем электронный градусник показал 37.7. Данил привычно нахмурил брови и потер шуршащий щетиной подбородок

— Сляжешь с пневмонией — пойдешь лечиться, где ее и заработала — в лес или душ — выбирай сама.

Честно, Саше хотелось бы чувствовать себя виноватой…но не получалось. Она к своему удивлению почувствовала себя даже чуточку счастливой. Ведь она теперь не чешется и вкусно пахнет. В ее положении это уже праздник. Повинуясь порыву, на фоне эмоционального подъема, она решилась на то, чего и желала, и боялась больше всего на свете в равной степени.

— Данил…

— М?

— Думаю, я готова поговорить.

Глава 9

Он слишком сосредоточенно что-то клацает мышью, Саше изначально даже показалось, что он ее не услышал, и она растерянно закусила губу.

— Да-да, сейчас. Дай мне минутку.

За эту «минутку» Саша чуть не съела губы, так усиленно она их кусала нервничая. И к тому времени, как Данил закрыл крышку ноутбука, она уже несколько раз проговорила несколько версий своей речи.

Он устремляет на нее взгляд «ну, говори, слушаю». И все отрепетированные реплики куда-то улетучились.

— Я… Ты дал мне время восстановиться, чтоб я могла выдержать разговор. Ты хотел узнать обо мне и как я о казалась там, где мы встретились… Но я тоже хочу узнать о тебе и что там делал ты…

В глазах Данила мелькнул огонек веселья и он усмехнулся так, что по позвоночнику Саши пробежал холодок, и он не был связан с температурой.

— Я не понял. Ты мне условия ставишь?

В горле стало сухо, и Саша натужно сглотнула.

— Нет. Я прошу.

— Вот как…

— У меня нет выбора, я вынуждена доверять тебе. Но я хочу…

— Хочешь?

— Д-да, хочу знать, что мое доверие не самая большая ошибка…

— А то, что ты жива это не аргумент?

— Аргумент, но…

— Ну вот и славненько. А сейчас… Нас ждет долгая беседа. Только перед этим…

Он встал и подошел к прикроватной тумбочке, которая была скорее похожа на аптечный пункт. Методично выщелкнул из блистера капсулу и поднес ее к губам девушки. Она послушно вытащила руку из- под одеяла, в которое куталась в ознобе, взяв из его пальцев лекарство, положила на язык, и запила несколькими глотками воды из поданного следом высоко стакана.

— Умничка.

Ухмыльнулся Данил и сел напротив нее на кровати, подогнув одну ногу. Его хищный взгляд вцепился в ее лицо…

… разговор больше походил на допрос. Данил безжалостно дожимал все до мельчайших деталей. Он не обращал абсолютно никакого внимания на слезы, что катились по покрасневшим щекам, на дрожание рук и губ, заикание и всхлипы. Местами, когда накатывали рыдания, мешающие говорить, он лишь машинально подавал салфетки иди стакан воды. Ей было страшно… Пережитые ужасы итак постоянно кадрами мелькали перед мысленным взором. В темноте мерещились зловещие силуэты, запах клубники вызывал тошноту, а вид мяса рвотные спазмы. Стоило закрыть глаза, и, как на яву, кровавая красная дорожка от ржавого авто до обшарпанной заправки. Дорожка, по которой она должна была пройти в своем последнем вечернем наряде в качестве особой гостьи особого торжества. Но по счастливой случайности ее миновала эта участь. Огни костров… Страшные. Танцующие на обугленных древесных костях свои бесстыдные танцы, ласкающие подобострастно своими языками мертвую плоть. Десятки пар глаз, устремленных на нее. Глаз людей, но они не были человеческими. Они видели в ней не себе подобную, а пока еще живой бифштекс… Все. Данил заставил вспомнить и пережить это все заново. Он расспрашивал ее и о днях предшествующих похищению. Ее семье, месте жительства, друзьях, поликлинике что она посещает, где и когда лучила в последний раз зубы и сдавала анализы. Про университет, соседей, в каких она была магазинах и всякие подробности ее жизни, которые казалось никак не могли быть связаны с мясниками, людоедами и ее «приключениями» в лесу.

Сашу пугало непроницаемое лицо сидящего рядом мужчины, как и его голом. Складывалось ощущение, что под маской человека скрывается машина, сортирующая поток информации, систематизируя его и делая пометки, отправляя в нужные папки. Его взгляд был хищным и пронзительным. От заботливого, отпускающего шуточки в любой неловкой ситуации не осталось и следа. От этого нового Данила хотелось действительно смыться через сливную трубу в ванной. Можно подумать, что он получает удовольствие от того, как причиняет боль этими воспоминаниями. В какой-то момент Саша уже была абсолютно уверена, что он псих или маньяк. И уже была готова, что сейчас, или через недельку-другую, когда долечит, откормит… он расчленит ее в своей идеальной ванной и сварит супчик с макарошками, или накрутит котлеток…

— Все ясно.

Он резко закончил свой допрос встав с кровати и направился к своему столу.

— И… все?

— И ты больше никогда не увидишь свою семью. Можешь забыть о них и своей жизни.

Слова ударились о череп изнутри и размножились подобно эхо. Воздух стал вязким и с трудом пробирался в легкие.

«Забыть-забыть-забыть…Никогда — никогда — никогда… Свою жизнь — жизнь — жизнь… Не увидишь — не увидишь — не увидишь…»

— Но.. Н-но почему?!

Данил обернулся и посмотрел на нее холодными и пронзающими глазами.

— Да потому что ты хуже сопливой малолетки. Какого хрена?! Ты чем думала принимая какие-то коктейли из рук незнакомых мужиков? Кто вообще напивается в компании незнакомцев? Это же гарантия, что с тобой что-то да случится! Как минимум оттрахают толпой за углом. Я не знаю… Может ты, конечно, этого и искала?! Вот только нашла не то… Черт! Да ты в такое дерьмище вляпалась! Ты не попала на вечеринку в виде мясной нарезки, так прикатила с эскортом! Знаешь… раков так и приносят домой, чтоб приготовить. Я не представляю, чем бы для тебя это все закончилось. За свою безответственность ты поплатилась жизнью… И радуйся, что в переносном смысле, а не в прямом. Ты смылась. Да. Но у них остались как минимум твои документы, банковские карты, телефон и прочие личные вещи. А еще, что немало вероятно, тебя выбрали заранее. Поэтому, для всех сейчас бы было лучше, если бы ты была мертва… Если ты сейчас объявишься, не важно, начнешь ты говорить или нет, ты подпишешь смертный приговор. И себе. И своей семье. И никакая полиция вам не поможет. Вам не поможет уже никто. Вас освежуют, выпотрошат и… Папу пустят на новогодний холодец, маму на гуляш, а братика… не знаю. Можешь сама придумать. Может завялят к пиву. Хочешь этого?

Воздух загустел настолько, что легкие уже не могли втянуть его. Сердце раздулось в груди до такой степени, что вот-вот разорвет грудную клетку… Лицо Данила вдруг оказалось в конце темного коридора и начало стремительно удаляться.

— Саша?

Его встревоженный голос звучал уже откуда-то издалека. В какой-то момент мир пошатнулся, со звоном лопнул и рассыпался тысячей осколков.

Глава 10

— Так… давай-давай, очухивайся, у меня нет дефибриллятора или что-там надо в этих случаях … — запах нашатыря ударил по обонянию.

Озабоченное лицо Данила первое, что прояснилось перед глазами.

— Меряй температуру, ты как кипятильник. И не смей больше терять сознание.

Саша медленно моргает, возвращаясь к действительности. К действительности, которая больше напоминала дурной сон, от которого никак не получалось проснуться. Сейчас она жалела, что не умерла в его кровати от какого-нибудь столбняка, не приходя в себя от лихорадки. А лучше, чтоб в лесу замерзла до смерти и меня сожрали звери. В какое же дерьмо я вляпалась…

В голове стоял еще больший хаус. Внешнее оцепенение ярко контрастировало с той истерикой, что происходила внутри застывшего «фасада». Данил внимательно наблюдал, ожидая что же будет дальше. Ожидал ли он криков? Или что она попробует садануть ему по голове цветочным горшком и убежать? Саша же, чувствуя этот взгляд знала, что может он и очередной мучитель, но он готов прийти на помощь, если ей это будет нужно, что он все, на что она способна сейчас опереться в этом мире. В ее мыслях бушевала новая буря, и пока она сама не знала к чему она приведет, однако в данную конкретную минуту она сделать не могла ровно ничего. Страшные слова Данила звучали в голове снова и снова. Она понимала, что если смотреть на вещи под таким углом, то он прав… Она не хотела привести этих чудовищ к своим родным. Но и где гарантия, что они уже не нашли их. Она даже боялась спрашивать это у Данила, и предпочла поверить его словам, что они причинят им зло, только если она появится.

В это время Данил обеспокоенно и недовольно хмурил брови и пихал поочередно то градусник, то таблетки со стаканом воды.

…Наверное, у меня скоро откажет печень…

— Интересная стрижка, кстати. Имидж решила сменить?

При этих словах у него дернулся правый уголок рта, как бывает, когда ему явно хочется над ней поиздеваться, но это было бы жестоко и он терпит и еле сдерживает смех.

Саша и не заметила, что когда она потеряла сознание, полотенце исчезло с головы…

— Не смогла расчесаться.

— Извини, о спасении твоей шевелюры я как-то совсем не подумал. Но тебе идет. Во всяком случае это намного лучше, чем то, что я видел раньше, — он слегка улыбнулся, став опять мягким и в словах, и во взгляде.

— Правда, надо это хотя бы подравнять, я сама не смогла.

Он смеется. Нет, он правда смеется!

— Знаешь, во мне может и много талантов, но этот явно не из моих. Но я что-нибудь придумаю.

Он потрогал влажные белесые пряди, упавшие на плечи. Казалось, на несколько мгновений в мыслях он улетел куда-то далеко, потом дернул за шнурок капюшона худи и слегка улыбнулся.

Нижняя губа девушки задрожала и в покрасневших опухших глазах вновь блеснули слезы. Несколько крупных капель разом сорвались с ресниц и, оставляя мокрые дорожки на впалых щеках, упали на ткань толстовки, моментально впитавшись.

— Ты стремишься к обезвоживанию…

Взгляд Данила снова потяжелел. Он выглядел отстраненным и безразличным.

— Что же мне теперь делать?

Устало спросила Саша то ли у него, то ли у себя, то ли у Вселенной.

— Перестать реветь, — Данил пожал плачами.

— Но…

— Но если ты не об обезвоживании, то…мы что-нибудь придумаем.

— Я так и не знаю кто ты…

— О нет, ты знаешь обо мне больше, чем многие могли бы похвастаться.

— Я знаю только твое имя. Я даже не знаю в каком сейчас городе… Не знаю кто ты, почему ты сидишь со мной двадцать четыре часа в сутки, уложил в свою постель, вступился за меня рискуя своей жизнью, если тебе верить…

— Так ты мне все еще не веришь?

— Что ты там делал? Почему ты был там в ту ужасную ночь? И… зачем возишься со мной? Это из чувства вины? Перед кем? Тем, кого там жарили? А я… Что ты дальше со мной будешь делать? Что ждешь взамен за то, что сделал для меня?.. Я ничего не знаю, не понимаю. И мне чертовски страшно.

Данил так и стоял у кровати, глядя на нее сверху вниз. Его тяжелые непослушные волосы упали на лицо и как вуаль прикрывали глаза.

— Логично, что ты хочешь знать все обо мне, себе и будущем. Хм… странно прозвучало… В общем, я мало что пока могу тебе сказать из всего этого. Что-то ты узнаешь со временем, что-то лучше оставить в неизвестности. Единственное, что могу сказать, и я повторюсь, что я не один из тех людей. Мясо я люблю, но человечинку не ем, и, насколько знаю, не пробовал, и уж точно не планирую. Главное, чтоб ты уяснила, что тебе нужно делать, что говорят и НЕ делать, что запрещают. И… я не знаю как все сложится, но я тебя не брошу. Зря что ли столько сил вложено? А что я за это жду? Ну… не знаю. Я еще не решил, но как минимум, что скоро ты начнешь готовить и мне не нужно будет торчать у плиты как прилежная хозяюшка.

Он снова коснулся ее волос, и сделав несколько шагов взялся за дверную ручку.

— Ты куда?

Усмехнулся.

— Мне надо позвонить.

Глава 11

Из кинговского ужастика на страницы женского романчика про принцев и рыцарей. Хотя Данил на рыцаря тянул с большим количеством вопросов и сносок… Саша сидела на лоджии поджав колени к груди и спрятавшись в одеяло словно черепашка в панцирь. Она пыталась оценить произошедшее с ней за последние три недели, но у нее это не особо получалось. В голове постоянно на повторе крутились кадры пережитых событий. Уже как минимум тысяча сценариев «а если бы» проигрывалась в мыслях. А если бы она не попала в клуб? А если бы она уехала домой до полуночи? А ели бы не она полезла первой в багажник? А ели бы они вообще не додумались попробовать выбраться через багажник? А если бы ее сразу заметили? А если бы… Они сводили с ума больше, чем реальное свершенное развитие событий. Данил как правило не лез к ней с разговорами, расспросами или нравоучениями. Все сводилось как прежде к коротким разговорам по бытовым вопросам или ее физическому самочувствию. Мягким человеком его не назовешь. Да она этого и не ожидала. Хотя углы сглаживал его своеобразный юмор, пограничный сарказмом и иронией. Достаточно того, что он был с ней добр и щедр. И хотя здравый смысл говорил, что доверие — это роскошь лимит которой она исчерпала, но почему-то ей было очень спокойно с этим драконом в его башне. Из мяса он предпочитает говядину, а это в открывшихся реалиях уже очень много значит.

— Эй! Заходи давай к квартиру. Время прогулки закончено.

Данил стоял в дверях с сигаретой и зажигалкой в руках.

— Как скажешь.

Саша тихо встала с пластмассового стула и все еще кутаясь в одеяло пошла внутрь. В дверном проеме, прежде чем уступить ей дорогу, Данил все тем же командным тоном добавил:

— На столе ноутбук, на нем открыт сайт интернет-магазина. Пора тебе уже обзавестись гардеробом более по размеру. Ну думай, мне не жалко носков и трусов, но мне кажется, что за пределами квартиры тебе понадобится нечто большее. В общем, посмотри что-то для дома и чтоб можно было выйти на улицу…ну и что еще нужно.

— У меня денег нет.

— Я запишу на твой счет.

Саша грустно усмехнулась, упрев взгляд в косяк рядом с его плечом.

— А лимит какой?

— Лимит?

— Сумма в которую надо уложиться.

— А! Ты об этом… Выбирай, там разберемся.

Знакомый бело-фиолетовый дизайн сайта. Она пользовалась этим магазином довольно часто. Присев на край стула она поморщилась и потянулась рукой к стопе. На правой ноге все никак до конца не заживал шов. Он был особенно рваным и кривым. Данил возился с ним перезашивая, когда он разошелся после ее нелепой попытки побега, подправил на более аккуратный, но все равно плоть там сильно пострадала и было сильное воспаление и нагноение.

Вот он — ноутбук с доступом в интернет в ее распоряжении и рядом нет неустанного контроля. В отдаленном участке сознания промелькивает мысль не воспользоваться ли ситуацией, чтоб связаться с родными, просто хотя бы убедиться, что с ними все в порядке… А может предупредить, чтобы были осторожны? Все просто — зайти в социальную сеть ли электронную почту… Но всплывает в памяти пророчество Данила и сомнения вгрызаются в возникший порыв. Саши нет уже почти три недели. Наверняка ее имя есть в каких-нибудь сводках розыска. Соблазн забить в поисковик и узнать хоть какие-то новости так велик… Есть ли что-то про девчонок, которые пропали с ней в ту роковую ночь? Потом сразу представляется, как на это может отреагировать Данил. Она его не знает и не знает, что от него ожидать, поэтому все же побаивается провоцировать необдуманными поступками. Немного помедлив, Саша решает все же следовать его указаниям, а дальше будет видно.

Некоторое время она смотрит в экран, где каталог пестрит предложениями, и пытается собраться с мыслями. Белье. Пара простеньких бюстгалтеров, пара хлопковых трусиков. Махровые носки. Джинсы стрейч, джемпер. Шапка, снуд и перчатки. Коротенькая курточка. Ботинки на плоской подошве. Спортивный костюм и пара маек. Минимум, который нужен исходя из того, что сказал Данил. И хотя пыталась выбрать все самое дешевое — ценник все равно уперся почти в пятнадцать тысяч…

— Ну что? Как успехи?

Возникший в паре метров от нее Данил, заставил вздрогнуть, она не заметила, как он вошел.

— Я закинула в корзину что ты сказал. Но как не боролась с ценниками — в итоге… вот… — и виновато пожимая плачами она указывает на монитор.

— Не важно. Все равно тебе это нужно. А всякие там штучки типа тампонов или линз? Смотри что тебе еще надо. Может косметика или какие-то еще вещи?

Какой стыд, что про эти вещи должен был подумать не он, а я… К тому же согласно моему календарю у меня вообще уже приличная задержка.

В корзину летят еще пара пачек «крылатых подружек», кремы для рук и лица, гигиеническая помада, бритвенный станок, шампунь и дезодорант.

Когда Данил снова заходит в комнату, она уже закончила. Следом за ним тянется с кухни запах жареного мяча и чеснока.

— Окей. Иди поешь, я пока оформлю заказ.

И Сашу выставляют на кухню, где на столе стоит пюре с котлетой и стакан сока.

Кухня, это то место в географии квартиры, которое она открыла для себя совершенно недавно. Изначально, когда уже перешла на более человеческую пищу, Данил настаивал, чтобы она питалась в постели, используя переносной столик для завтрака. Потом позволил садиться за стол в комнате, за которым он обычно работал с ноутбуком и какими-то бумагами. Поэтому кухня — пока зона почти неизведанная. С нее тоже был выход на просторную лоджию, которая тянулась вдоль всей квартиры, и из окна комнаты можно было иногда видеть, как Данил там курит и печатает что-то в телефоне, либо задумчиво роняя пепел смотрит вдаль.

Пережевывая кусочек котлеты, Саша крутит головой и осматривается. Здесь, как и во всей квартире все было как-то обезличено. Вообще в целом она напоминала скорее съемные апартаменты, чем чей-то обжитый дом. Никаких фотографий в рамках, сувениров, памятных вещичек и прочих безделушек. Эта стерильность даже немного пугала, потому что не давала толком никакого представления о своем хозяине, за исключением того, что он любит порядок и свободное пространство. Даже столешница гарнитура была не захламлена всякими бытовыми предметами: все на полочках, в шкафчиках, в ящичках, подвешено на штанге. Саша ухмыльнулась мысли, что, наверное, окурки в его пепельнице тоже лежат по какому-то его определенному порядку.

Интересно, а была ли хозяйка на этой кухне женщина? Или их было несколько? А может много случайных встречных за утренним кофе? Мужчина он молодой и красивый. Возможно, у него даже есть стабильные отношения, но они пока не живут вместе? Если не учитывать обстоятельства их встречи, то можно нарисовать в воображении все что угодно. Ведь должны же у него должны быть семья, коллеги, друзья, хобби… Возможно, я никогда не узнаю правды об этом человеке. Я даже не знаю, насколько долго нас с ним свела судьба. И что меня ждет дальше? Как знать? Через пару дней или недель он пристроит меня в какое-то иное место, вздохнет с облегчением, и больше никогда не вспомнит…

Пустая тарелка оставлена в раковине. Подушка и теплый плед были привлекательной идеей. С тех пор как ее перестали пичкать успокоительными — кошмары стали частыми ночными гостями. Стоило лишь сомкнуть веки — лес обступал со всех сторон, а в нем горели кострища… При свете дня, когда рядом Данил занимался своими делами, они как правило не приходили и можно было немного подремать.

Когда она вошла, Данил даже не поднял головы, что-то вдумчиво рассматривая на мониторе и делая пометки в ежедневнике.

Наверное, он работает из дома. Ведь на какие-то деньги есть эта квартира, продукты, куча лекарств, что он в меня запихивает и эти покупки…

Чувство неловкости и стыда, что стали ее частыми спутниками, снова усердно закопошились. Какофония из разрозненных и противоречивых порою чувств, в купе с роящимися беспокойными мыслями, грозили психиатрической лечебницей в скором времени.

В телевизоре аквалангисты в компании любопытных рыб исследовали потонувший много лет назад корабль, Данил щелкал мышью и клавиатурой, шуршал какими-то бумагами… Сон быстро утянул уставшее сознание в свой темный мир.

Глава 12

— Хей, ты долго еще в Рапунцель играть собираешься?

— Пошел ты!

— Слушай, я заинтригован как ты там умудрился налажать, мне подробностей никто не говорит, но я надеюсь, ты мне поведаешь, как покинешь свою башню.

— Кончай пустой треп. Я скинул фото, по базе прогнал?

— Не все фото достаточно подходящие, но кое-что годное есть.

— Для нас что-то нашел?

— Да, парочку лиц надо проверить. Но я разберусь.

— Ок. Мне надо будет отлучиться из города где-то в скором времени. Если что — на связи.

— Надолго?

— Пара недель.

— Ясно, я пока как раз проверю волчат. Увидишь Ларису…

— Оу! Стоп! Не втягивай меня в ваши мерзости!

Смех в динамике подтверждает, что именно это и было задумано.

Через окно видно подсвеченный монитором силуэт. Она уже достаточно долго там копошится и должна бы уже закончить, единственное, что смущает как бы не выкинула какую-то хрень, которая может сильно усложнить ситуацию.

Данил закуривает сигарету и в задумчивости смотрит в окно сквозь клубы выдыхаемого дыма.

Хорошо, что она из другого города. Было бы сложнее ее прятать. Вот только география до чего интересная. Эта чертова стройка почти ровно по середине между их городами.

— Слушай, надо еще кое-что проверить. Заброшенная старая страшная заправка в стороне, но недалеко от трассы между нами и местом последней сходки. Там может быть что-то интересное.

— Ты сейчас серьезно? Это как-то дохрена расплывчатый ориентир.

— Какой есть.

— Это все равно что сказал бы Алешу в Москве пробить. Знаешь сколько там Алеш?

— Пока это все что есть. Посмотри, что получится. Мне пора.

Скинув вызов, не дождавшись ответа на том конце «провода», Данил бросает еще один беглый взгляд в окно, тушит сигарету и выходит с лоджии.

От чувства голода уже начинало неприятно посасывать под ложечкой. Надо было приготовить что-то поесть, накормить Сашу и снова сесть за ноутбук. С появлением этой девчонки все шло кувырком. Он был уверен, что она появилась не просто так, вопрос только каким вестником она станет. Либо все будет очень хреново, и она их погубит, либо даст что-то новое и очень-очень важное. Но он не исключал, что оба эти варианта могут уместиться в одном сценарии. Поводов не доверять ей у него не было. Подставой тут не пахло. Ее рассказ он проверил. Имена, адреса — все совпадало. Но подвох тут мог быть другой, и не один. Нужно было быть очень аккуратными, подобрать хвосты и залечь.

— Ну что? Как успехи?

Она вздрогнула так, что ему даже стало стыдно. На будущее он решил вести себя пошумнее, когда заходит к ней, чем-то занятой. Ее виноватый и понурый вид заставил его вздохнуть. Ей было неловко.

Неправильная женщина. Ее на шоппинг пустили, а она скромность на полную катушку включила. Ладно бы была какая-нибудь деревенская девушка, привыкшая экономить из-за скромных доходов и условий жизни, так ведь городская фифочка. Хотя…

Он уже успел просмотреть ее фото соц.сетях. И хотя ее профиль был закрыт, но ее подружки и родственники активно постили фото и километровые тексты. Ухоженная, при марафете, хорошо одета. Не каждая студентка похвастается норковой шубкой. Лейблы на ее разодраной одежде он тоже видел, не дорогие бутики, но и не с рынка в Пупкино. Да… то, что с ней стало мало было похоже на ту девочку, о которой пишут. Но характер да. Кроткий… Стеснительная. Сразу видно, что воспитанная домашняя девочка.

Еда…

Напомнил себе Данил и оставил ее одну, заметив, что засмущал ее еще больше своими вопросами. Он отвык от этой наивности молодости, где девочки не какают, кушают как птички и не говорят о месячных с мужчинами… в его жизни теперь месячные были вообще не повод для смущений, даже во время секса. Иногда он их даже праздновал…

Насколько же все проще, когда тебе за тридцать!

Полуфабрикаты шкворчат на сковороде, миксер ополоснут и отправлен в посудомойку… Быстро закинув в себя еду, он пошел проверить как дела у Саши, искренне надеясь, что она не строчит сейчас письмо маме с просьбой забрать ее от злого дядьки. О том, что она найдет лишнее на ноутбуке он даже не беспокоился, так как создал для нее отдельного пользователя для входа. В бумаги вряд ли полезет. Боится.

Ну и отлично. Больше боится — тише будет, меньше с ней проблем.

Он бегло глянул, что она там накидала в корзину, и отправил ее на кухню. В это время как раз раздался звонок.

— Ало.

— Слушай, ты меня заинтриговал своим странным запросом, я сразу взялся за него. Есть кое-что по поводу твоей заправки. Нашел шесть объектов. Подходят под твои параметры. Скинул тебе локации. Хочешь проверить?

— Пока не могу в такие долгие поездки.

— Тогда съездим с ребятами сами.

— Отлично. Держи в курсе.

Данил прокручивает снова и снова карту рассматривая отмеченные локации. Что-то не то, не складывается пазл ни с одной из них. Но, наверное, слишком много всего в голове и мозг просто уже не справляется, надо раскидать задачи.

Откуда же ты выползла на эту дорогу?

В очередной раз возвращается к ее рассказу, прикидывая время и расстояния. Не сходилось. Либо она что-то сильно напутала, либо он что-то упускает. Ее город, какая- то заправка, некая трасса и стройка откуда он ее забрал… Пока он вновь собирал все ниточки, чтоб понять, где же искать эту злосчастную заправку, Саша тихо прошмыгнула в комнату и забралась в постель. Данил сделал вид, что не заметил. Больше держать ее на таблетках было нельзя, если он не хотел сделать из нее наркоманку, поэтому ее постоянными спутниками теперь стали кошмары. Уже неделю ночами, если она засыпала, то неизменно кричала и просыпалась в слезах. Его не раздражало это. Ему было ее искренне жаль. Хотелось хоть что-то сделать, чтоб облегчить ее страх. Но все что он мог — включить свет и успокоить. После чая с мятой или молока с медом и укачивания ее укутанную в одеяло, она все тише всхлипывая засыпала у него на руках. Она этого смущалась. А он делал вид, что ничего не было. Если она вдруг извинялась, то лишь отшучивался, что включит это в счет и еще больше смущал ее говоря, что так как взять с нее нечего — расплачиваться придется натурой. Ее почти бесцветные ресницы начинают беспокойно хлопать, глаза испуганно бегать…

— Фу какая ты испорченная! Сразу о неприличном! Будешь моей домработницей! Борщи варить, рубашки гладить…

Такая тактика неплохо работала, чтоб отвлечь ее от пережитого и тоски по дому, ведь целыми днями она только это и перетирала в голове. Единственное, чего он боялся — это переусердствовать…

Глава 13

По мере того, как силы наполняли тело, душу наполняли тоска и нестерпимая грусть. В голове начинало роиться все больше мыслей и тревог. От прикроватного существования ситуация не улучшалась. Надо было чем-то себя занять. К тому же тело уже начинало болеть не от травм и простуды, а от лежания. Голова тяжелая и неприятно гудит. Жутко хотелось вдохнуть свежего воздуха. Единственным местом прогулок была лоджия. Днем с нее можно было наблюдать, как разгружаются машины у нескольких маленьких магазинчиков на первом этаже. В доме напротив на балконе пышнотелая дама исправно терзала велотренажер. А над ней постоянно курил мужчина в семейных трусах и пуховике. На территории за домом несколько собачников выгуливали питомцев. Особенно интересно сверху выглядело семейство такс.

Когда Саше стало получше — Данил стал ненадолго отлучаться из дома. С одной стороны это ее радовало, потому что в это время она потихоньку шныряла по квартире, рылась в шкафу, перебирала его вещи в попытках хоть что-то узнать о их хозяине. Но все было стерильно. Даже одежда в основном вся новая, некоторая еще с этикетками. Но вместе с Данилом из квартиры уходил и покой. Страх заставлял прислушиваться к каждому звуку, а каждый звук — вздрагивать. Тишина давила, хоть и бормотал телевизор. Но ни один канал не зацеплял в должной мере внимание. Ноутбук был запаролен, даже смарт-тв отключено от интернета на время отсутствия хозяина в квартире…и этот пароль она конечно не знала. Данил позаботился, чтобы не возник соблазн сделать глупость. Он запирал ее на ключ и не оставлял ей второго комплекта. Так что она чувствовала себя Рапунцель, заточенной в башне от опасностей внешнего мира (кажется, так обосновывала изоляцию ее якобы матушка). И список развлечений составлял хит-парад уборки: протереть пыль, вымыть зеркала, проблема возникла с роботом пылесосом…общий язык они не нашли. Но стиральная машина и посудомойка вполне оказались сговорчивы.

В очередной раз, когда Данил поехал «по делам», Саша заколола свои «шикарные» локоны карандашом и решила отправиться на кухню. В холодильнике нашлось все необходимое для любимой солянки: немного копченой грудинки, несколько сосисок, банка черных оливок, две луковицы, начатая баночка корнишонов, морковь, картошка и томатная паста. За готовкой время прошло быстро… За знакомым занятием и под привычные звуки кухонной возни, временно забылось где ты и почему тут оказалась. Под шкворчание поджарки, бульканье бульона в кастрюльке и шум вытяжки она нарезала зелень и совсем не заметила, как открылась входная дверь, а в дверях появился высокий темный силуэт…

Почувствовав какое-то движение за спиной, девушка резко обернулась и вскрикнув выронила нож.

— Не хотел пугать. Пахнет вкусно. Что там?

— У меня чуть сердце не остановилось! Хоть бы потопал погромче.

Саша откинула прядь волос с лица и прижала руки к груди, пытаясь унять галоп, которым припустилось сердце по всем остальным внутренним органам.

— Я уже извинился. Ты что за зелье варишь? Отравить меня хочешь?

— Солянку варю. Надеюсь, ты против нее и меня на кухне ничего не имеешь?

— Проголодалась?

— Не знала куда себя девать.

— Ладно, корми меня женщина.

Было так волнительно накрывать на стол в мужской квартире.

Он переоделся в свободное трико цвета меланж, и знакомый бежевый свитер с большим воротом. Улыбался… От него пахло приятным парфюмом, а волосы были не привычно взлохмачены, а аккуратно уложены.

— Приятно, когда ухаживать начинают и за тобой.

— Я начинаю расплачиваться за возню со мной и мое спасение…

— …и за подгузники…

Вспыхнула как сухая трава.

Надеюсь, он когда-нибудь забудет это унижение?

— Очень вкусно! Только лимона не хватает.

— Я его не нашла…

— Потому что за твое выздоровление пострадали все лимоны в округе.

Солянка была уничтожена с добавкой. И разгоряченная едой кровь разливала по телу жар и приятную сонливость.

— Оставь всю посуду, я с ней разберусь.

Саша не стала спорить и забралась в гнездышко из подушек, принявшись истязать пульт от телевизора.

Звонок в домофон заставил вздрогнуть и настороженно замереть.

— Курьер, — крикнул Данил и стал открывать входную дверь.

Забрав пакеты, он поблагодарил, закрыл дверь и прошел в комнату, свалив все на диван.

— Разбирай.

Пакетов было больше, чем предполагалось.

Роясь по покупкам, Саша все глубже впадала в замешательство, смущение и удивление. Одежды было больше, как и всяких мелочей. Что она хотела? Взрослый мужчина знает о женщинах достаточно… Сразу вспомнился момент с покупкой средств гигиены… Она об этом даже не подумала! А он с ходу об этом спросил. Неловкость? Нет, это слово не подходит, для описания чувства, которое придавливало Сашу, итак, изо дня в день. Ей, было не по себе принимать от Данила все то, что он делал для нее и давал ей. А сейчас… Нет. Когда на тебя тратит деньги мужчина, это безусловно приятно. Но всегда у всего есть оборотная сторона. В этой ситуации она была не понятна. Зачем ему все это надо? Он и не требовал ничего взамен, только подтрунивал и в шутку упрекал только подгузниками и…теперь еще смертью полчища лимонов, но… В реальность вернул голос Данила, он только что разговаривал по телефону на балконе и как повесил трубку — загляну в комнату:

— Через пару часов нам надо будет с тобой съездить в одно место. Собирайся потихоньку. И не пугайся. Ничего страшного тебя не ожидает.

Помыться в душе женским гелем для душа и шампунем, пахнувшим, ананасиком… воспользоваться дезодорантом… Это конечно не назовешь счастьем, но тем не менее очень приятно. Выбор белья был, конечно, намного обширнее, чем предполагалось. Но! Одела что заказывала. Как и джинсы с джемпером.

— Тебе не понравились вещи?

— Я даже еще не все посмотрела… Спасибо, все понравилось. Но только это деньги, а я не могу тебе их отдать…

— Не парься, это мое решение. Пусть это будет подарок к выздоровлению. Одевайся, поехали.

— Куда?

— Будем дальше приводить тебя в порядок. Или твоя стрижка и ободранные ногти тебя устраивают? Странная ты женщина… Ненормальная я бы сказал.

Первый выход за пределы стен квартиры за долгий срок. Это вызывало неприятную нервозность и грозило панической атакой.

В подземном паркинге черный кроссовер, как верный пес отозвался на зов хозяина.

— Это не та машина…

— В смысле?

— Мы не на ней ехали.

— Я знаю. Это моя. Мы пересели в нее через несколько километров.

— Я не помню.

— Не удивительно.

Он предоставил ей возможность открыть дверь и забраться в авто самостоятельно пока возился с чем-то в багажнике.

Шумный поток машин, радио выдает знакомые треки. От некоторых воспоминания вызывают холодок, который пробегает по позвонкам и ударяет в затылок. Вечер, фонари зажгли свой свет и сливаются с огнями фар. Мир такой динамичный, яркий, шумный. Давит и пестрит. Невольно Саша стала съеживаться на сиденье авто, натягивая на кисти рукава куртки и втягивая шею в объемный шарф. Месяц затворничества заставил отвыкнуть от окружающего мира. А то, что в нем скрывалось заставляло опасливо озираться по сторонам. Кто все эти люди? Куда они едут? Что везут в своих багажниках и своих мыслях? Чем они сегодня будут ужинать?…

Светофоры, машины, переходы, собаки на поводках и под мышкой, витрины, баннеры, скверы, дома со светящимися окнами… Динамики разрываются от трека новомодного диджея. Данил бросает взгляд на спутницу и добавляет пару градусов тепла на климат контроле. Он следит за дорогой и расслабленно крутит руль одной рукой. В салоне пахнет его парфюмом, автомобильным освежителем воздуха и сигаретами. На зеркале заднего вида висит явно женский кулон в этническом стиле с массивным камнем. Это подарок? Или памятный сувенир? После долгой поездки через весь город и, кажется, все пробки и светофоры, кроссовер въезжает на парковку перед крупным жилым комплексом, нижний этаж которого занимали офисы, магазины и быстро. Среди всевозможных вывесок неоном светилась надпись «Вирджиния». Именно к ней и повел Данил Сашу. На асфальте сдобренном солю снег превратился в кашицу, зато на тротуарной плитке появилась тонкая корочка льда, и, если б не Данил, девушка бы рухнула, едва сделав шаг с проезжей части. От салона веяло типичными запахами мира женской красоты — химия, ацетон, специфический запах солярия и букет всевозможных отдушек.

На ресепшене перезагоравшая гидрольная блондинка растянула в дежурной улыбке вульгарно глянцевые и неестественно пухлые губы. Кокетливо помахав явно нарощенными ресницами, излишне длинными и до нелепости густыми, она проверещала слащавым гламуризированным голоском:

— Добрый вечер. Вы по записи?

Данил, кажется, чуть не прысну, но вежливо ответил:

— Добрый вечер. Да, к Виктории на 16 часов.

— Раздевайтесь, присаживайтесь.

Саша посмотрела на Данила взглядом побитой собаки. Снимать шапку — плохая идея…

— Сними куртку и отдай мне перчатки и шарф.

Вот так просто решил проблему Данил без намека на то, что проблема вообще есть.

— Можете не садится, Виктория уже тут, — пропел сочный голос, навевающий мысль о куртизанках.

У стойки стояла низкорослая и неясного возраста женщина пышных форм с яркими малиновыми волосами, выбритыми с одной стороны почти под корень и свисающими идеально гладкими, почти зеркальными прядями с другой.

— Эту леди нужно привести в порядок. После аварии, долго лежала в больнице, нужно исправлять катастрофу. — Данил стоя за спиной Саши показал пальцем на ее голову с прискорбным лицом.

— Пожелания есть?

— Чтоб мать родная не узнала, — скорчив ангельское личико мужчина слегка подтолкнул девушку в сторону мастера.

Пробежав взглядом по парочке, и чуть дольше необходимого задержав взгляд на лице мужчины, мастер пропела:

— Не проблема. Пошли дорогая! Виктория будет делать тебе настроение.

И Виктория, виляя объемными бедрами, уплыла в недра салона, заманивая следом наманикюренным пальчиком клиентку.

Глава 14

Твою мать…

Шок. Вот что вызвало отражение в зеркале.

— Квифф? — проходя мимо бросила молоденькая парикмахер с лохматым пучком на голове и кивнула в сторону кресла.

— Да. Площадка была что надо.

Так вот как это называется…

Саша с времен садика ходила с косами…а сейчас… Виски почти выбриты, настолько коротко острижены. А от затылка ко лбу на удлиннение широкий ирокез, уложенный волнистыми объемными прядями. Естественный цвет, которым она всегда так гордилась исчез под насыщенным каштаном, переливающимся более светлыми и темными оттенками в более длинной части прически. Нет, это красиво. Шикарно. Дерзко. Но на ком-то другом, не себе… На ум пришли скандальная Пинк и роскошная Реана. Но никто из них не смотрел такими оленьими глазами, испуганными и робкими.

— Тебе бы еще бровки сделать… А то твои бледноваты будут к этому образу. Погоди.

И Виктория поворачиваясь в сторону второго зала призывно выкрикивает:

— Аиша, сокровище, возьми красотку на бровки. Хна и коррекция формы.

Аиша — азиатская девушка с модельной внешностью. Миниатюрная, ухоженная, в голубой медицинской маске, сдвинутой на подбородок.

— У меня окошко как раз будет. Если девушка хочет…

— Девушка хочет. — Виктория ответила за Сашу, которая смотрела на свое отражение и никак не могла сообразить…что ей с этим теперь делать.

Слова Данила обрекли в реальность. С этим образом ее точно никто не узнает. Даже мама…

Мама…Да ее удар бы хватил!

Бровистка, маникюра — мастера продолжали работу над преображением. Спустя еще полтора часа Сашу провожают обратно к стойке ресепшена.

Данил ждал ее, болтая с наштукатуренной куклой за стойкой. Она смотрела в компьютер и что-то с ним обсуждала, записывала на листочек и с приторной улыбкой отдала его вместе с картой после оплаты услуг салона.

Он оценивающе оглядел Сашу, и с улыбкой сам натянул на нее шапку.

— Мне нравится!

Помог ей одеться и дойти до машины не поскользнувшись.

Забравшись в теплый салон, она отвернулась к окну, почти прижавшись к нему лбом, и погрузилась в мысли. На вопрос Данила в чем дело она просто соврала, что устала. На самом деле она сейчас до глубины своего существа осознала, как круто изменилась ее жизнь после той ночи в лесу. Ее прежней жизни нет, ее самой прежней нет. Теперь от нее не осталось почти ни следа. Чужой город, чужие люди, чужая внешность, отсутствие будущего, отрезанное вместе с волосами прошлое, будто его и не было. Без денег и документов. Всецело зависящей от случайного мужчины, о котором не знает абсолютно ничего…

А между тем BMW словно пузырек газировки попав в струю, нырял, перестраиваясь из полосы в полосу, и плутал по перекресткам и поворотам. Печальные глаза провожали гуляющие семьи и компании друзей. Жизнь шла дальше… Все осталось точно так же для всех этих людей. Они строили планы, совершая ежедневно одни и те же вещи, которым не придавали значения. Здоровались с соседями, целовали детей, звонили родителям, надевали любимый свитер, выбирали подарки друзьям к празднику…

Но вот и новенький жилой комплекс на окраине, пустынный паркинг, лифт, квартира.

На диване все так же ждал не разобранный ворох покупок.

— Иди прибери свои обновки, а я закажу что-нибудь поесть. Как насчет суши? Девочки их любят…

Скромно покачала головой в знак согласия и не поднимая глаз — в комнату, разбирать пакеты. Новые вещи аккуратными стопками на полочку в шкафу, где до этого лежали вещи, которые перешли в ее пользование за неимением собственных. Средства гигиены в ванную. На некоторое время Саша застыла у зеркала над раковиной, глядя в новое отражение. Шапка чуть смяла укладку, но волосы были все равно шикарны. Брови непривычно яркие и выраженные. Единственное, что бледное несчастное лицо со светлыми ресницами смотрелось тускло и дисгармонично. Так и напрашивались стрелки и яркая помада.

Переодевшись в новый домашний костюм из мягкого синего плюша, Саша залезла под плед холя воющее в глубине груди чувство тоски.

Глава 15

Время шло, аккуратно отсчитывая дни. Слава всем богам и коммунальной службе — отопление зашуршало по трубам неся тепло. За ночь выпало столько снега, что нельзя было узнать вид из окна. Как будто проснулся в другом городе. И как бывает всегда в такое утро — в душе зародилось предвкушение чего-то нового, волшебного. Когда Данил вышел утром покурить на балкон, Саша присоединилась к нему, чтобы посмотреть на белую сказку… Однако, снег не вызвал в ней прежних эмоций, и вместо радостного волнения как в детстве, в груди зашевелились иные чувства. К горлу подступила тошнота. Снег вызвал устойчивые ассоциации с мрачным лесом, алой кровью и леденящим душу криком, перед мысленным взором замелькали животные плотоядные взгляды, жуткие лица в отблеске пламени костров… От пробирающего изнутри холодка не спасало тепло куртки.

Данил молча наблюдал за ее лицом, пока его волосы трепал колючий ветер, срывая с губ дым. Как и всегда, никто из них не спешил заводить разговоры по душам. Он просто молча курил, задумчиво глядя на свою подопечную. Она старательно делала вид, что не замечает этого, и хоть открывшийся ей вид и вызывал скорее отторжение, чем желание любоваться, но еще немного постояла, вдыхая морозный воздух смешанный с табачным дымом, а потом пробормотав, что замерзла, прошмыгнула в квартиру. Уже закрывая за собой дверь она услышала, как зазвонил его телефон. Он говорил недолго, в большей степени слушая собеседника.

— Мне нужно сгонять в город по делам. К вечеру вернусь. Ты как? Останешься?

Вцепившись в чашку с кофе Саша только кивнула в ответ и сделала вид, что увлечена сюжетом фильма, хотя она понятия не имела, что там вообще показывают. Но она понимала, что не имеет никакого права требовать его сидеть с ней в няньках или устраивать расспросы куда он и когда вернется.

Эта закрытая жизнь с ним вдвоем в его квартире, где они почти постоянно находятся в непосредственной близости друг от друга, уже настолько стала привычна, что только так девушка чувствовала себя защищено и не могла представить, что придется снова выйти в большой мир. С тех пор, как он привез ее к себе, единственным ее выходом за пределы этих стен была поездка в салон. Если мысль о встрече с миром страшила Сашу, то еще больше она не могла себе представить, что в ее жизни уже не будет Данила. Как-то раз, проснувшись от очередного ночного кошмара, она лежала и смотрела сквозь темноту на его профиль и думала, думала, думала.

Хотя спали они по-прежнему в одной постели и иногда делили ванную за чисткой зубов, Данил оставался для нее Мариинской впадиной полной тайн. Он не жалел на нее денег, стремясь обустроить комфортное существование. У нее появились фен и утюжок для волос, разные баночки и тюбики в ванной — одним словом типичная женская оккупация территории, инициатором и воплотителем которой она не являлась. Откуда у него были свободные суммы на снаряжение свалившейся на голову дамы, и кем он вообще работал — этот вопрос опять же был без ответа. Саша не настаивала, потому что его «тебе не стоит об этом волноваться» означало как правило «не лезь не в свое дело». О себе он ничего не говорил, и даже не собирался. Да и ее прошлое его не интересовало. Сейчас она была как чистый холст, и он сам писал ее, выбирая на свое усмотрение краски.

Она так часто чувствовала на себе его взгляд. Странный. Задумчивый, изучающий…будто он к ней приценивался, как к лошади на выставке. От него полз неприятный липкий холодок по позвоночнику, но то, как он к ней относился, не оставляло сомнений — зла он ей не желал.

В самый первый день их знакомства, когда она очнулась в этой самой кровати, он сказал, что это самые интимные отношения в его жизни… Теперь это могла сказать и Саша.

Наверное, это какой-то синдром… типа стокгольмского, только привязываешься не к похитителю, а к спасителю. Хотя он и держит меня в заточении… Но так нельзя, нельзя к нему привязываться. Это неправильно в любом случае.

Как только дверь за ним закрылась, она принялась за свое любимое занятие, когда оставалась одна — уничтожить тишину, занять делами руки, чтобы беспокойные мысли не заняли голову. В корзине для грязного белья накопилось немного одежды, и машинка привычно мягко зашуршала из ванной. По телевизору почти весь шел какой-то сериал, наполненный специфическим американским юмором, который неплохо скрашивал одиночество. Но Данил не вернулся к вечеру, как обещал…

С приходом темноты в пустой квартире стало не по себе. Зажженый везде свет разгонял прячущиеся по углам тени. И вроде кажущиеся обретенное успокоение рассыпалось в прах. Шаги в коридоре заставляли обрываться кардиограмму. По телевизору, как назло, шли ужастики, триллеры, новости про смерти и убийства… даже Том и Джерри кишели отрубленными головами и лужами крови. Странный мультик… и почему его называют детским? В нем столько жестокости, подлости и всех мерзостей жизни.

А между тем, стрелки часов уже ползли к полуночи…И если сначала страхи помогали разогнать чай с шоколадными пряниками, какая-то возня, но потом усталость в купе с пережитыми событиями и всеми переживаниями о дальнейшей судьбе своей, мысли о своих близких, вылились в настоящую паранойю, к четырем часа утра превратившуюся в истерику.

Когда в дверном замке повернулись ключи, то хозяин квартиры никак не ожидал того, что происходило за теми самыми дверями. Судя по иллюминации — что-то явно было не так. Не раздеваясь, он сразу двинулся выяснять в чем дело. Данил ожидал увидеть ее спящей перед телевизором в одежде поверх покрывала. Но в комнате никого. И уже было тревога зазвенела тонким голоском, но пропажа нашлась. На кухне, на полу у батареи, сбившись в дрожащий клубок, зареванная, сидела она.

— Что случилось?

Оставляя грязные мокрые следы на белом кафельном полу, он быстро подошел и холодные пальца подняли влажный от слез подбородок.

А вместо ответа — цепкие объятья, прижалась так, как будто от этого зависела жизнь.

Он растерянно обнял ее.

— Н-н-не ос-с-ставляй м-м-меня одну так н-н-н-надол-л-лго, — прошмыгал ему в шею испуганный расстроенный голос.

На руки, в одеяло, обнять… все по старой отработанной схеме.

Глава 16

-Ты знаешь. Что-то так праздника захотелось…

Данил стоял с бутылкой вина и двумя бокалами и дико довольной физиономией.

Саша, не понимая, терла глаза, она опять спала днем, потому что всю ночь смотрела в потолок в страхе перед жуткими снами, где она неизменно бежала сквозь лес от кровавого следа на снегу, а вокруг горели костры, и обязательно там был Бекон, смачно чавкающий человеческую плоть и блюющий Вадик. Цифровой будильник показывал 5 часов вечера.

— Я не очень хочу пить…

— Да давай, не будь ханжой. Вкусненького поедим, винишка попьем. Обещаю, что в лес тебя потом не повезу. Давааай! — настроение у него сегодня было веселое и глумливое.

— Я только проснулась.

— Ну проснулась же! Вставай! Сейчас завтракать будем!

Он что травки накурился?

Но он уже уходит на кухню и там слышно какую-то возню.

По пути в ванную обоняние выцепляет запахи морепродуктов. Хоть вино и не вызвало энтузиазма, но вот кушать хотелось.

И да…на столе огромное блюдо креветок. На тарелках уже разложен какой-то салат и от него приятно сладковато тянет терияки, а среди листьев зелени аппетитно выглядывают кусочки угря и нарезаные черри.

Данил загадочно улыбается и откупоривает штопором бутылку. Белое вино струится в бокалы с характерным журчанием.

— Не знаю какое вино ты любишь. Но пить будем сухое.

Саша садится за стол и с опаской косится на подающего ей бокал Данила, который кривляясь перебросил через руку кухонное полотенце, изображая официанта.

— Ну что ты хмурая такая?! Надо немного же и расслабиться иногда. Мы вот сколько с тобой уже вместе живем, а еще ни разу не выпили по бокальчику винишка. А до меня ты, судя по всему, пила… с непонятными дядьками, так что со мной ты выпить обязана.

— Ты злобный тролль…

Но ему весело. Издеваться вообще было его любимым развлечением.

Данил весело сверкая глазами и слегка улыбаясь приподнимает свой бокал:

— За возвращение к человеческому существованию!

Блин…Ему, наверное, ведь тоже в это время было не сладко. Нянчиться тут со мной… Я неудачница…

Улыбка в ответ вышла уж очень натянутая.

— Эээ… вообще-то я планировал повеселиться, а не вот это вот… — Данил театрально показал на Сашино лицо.

Улыбка стала натуральной, хоть и грустной.

— Ладно. Для начала неплохо. Вина у нас много. Будем пить пока ты не расслабишься и не начнешь веселиться. Хватит с меня этой кислой физиономии.

И в подтверждение своих слов о количестве вина — открыл дверку холодильника. Там остужались еще три бутылки вина.

— Если ты хочешь в меня влить все это, то боюсь веселиться я буду в ванной с унитазом. А завтра тебе придется опять меня реанимировать.

— Не, я не согласен! Даешь разнообразие! Можем поменяться местами на этот раз.

Данил правда в хорошем настроении.

— Знаешь, я очень люблю креветки…но ненавижу их чистить, поэтому купил сразу голых…Надеюсь тебя это не смущает?

…и разговор пошел на нейтральную легкую тему. Любимые блюда, кто что не переносит. Данил сыпал всякими байками и рассказами о мерзостях, которые люди едят и пробовал он сам. Делился впечатлениями от глотания живого осьминога, от которых у Саши креветки чуть не попросились обратно и на некоторое время она отодвинула от себя тарелку. Потом фильмы, книги, музыка… Он знал много о режиссерах и их работах, она об актерах и их ролях, а еще сплетни о их реальной жизни. Чем меньше вина оставалось в бутылке, тем живее был разговор, слова громче, а смех чаще. Пьяный спор про экранизацию Гарри Поттера — очень неожиданный поворот. Фанфики о Малфое от Клэр — она нашла чем шокировать Данила и заставить его плеваться.

Вторая бутылка вина почти пуста. Ее зрение уже становится нечетким, а он как в чем не бывало. Третья бутылка — язык заплетается, мысли уже перескакивают по странной логике.

— Наверное, мне пора спать. Иначе мне будет плохо.

— Ну ты и слабак, — смеется Данил и убирает пустую тарелку со стола в мойку. — Иди, я приберусь немного.

— Ой! — вырвалось, когда по пути в ванную пошатнуло.

Возникла мысль, что может стоит стошнить, чтоб не опьянеть еще сильнее, вертолеты не самое приятное последствие алкоголя. Но Данил уже стучит в дверь и интересуется все ли в порядке.

Черт. Он меня напоил… Кажется, я в хлам.

— Выхожу.

Наспех почистив зубы и усердно умывшись холодной водой, Саша решила переодеться в футболку, которая стала ей пижамой… Но шнурок на штанах категорически не хотел развязываться, только туже затягивался в узел.

— У меня беда, — Саша выпятив нижнюю губу пошла признавать свою беспомощность.

Данил расправлял постель, тихонько бубнил телевизор, мягкий свет торшера создавал сонливый уют.

— Что случилось, женщина? — он, улыбаясь, поворачивается к ней сворачивая навесу плед.

— Во-о-от, — задрав футболку она тянет за шнурки.

Непонимающий взгляд в ответ, но он подходит ближе и начинает смеяться:

— Ручки крючки?

— Угу.

Садится на диван и подтаскивает ее ближе, ставя между колен. Начинает воевать с непослушным скользким шнурком. Но узел уже слишком тугой.

— Я знаю, как мы тебя спасем.

Подняв вверх указательный палец он встает. Саша отшатывается, избегая столкновения и теряет точку опоры. Но он успел ее поддержать, подхватив, но, наверное, слишком быстро и они стояли слишком близко, так как в этот момент они столкнулись нос к носу… Лица так близко. Его руки на ее спине. Ее на его груди — инстинктивно схватилась за его футболку, чтоб не упасть. Взгляд невольно падает на губы… И в эту же секунду он ее целует. И градус накала быстро растет.

— Это все вино! Это не я! — он резко отстраняется и мягко отодвигая ее от себя, исчезает в кухне.

…и возвращается с…кулинарными ножницами.

Она так и стоит, хлопая глазами, но уже восстановив сбившееся дыхание. Данил задирает ее (а ранее его) футболку, при этом слишком высоко, так что на коже видны следы от недавно снятого бюстгальтера.. И оттягивая шнурок смыкает лезвия.

— Мадам! Вы свободны. — в глазах пляшут чертики, а рука случайно задевает нежную кожу, от чего побежали мурашки…и он это заметил…

— Мы ведь не будем все усложнять? — с улыбкой спрашивает он, но голос звучит серьезно и смотри неотрывно в глаза некоторое время, а потом резко выдергивает шнурок и удаляется на кухню.

Глава 17

Согласно справкам, что Данил навел, Сашу объявили уже в федеральный розыск. Ехать было рискованно. Фото в ориентировке и постах в интернете сейчас, конечно, ощутимо отличаются, Вика свое дело знает,.. но все равно не узнать невозможно. Документы надо было получать лично, Игорь готовит ей «историю жизни», но, если что-то пойдет не так по дороге…

— Не беспокойся, если будут проблемы — сразу набирай меня напрямую.

Виктор Дмитриевич всегда готов прикрыть его задницу, даже рискуя собственной. Данил не сомневался, что это рвение ничто иное, как чувство вины за Аню. Хотя сам Данил винил только себя.

Помимо того, что могут возникнуть проблемы с постовыми службами, Данил не исключал, что создать проблемы может сама Саша. Хоть она и была притихшей и почти его не доставала вопросами, что происходило внутри ее черепной коробки — сам черт, наверное, не знал. С женщинами в этом плане всегда как на минном поле. Это как вторичный половой признак. Как бы она не рванула где-нибудь с крикам: «Полиция! Помогите!»

Во всех красках представляя себе эту картину, Данил вытащил из гардеробной два чемодана и небольшую дорожную сумку.

— Александра, мы едем в путешествие! Собирай вещи — вот тебе чемодан!

С этими словами он закидывает на диван рядом с ней тот, что поменьше и откидывает его крышку.

— Собираемся прямо сейчас, едем в 5 утра.

Саша округлила не него глаза, с глубин которых начал вплывать страх.

— Мы на недельку-другую. Назовем это деловой поездкой. Можно волноваться, но не надо бояться. Если мы не попадем по дороге в аварию, то единственное, что тебе может угрожать — это скука и опять много меня.

К страху примешивается недоверие, но она не спорит, а молча откладывает пульт и встает с дивана, намереваясь взяться за сбор вещей. Их у нее немного и этот процесс занимает мало времени. После вчерашнего она не особо разговорчива, и ее почти не видно, будто старается слиться с обстановкой и не привлекать лишнего внимания. Было ли только дело в похмелье? Или в том, как закончился вечер? Что по этому поводу вещал женсовет тараканов в ее голове — Данил тоже не представлял и искренне надеялся, что она это не запомнила или ей думается, что это были пьяные фантазии во сне. Сам он еще не решил, как к этому относится. Был ли это тревожный звоночек о возникающей привязанности, чего он зарекался не допускать. Или же это была чисто физиологически-психологическая хрень по части Фрейда. Ведь он находился в обществе молодой привлекательной девушки в замкнутом пространстве, давно не посещал свою даму (не сердца, а скорее иного органа) и еще алкоголь. Алкоголь хуже любого зелья. Вот тебе и любовный напиток, и сыворотка правды и все что хочешь — смотря как обставить это дело.

Он ходил по квартире пытаясь сообразить, что взять с собой, но мысли скакали от предстоящей поездки до пьяных обжимашек, и все тем или иным образом крутились вокруг девушки, с которой ему сегодня ночью опять спать в одной постели. Да, пожалуй, с заявлениями об отказе от секса после подгузников он поторопился.

Эта особа внесла неразберихи в его жизнь. И ворвалась то как эпично… Поездочка, наверняка, выдастся веселой. Он уже почти слышал все эти шуточки и намеки.

Пока он засел опять над ноутбуком, было слышно, как Саша копошилась — прибираясь на кухне, потом шебуршалась в ванной и залезла в постель изображать, что спит. Данил знал, что ночами она таращилась на тени по углам под жуткий аккомпанемент его храпа.

Он еще раз пролистывал последние хроники, свои заметки и записи по делу, что привело его на стройку и тому, что на этой стройке на него свалилось. За все то время, что он ковыряется в этом дерьме — очень редко, когда кто-то смог выпутаться с такими минимальными потерями как Саша. Оттуда вообще выбраться практически невозможно. В ее истории Данила поражало, как ее вело по этой тонкой грани. И как сбежав от охотников и верной смерти она попала в машину к их непосредственным клиентам. Такая вероятность очень мала. Он все не мог еще решить — это девушка-катастрофа или счастливчик по жизни. Ведь несмотря на все дерьмо она сейчас лежит в полной комплектации живая и здоровая, и даже не совсем поехавшая крышей.

В опубликованных новостях по ее поискам ничего нового. Никто не видел, как она пропала. Хороши подружки… Не заметить, как одна из вас просто исчезла. Родители делают одно за другим обращения, в соц.сетях целые группы по ее поискам. Кто были ее «сокамерницы» уже тоже понятно. Одна из того же клуба пропала. По ее исчезновению больше интересного. Видели, как она выходила разгваривая по телефону. Пробили вызов — такси, но в такси она так и не села. По версии следствия — их исчезновения связаны, но как — еще не знают. Плохо, что в этом маленьком городке у них нет никаких своих ниточек. В последнее время прорабатывая исчезновения заметили странную закономерность — все что похоже на их профиль — своих в этой местности у них как правило нет. Лариса выдала вариант, что появился крот. Причем из тех, кто повыше у руля. Таким как Андрей и другие такие нюансы неизвестны. Но опять-таки это может быть совпадением.

Эта девочка должна их на что-то вывести… Какое-то будоражащее предчувствие стучало в висках. Данил все эти дни листал заметки, новости, просматривал карту. Будто застрял на карусели.

Закончив дела, которые постарался разгрести, чтоб освободить от них как минимум неделю, отписавшись Игорю, он просматривал данные от Андрея, и, когда время приближалось к полуночи, решил все же лечь. Спать оставалось не так много. Саша впервые пошевелилась, когда его дыхание уже выровнялось, и он почти провалился в сон. Наверное, она решила, что он уже заснул.

Глава 18

Снег… снег на обочинах, на мерзлой траве, голых ветках кустов и пушистой хвое. Ноябрь нес с собой усиливающиеся холода и в местах, где асфальт не засыпали реагентом, он покрывался тонкой блестящей корочкой льда. Черный BMW несся по трассе обгоняя редких попутчиков. В багажнике помимо обычной утвари два чемодана. Водитель сосредоточенно смотрит на дорогу. Пассажирка пустым взглядом наблюдает как пролетают дорожные указатели и рекламные щиты, опоры линий электропередачи. Изредка противным женским голосом навигатор предупреждает о поворотах и АЗС. Из динамиков льется музыка радиостанции.

— Проголодалась?

Неожиданно из абстрактных мыслей вырывает его голос.

— Пока нет, — не поворачивая головы простой ответ.

— Скоро кафешка, остановимся, немного разомнемся, в туалет, покурить.

— Хорошо.

Через минут пятнадцать показалась крыша придорожного отеля-ресторана «Фазан». Основной контингент — дальнобои. Первый этаж — кафе и магазин, на втором несколько комнат, где можно переночевать, помыться и отдохнуть.

Данил поднял воротник пальто и остановился чуть поодаль от входа и подкурил сигарету. Саша в это время нарезала небольшие круги около крыльца. Ветер, казалось, пробирал до костей и после тепла салона сразу начала бить крупная дрожь. Со стороны парковки к дверям шли двое мужчин.

— Давай-ка пару банок энергетиков прихватим еще!

Этот рычащий голос заставил остановиться Сашу на ее траектории. Дрожь вдруг оставила ее тело. Оно застыло словно статуя. Казалось, даже дыхание остановилось. Медленно Саша повернулась на голос. Массивные грубые ботинки, мятые джинсы, кожаная куртка, длинные каштановые волосы и рыжая борода. Второй в кроссовках, спортивных штанах и спортивной куртке, допивал «аква минерале» и на ходу бросил ее в урну. Проходя мимо Саши бородач, посмотрел на нее и подмигнул.

Ужас из глубины существа цепляясь костлявыми пальцами поднимался по горлу.

Второй мужчина засмеялся…неприятно, как-то развязно и похабно:

— Как ты трахаешься? Все живые бабы от тебя шарахаются.

И этот лающий смех в ответ. Этот смех ей не забыть никогда.

Они скрылись за дверьми, мягко закрывшимися доводчиками. И в это время Данил, как появившийся из параллельного измерения, где тепло и спокойно…

— Перекусим?

От него пахло сигаретами и парфюмом. И голос…такой привычный, домашний…

Саша открыла было рот что-то сказать, но вместо этого лишь вырвался какой-то хрип.

Данил нахмурил брови и обеспокоенно взял за локоть, заглянул в лицо.

— Что такое?

Но ужас не давал сказать и слова, он крепко схватил за горло и душил, душил. Сквозь окно здания было видно, что двое мужчин уже стоят на кассе.

— Да что с тобой такое? Куда ты смотришь?

Данил пытался проследить за ее взглядом.

— Это он…

Еле удалось выдавить два слова. Два слова полных смыслам для нее, но сбивающих с толку ее собеседника.

— Он? Кто? Ты о чем?

Данил встряхнул ее, разворачивая к себе. Казалось, что он злится.

— Там. В кожанке. Он их убил.

И Данил отпустил ее. Его глаза забегали по окнам здания.

— Иди в машину.

Сухой приказ. И он пошел внутрь. Двери за ним так же мягко затворил доводчик.

Внутри было не людно. Слева маленький супермаркет. Справа кафе с несколькими пластмассовыми столиками. Посередине туалет, а у двери охранник разгадывает кроссворд. Из туалета послышался звук смыва. Дверь открылась. Данил ожидал, что увидит того, кого искал. Но нет. Это женщина с маленьким мальчиком. Вообще дико, что такие уязвимые люди находятся сейчас с этим ублюдком в одном здании. Вульгарный смех сразу задал ему ориентир. Они покупали хот дог…

— И мы просто уедем?

— Не просто.

Данил что-то клацал в телефоне. Закончив, он убрал его и завел машину.

— Кофе пей. И ешь. Поедем потихоньку. По прогнозу снегопад, хотелось бы до темноты доехать.

Мотор мягко застучал, и почти сразу повеяло теплом.

— Кто они?

— Скорей всего охотники. Их выявить сложнее всего. Они находят добычу и поставляют ее заказчикам. Сейчас у нас есть их лица, номер машины, а скоро будут и данные документов, по которым можно будет их отследить в ближайшие пару дней, если не скинут шкуру раньше. Поэтому. Будем надеяться. А сейчас поехали.

Горчица была слишком острой. От одного укуса во рту запылало. В глазах поплыло от проступивших слез. Дальше есть было страшновато. Но видимо просто соус распределился неравномерно.

Саша механически жевала и боролась с внутренними демонами, чтоб занять свой разум чем-то кроме страшных воспоминаний и остановить витки развития мыслей об этом человеке до сего момента и его дальнейших деяний…Она начала читать все вывески, что попадаются на глаза.

Реклама Nescafe, баннер о приеме лома цветных металлов, на небольшом здании справа от «Фазана» большой плакат: «МЫ ЗА ЭКОЛОГИЮ. Раздельный сбор мусора. Вторсырье и переработка». Несколько баков разного цвета. На них что-то написано, но из машины не видно.

Данил заправился и снова они вернулись обратно на трессу.

Через пару часов как они отъезжают, по дороге зазвонил телефон. Данил хмурился глядя на цифры определившегося номера. Тормознул и вышел на обочине, сделав музыку погромче, чтоб изнутри не было его слышно. Он не говорил, только отвечал. Кратко. Односложно.

— Мы возвращаемся в Фазан.

Он нахмуренный.

— Мне тоже не нравится эта затея. Но нам нужно переночевать там. Едем утром.

Машина, буксуя, круто разворачивается и мчит в обратном направлении. Все та же парковка. Те же дальнобои. Данил заметно психует. Чаще курит и его подбородок выдвинут вперед, брови словно грозовые тучи над озерами зеленых глаз.

Глава 19

— Номер на двоих, пожалуйста.

— Почасовая или посуточная оплата, — спросила женщина поверх очков оглядывая парочку у стойки.

— Нам до утра. В 6 мы выезжаем.

— Отлично. Почасовая. Оплата картой или наличными?

«Номер» был типичный совдеп с картонными стенами, но все-таки чистый и теплый.

Было слышно, как с одной стороны активно отсыпается какой-то дальнобойщик. Храп не заглушал даже старенький телевизор. Ясное дело не плоский, а громоздкий с выпуклым краном, на котором трещала электризующаяся пыль. Но основные каналы показывал весьма сносно. Скрипучая двуспальная кровать. Старое просиженное кресло. Облупившийся комод. Маленький столик, стул. К счастью, «ванная» была не на этаж, а в комнате своя. Сантехника чистая и новая. Раковина, зеркало, унитаз, что-то вроде душевой кабинки: слив прямо в кафельном полу, лейка в углу на стене, шторка, крючок для полотенца.

Старенькие, изрядно застиранные полотенца и постельное, но чистое и вкусно пахнет порошком. Обои в цветочек видно, что из старых запасов, но поклеены относительно недавно.

— Давай схожу в магазин, куплю чего. Сиди тут, никуда не выходи, никому не открывай.

Хоть стены были и тонкие, но двери явно надежные, а на окнах решетки. Относительно неприступная крепость.

На место ужасу от собственных переживаний приходили ужасы домыслов. Куда ехал этот человек. Что он вез в машине… Мороз по коже. Пальцы ледяные. В куртке и ботинках Саша забралась с ногами на кресло и обхватив колени уставилась на ручку двери, ожидая, когда она повернется и вернется Данил. Оставаться одной было страшно. Хотя храп мужика за стенкой и создавал полный эффект присутствия.

Смеркалось. Задернуты шторы. По телевизору идет какая-то муть. Данил почти прикончил огромную пачку чипсов, все покрывало в крошках.

— Хватит сидеть там насупившись. У меня уже спина болит от одного взгляда на это кресло.

Хотелось съязвить что-то про старость… Но она просто не знала сколько ему. Может 30, а может 40… Да и его вины нет в происходящем. И вообще не в ее положении что-то предъявлять ему. Она его балласт. И все что происходит сейчас вообще ее вина. Она влезла в его жизнь, и он вынужден теперь подстраивать ее под нее. Так что жертва она в этой ситуации на самом деле относительная.

Их сосед выспался кряхтел и кашлял и похоже на ночь выселился и поехал своей дорогой, потому что вскоре загорелись фару на улице и загремел мотор большегруза. Но на смену храпу пришли звуки порнофильма с другой стороны от их «номера». Воспользовавшись возможностью почасовой оплаты, парочка решила выплеснуть свою страсть на скрипучую кровать и картонные стены.

— Да деткааа, съешь его.

Саша и Данил переглянулись… и засмеялись.

— Крошка, твоя задница сводит меня с ума. Давай она присоединится к нам!

Саша краснела и закрывала лицо воротом свитера. Данил над каждой фразой просто ржал.

А парочка между тем придавалась симфоническим доказательствам страсти. Пошлые словечки и комментарии, надрывный скрип кровати, вскрики, стоны… полный букет.

— Мужик даваааай! — выкрикнул Данил, когда дамочка перешла на визг и молила не останавливаться, потому что она «почти».

— Сашуль, ну скажи тебе не нравится этот чудо-отель? — Данил веселился, а Саша от смущения была прям малиновая.

Судя по наступившей тишине возлияние закончилось.

— Спасибо ребята, вы разнообразили нашу сексуальную жизнь.

Данил нес всякую чушь и его это веселило и разбавляло неловкость ситуации. Потому что время к ночи и им надо спать…на одной постели, которая значительно уже их кровати дома. Причем их пьяный поцелуй помнят явно оба, хотя Данил надеялся на иное.

Новостная передача вещала, что сейчас 23:00, а в 6 утра им нужно съехать. Поэтому надо было ложиться. Данил зевал и потягивался, роняя крошки с джемпера.

— Похоже второго акта представления не будет. Давай спать. Вставать рано.

Он покрепче задвинул плотные шторы, чтоб свет фар не бил в окно, выключил свет и стал раздеваться.

Уже привычным было видеть его в свете телеэкрана. Атмосфера немного напомнила дом. Он расхаживал по комнате стягивая свитер и вешая его на стул, снял часы и положил на стол. Снял телефон с зарядки, положил на чемодан, заменивший тумбочку у кровати. Расстегнул и стянул джинсы, скинул носки… в одних трусах стащил покрывало, с которого со звоном посыпались крошки, небрежно сложил и отправил на комод.

— Ты корни в кресло пустила?

Девушка стала нехотя раздеваться. Но еще не стащив свитер поняла, что там только бюстгалтер, а Данил смотрит выжидающе. Поборов сомнения и смущение стянула свитер. За ним и джинсы. Оставшись в белье. Достать из чемодана в чем спать она не подумала. И теперь жалела.

— Ну? Ты все? Залезай под одеяло, надо телевизор выключить.

Она юркнула, простынь в катышках и матрац жестковат, одеяло тонкое, ночью будет холодно. Или нет. После того, как он нажал кнопку на стареньком телевизоре, картинка вспыхнула и погасла, и скрипнув кроватью он оказался рядом. Слишком близко. И хотя Саша устроилась на самом краюшке, их кожа не просто соприкоснулась, они практически прижались друг к другу. Он горячий, он него пахнет дезодорантом. Неожиданно его рука обвила ее талию.

— Чтоб ты не упала, — улыбнулся в самое ухо Данил и уткнувшись ей в затылок носом глубоко вздохнул. — Добрых снов.

Но о сне уже думать было сложно. Эмоции, пережитые за день, рвали тело по нервным волокнам. А еще тут он, так близко, кожа к коже, можно сказать без одежды. Мужчина, который вытащил из передряги, спас, заботился, оберегал. Красивый мужчина! С которым пару дней назад ты целовалась взахлеб и никак не могла разобраться в своих чувствах и мыслях по этому поводу. А он как не в чем не бывало. И обнимает теперь. Еще и эти…с их мега-оргазмами.

Саша застыла, боясь пошевелиться. Каждая мышца была напряжена. Своим дыханием Данил щекочет ей за ухом и казалось уже задремал, пока в какой-то момент он не вздохнул и не притянул ее сильнее, поглаживая большим пальцем кожу живота пробурчал:

— От тебя можно телефон заряжать. Ты чего так напряжена?

Вместо ответа она напряженно сглотнула. Сердце пустилось в голоп.

— Ну я так не могу. — прошептал в самое ухо Данил.

В одну секунду он повернул ее лицо за подбородок и накрыл губы в поцелуе. Нежном. Настолько, что чувство, похожее на пронзительную тоску отозвалось глубоко в груди. Теплые и влажные губы. Горячие уверенные и сильные руки. Не заметно она уже лежала под ним, ощущая вес его тела, его жар. Его колени раздвинули ее ноги и тела сплелись. Нежно, бережно, трепетно.

— Будь неладны их флюиды, — улыбнулся он в самые ее губы.

…и растегнул бюстгалтер. Та немногая одежда, что прикрывала некоторые кусочки тела, постепенно исчезла в потемках комнаты.

Глава 20

— Вставай, соня. Ночью надо было спать, а не искрить как эбонитовая палочка. Умываемся, в туалет и поехали.

В комнате сумерки, Данил возится в комнате, видно только его силуэт, передвигающийся из угла в угол.

Твою мать…

Воспоминания о ночи вспыхнули и сожгли все ее существо. Мышцы сладко ныли. И было жутко неудобно. Как смотреть ему в глаза? Как себя вести вообще? И меняет ли это что-то между ними?…

— Давай поднимайся, в машине поспишь еще. Главное перенеси себя в нее, потому что я несу чемоданы.

— А где…

— Под подушкой.

Как же неловко…

Она быстренько натянула белье и джемпер. В комнате было свежо. Заклепки на джинсах были неприятно холодными. Теплые носки, ботинки, к счастью, Данил как проснулся сунул их на батарею.

В туалете было слишком светло для привыкших к темноте глаз. Щурясь, умылась теплой водой. Губы были припухшими и неестественно красными. Лицо бледное, а на щеках румянец. Сразу видно у кого был секс и поцелуи полночи напролет.

Прическа помялась, и выглядела, как и мысли в голове, путанная и лохматая. Руки слегка сводило от недосыпа и холода. Еле удалось одеться, пальцы никак не слушались.

— Пойдем, машина уже прогрелась, сейчас там погреешься и доспишь.

Два поворота ключа. На первый этаж. В кафе одинокий посетитель. Сонная работница приняла номер и налила два бумажных стакана кофе на вынос и завернула еще теплые свежие пирожки с картошкой.

Данил вел себя опять как не в чем не бывало. Однако было видно, что он тоже не выспался и помят. Кофе прихлебывал с особым удовольствием. Как сели в авто, он сразу включил подогрев сидений, зевнул, потер глаза…

— Брррр, — встряхнулся, с силой моргнул, — поехали.

И кроссовер мягко тронулся с места, выехал на трассу и, быстро набрав скорость, полетел по заснеженной дороге. Ночью и правда был снегопад, а машины еще не успели расчертить асфальт параллелями шин.

— Надо музычку повеселее, а то я усну вместе с тобой.

И он защелкал между радиостанциями. Но везде шла либо болтовня, либо играла спокойная мелодия.

— Блин, хоть сам пой!

Саша тихонько улыбнулась.

— Я могу с тобой поговорить. Мама всегда с папой говорит, когда он за рулем, чтоб не уснул…

— Да ты на середине слова того и гляди засопишь, -ухмыльнулся Данил, опять потирая глаза.

— Расскажи мне о месте куда едем…

— Да ничего особенного. Дом, люди, которые будут тебя много кормить и говорить, что ты худенькая. По сути мне нужно решить кое-какие дела, а ты в это время будешь активно бездельничать… Ты не против, если в машине покурю?…

Природа средней полосы в ноябре такая… голая… Лиственные леса скинули свои пестрые наряды, а в «соболиные меха» сугробов еще не укутались. Разговор не клеился, сон не шел, поэтому Саша уютнее устроилась на пассажирском и смотрела на проносящиеся пейзажи, слушая музыку и перебирая по кругу мысли, пестрящие разнообразием тем. Дом…мама, папа, братишка. Ее комната, где она этим летом делала собственноручно ремонт. Дипломная работа, которую в этом году предстояло закончить и защитить. Подружки. Бывший бойфренд. Отмечание окончания практики, вылившееся борьбой за жизнь. Незнакомые девчонки, судьбу которых она чудом не разделила. Этот таинственный мужчина, которому она сейчас обязана всем. Ее непонятное положение в нынешних обстоятельствах. Ее насыщенная бурная жизнь ДО казалась сейчас такой простой и скучной, в сравнении с той медленной и замкнутой жизни ПОСЛЕ. Она была острее, непонятнее, непредсказуемее. Краем глаза она бросает взгляд на Данила… Его пушистые черные ресницы были помяты и спутаны из-за постоянного потирания глаз, а рассветное солнце золотило их кончики. Щеки и подбородок покрылись темной густой щетиной. Пухлые губы зажимают саженную сигарету. В чуть приоткрытое окно врывается струя ветра, колыхая его тяжелые пряди волос. Вспомнилось, как ее пальцы зарывались в них этой ночью… От воспоминаний ночи коленки невольно подрагивают. И как не старалась Саша… Они все равно вспыхивали. Так или иначе среди крутящихся на повторе мыслей. И все больше тесня все остальные картинки и эмоции. От нахождения с ним рядом становилось все более неловко. Откровенные образы прошлой ночи заставляют ныть низ живота. Хотелось спрятаться. Что-то похожее на стыд вгрызалось во все существо. Она старалась не думать, что это могло значить, так как была уверена, что для него — ничего. А начать смаковать эти мысли — верный способ напридумывать себе того, чего нет. И как бы не хотелось поддаться типичным девичьим грезам о любви и «принце», спасшем ее от «драконов» и увезшем на своем «коне» в свой «замок»… да еще и который сейчас такой уставший и не выспавшийся из-за их ночного «забега», с пробившейся щетиной, сидит за рулем дорогой машины и так брутально курит… НО! Саша цеплялась за другие мысли, которые шли в эфире на заднем плане. Они были важнее, они были о насущном.

Надеюсь, что и он не думает и не вспоминает…

И хотя он уже видел ее голую и их связывали вещи поинтимнее, чем секс, волна неприятных мурашек пробегала от того, что сейчас он мог проигрывать в голове все их позы и ощущения ее тела снаружи и внутри.

Лучше подумать куда мы едем. Эти вечные тайны и секреты. Можно подумать, мне есть кому их выдать.

Местность стала говорить о приближении к крупному городу. Знаете, эти непонятные производственные сооружения на окраинах, стройплощадки для новых микрорайонов, какие-то ремонтные работы на дорожном полотне, когда перекрыта половина движения…

Питер. Его предместье уже встречало пробками.

Данил смотрел в Яндекс-картах движение вставшего потока машин.

— Стоять будем долго. Пишут, что там какое-то чудо паровозик собрало.

Какое счастье быть не накрашенной…

Саша с остервенением терла глаза. В них будто насыпали песок. И несмотря на то, что недосып терзал все тело, сон никак не шел. Унылый серый пейзаж и не прерывная вереница цветных авто наводили тоску. Хотелось выйти и пройтись пешком вдоль обочины. Вероятность того, что так добраться можно быстрее очень высока.

— Ты чего не спишь то?

Будто прочитав ее мысли, спрашивает Данил. Он вел себя так обыденно, будто у них сегодня не было этого обалденного нежного и неторопливого секса… либо эта такая привычная вещь, которой они занимаются лет десять каждый божий день.

Мне тебя не понять. А тебе меня… Ты меня совсем запутал. Как все стало сложно…

И как бы не хотела выкинуть все из головы, расслабиться и поспать. Или чтоб единственной ее проблемой была ее личная жизнь. С небес на землю усиленно тянули другие мысли. Реальные и страшные. Человек из ее кошмаров во плоти встретился ей на пути уж дважды. Человек, чьи руки в крови, который творит немыслимые ужасы…и он ходит среди людей, как ни в чем не бывало…и продолжает творить зло… Возможно в этот самый момент он сдирает с кого-то кожу… или волочит за волосы оставляя кровавый след на снегу у заброшенной заправки… И они просто отпустили их. Не понятно, почему это не решается звонком в полицию. Почему Данил не пристрелил его в том самом супермаркете. А он еще спрашивает… почему она не спит?… Хм… Смешно.

Кое-как движение восстановилось и их темп черепахи сменился на резвый бег. Вопреки ожиданиям, они не едут в сам город, а отправляют машину в тихий пригород. Движение, в котором не особо то и меньше. Машины, люди — все спешат по своим делам.

Проехав людные улочки многоэтажек и торговых центров, машина съезжает в частный сектор. Заборчики на любой вкус и цвет… некоторые упрямо прячут жизнь своих хозяев, какие-то горделиво демонстрируют фасады коттеджей.

Кроссовер сворачивает у глухих ворот и на некоторое время застывает.

— Але, мы подъехали, у ворот. Окей.

Позвонил кому-то Данил. И ворота медленно поехали в сторону, открывая проезд. Кроссовер останавливается на подъездной дорожке гаража двухэтажного дома. Хмурое Питерское небо отражалось в больших зеркалящих окнах. На присыпанном снегом крыльце, переходящем в открытую веранду, виднелись следы обуви и собачьих лап.

Собака. Надеюсь, она меня не сожрет. Лапы огромные.

Данил заглушил машину, отстегнулся и уже открыл дверь.

— Ты тут остаешься? — одна бровь изогнулась в гримасе недоумения.

Хотелось бы…

Саша не хотела признаваться как ей неловко и страшно, как она смущена и напугана. Она не знает, как себя вести и чего ожидать.

Данил сразу достал чемоданы и пошел к входной двери.

— Аккуратно, не поскользнись.

Ноги после дороги…да и не только от нее… плохо слушались и немного ныли. Как всегда, после долгой поездки в транспорте было ощущение, будто только вылез из скафандра и слегка штормит.

Едва они перешагнули порог, как их уже встречали. Мужчина среднего роста, коротко стриженные светлые волосы с проседью, залысины на висках, золотистая оправа очков для чтения. Холодные яркие синие глаза не разделяли улыбку, которая играла на тонких губах. После угрюмой серости погоды помещение казалось параллельной вселенной. Уютно, светло, тепло. Прихожая объединена с небольшой гостиной. Все отделано светлым деревом, светильники с розовыми абажурчиками на стенах, столиках и комоде, в едином стиле с лапистой люстрой, свисающей с высокого глянцевого потолка.

— Как дорога?

— Все пробки были наши.

Мужчины поздоровались крепким рукопожатием.

— А это та самая Саша? Рад приветствовать тебя у нас дома. Игорь Николаевич, можно просто Игорь. Как удобнее.

И Игорь Николаевич протянул большую ладонь девушке.

— Боже! Руки то какие холодные! Ты что в багажнике ее вез?

И он накрыл хрупкую ладошку второй ладонью, блеснув при этом массивным перстнем на безымянном пальце левой руки. На правой при этом было весьма скромное обручальное кольцо из желтого золота. Руки явно не принадлежали трудяге и рядовому мужчине… потому что они обычно не делают аккуратный маникюр с удалением кутикулы и полировкой ногтевой пластины…

— Мама на кухне, — обращается он к Данилу, — готовьтесь…

Данил коротко усмехнулся.

— Ну я так и думал.

— Что ты думал, дорогой? — через гостиную к ним спешила женщина в переднике поверх хлопковой мятной блузки и бежевых брюк.

С ходу она обнимает Данила и, притягивая его за шею, заставляя тем самым наклонится, крепко целует в щеку.

— Я так соскучилась!

Потом она оборачивается к Саше и заключает ее в легкие мимолетные объятья. От нее пахнет изысканным парфюмом и едой. Сама она миниатюрная и хрупкая, может излишне худа, но вместе с тем ухожена и интеллигентна.

— Добро пожаловать! Можешь обращаться ко мне просто Вера. Мы за европейский стиль, без отчеств…они старят, — она морщится на последних словах, но не перестает улыбаться и кладет руки на локоть…мужа? — Обед вас уже ждет.

— Мы только умоемся и переоденемся с дороги. — Повернувшись к Саше добавляет. — Вещи потом разберем, а то она с тарелками к нам сама придет, если не спустимся в ближайшее время.

Закатывает глаза заканчивая фразу и забирает Сашину куртку, пристраивает ее на вешалку, отправляет в шкаф-купе. Она в свою очередь нервно теребит край рукава джемпера и покусывает губу.

— Мы не знали, как вы захотите остановится, но приготовили, Данил, твою комнату. Правда, комната Кристины свободна и, если что…можно воспользоваться ей.

— Хорошо, — Данил берет чемоданы и кивком головы приглашает Сашу следовать за ним.

Лестница на второй этаж идет из гостиной. Деревянные ступеньки покрыты ковролином и не скользят.

Наверху по обе стороны коридора несколько дверей. Проходя мимо одной в середине Данил кивает:

— Туалет. Следующая ванная.

Коридор утыкался в нужную им дверь. Толкнув ее, Данил заносит чемоданы и ставит их в стороне.

Посередине комнаты — двуспальная кровать, вдоль одной из стен шкаф, вдоль другой — полки с книгами и всякими мелочами, под окном большой письменный стол.

Возня в чемоданах проходит в тишине. Саша в раздумьях перебирает небогатый гардероб и вытаскивает коричневое шерстяное платье, которое ни разу еще не одевала. И когда Данил выходит умыться, быстренько переодевается в комнате. Платье в меру свободное, слегка приталенное, с воротом как у водолазки и длинным рукавом, подол чуть выше колен. Плотные черные капроновые колготки и махровые носки.

— Значит, с размером и фасоном угадал, — правым уголком губ улыбнулся вошедший Данил.

На лице поблескивают оставленные капельки воды. Щетина стремиться стать бородой, утреннее бритье он сегодня пропустил, а сейчас, наверное, не было сил на это.

Саша быстренько берет полотенце и забегает в ванную, умывается теплой водой и мечтает вместе с ней утечь сквозь слив раковины. Состояние обреченности, пассивный заплыв по течению по середине незнакомой реки.

Прическа выглядит не лучшим образом, расческа не спасает ситуацию.

Ну и бог с ним!

Данил ковыряется в телефоне сидя на кровати в ожидании ее.

— Пошли, поедим. Я бы потом поспал.

— Я бы тоже, — еле бормочет Саша в ответ.

Он опять кивает в знак, что принял ее ответ и выходит из комнаты. Она следом.