След у черной воды

Глава 1

Озерск. База отдыха

30 мая 1970 года, суббота

Участкового инспектора, младшего лейтенанта милиции Василия Сорокина, разбудили в полшестого утра. Заехали на патрульном газике. Сержант забарабанил в окно, закричал:

– Эй! Эй! Сорокин, вставай. На вызов!

– Какой еще, к черту, вызов? – В окне замаячила заспанная физиономия участкового. – Мечников! Да не ори ты так – хозяев разбудишь. Хотя они и так рано встают – привычка… Ладно, сейчас оденусь… иду… Да что случилось-то?

– В машине расскажем. Быстрей!

– Быстрей им…

Отойдя от окна, Василий смачно зевнул, допил вчерашнее ситро из светло-зеленой бутылки и принялся не торопясь одеваться.

Юркий молоденький брюнет с усиками, участковый вообще-то был родом из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где имелось место, туда и пошел… вернее сказать – направили.

Озерск был не столь уж и большим городом, просто разросшийся поселок, бывший райцентр, после укрупнения районов остался просто районного значения городком. Из крупных предприятий – промкомбинат, леспромхоз, совхоз с молокозаводом… Автоколонна, две школы (одна – с интернатом) и кустовая больница. Еще – автостанция. И да, как можно забыть? Отделение милиции!

Помотавшись туда-сюда, из Тянска в Озерск, Василий плюнул на это дело и снял комнату в большом деревенском доме на улице Озерной. Вообще-то участковому была положена служебная жилплощадь, но парень не настаивал: надолго задерживаться в этой дыре он вовсе не собирался. И так уже больше года! Куда дальше-то? Опыта набрался выше крыши – можно и в райцентр. Эх, дядька, дядька, чертов ты кадровик… Ведь обещал же! Или, как в той пошлой поговорке, «обещанного три года ждут»? Как и лейтенантское звание… Пора бы уже, пора…

На дворе замычала корова. Хозяйка, Марфа Семеновна, отправляла телку в стадо. Уже вот-вот должно было пройти, с пастухом.

– Здрасьте, тетя Марфа! – проходя мимо, поздоровался участковый. – Доброе утро, так сказать.

– Вась! Молочка бы попил, – улыбнулась хозяйка. Дородная, с круглым добродушным лицом, она недавно вышла на пенсию, и кроме коровы завела еще и коз. Что и говорить, частный сектор в Озерске был обширным! Недаром шутники именовали городок большой деревней. Население меньше десяти тысяч, две школы, училище механизаторов, кустовая больница, леспромхоз, лесхоз, совхоз. Еще ЛДОК[1] и, конечно, милиция! Куда без нее-то?

Озерское отделение милиции представляло собой одноэтажное, вытянутое в длину здание, конечно же деревянное, обитое досками и выкрашенное в веселенький ярко-зеленый цвет. Краску эту еще когда-то давно завез лично тогдашний начальник, Иван Дормидонтович Верховцев. Как бывший фронтовик, он знал в городе и районе многих, в том числе и первого секретаря райкома товарища Левкина, тоже фронтовика, мужчину весьма резкого, но справедливого. Плотненький, с обширной лысиной и седыми висками, товарищ Левкин в годы войны партизанил, командовал комсомольским ударным отрядом и воевал достойно: за спины товарищей не прятался и в кустах не сидел. Тяжелое ранение, госпиталь, потом вот – партийная работа. Так и пошло, как у многих. Да хоть самого Леонида Ильича взять…

Именно Левкин тогда помог с краской, да и вообще много в чем помогал. Увы, и тот уже давно был на пенсии…

– Какое молочко, теть Марфа? Эх-х!..

Распахнув калитку, участковый махнул рукой и с отрешенно-философским видом покорности судьбе зашагал к машине.

– Странно: нынче без ругани, – запустив двигатель, подначил водитель. – Не проснулся еще?

– А что толку ругаться? – Потянувшись, Сорокин снова зевнул.

Поехали.

И впрямь, ругаться было без толку, да и не на кого, разве что – на судьбу. Впрочем, судьбу молодой человек сам себе выбрал: прельстившись уговорами дальнего родственника, подался в милицию. И вот – год уже как служит.

– Вот кому хорошо! – Глянув на идущую по тротуару стайку молодежи с гитарой, участковый с завистливым видом вздохнул. – На работу не надо, в школе каникулы начались. Живи – не хочу!.. Так что случилось-то?

– Никанорыч сказал – кто-то утонул на базе!

– Х-ха! – всплеснул руками Сорокин. – Ничего удивительного: пить надо меньше! И пьяными с пирса не нырять. Ну что… к обеду оформлю, а потом…

А потом – домой, в Тянск! Была там одна мадемуазель… Ох, в киношку! Новая картина в кинотеатрах идет – «Рокировка в длинную сторону». Говорят, интересная…

Доехали за пять минут. Отделение милиции располагалось не так и далеко, на улице Советской, напротив ветлечебницы и рядом с рабочей столовой. То, что столовая, – это хорошо. Недорого и вкусно. Когда было лень готовить, и сами местные жители заваливали туда целыми семьями.

Дежурный, Иван Никанорович Глоткин, усатый капитан в возрасте, как раз курил на скамеечке, у крылечка. Там все, кто курит, курили, не исключая начальника, майора милиции Ревякина, недавно назначенного вместо ушедшего наконец на пенсию прежнего – Ивана Дормидонтовича.

Майор милиции Игнат Ревякин выглядел несколько старше своих сорока. Здоровяк с круглым упрямым лицом и короткой, ежиком, стрижкой, он всегда был парнем добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал, за что и был когда-то «сослан» из райцентра в Озерск, так сказать, от начальственных глаз подальше, о чем ничуточки не жалел и даже думать не думал, что сам когда-нибудь станет начальником!

В отделении Ревякин быстро прижился, да и природа вокруг была замечательная: охота, рыбалка, ягоды-грибы… В Озерске у Игната имелась родственница, тетка Глаша, так что первое время Ревякин жил у нее, пока не получил комнату в бараке. Ну а пару лет назад переехал, женившись на заместителе главного врача местной больницы, Валентине Кирилловне, у которой имелся уже сын-отличник – Коля! И вот еще появилась дочка…

– Что, опять утопленник? – выскочив из машины, спросил Сорокин.

Капитан выпустил дым:

– И тебе, Василий, не хворать! Утопленник, да… И не опять, а снова! Поезжай, описывай… Похоже, не криминальный.

– Да уж чего криминального… – Участковый уселся на скамейку и, вытащив сигаретку, прикурил от сигареты дежурного. – Никанорыч! Вот ты сам говорил, что и года не помнишь, когда бы утопленников не было! Как сезон – так прямо косяком идут! То рыбаки, то купальщики. Теперь еще и база эта под носом. Ох, чувствую… А где мотоцикл, кстати? Что-то я его не вижу?

В отделении имелся служебный мотоцикл «Урал», за который отвечал старший участковый, капитан Дорожкин. Выкрашенный в голубой цвет, с красной полосою на коляске и баке, «Урал» отличался завидной проходимостью и считался вполне надежной машиной. Сорокин, как участковый, тоже мог им пользоваться – имел полное право!

– Мотоцикл? Так Дорожкин с вечера взял. С утра собирался в Лерничи, по материалу. Горит кэпэ-то! Вот с утра пораньше и метнулся. Часа в четыре. Я слышал, как заводился.

«КП»… Так сокращенно именовали материалы, зарегистрированные в «Книге происшествий» (КП). Весьма серьезные материалы, по которым в течение трех (максимум – десяти) дней нужно было определиться: передать в следствие, возбудить уголовное дело самостоятельно или же, если имелись основания, в возбуждении дела отказать, о чем вынести соответствующее постановление. Но! Материал проверки должен быть в любом случае собран со всей возможною полнотою. За исполнением сего жестко следила прокуратура… В отличие от материалов, под понятие преступления явно не попадавших и регистрируемых в журнале учета информации (ЖУИ). Там сроку был месяц… и следили не особо. Бывало, сотрудники про них и забывали – «заспали» – или теряли даже: бумаг-то много!

Старший участковый Дорожкин с молодой супругой и маленькой дочкой еще в прошлом году получил квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома на улице Советской, рядом с родной конторой.

– Заспал, видать, матерьяльчик. – Хмыкнув, Сорокин выпустил дым и искоса глянул на капитана. – Ну что, Никанорыч, давай машину! И труповозку вызови.

– Ага, труповозку! – Капитан громко рассмеялся. – Знаешь же нашу труповозку – больничный мерин с телегой. Да позвоню, позвоню. Ты ж все равно там пару часов провозишься. Как минимум! Варфоломеич предупрежден, ждет на Больничной.

Андрей Варфоломеич, вальяжный сухонький старичок, был местным паталогоанатомом и судебно-медицинским экспертом. Между прочим, бывший акушер.

– Хорошо. Ждет – заберем, – отрывисто кивнул участковый. – Не забыть бы… Черт! Фуражку забыл… Ладно… Да! А где криминалист?

– Может тебе еще и опера? И следака прокурорского поднять? – саркастически хмыкнул Глоткин. – Сказано же: труп не криминальный. Но ежели что такое нароешь… оно конечно – разбудим всех! Только не думаю я, что труп криминальный. В общем, посмотри.

– Ладно, поехал! – Докурив, участковый выбросил окурок в урну и направился к газику. Правда, не дойдя, обернулся и спросил:

– А кто сообщил-то?

– Ира Ластикова, с Болотной. Она медсестрой там.

– Медсестра… Хорошо, запомнил. Как закончу – позвоню. Заберете.

– Да на попутке тебе быстрей будет!

Медсестричка уже ждала на берегу, возле трупа, накрытого старой простынею. Плескались волны. Чуть в стороне толпились и курили свидетели.

– Здравствуйте, Андрей Варфоломеич!

– Здравствуй, Ирочка, – поставив на песок чемоданчик, улыбнулся эксперт. – Чего дрожишь-то? Поди, замерзла.

– Ну, немного д-да, – честно призналась девушка. Небольшого росточка, большеглазая, щупленькая, она походила на школьницу средних классов.

– Андрей Варфоломеич, мы тут ему и искусственное дыхание, и…

Участковый между тем отбросил простыню с тела.

– Сами видите: голова пробита.

– Видать, нырнул – да о камень, – разглядывая полуголого мертвеца, задумчиво протянул Сорокин. – Не первый случай. Было и будет еще… Как говорится, не зная броду…

– Но тут везде глубоко… – Ирочка опасливо покосилась на милиционера.

– Значит, не везде, – хохотнул тот. – Я так понимаю, нашли-то в воде.

– Да, вон там, у камней, у лодок… Вон, парни вытащить помогли.

– Понятно. Товарищи, подойдите! Да, а одежда его где, вещи?

– Вещи в номере, – подойдя, хмуро пояснил один из парней. – А одежда… так, наверное, в раздевалке и висит. В бане.

– Так-так. – Сорокин потер руки. – Говорите, в бане? А, это вот там… Ясно… Товарищи, прошу не расходиться! Тут будьте, поблизости.

– Товарищ младший лейтенант! – пробасил здоровенный парняга – грудь колесом. – На завтрак-то можно сходить? В столовку…

– На завтрак сходите, – милостиво разрешил Василий. – Только недолго. Объяснения с вас надо взять!

– Так мы ж ничего не видели! – Здоровяк пожал плечами и шумно прибил усевшегося ему на лоб комара, судя по звуку удара – размером с лошадь!

– Видели, не видели – разберемся.

Примостившись на перевернутой лодке, участковый принялся писать протокол осмотра места происшествия…

– …озеро… пирс… лодки… тело – на берегу, в пяти метрах от лодок, головой на юг… ногами к озеру…

– Так мы ж его перетащили товарищ участковый! – вдруг всполошилась медсестра. – Он вовсе не тут был…

– А вот это мы отразим в объяснениях! Андрей Варфоломеич, ну, как? Без признаков насильственной?

– Трудно сказать… – судмедэксперт все же был человеком дотошным. – Сами видите: перелом основания черепа. Мог – да… А мог и сам. Вполне! Нырнул – и о камень головой. Пока могу сказать одно: видимых следов насилия на теле не имеется.

– То есть ни с кем не боролся, не дрался, никто его не толкал?

– Ну, толкнуть-то могли… Только – о-очень аккуратно… Дно бы обследовать не худо было!

– Андрей Варфоломеич! – участковый молитвенно сложил руки. – Дно… Водолазов, что ль, вызывать? Куда меня с такой просьбой пошлют – догадываетесь? И вам не кажется – от трупа спиртным пахнет?

– Да, есть немного, – соглашаясь, кивнул эксперт. – Точнее определим после вскрытия… Но в общем, Василий, я с тобой согласен. Вряд ли тут криминал. Неосторожность – да.

Пока Сорокин с Варфоломеичем занимались делом, подошли и свидетели. Позавтракали уже, успели. А вот Василий Иванович Сорокин – нет!

– Так, ну что же, товарищи, начнем!

– Да мы ж ничего же не видели!

– Сказал же уже: разберемся! Так… – Участковый еще раз зорко осмотрел местность: – Банька, я понимаю, – вот эта? С верандой?

– Так и есть. На веранде и раздевалка как раз.

Усевшись за стол на веранде, Василий искоса посмотрел на пустые пивные бутылки (не успели еще убрать), хмыкнул и приступил к опросам. Личность трагически погибшего гражданина уже установили, зафиксировали.

– …На базу отдыха мы приехали около 14 часов. Светило солнце, и мы играли в волейбол…

– …Около шести часов вечера я и мой хороший знакомый, Валиков Семен, комсорг нашего цеха, направились в баню… По пути купили в буфете по две бутылки «Жигулевского» пива. Парились. Крепкие спиртные напитки не употребляли… В бане кроме нас с Семеном еще были…

– …Мы с моим приятелем, инженером Демьяновым…

– …С Комельченко Сергеем Прокофьичем, итээром из шестого цеха…

– …С этими людьми я раньше знаком не был, познакомились уже на базе…

– …Пришли двое парней из сборочного цеха – Игорь Камельков и Семен Валиков, комсорг, я обоих знаю…

– …В бане пили пиво и немного коньяку – угостили инженеры…

– …Бутылка с коньяком стояла на столе – кто хотел, тот и выпивал по рюмочке…

– …Пил ли коньяк Валиков, я лично не видел…

Протокол выемки…

«…Рубашка клетчатая с коротким рукавами, производства Румынии… брюки кримпленовые светлые… носки… босоножки… кеды производства завода «Красный треугольник»… комсомольский билет за номером… на имя Валикова Семена Валентиновича… пропуск заводской на его же имя… газета «Комсомольская правда» от 27-го мая сего года… брошюра «Блокнот агитатора и пропагандиста»… ключ белого металла, авторучка шариковая пластмассовая синего цвета… портмоне отечественное из кожзама коричневого цвета… в портмоне: деньги – две купюры по одному рублю, одна купюра номиналом десять рублей, один рубль в виде железной монеты – «Юбилейный», восемьдесят пять копеек мелочью… два билета в кинотеатр «Пионер» на первое июня, сеанс 20:00…»

Нда-а… ни одной зацепки! Да какая тут зацепка? Все ясно же!

Хм… два билета в кино куплены заранее! И что? Наверное, с девчонкой хотел пойти. Увы, не сложилось. Интересно, что за фильм такой дефицитный? А хотя, черт с ним, чего уж теперь!

– Девушки! Понятые! Прочтите… и вот тут распишитесь…

Дождавшись, когда девчонки поставят подписи, участковый потер руки:

– А что, подружка у погибшего была?

– Да я не знаю вообще-то… – Медсестра повела плечом. – База-то для заводских, а я местная.

– Понятно… А вы? Вы ж с завода, так?

– Так, – с гордостью кивнула грудастая блондинка – кровь с молоком.

– Как вас зовут, напомните?

– Раиса.

– Так что, Раиса, скажете?

– Точно не скажу… Но пару раз он с кем-то прогуливался. Кажется, из финотдела…

– Финотдел, значит… Понятно.

В Озерск участковый добрался на попутном молоковозе. Кивнув шоферу, соскочил у отделения… И как раз нарвался на начальника! Суббота еще не была выходным повсеместно, во многих учреждениях считаясь лишь «укороченным днем». Ну а в милиции иногда и вообще все дни были ненормированные.

Еще молодой, стриженный под ежик мужчина, в серой, с короткими рукавами рубашке и летних полотняных брюках, в одиночестве сидел на скамеечке у крыльца и курил сигарету. Это и был Игнат Ревякин, с недавних пор – начальник Озерского отделения милиции.

– Здравия желаю, товарищ майор! – Сорокин хотел было козырнуть, да вспомнил про забытую дома фуражку.

Впрочем, майор на такие мелочи внимания особо не обращал – главным для него всегда было дело.

– А, Василий, садись. – Ревякин протянул красную пачку «Друга». – Кури.

– Спасибо, – не отказался участковый. – Да похоже, не криминал. Нырнул после баньки и пробил себе череп! Бывает.

– Случается… – Начальник, соглашаясь, кивнул и протянул руку: – Дай-ка…

Взяв материалы, быстро просмотрел протокол осмотра, пару-тройку объяснений… Вскинул глаза:

– То есть прямых свидетелей нет?

– Нету, товарищ майор, – закурив, развел руками Сорокин. – Зато косвенных выше крыши. Думаю, до понедельника подождать – и отказной… Как раз и эксперт справку напишет. Дело-то выеденного яйца не стоит. Очевидно ж все.

– Да ясно. – Докурив, Игнат выбросил окурок в урну и поднялся. – Ну, раз уж короткий день…

– Так я тогда домой пойду.

– Давай! Да! Вы когда с Дорожкиным табличку смените? – вдруг вспомнил начальник. – До сих пор у вас «участковые уполномоченные» висят. А надо по-новому: «инспекторы»!

– …или инспектора.

– Или инспектора… – Ревякин чуть помолчал. – А как правильно-то?

– Не знаю, товарищ майор.

– Вот и я не знаю… Ладно, в школе потом у учителей спросите. Пока не меняйте!

– Понял, товарищ майор… Так я поехал?

– Давай.

Просияв, Василий сбегал в кабинет, запер материал проверки в сейф и прибежал в дежурку:

– Иван Никанорыч! До дому подкинешь?

– Некому. На обеде все, – не отрываясь от разгадываемого кроссворда, меланхолично отозвался дежурный.

– Ну, раз на обеде… И Дорожкин, похоже, еще не вернулся.

– Нет, не вернулся… Василий! Стой! – Глоткин вдруг встрепенулся. – Итальянский революционер на «тэ». Из восьми букв.

– Хм… Тибул?

– Сам ты Тибул! Говорю же, из восьми букв! А Тибул, между прочим, гимнаст из кинофильма! А кто же революционер-то…

– Тольятти, – проходя мимо, с усмешкой бросил Ревякин. – Завод-то построили… «Жигули»… На нашем Металлическом комплектующие выпускать начали!

…Уже дома, точнее сказать, на квартире Сорокин быстренько переоделся в гражданку, попил холодненького – из погреба – молочка, оставленного на столе хозяйкой, и, вытерев губы, побежал на автостанцию – успеть на обеденный автобус.

Успел. Автобус, правда, оказался так себе: старый «ЗиЛ–155», дребезжащий и душный, да еще народу… Суббота – и пэтэушников ехало до черта, да и так людей хватало. Еще по пути, в Огонькове, набились, хотя казалось: куда уж больше-то? Вместо обычных полутора-двух часов ехали два с половиной. Хорошо, не сломался еще автобус, а то мог бы запросто.

Выпрыгнув в Тянске на первой же остановке, Сорокин вытер пот носовым платком и, купив в ларьке бутылку лимонада «Саяны», тут же ее и охоботил быстрым жадными глотками. Так и не напился: сладкий лимонад, чай, не пиво! Зато как раз подошел другой автобус, городской. Кругломордый, с покатыми скулами, «львовец» – «ЛАЗ». Бордовый, с белыми полосами. И главное – полупустой! Там кресел-то в салоне много.

Показав шоферу удостоверение, Василий уселся на переднее сиденье и поехал дальше – кум королю, сват министру.

В небе, прячась за деревьями, сверкало жаркое, уже почти летнее солнце. По тротуарам прогуливались девушки в летних открытых платьях и мини. Кое-что и на шпильках. Вот, вот эта блондиночка хороша! И вон та брюнетка… И… и…

Разливалась по всему телу этакая щемящая нега, предвкушение еще только предстоящего свободного вечера и последующего за ним выходного. Лежи себе на диване, телик смотри! Никаких тебе хулиганских разборок и прочих кастрюльных дел. Никакого, черт бы его побрал, Озерска! Вот ведь дыра…

Проработав уже около года, Сорокин так и не стал в отделении своим, да, честно говоря, особо и не стремился. Все ждал перевода. Хотя вроде бы и коллектив там был нормальный, и новый начальник – вполне себе, без закидонов… Однако же – глушь! Глушь. Где могут жить только…

«Только медведи и Бальзаминовы!» – неожиданно для себя вспомнив цитату из популярного фильма (пускай, может быть, и неточную), молодой человек неожиданно повеселел и, выйдя из автобуса, даже стал что-то про себя напевать. То ли Высоцкого, то ли Битлов… Нет, скорее – «Поющих…»! На мотив частушек «Ярославских ребят»…

– Мы поющие гитары… Я поющий барабан…

Черт! Вот уж тебе – барабан! Двоюродная тетушка же звала завтра на обед. Надо бы уточнить время… Глядишь, и дядюшка обрадует…

Позвонить, срочно! Вон, на углу – автомат… Но очередь… Следующий, как в кино, – «через два квартала»… А! У редакции газеты «Серп и молот» вроде бы был… Ага, вот она, будочка! И никого…

Ну-у, вот и здесь облом – трубка-то срезана. Х-хулиганье! И куда только милиция смотрит?

Что ж… Если в редакции хоть кто-то есть…

Редакция районной многотиражки «Серп и молот» (в народе – «Рога и Копыта») располагалась в самом центре старого города, на углу Советской и Чичерина, рядом с Дворцом пионеров и галереей торговых рядов – памятником архитектуры восемнадцатого века. Прямо напротив виднелось массивное здание кинотеатра (бывший собор), чуть дальше – контора пригородного лесхоза и склады.

Насколько знал Сорокин, коллектив редакции состоял из шести человек: главреда (он же и выпускающий редактор) Евстратова, секретаря, художника и трех сотрудников «от скуки на все руки». Очеркисты, эссеисты, фотографы… когда надо – и репортеры. Настоящие акулы пера, журналисты-газетчики!

Они бы должны бы…

Есть! Вон, у лестницы курят! Видать, срочно что-то в номер добивают, сдают. Модные все парни – патлатые, в вельветовых брюках…

Василий выхватил из кармана ксиву:

– Ребята! Срочно позвонить – милиция!

– Видим, что милиция. – Журналисты приветливо улыбнулись. – Да мы вас с прошлого года помним. – Звоните, конечно. Там, слева по коридору, кабинет…

Ну, слава тебе…

Мысленно перекрестившись на кинотеатр «Пионер» – бывший Борисоглебский собор, лишившийся маковок и крестов еще в тридцатые годы, – участковый рванул по лестнице вверх…

– Тетя Фая? Фаина Петровна? Это я, Вася… Да племянник ваш! А, узнали… Ага, в два часа, значит… Еще и Леночка будет? Отлично… Что-что? Чтоб обязательно был? Да буду, буду, потому и звоню… Ах, у дяди для меня добрые вести… Ох… как хорошо-то! Не сглазить бы.

д. Лерничи (около 60 км от Озерска)30 мая 1970 года, суббота

– Девчонки, а правда, у вас вода уже теплая? – оглянувшись на двух своих подружек, прищурилась от солнышка худенькая девчушка лет четырнадцати. По всему – городская: светло-зеленые шортики, модная футболочка с гербом ГДР. Ножки-ручки бледные – не успела еще загореть, волосы золотистые разлетелись по плечам… Растрепа! Впрочем, это прическа такая.

– Ну, мы уж купаемся, да-ак! Лед-то давно сошел, с неделю как.

– Дак и солнце-то, эвон! Пали́т!

Подружки-ровесницы явно были местные, деревенские: простенькие сатиновые платьица «на каждый день», косы… Шорты бы никакая сельская девушка ни за что б не надела – засмеют, да и позору не оберешься!

Одна деревенская – с косичками темно-русыми – Галя, вторая – шатеночка, с «каре» – Люся, Людмила то есть. Обе босые, городская же – Лерочка Иванова – в шикарных импортных босоножках. «Цебо», Чехословакия, – не хухры-мухры!

Да и по разговору девочки различались: местные повышали голос к концу фразы – так что непонятно было, то ли утверждают, то ли спрашивают. И вот это еще постоянное – «да-ак» и множество непонятных местных слов – почти все наполовину, а то и на все сто, коренные вепсы – старинный угро-финский народ. Язык-то, правда, подзабыли уже – одни пожилые и помнили, говорили. Но «дянки» – «рукавицы», «липка» – «бабочка», «дивья́» – «хорошо» – эти слова и в Озерске все знали, перевода не требовалось.

– Лера, вон, пришли уж! – Галя указала рукой, вперед, где за соснами и можжевельником плеснула в глаза сверкающая просинь. – Вот и озерко уже… Это Алексеевское, Капш-озеро – с другой стороны.

– А почему Капш? – похлопала глазами Лера.

– Потому что река из него вытекает – Капша. – Вторая местная, Люся, снисходительно улыбнулась. Что с них, городских, взять-то? Элементарных вещей не знают… а умеют – еще меньше. Вернее, почти ничего. Ни корову подоить, ни траву покосить на сено, даже козу на выпас выгнать – и то… Совсем не приспособленные к жизни. Зато гонору! «А вот у на-ас в городе ли-ифт, кинотеа-а-атр, пра-ачечная… А еще – не какой-нибудь там керогаз, а плита газовая».

Впрочем, Лера-то еще была ничего – это потому, что родственники у нее из деревни. Ее бы подкормить малость, одеть по-нормальному, корову доить научить…

– Ой! Укусил кто-то! – Хлопнув себя по бедру, Лерочка болезненно скривилась. – Да больно же как! Оса, наверное…

– Коли б оса – ты б так тут подпрыгнула – ровно балерина! – тряхнув косами, хмыкнула Галя. – Верно, слепень. Или овод… Ну, что девчата? Купаемся?

– Ага!

– Лера, Люся! Во-он по той тропинке – наперегонки?

– Да запросто!

– На ста-арт… внимание… Марш!

Девчонки дружно сорвались с места… Бежали хорошо. С хохотом, с шутками, с прибаутками.

Как ни странно, вперед вдруг вырвалась Лера! Этот вот городской никчемный воробушек. Пока деревенские булочки «тюхали», городская словно лань пронеслась! Минут пять подружек на бережку дожидалась.

Те явились наконец. Запыхавшиеся. Дух перевели – переглянусь:

– Лерка!.. – Ты как… так бегать умеешь?

– Так занимаюсь же! – Лерочка рассмеялась. – У меня по легкой атлетике – второй юношеский разряд!

Разувшись, девчонка подошла к озеру, потрогала воду ногою и тут же отдернула:

– Брр! Холодно как!

Галя же с Люськой и пробовать ничего не стали. Скинули платьица да в купальниках бегом в воду – только брызги кругом да визг!

– У-х-х!

Нырнули… вынырнули… Поплыли. Галя – саженками, Люська – по-собачьи… Довольные! Помахали подруге рукой:

– Лера, иди к нам! Водичка теплая – привыкнешь.

Горожанка спокойно отказалась:

– Нет уж, я ангину только что перенесла. Не хватало еще к лету ближе…

– Ну, как знаешь!

– Я так, пройдусь или на бережке посижу.

Спустившись к воде, Лерочка нагнулась… Что-то там такое было, у старых мостков. Сетка, что ли? Да не одна! А ведь лов такими сетями запрещен – в деревне об этом все знали. Но многие ловили тайком. А может, это и не…

– Ах ты, тля! Вынюхиваешь?

Кто-то подбежал сзади и толкнул девчонку в реку! Кто-то большой и тяжелый… Подбежал, толкнул. Пахнуло чем-то таким, резким…

Валерия не успела сообразить, как очутилась в омуте… от испуга и студеной воды свело ноги. Еще немного и…

А гад убежал, скрылся в кустах, Лера его даже не разглядела, не успела просто.

Едва вынырнула:

– Э-эй! На помощь, э-эй!!!

– Лера-а! Лера-а! Ты где-е?

Ага… вон и подружки! И шум какой-то – мотоцикл!

– Ле-ера!

Подбежавшие подружки вытащили девчонку на берег.

– Лерка! Ты… ты как тут? Что с тобой?

– Девчонки! – обнимая подружек, Лерочка не сдержала слез. – Девчонки… Меня… Гад какой-то подбежал, толкнул… Едва не утонула! Если б не вы бы…

– Вот же варнак!

– Да кто «он»-то?

– Да я не видела… Он сзади. А потом, видать, вас испугался… И там мотоцикл еще…

– Мотоцикл? Так дорога-то рядом… – Галя обняла подругу за плечи, заглянула в глаза. – Ой, Лерка, надо взрослым все рассказать!

– Мотоцикл! – встрепенулась Люська. – Кажется, милицейский… Ну да – голубой!

– Эй, эй! Сюда! Сюда-а! Скорей!

Девчонки дружно замахали руками.

Мотоциклист их заметил, повернул, покатил прямо через золотистое от одуванчиков поле…

Тяжелый «Урал» остановился возле девчонок. Из коляски торчал спиннинг. Заглушив двигатель, мотоциклист снял шлем… Парень как парень. Светленький, симпатичный. В милицейской серо-голубой рубашке с новенькими капитанскими погонами.

– Ой, дядя Игорь! – узнав милиционера, обрадовались деревенские.

– Товарищ участковый!

– У нас тут…

– У нас тут такое!

– Лера, скажи!

Лерочка быстренько рассказала…

– Сети, говоришь?.. Толкнул, значит, в воду… – тут же уточнил участковый. – Лицо, фигуру не разглядела? Во что одет?

– Говорю ж – он сзади налетел! Толкнул и… И так резко исчез! Я пока в себя пришла – а уже и нет никого…

Вытащив браконьерские сети, участковый инспектор Игорь Яковлевич Дорожкин в ходе дальнейшего осмотра обнаружил лишь примятую траву, да рядом, на дороге, след от велосипедных шин. Точнее – следы… Хотя браконьер мог и на лодке приплыть. Девчонку в омут толкнул! Вот же сволочуга! Ну подумаешь – лосось.

Найти! Обязательно надо найти. Не факт, что деревенский… Кругом леспромхозы, шабашники-сплавщики… И двадцать километров до большой судоходной реки! Эх, жаль, девчонка ничего толком не разглядела. Ну, понять можно – разглядишь тут…

– Говоришь, сильно толкнул? – вернувшись, поинтересовался капитан.

– Да, сильно. – Лерочка уже пришла в себя и отвечала охотно. – У меня аж дух захолонуло! Чуть ребро не сломал.

– В медпункт надо, – покачал головой Дорожкин. – Лезь в коляску, довезу…

– Я, может, сама лучше дойду? С подружками?

Милиционер улыбнулся:

– Так я вас всех скопом и довезу. Две – в коляску, одна – в седло… В медпункте и опрошу… Ну что, готовы? Поехали!