Случайное расследование

Мой друг, Сережка Алдакимов, совершенно замечательный человек. Именно поэтому сегодня я мчался из школы домой как ошпаренный, вместо того, чтобы поиграть с ребятами в футбол. Вчера вечером он позвонил мне и сказал, что у него есть ко мне очень-очень важное дело, о котором по телефону говорить ни в коем случае нельзя. После чего попрощался, сказав, что ему некогда болтать и положил трубку. Я, само собой, после этого долго не мог уснуть, предполагая, что это за дело такое секретное, и почему у Сережки был такой торжественный голос. Сны мне ночью снились тоже тревожные, что обычно бывало либо перед контрольной работой, либо перед родительским собранием. В школе я был рассеян и даже умудрился схватить тройку по истории, моему любимому предмету, чем удивил весь класс, а наша «историчка», Людмила Александровна, спросила меня, не болен ли я случайно.

С большим трудом досидев до конца уроков, я понесся домой. Дело в том, что, несмотря на то, что мы с Сережкой живем в одном доме, в соседних подъездах, учимся мы в разных школах и поэтому встретиться нам до окончания уроков достаточно сложно.

Первым делом, примчавшись домой, я побежал не на кухню, как обычно, а к телефону. Сережка взял трубку после третьего гудка.

— Слушаю вас, — сказал он, подделываясь под папин бас для солидности.

— Привет! Ну что у тебя там за дело?! — закричал я в трубку, сразу взяв быка за рога.

— Кто это говорит? Представьтесь, пожалуйста, — все с той же интонацией произнес он.

— Да я это, Мотька Некрылов! Ты что переучился сегодня? — участливо спросил я. — Чего ты выпендриваешься?

— Аааа… — протянул Сережка, как будто только сейчас узнал меня. — Здравствуйте Матвей Анатольевич.

— Здравствуйте Сергей Константинович! — передразнил я его. — Ну, чего ты хотел?

— Давайте-ка, Матвей Анатольевич, встретимся на известном вам месте ровно через два часа, — после некоторой заминки сказал Сережка и отсоединился.

Вот так-то. Матвей Анатольевич и не иначе. А я-то думал, что это только в нашей образцово-показательной школе месячники вежливости проводят. Я после таких месячников «здравствуйте» и «пожалуйста» через слово вставляю, как некоторые взрослые люди ругательства. А на Сережку, видимо, месячник вообще сильно повлиял, что он даже меня на «вы» называть стал.

Я позвонил ему еще, чтобы спросить, верна ли моя догадка, а он трубку не берет. Телефон у него хитрый, с определителем номера — видит, что я звоню. А то бы попробовал не подойти к телефону, у него мама строгая, постоянно звонит с работы, контролирует, дома ли он уроки учит или гуляет где-нибудь с ребятами. Ну ладно, спрошу его в «известном месте». Что же он на этот раз придумал? Последний раз мы из-за его очередной идеи чуть не угодили в неприятности. И было это совсем недавно, на летних каникулах. Я до сих пор, как вспомню ту историю, меня в холодный пот бросает.

Есть неподалеку от нашего дома санаторий-профилакторий. К нему ведет аллея, засаженная тополями. Само собой, летом вся земля вокруг покрывается как снегом тополиным пухом. А у нас в подъезде живет один дядя, Геннадий Николаевич, который наш с Сережкой очень хороший знакомый. Он даже нам в подвале один пустующий закуток отгородил, и дверь с замком повесил, чтобы мы там велосипеды хранили и всякую всячину. А то живем мы с Сережкой на девятых этажах, а велосипед в лифт не помещается, и приходиться таскать его по лестнице вверх-вниз. Так мы пока один велосипед затащим вдвоем кое-как, на второй уже и сил нет. А теперь — красота, захотели покататься, так не надо мучиться.

Ну, так вот, гуляли мы как-то возле дома и услышали, что две женщины разговаривают друг с другом о Геннадии Николаевиче, что он и не пьет и не курит и вообще очень здоровый и положительный человек, но как только наступает лето и появляется тополиный пух, заболевает он аллергией и сильно мучается. И лекарства ему никакие не помогают. Мы с Сережкой послушали еще и узнали, что кроме дяди Гены мучаются от тополиного пуха многие обитатели нашего и соседних домов. Уже и письма в разные управления писали, а толку никакого. И мы решили всем помочь!

Я предложил попросту спилить тополя, но Сережка сказал, что это невозможно, так как тополя, во-первых, слишком толстенные, и пока мы спилим хоть один, дядя Гена может умереть от аллергии. А во-вторых, спиленное дерево может упасть и повредить линию электропередачи или зашибить кого-нибудь из прохожих, а это верный путь получить неслабую трепку, а то и вовсе угодить в милицию.

Сергей вообще жутко рассудительный и поэтому в наших делах мы обычно действуем по плану, который придумывает он. Через пару дней он сообщил мне, что нашел решение, как спасти дядю Гену от аллергии и не попасть в милицию. План был прост — сжечь пух. Мне стало немного страшно, и я стал его отговаривать, а вдруг подожжем профилакторий, уж за это точно по головке не погладят. Но он, выслушав мои опасения, заверил, что все уже просчитал и пух сгорит так быстро, что даже трава не успеет загореться. Он говорил так убедительно, что я вынужден был ему поверить, хотя меня и одолевали сомнения.

Для нашей операции мы выбрали воскресное утро, когда все взрослые спят после рабочей недели. Родителей мы заранее предупредили, что с утра пойдем на школьный стадион, играть в футбол. Они, конечно, поудивлялись — какой-такой футбол в шесть утра, но не возражали, каникулы все-таки. Поджигать пух мы решили способом, увиденным как-то в одном из фильмов про индейцев. Взяли кусок веревки, привязали к нему тряпку, подожгли и побежали по краю площадки засыпанной пухом, таща за собой по земле горящую тряпку на веревке. В кино поджигатели скакали на конях, но им и поджечь надо было целое поле, а нам всего лишь метров тридцать.

Время было раннее, так что сторож профилактория заметил пожар лишь тогда, когда запылали сухие ветки, не убранные с прошлой осени и сваленные кучами возле профилактория. Не знаю, чтобы с нами было, если бы нас поймали. Наверное, влетело бы здорово. Но зато вечером, когда возле подъезда шло обсуждение пожара, Геннадий Николаевич сказал, что хулиганство, оно конечно же и есть хулиганство, но этот случай именно для него пошел на пользу. Мы с Сережкой, к тому времени были изрядно напуганы тем, что нас будут искать милиционеры и пожарные и поэтому жадно вслушивались в то, что говорят взрослые. Мы, естественно, очень обрадовались, что помогли дяде Гене. И уже представляли, как он будет защищать нас в суде.

После этого случая мы на время присмирели, но Сережка не такой человек, чтобы не придумать нам очередное приключение. И вот я пробираюсь на «известное мне место», как он сказал по телефону. Надо сказать, что место это замечательно тем, что, живя в разных подъездах, на девятых этажах, мы можем увидеться буквально через тридцать секунд после того, как договоримся по телефону о встрече (конечно, если родители отпустят!).

Ни мои, ни Сережкины родители не подозревают, что мы вместо того, чтобы как нормальные люди спуститься на лифте и пойти в соседний подъезд, просто-напросто ходим друг к другу через крышу нашего дома. Узнай об этом, например, моя мама, то ей наверняка стало бы плохо с сердцем. Она очень боится высоты. Я помню, что когда мы переезжали, она плакала и кричала на папу, что он хочет ее смерти. Он успокоил ее только тем, что сказал, что нам вообще-то давали квартиру на шестнадцатом этаже и если ей не нравится эта, то мы можем жить в небоскребе. На шестнадцатый этаж мама категорически ехать жить отказалась. Что касается меня, то я очень горжусь, что живу на девятом этаже и Сережа тоже. Летом мы играем на крыше в солдатиков и обсуждаем наши планы. Мы хотели даже оборудовать на крыше в лифтовой комнате секретный штаб, но побоялись, что туда кроме нас кто-нибудь залезет. А какой может быть секретный штаб, если о нем знают посторонние!

На самом деле попасть на нашу крышу не так уж и просто, потому что проход закрыт решеткой. Но мы обнаружили, что прутья решетки приварены через разное расстояние, и через них можно пролезть, если точно знать, где отверстие больше. Мы с Сережкой обнаружили «нужные» прутья не сразу, но теперь уверенно пользуемся своими лазами. На первый взгляд, кстати, кажется, что решетка сварена ровнехонько.

У Сережки в подъезде, кстати, расстояние между прутьями решетки пошире и ему выбираться на крышу гораздо проще, чем мне. Я пролез, сквозь прутья и отворил дверь на крышу. Когда я первый раз открыл ее, она издавала такой скрип, что от него ныли зубы. Поэтому я тщательно смазал ее растительным маслом, и теперь она открывалась бесшумно.

Сережки еще не было и я сел на ступеньку подождать его. Неожиданно из-за угла лифтового помещения раздался его громкий шепот:

— Матвей, иди сюда!

Я прошел за угол и ахнул! Серега выглядел настоящим Джеймсом Бондом! В парадно-выходном костюме, который ему вместе с новенькими ботинками на высокой подошве подарила бабушка, когда он неожиданно решил пойти учиться играть на фортепиано в музыкальную школу. В руке папин «дипломат» с множеством полезных карманов и отделений внутри. И самое главное — модные солнцезащитные очки Кости, его старшего брата! Эти очки были предметом гордости Кости, он одевал их исключительно по субботам на дискотеку и вполне мог сделать из брата котлету за то, что Сережка посмел к ним прикоснуться. Даже сегодня, в осенний пасмурный день, эти очки смотрелись просто великолепно, делая Сережкино лицо весьма значительным.

Сережка протянул мне руку и пожал отрывисто, но крепко.

— Привет, Матвей!

— Привет, — рассеянно сказал я, все еще находясь под воздействием его внешнего вида. — Ты чего так вырядился? Прямо как… — я даже не смог подобрать подходящего места, куда бы Сережка мог пойти в таком наряде. — Как в театр собрался, — нашелся наконец я.

Сережке видно это сравнение не очень понравилось, чувствовалось, что он ждал, что я скажу что-нибудь другое. Например, что он похож на героев фильма «Люди в черном», или на Джеймса Бонда. Мне, честно говоря, так и хотелось сказать, но я знал, что мой товарищ может тогда задрать свой нос до небес, и поэтому благоразумно промолчал.

— С чего это ты взял, что я в театр собрался? — спросил он обиженно.

— Ну как же, как же, — рассмеялся я. — Костюмчик, галстук, ботинки. В футбол, к примеру, в такой одежде никто не играет. Да и вообще, в таком виде, кроме как в театр нормальные люди не ходят.

Сережка замолчал, всем своим видом показывая, что ему мои подтрунивания до лампочки. Но я слишком давно с ним дружил и знал, что он уже начал злиться. Мы с ним и ссорились — то всегда из-за разных пустяков. Но сейчас ссориться мне не хотелось, так как Сережка такой человек — разобидится и не скажет, зачем меня сюда вызвал. А мне на самом деле было страшно интересно зачем.

— Ну ладно, — миролюбиво сказал я. — Очки у тебя классные, встретил бы на улице, ни за что бы не узнал. Ты все-таки, зачем меня сюда вытащил?

Сережка снял Костины очки, было видно, что ему сквозь них ничегошеньки не видать и сказал:

— Мотька, а ты кем собираешься стать, когда вырастешь?

На эту тему мы вели постоянные разговоры и так как были друзьями, то и мечты у нас были одинаковые.

— Как кем? — удивился я. — Мы ведь с тобой договорились последний раз, что станем моряками дальневосточного флота. В морское училище поступим. Я уже азбуку Морзе выучил. Наполовину. Ты что забыл?

— Да не забыл, — отмахнулся он. — Я передумал. Конечно, моряком быть хорошо, но я решил стать специальным агентом.

— А я, значит, один теперь на Дальний Восток поеду?!! — вскипел я. — Ты, значит специальным агентом, а я моряком! А как же дружба, мы же вместе собирались?!

— Ну не знаю, Мотька… Мне кажется, что спецагентом быть как-то поинтереснее. Погони всякие, перестрелки, шпионы. А моряки сидят на корабле и ждут месяцами, когда у них что-нибудь приключится. Авария там или пираты. Скучновато.

Сережка говорил таким уверенным тоном, что мне стало тоскливо и скучно заранее. Воображение нарисовало мне картину, как я стою на палубе и целыми днями вглядываюсь, не мелькнет ли где-нибудь пиратский корабль или айсберг. А их все нет и нет.

— Да уж… А может и я тогда в спецагенты? — спросил я его. У меня тоже костюм есть.

— Не знаю, Мотька, не знаю… — взрослым тоном начал Сережка. — Сможешь ли ты. Специальный агент ведь не моряк, тут подготовка нужна особая.

— Какая подготовка? — выпалил я, уже мысленно представляя себя в костюме, с большим черным пистолетом и традиционной спецагентовской фразой «май нейм из Бонд. Джеймс Бонд».

— Специальная. Физическая и вообще… — туманно ответил Сережка.

— Не понимаю, почему ты тогда решил, что ты можешь стать спецагентом, а я нет. Я и подтягиваюсь больше на два раза и бегаю быстрее. Да меня скорее возьмут, чем тебя.

— Хорошо, — сказал Сережка, которому разговор о моих спортивных достижениях явно был неприятен, потому что он, как не старался, не мог меня перегнать. — Будем готовиться вместе. Лады?

— Лады, — ответил я, довольный тем, что сумел отстоять свое право быть специальным агентом.

— Вот я тут приготовил кое-какие книги. Ты их должен прочитать. А потом начнем заниматься на практике, — он с деловым видом раскрыл отцовский дипломат и выдал мне четыре книги. — Смотри, дома никому не показывай. До завтра, — заторопился он. — Мне бежать надо, а то Костя должен вернуться, да и родители уже, наверное, с работы идут.

Мы пожали друг другу руки и разбежались.

Книжки, которые дал мне Сережка, я спрятал в глубь одного из выдвижных ящиков своего письменного стола под стопкой старых контурных карт и атласов.

Вечером за ужином я старался держаться солидно, и когда мама с папой начали обсуждать какие-то политические события за рубежом, даже вставил несколько замечаний. Папа с удивлением посмотрел на меня и спросил:

— У вас, что в школе политинформацию снова ввели?

— Нет. А что это такое? — новое слово мне понравилось, и я решил узнать, что оно означает, чтобы блеснуть перед Сережкой.

— Ну, Мотя, когда я учился в школе, у нас все ученики каждый день поочередно готовили маленький доклад о том, что делается в мире. А потом зачитывали его перед первым уроком для всего класса. Потом это отменили. А теперь опять что ли ввели?

— Нет, пап. Я так просто интересуюсь.

— Молодец, — похвалил меня папа. — Кругозор расширяешь, это не лишнее. Пригодится в жизни.

— Ага, — сказал я, польщенный, и чуть было не выложил, для чего это может пригодиться, но вспомнил нашу договоренность с Сережкой держать язык за зубами и промолчал. Хотя, конечно, хотелось рассказать папе, что с ним за столом сидит уже почти готовый специальный секретный агент. Чтобы не выдать себя, я быстро доел, выпил чай, сказал «спасибо» и ушел в свою комнату, услышав, как за спиной мама негромко сказала папе:

— Серьезный какой становится. Взрослеет. Или влюбился.

Когда пришло время ложиться спать, я пожелал родителям спокойной ночи, а сам решил посмотреть, что за книжки дал мне Сережка. Так как мама обычно не позволяла мне засиживаться допоздна и тушила свет в комнате, то я взял фонарик, подаренный мне год назад на день рождения, разделся и залез с головой под одеяло. Однажды, один одноклассник дал мне почитать очень интересную книгу, но ее надо было вернуть на следующий день, так как он сам взял его у кого-то. И я выдумал такой способ чтения. Если кто-нибудь из родителей заходил в комнату, то ему казалось, что ты мирно похрапываешь, хотя ты на самом деле вовсе и не спишь. Главное было себя не выдать каким-нибудь движением или лучом света из-под одеяла.

Сережкины книжки были с виду совершенно не интересные. Даже обложки у них были скучные и без картинок. Полистав их, я решил сначала прочитать книгу, которая называлась «История ЦРУ». Потому что она была самая тоненькая и напечатана крупным шрифтом. Осилить я смог только предисловие, после чего мне очень захотелось спать, так как более скучной и неинтересной книги я в своей жизни не видал, разве что учебник по математике. Проклиная себя за слабохарактерность, я выключил фонарик и лег спать, пообещав себе, что с завтрашнего дня начну читать. Это как лекарство, невкусно, но необходимо. Ночью мне снились, как и положено разведчику, погони и драки, только гонялись за мной не люди, а книжки с замысловатыми названиями.

Наутро я заставил себя встать без всяких выклянчиваний у мамы «еще полминуточки поваляться» и даже сделал зарядку, чего не случалось уже очень давно. Наверное, с тех пор, когда мы с Сережкой, после просмотра очередного фильма решили стать десантниками. В школе я, вопреки обыкновению, не гонял со всеми по коридорам и этажам, а лишь снисходительно посматривал на детские забавы одноклассников. Знали бы они! Правда, после уроков, я остался на часок поиграть в футбол. Ну, должны же быть и у специальных агентов хоть какие-то радости в жизни!

Дома, выучив уроки, я снова принялся читать Сережкину литературу. Там было множество непонятных слов, но эта непонятность меня лишь вдохновляла. Все-таки я не в какие-то там моряки готовился! Мама, пришедшая с работы, только головой покачала, сын, вместо того, чтобы играть в компьютерные игрушки, книжки читает.

— Сынок, в школе все в порядке? — обеспокоено спросила она. — Или, может, компьютер сломался?

— Нет, мам, — бодро откликнулся я. — Книжку вот интересную читаю, про рыцаря Айвенго. — я накрыл «секретную» книгу про ЦРУ, заранее приготовленным томиком Вальтера Скотта. Честно говоря, «Айвенго» я прочел уже раз шесть, но мама этого не знала.

— Это хорошо. Читай, а то с этими игрушками в компьютере с ума сойти можно. Ужинать будешь? Или папу подождешь?

— Буду. А потом можно на улицу на часок, а то зачитался и погулять забыл, — попросил я.

— Что ж, сходи погуляй, проветрься. Если английский выучил.

— Йес, мэм, — ответил я, присаживаясь к столу.

Мы с мамой в еде неприхотливы. Это папе и первое, и второе подавай. Да еще салаты разные. Мы же делаем себе бутерброды с сыром и колбасой и готовим их в микроволновке. Пальчики оближешь! Папа этого не одобряет и считает, что человек должен питаться правильной пищей, а не всякими там хот-догами. Может он и прав, но горячие бутерброды мне лично кажутся гораздо вкуснее, чем, скажем, суп или макароны.

Поев и выпив сок, я оделся и позвонил Сережке.

— Серый? Это Матвей. Ты выходишь?

Телефонная трубка унылым Сережкиным голосом ответила мне, что сегодня, дескать, встретиться никак не удастся, потому что возникли некоторые непредвиденные обстоятельства. Надо же сказал тоже «непредвиденные обстоятельства»! А по мне так очень предвиденные. Небось опять схватил двойку по математике. Сережка отличный парень и учится неплохо, но есть у него одна проблема. Он напрочь не понимает математику и каждый урок для него просто катастрофа. Родители даже как-то наняли ему репетитора, студента какого-то физико-математического факультета. Так тот после месяца занятий отказался учить Сережку, объяснив это тем, что сам перестал понимать простейшие задачки. А еще он сказал, что у Сережки не математический склад ума, а гуманитарный. Родители после этого Сережку месяца два не ругали за плохие оценки по математике, все думали, что делать с его гуманитарным умом. Он, видя это, математику забросил совсем. И если раньше получал разные отметки, включая даже редкие четверки, то теперь постоянно таскал двойки, изредка разбавляя их тройками. Классная руководительница Сережки, заметив это, вызвала родителей в школу, где ясно и понятно разъяснила, что Сережкин «гуманитарный склад ума» не что иное, как лень-матушка. После этого Сережку снова стали наказывать за двояки, что сразу же повысило его успеваемость по математике.

— Ладно, тогда до завтра, — попрощался я, и, не удержавшись, добавил. — Желаю тебе исправить «непредвиденную» «пару» по математике.

Да, жаль, что Сережку не выпускают, но погулять мне все равно хотелось. Я выглянул в окно, чтобы найти себе компанию. Так, так, малыши под присмотром бдительных мам возятся в песочнице, всякие там перво — третьеклассники бессмысленно носятся друг за другом по двору. А вот это уже поинтересней! Наташка Аникушина с подружками что-то обсуждают на лавочке. Может и хорошо, что Сережку не выпустили. Они с Наташкой терпеть друг друга не могут. А я почти со всеми в нашем дворе дружу, да и Наташка мне нравится как человек. Не то, что другие девчонки, то дразнятся, то плачут, то визжат по разному поводу. Я принял решение и отправился на улицу.

Девчонки были заняты своими обычным девчоночьим делом — две плакали, а остальные во главе с Наташей их утешали. Я подошел и поздоровался:

— Салют! Чего ревете? Барби не поделили?

— Перестань, Мотька! Не видишь у людей горе, — ответила за всех Аникушина.

— Знаю я ваши беды, платье не купили или еще какую обновку. Чуть не по вашему — сразу в слезы! — ответил я. — Давайте поиграем во что-нибудь, я за мячом сбегаю.

— Иди, играй сам. Не до тебя, — отмахнулась от меня одна из плачущих.

— Вот странный вы народ. Объясните хоть в чем дело. Может и я поплачу за компанию, — пошутил я.

— Давай иди отсюда остряк-самоучка, — сказала Наташка. Все тебе хиханьки-хаханьки.

— Никуда я не пойду. Этот двор такой же мой, как и ваш. Что случилось то, может, помогу чем.

Наташа отвела меня в сторону, оставив свою свиту утешать плакс.

— Только смотри никому ни слова, — тихо сказала она, — Особенно Сережке своему, а то у тебя язык как помело.

— У самой у тебя язык как помело. А я могила, — обиделся я, тем более что в ее словах была доля правды. — Мне болтать нельзя. Я теперь… — тут я замолчал, понимая, что чуть не выложил нашу с Сергеем тайну про спецагентов.

— Что ты теперь? — навострила уши Наташа.

— Я… Ну я теперь ничего никому не рассказываю. Вот так… — многозначительно сказал я.

Наташку этот мой сумбурный ответ удовлетворил, так как ей видимо самой хотелось рассказать мне кое-что интересное. Иначе бы она в меня вцепилась намертво, выпытывая, что нам с Сережкой за новая идея пришла в голову.

— Ну ладно, слушай. У Маринки с Танькой украли ролики! — выпалила она, сделав страшное лицо.

Я, ожидавший каких-нибудь страшных девчоночьих тайн, связанных как обычно с неразделенной любовью или тому подобными глупостями, даже и не знал, как себя повести. Подумаешь, ролики украли, эка невидаль! Вон у Витьки из третьего подъезда велосипед увели, когда он в магазин на минутку за мороженым забежал — это я понимаю трагедия! Но говорить Наташке об этом я не стал, очень уж она обидчивая. Поэтому я лишь глупо улыбнулся и задал еще более глупый вопрос.

— Кто украл?

— Даааа, Мотька, — разочарованно протянула Аникушина. — Я думала ты поумнее. Кто ж знает, кто украл. Он же свою визитку не оставил.

— Ты рассказывай, — сказал я. — Это я просто спросил, вдруг ты сообщница вора и проговоришься случайно.

— Не смешно. В общем, слушай…

История похищения роликов со слов Наташки выглядела следующим образом. Девчонки, как известно, народ неорганизованный и ветреный. Вот и Маринка с Танькой, сестры-раззявы, катались себе на роликовых коньках, а потом им, видите ли, приспичило пойти поиграть в вышибалу или классики. Они, естественно, вместо того, чтобы ролики домой занести, спрятали их возле подъезда в кустах. И преспокойненько отправились себе играть с подружками. Вернувшись, они, конечно же, никаких роликов не нашли. Дома рассказать о своей потере они побоялись. Семья у них не очень богатая и за утрату довольно-таки дорогих роликов им могло здорово влететь.

— Понятненько, — сказал я. — Жалко девчонок. Тут, наверное, даже милиция не поможет. Машину, если угоняют и то тяжело найти, а здесь ролики.

— Милиция может и поможет, — возразила мне Наташка. — Только им в милицию нельзя, туда ведь только с родителями. А родители у них сам знаешь по головке не погладят.

— И что они собираются делать?

— Как что? — удивилась Наташка. — Ролики искать.

— И каким образом?

— Ну спрашивать всех будут… Не видел ли кто…

— Это не метод, — авторитетно заявил я. — Если вор не дурак, то он в нашем районе на этих роликах ни за что не покажется. Тут по другому надо…

— Как, Мотька? — с надеждой спросила Наташка.

— Пока я тебе ничего не могу сказать, но передай девчонкам, что мы с Сережкой постараемся им помочь. Но пускай держат рот на замке.

— Спасибо! — завизжала Наташка и на радостях чмокнула меня в лоб.

После чего попрыгала к своим подружкам, оставив меня в глубочайшем раздумье на тему моего длинного языка. Тоже мне Шерлок Холмс недоделанный! С такими вот мыслями я и возвратился домой. Больше всего меня беспокоило то, что Сережка может просто высмеять меня и сказать, что такой ерундой, как поиск дурацких роликов заниматься не будет. А я даже не представлял с какого конца начинать розыск.

Тяжело вздохнув, я набрал его номер телефона.

— Здравствуйте, а Сережу можно?

— Здравствуй, Матвей. Сейчас он подойдет.

— Что опять с Аникушиной языками чесали? — вместо «здрасте» ехидно спросил Сережка. — Надеюсь, ты ей ни-ни про наши дела?

— Что ты! — возмутился я. — Я молчок. Тут одно дело появилось…

— Какое дело! Ты забыл, кем мы хотим стать? У нас теперь только одно дело может быть. А ты все с девчонками этими… Вечно от них одни хлопоты.

— Я не хотел, но так вышло, что… — запутался я. — В общем, наша помощь нужна. Очень.

Сережка еще повозмущался тем, что я дружу с девчонками, но, в конце концов, согласился выслушать эту, по его словам, «девчоночью ерунду».

После моего рассказа он помолчал и коротко сказал.

— Нет.

— Ну почему? — удивился я.

— Потому что, во-первых, мы секретные агенты, а не какая-нибудь милиция, чтобы за всякими воришками гоняться, а во-вторых, это попросту невозможно — найти в большом городе ворованные коньки.

— Так бы и сказал сразу, что кишка тонка. А то: «мы не милиция, мы не милиция», — передразнил я его. — Ладно, скажу им завтра, что мы ничем помочь не можем.

— Почему это «мы»? — насторожился Сережка, — Я, положим, никому ничего не обещал искать.

— Зато я обещал. От твоего имени, — успокоил я его. — Но ты не волнуйся. Мы же действительно не милиционеры.

— Так — так. Спасибо тебе, Мотька, — начал заводиться Сергей. — Значит, решим так. Никому ничего не говори завтра. Придется поискать эти проклятые ролики, а то у девчонок языки еще длинней твоего, разнесут по району, что мы брехуны последние. А ты знай, что мне кажется, что тебя вряд ли в секретные агенты возьмут, понятно? Слишком ты непредсказуемый.

— Понятно, понятно, — почти радостно сказал я. — Спасибо, что согласился.

— Тебе спасибо. Удружил, — буркнул он и повесил трубку.

Душа моя пела. Я так и знал, что Сережка не сможет отказать мне. Очень уж за свой имидж переживает. Что ж, теперь дело с пропавшими роликами уже не казалось мне безнадежным. А то как бы я выглядел в глазах Аникушиной? На радостях я заставил себя прочесть аж десять страниц из Сережкиной книги про ЦРУ. Во сне я опять удирал от каких-то книжек, только теперь они все были на роликовых коньках.

В школе, на следующий день, я несколько раз встречался в коридоре с Наташкой и в ответ на ее расспросы отвечал односложно, что, мол, все идет по плану. А что я мог еще сказать, ведь план если и был, то у Сережки.

— Вы, Мотька, поторопитесь, пожалуйста, — умоляюще просила Наташка. — А то через неделю, оказывается, Маринку с Танькой родители собрались в Загородный парк везти погулять.

— Ну и что? — непонимающе произнес я.

— А то, что там, в парке все на коньках катаются, балда, — наставительно сказала Наташка.

— Ну и пусть все катаются. Я думаю, что твои подружки могут и потерпеть. Не покатаются разок, ничего с ними не случиться.

— Они-то могут и потерпеть, — терпеливо, как ребенку, объяснила мне Наташка. — Только вот родители их туда специально везут, чтобы посмотреть, как они на роликах гоняют.

— Аааааа, — до меня дошел весь ужас ситуации. — Плохи дела. А отложить поездку в парк никак нельзя?

— Нет, — вздохнула Наташка. — Тогда родители точно заподозрят неладное. Девчонки и так еле выкручиваются, когда речь о коньках заходит.

— Хорошо, подумаем, что можно сделать, — ответил я, и мы разбежались по классам.

Итак, дело осложнялось. Сегодня уже среда. До выходных остается всего ничего. Надо будет уточнить у Аникушиной, в субботу или воскресенье ее подружки поедут в Загородный парк. Надежда оставалась лишь на Сережку. Я с трудом высидел последние уроки и кинулся домой, чтобы оповестить Сережку об изменившихся обстоятельствах. Трубку Сережка снял, на удивление, сразу же.

— Алло, Сережка, привет. Ну что там с нашим делом?

— С каким делом? А с этим… — с неохотой сказал Сережка. — Думаю пока.

— Быстрей надо думать, — я пересказал ему все, что мне сообщила Наташка.

— Дело дрянь, — подытожил Сергей, выслушав меня. — Не успеем мы до выходных.

— Что же делать-то? — я был в отчаянии.

Сережка задумался и я, затаив дыхание, ждал его ответа.

— Знаешь, Мотька, есть у меня одна идея. Только она того… Опасная очень.

— Ну говори же, — потребовал я.

— Если ролики мы не найдем, то, значит, надо отменить поездку в парк.

— Гениально, — с сарказмом произнес я. — Чем ты меня слушал? Я же тебе тысячу раз говорил, что девчонки не могут этого сделать…

— А кто тебе сказал, что девчонки должны что-то делать. Поездку в парк отменить можем мы.

— Кто? — переспросил я, думая, что ослышался.

— Мы, — повторил Сережка. — Ты и я.

— Как это?

Дальше я слушал Сережку не перебивая, и только поражался, с какой легкостью в голову моего друга приходят подобные дикие идеи. План состоял в следующем. Мы с ним должны были подкараулить, когда отец Маринки и Таньки приедет за девчонками и пока он пойдет их звать, проколоть ему шины.

— Обязательно на двух колесах, — убежденно говорил Сережка. — Одну запасную камеру он точно с собой возит, а вот две — фигушки.

Я рассеянно кивал трубке, а перед глазами у меня мелькали милиционеры, соседи, плачущая мама, папа, сжимающий в руках ремень, общешкольное собрание и прочие ужасы, которые грозили нам в случае провала.

— Ты уснул там, что ли? — вырвал меня из тягостных раздумий голос Сережки. — Ну, как идейка?

— А по-другому нельзя? — робко спросил я.

— Нет! — отрезал Сережка. — Разве что ты позвонишь в Москву и попросишь, чтобы прислали специальные самолеты, которые гоняют дождевые облака с места на место. Тогда может, что и получится. На роликах в дождь никто не катается.

— Понятно, — вздохнул я. — Если другого выхода нет…

— Давай, Мотька, узнай все подробности, и будем готовить диверсию. Нам этот опыт очень даже может потом пригодиться.

По голосу чувствовалось, что Алдакимов просто счастлив в предвкушении нападения на автомобиль отца девчонок.

— Ладно, — уныло пробубнил я и повесил трубку.

Вот тебе и Сережка, вот, называется, нашел выход. Что ж я за человек невезучий. Повздыхав над своей нелегкой судьбой, я направился на кухню. Я уже давно заметил, что чем хуже у меня настроение, тем лучше аппетит. Опомнился я, когда отрезал кружок колбасы для пятого по счету бутерброда.

— Все, хватит, — одернул я себя. — Будем надеяться на лучшее.

Но мое настроение становилось все хуже. Чтобы отвлечься, я решил поиграть в компьютерные игры. Но и тут все шло наперекосяк. Орки атаковали не в тех местах, где я их ждал и строил оборонительные башни, монстры выскакивали именно тогда, когда у меня кончались патроны, а мой любимый гоночный автомобиль не мог обогнать никого, кроме слоняющихся по тротуарам вдоль дорог пешеходов.

В сердцах я выключил компьютер и сел делать уроки. Как вы могли догадаться, то и в этом деле я не достиг никаких успехов. Плюнув на все, я отправился на улицу. По двору носилась беззаботная малышня, оглашая окрестности громкими криками радости.

«Везет же людям, — с завистью подумал я. — Ни волнений, ни забот. Только ешь вовремя, да гуляй в разрешенных местах. А я тут думай, как и девчонкам помочь и в тюрьму не попасть».

Поразмыслив, я решил прогуляться к Маринкиному с Танькой дому, чтобы разведать место предстоящего преступления. На улице светило веселое солнышко, встречные знакомые улыбались и здоровались со мной, а я брел, не замечая ни улыбок, ни приветствий. В душе у меня теплилась надежда на то, что я либо случайно встречу похитителя коньков, либо обнаружу, что подкрасться незаметно к машине возле подъезда нет никакой возможности.

Увы! Моим мечтам не суждено было сбыться: вора я не встретил, а возле подъезда рос густой кустарник, который идеально подходил для наших с Сережкой целей.

Я полазил в кустах и приметил несколько очень удобных прорех, могущих нам пригодиться. Шансы на удачное осуществление плана возрастали. Как не странно, меня это ободрило. Однако по возвращению домой, настроение мое опять упало. Папа завел за ужином разговор о том, как хорошо, что я расту таким спокойным и примерным ребенком.

— Ты представляешь, Матвей. У одного сослуживца по работе сына поймали, когда он в лифте кнопки поджигал. Так на работу из милиции письмо пришло. То — то позора было! Надо же придумал, кнопки жечь, паршивец!

— Да, папа, — грустно сказал я, думая, что скажет папа, если меня, такого всего положительного, поймают за прокалыванием шин.

Раздался телефонный звонок.

— Это меня, — закричал я и побежал из-за стола, надеясь, что это Сережка придумал, как нам обойтись без порчи автомобиля.

Звонила Наташа Аникушина.

— Мотя? Ну что? — сразу спросила она. — Маринка с Танькой изнервничались все, места себе не находят. Придумал, что-нибудь?

— Придумал, — мрачно сказал я, злорадно подумав, как они изнервничаются, когда узнают про Сережкину задумку.

— Ой, молодец Мотька! Я в тебя не зря верила. Неужели коньки нашлись?

— Нет, — ответил я сурово. — Это по телефону нельзя. Завтра в школе расскажу.

— Ладно, ладно, — затараторила она. — Главное, чтобы девчонкам не влетело.

Мы еще поболтали о том о сем минут двадцать, пока мама, наконец, не отобрала у меня телефон, так как ей должны были позвонить по работе.

— С кем это ты так долго? — спросила она.

— Да так … Со школы… — уклончиво ответил я.

— С девочкой, небось, — уверенно сказал папа. — Ты, Ирина, так ему всех невест распугаешь.

— Ничего, — отмахнулась мама и потрепала меня по голове. — Невесты — дело наживное, правда, сын?

Мне эти разговоры очень не нравились, поэтому я поблагодарил маму за ужин и пошел в свою комнату доделывать уроки.

Сидя за решением задачки, я поймал себя на том, что глупо улыбаюсь. Это искренний восторг в Наташкином голосе так на меня подействовал, наверное. Все-таки я для нее герой. Уже лежа в кровати, я представлял, как меня сажают в тюрьму, а Наташка ходит меня проведывать, как в больницу.

Потом к Наташке присоединились Маринка с Танькой, в глазах которых застыли слезы благодарности, их папа, с раскаянием на лице… И я уснул.

Наташка подскочила ко мне на перемене между первым и вторым уроками. Надо сказать, момент она выбрала не совсем удачный, я как раз расспрашивал Леху Смирнова, как пройти очередную часть игры «Заколдованный меч». Так и не выяснив толком, каким образом в одном интересном месте открывается люк, я был вынужден объяснить Наташе, в чем состоит план Сережки.

— Круто! — только и смогла выдохнуть она. — Ну, вы даете, ребята. Можно мне с вами?

— Ага, — сказал я. — И подружек всех позови. Особенно Маринку с Танькой. Им точно понравится.

Это я зря, конечно сказал, потому что Наташка моментально надулась.

— Очень надо. Я помочь хотела…

— Извини. Я просто пошутил неудачно. Дело опасное, так что тебе от него лучше держаться подальше. Мы сами как-нибудь.

— Сами, сами. Вечно вы, мальчишки, мните себя выше всех. Поговори, пожалуйста, с Алдакимовым, может и я пригожусь.

— Сама с ним говори! Он и так вашего брата…, тьфу, вашу сестру терпеть не может, а уж вместе что-нибудь делать! Только под страхом смерти. И то сомневаюсь.

— Ну, Мотя! Пожалуйста. — Аникушина готова была расплакаться. — Ты же меня знаешь. Я не подведу.

И как обычно, мой длинный язык решил все за меня, хотя мой разум и кричал «нет».

— Хорошо, я думаю, что-нибудь придумаем.

— Мотечка! Ты не представляешь, как я тебя… — она не успела договорить, потому что прозвенел звонок на урок.

— Матвей! Матвей! — голос Антонины Ивановны вернул меня в реальность. — Ты меня слышишь?

— А? — спросил я, чувствуя, что дела мои плохи.

— Не «а», а марш к доске. Разбери-ка мне это предложение.

Под смешки всего класса, я поплелся к доске. Ну, Наташка!

Предложение я разобрал кое-как на «троечку». Антонина Ивановна укоризненно покачала головой.

— Эх Некрылов, Некрылов! Как же ты контрольную работу писать собираешься.

Я пожал плечами, мол, как-нибудь напишу, но она восприняла мой жест по-другому.

— Не знаешь? И я не знаю. Садись, горе луковое!

Я сел и стал думать на мою любимую тему, то есть о том, как несправедлива жизнь. Никогда не бывает так, чтобы радость была полной. Только начнешь радоваться — раз и «тройка» в дневнике! А ведь вечером мы должны с Сережкой окончательно наши действия обсудить, да и с Наташкой было бы неплохо встретиться. После «тройки» на всех этих планах можно было поставить жирный крест. Родители мои, конечно, не впадают в истерику по всякому поводу, но «трояк» по русскому не простят ни за что. Муж Антонины Ивановны работает вместе с папой, и мы дружим семьями. Раньше, до школы, да и сейчас порой, я зову ее тетей Тоней. Нет, чтобы по математике тройку отхватить — поругали бы чуть-чуть и забыли. А тут: «неудобно перед людьми» и все такое. Как будто тройка по русскому чем-то отличается от любых других троек!

Дома я отзвонился Сережке и сказал, что вечер у меня будет очень занят и если он не против, то мы можем провести репетицию нападения на машину прямо сейчас.

— Хорошо, — согласился Сережка. — Через десять минут во дворе. И не болтай по телефону о наших делах! Конспиратор!

Его согласие меня удивило, так как его мама звонит обычно домой каждые полчаса, проверяя его сознательность в выполнении домашнего задания.

— А тебя не того… — первым делом спросил я, когда мы встретились.

Он сразу понял, о чем речь.

— Все нормально. Мама сегодня с работой на теплоходе едет. У них юбилей. Так что сегодня я вольная птица.

— Тогда полетели,… птица, — пошутил я, ни на минуту не забывая о грядущем неприятном разговоре вечером о моей успеваемости.

Возле дома несчастных сестер мы уселись на лавку, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания прохожих. Через полчаса бурного обсуждения, мы пришли к общему мнению, как нам половчей разделаться с шинами и отправиться по домам.

Тут-то я и вспомнил о Наташкиной просьбе.

— Слушай, Серега, — осторожно начал я. — А тебе не кажется, что нам в операции не помешала бы помощь?

— Зачем это? — спросил он, подозрительно глядя на меня.

— Чтобы помочь, например, в случае непредвиденных обстоятельств, — простодушно пояснил я.

— Ты, Матвей не темни. После того, что ты заварил, выкладывай лучше все сразу.

Я, в который раз проклиная себя, рассказал ему о горячем желании Наташки поучаствовать в нашем предприятии.

Сережка, к моему изумлению выслушал мою пламенную речь, довольно-таки спокойно.

— Ладно, зови свою Аникушину, — милостиво позволил он. — Найдем ей применение.

Наташку Аникушину Сережка предложил использовать для отвлечения внимания возможных свидетелей нашего преступления.

— Скажи ей, пусть придумает что-нибудь позаковыристее, — напутствовал меня он и добавил с угрозой. — А то я сам ей что-нибудь придумаю.

Зная обычные Сережкины задумки, ей в этом случае было не позавидовать.

Я позвонил Наташке и передал слова Сергея.

— Что ж, отлично, — сказала она. — Будь спокоен, я такое придумаю, что твой Сережка обзавидуется.

В общем, к субботе наша операция была готова. Маринка с Танькой сначала возмущались. Уж очень им было жалко папину машину. Но Сережка популярно, не жалея черных красок, расписал что им светит в случае обнаружения отсутствия роликов и они увяли, как полевые цветы в октябре.

— А еще, — запугивал он их. — Вам после этого не то, что роликовые коньки, порванного плюшевого мишку не доверят.

По плану, мы с Сережкой должны были занять позицию на лавочке во дворе, возле детской площадки и дожидаться, когда Юрий Петрович, отец девчонок, пойдет в гараж за машиной. После этого мы перемещаемся в кусты и ждем его возвращения. Он приезжает и поднимается в квартиру за дочерьми, они его задерживают, делая вид, что собираются, а мы тем временем прокалываем шины.

На всякий случай во дворе будет и Аникушина с подружками. Если что-то пойдет не по сценарию, то девчонки устроят массовую потасовку с визгом и плачем.

Шины мы решили пробивать шилом, которое нашли среди инструментов моего папы. К счастью, пользовался он им, как и другими инструментами, очень и очень редко и пропажу бы не заметил. Для тренировки мы сходили на свалку и часа два тыкали шилом в старые покрышки, пока не убедились, что шину проколоть сможем запросто, главное попасть в трещину между утолщениями.

И вот, наконец, настал, как выразился Сережка, момент истины. Юрий Петрович уверенной бодрой походкой вышел из дома и направился на автобусную остановку, чтобы забрать из гаража свою любимицу. Глядя на его широкую спину и крепкие руки, я сразу же пожалел о нашем плане, представив как он будет нас этими самыми крепкими руками драть за уши, а потом поднимет за шкирки, как котят и отнесет в ближайшее отделение милиции. Но отступать было поздно.

Машина приехала очень быстро, хотя я молился, чтобы она сломалась в дороге или была украдена. И тут все пошло не так как надо. Юрий Петрович и не подумал выбираться из своего железного друга, а попросту пару раз посигналил, чтобы его ненаглядные чада побыстрей собирались. Прокалывать колеса и так работа нервная, а когда в машине сидит владелец, то и вовсе опасная для жизни и здоровья.

Я поднял голову и увидел, как в окне маячат растерянные лица сестер, явно не знавших, что предпринять. Переглянувшись с Сережкой, я понял, что он тоже не видит выхода из этой сложной ситуации.

Все исправила Наташка Аникушина с девчонками! С громким криком: «Ах ты, дура!», она запустила в одну из своих подружек мячом и на их стороне двора началась форменная свалка.

Поскольку, на удачу, дядя Юра оказался единственным на тот момент взрослым во дворе, он счел необходимым остановить это безобразие. Он вылез из автомобиля с криком: «А ну прекратите, кому сказал!» и направился к дерущимся. Те же, войдя в раж, не обратили на него никакого внимания, как будто он был человеком — невидимкой. Драка была знатная! Я даже засмотрелся на это великолепное зрелище и очнулся лишь когда меня толкнул Сережка.

— Давай, Мотька!

Мы метнулись к машине и с усердием стали тыкать шилом в покрышку. Оказалось, что это не так просто! Тренируясь, мы совершенно упустили из виду, что пустые покрышки, на которых мы оттачивали свои удары, очень отличаются по прочности от надутых. Они пружинили и ни в какую не хотели сдуваться! В итоге нам пришлось вдвоем навалиться на шило и только таким образом удалось достичь результата.

Ничего не подозревающий Юрий Петрович проводил тем временем воспитательные мероприятия с не в меру драчливыми девчонками. Услышав резкий свист воздуха, он буквально замер на полуслове и быстро повернулся к своей машине, которая с самым, что ни на есть несчастным видом, осела на передние колеса.

Мы с Алдакимовым уже должны были к тому моменту улепетывать во все лопатки домой, но не могли этого сделать, так как по первоначальному плану дядя Юра должен был находиться дома, а никак не на улице. Бежать же на глазах у него было бы самоубийственным поступком.

Он пошел прямо к машине, и мы с Сережкой вжались поглубже в кусты, которые еще вчера казались такими густыми, а теперь стали редкими и чахленькими.

«Вот и все», — подумал я — «Сейчас он нам устроит Варфоломеевскую ночь!»

Тут во второй раз за день нас спасла Наташка.

— Они за угол побежали! Я видела! — раздался ее пронзительный голос.

— Куда побежали, девочка? — переспросил Юрий Петрович, ставший сразу похожим на овчарку, почуявшую след добычи.

— Вот туда, туда! — заголосила Наташка, указывая направление, противоположное тому, где прятались мы. — В красном свитере один! — добавила она для правдоподобности.

— Спасибо, девочка! — крикнул ей дядя Юра, переходя на бег. — Ну, я этим хулиганам покажу!

Едва он завернул за дом, мы с Сережкой рванули в противоположную сторону.

Надо ли говорить, что оставшийся день мы провели в ожидании разоблачения, сидя у него дома перед телевизором.

Сережкина мама сначала попыталась нас выгнать на улицу подышать свежим воздухом, но видя, что мы упорно делаем вид, что увлечены очередным телесериалом из жизни Хуана Родригеса, махнула на нас рукой.

— Пронесет, — не очень уверенно сказал Сережка. — Откуда он узнает, что это наше.

— А милиция на что? — обреченно вздохнул я. — Снимут отпечатки и поминай как звали.

Дело в том, что, обрадовавшись возможности убежать, мы позабыли забрать шило, и оно осталось лежать возле охромевшего авто дяди Юры.

Вспомнили мы о нем только на подходе к дому, отчего наше радостное настроение сразу упало до нуля. Теперь Юрий Петрович, конечно, отнесет шило в милицию, и нас найдут в два счета. При этом наши мнения по поводу того, как нас опознают, разделились. Я был уверен, что по отпечаткам пальцев, а Сережка с пеной у рта доказывал, что нас найдет по следу служебная собака, обязательно похожая на овчарку Рэкса из полицейского сериала. Споря об этом, мы чуть не подрались.

— Я тебе говорю овчарка! — кричал Серега.

— Собака в городе след не возьмет, — заявлял на это я. — Там за это время может тысячи людей прошли.

— Овчарке все нипочем. Рэкса вспомни! — не сдавался Сережка. — Ему даже табак на след сыпали, а он все равно всех находил.

— Ну ты и дурак, — совершенно искренне сказал я. — То ж Рэкс, он киношный. Или ты думаешь, что его ради тебя из-за границы привезут.

— Сам ты дурак! — отвернулся от меня Сережка. — Посмотрим, что ты скажешь, когда тебя ночью арестуют.

На том мы и расстались. Как назло, едва я пришел домой, на меня сразу накинулся папа.

— Мотька, ты шило не видел?

От этих слов у меня сжался желудок, и побежали по коже мурашки.

— Нннет, — слегка заикаясь, ответил я. — А что, что-нибудь случилось?

— Еще нет, — сказал папа. — Но обязательно случится, если я его не найду.

— Что случится? — с замиранием сердца спросил я.

— Что, что, — раздраженно ответил папа, — опять гардину не приделаю, а уже вечер. Боюсь, маму это не обрадует.

— Гардина, — переспросил я, не веря своим ушам. — Всего лишь гардина…

— Хватит придуриваться, Мотька. Давай помогай искать.

Несмотря на то, что я точно знал, что шила среди инструментов быть по всем законам физики не может, я добросовестно начал разгребать завалы отверток, гаечных ключей, пассатиж и прочих, вовсе не имеющих названия железяк. Очень тяжелая это работа, скажу я вам, особенно, если точно знать, что никакого шила там нет и быть не может!

В итоге часа бесплодных поисков, папа пришел к выводу, что отметки на стене можно сделать и без шила. Правда, время было позднее, и он решил перенести процедуру сверления дырок для гардины на завтра.

Эта история с гардиной продолжалась уже полгода. Как только мама была не в духе, она начинала требовать от папы повесить эту злосчастную гардину. Он же, чтобы его прекратили «пилить», немедленно принимался за это дело, но всегда по каким-то причинам переносил на «завтра», то есть до следующей ссоры с мамой. Так же случилось и сейчас.

Ночью меня не арестовали. То ли у Рэкса отбило нюх, то ли милиционеры не догадались снять отпечатки пальцев с шила. Я позвонил Сережке. У него тоже было все в порядке.

Потом на связь вышла Аникушина и окончательно меня успокоила.

— Ну, вы ребята даете. Я такое только в кино видела. От Маринки с Танькой огромное спасибо. И от дяди Юры привет, — хихикнула она. — В общем, только с шилом незадача вышла. Дядя Юра его в милицию весь день собирался отнести, но девчонки специально это шило брали посмотреть, чтобы ваши отпечатки стереть. Так что спите спокойно.

— Спасибо, утешила! — по-настоящему обрадовался я.

— Не за что. Вы коньки — то ищете?

— Ищем, ищем, — поспешно ответил я, стыдясь, что за собственными страхами позабыл о конечной цели всех наших действий.

— Ну ладно, тогда пока, Гроза шин и покрышек, — съязвила она на прощание.

Я снова связался с Сережкой и захлебываясь от радости передал ему разговор с Аникушиной.

Сережка, судя по голосу, сразу повеселел и приободрился.

— Я так и думал, что все обойдется, — заявил он таким тоном, что будто бы и не он вовсе вчера уверял меня, что нас арестует Рэкс.

— Ну и что дальше делать будем? — поинтересовался я.

— С чем? — удивился Сережка. — Ты же сам сказал, что все в порядке.

— С чем, с чем. С расследованием, конечно же! — раздраженный его непонятливостью закричал я.

— Не знаю пока, — честно признался он. — Но есть хорошая новость! Мне мама денег на кино дала.

— Неужели в «Звезду»? — изумился я.

— Именно, друг мой! И если мы поторопимся, то вполне можем успеть посмотреть на Джеймса Бонда.

— А я? У меня — то денег нет. Да и не дадут, наверное, — грустно пробормотал я, подсчитав в уме все свои прегрешения за неделю.

— Не переживай. Я обо всем позаботился. Специально сказал, что на четыре часа пойду, а мы с тобой на двенадцать успеем за половину цены.

— Круто! Спасибо, Сережка! Я уже собираюсь!

— Через пятнадцать минут возле подъезда, — важно промолвил он.

Вот Сережка! Вот молодец! Никогда про друзей не забывает. Я лихорадочно натягивал на себя более менее праздничную одежду, все-таки кинотеатр «Звезда» это не «Молот» какой-нибудь. «Звезда» — это вещь! И звук и изображение что надо.

Чтобы сэкономить, мы решили добираться до кинотеатра пешком, благо он находился примерно в сорока минутах быстрой ходьбы от нашего дома. Думаю, что если бы наши родители увидели нас в этот момент, они бы порадовались. Мы шли такие чистенькие, аккуратненькие, что хоть на плакат вешай «Самые примерные ученики нашей школы». Даже дядя Юра, встреться он нам в этот момент на пути, ни за что бы не поверил, что вчера именно мы пробили ему скат на автомобиле.

Все наши мысли были заняты предстоящим просмотром, так что неприятности как-то сами собой отошли на задний план. На двенадцатичасовой сеанс мы успели, взяли билеты, и стали наслаждаться очередной историей про непобедимого агента 007. В течение двух с лишним часов великолепный Джеймс прыгал с парашютом в океан, бегал по раскаленной лаве, стрелял и колошматил разных злодеев. Два часа пролетели как одно мгновение, и мы очнулись только когда оказались на улице.

— Уффф! Круто! — с чувством произнес Сережка.

— Да уж! — подтвердил я.

Возле кинотеатра уже толпилась очередная порция поклонников Бонда.

— Везет же людям, — с завистью сказал Сережка. — У них все впереди еще.

Так как нам надо было скоротать время часиков до шести, мы отправились в парк перед кинотеатром, купив на остатки денег бутылку лимонада и пакет чипсов. Свободных лавочек не оказалось, и мы разместились прямо на траве под одним из деревьев.

— Все-таки жизнь классная штука… — с этими словами Сережка отправил в рот целую пригоршню чипсов и так смачно ими захрустел, что я не услышал продолжения его речи.

В парке было здорово, кругом сновали стайки малышей, играя в пятнашки, на лавочках грызли семечки и читали книжки их мамы, по дорожкам гоняли на велосипедах, самокатах и прочих движущихся механизмах девчонки с мальчишками. Все это великолепие освещало яркое солнышко, улыбаясь с синего-синего неба.

Я так засмотрелся на это все, что прозевал тот миг, когда на меня со звонким криком «Ой, мамочки!», рухнул какой-то предмет.

Я в ответ, естественно, тоже заорал от неожиданности так, что Сережка от страха вскочил и просыпал пакет с остатками чипсов.

Рухнувший на меня предмет оказался девчонкой, старше нас года на три, то есть по моим понятиям уже взрослой тетенькой.

— Мальчик, ты не зашибся? — виновато произнесла она, поднимаясь и отряхиваясь. — Извини, я первый день на роликах.

— Ничего, ничего, — ответил я с улыбкой начинающего супермена. — Я в полном порядке.

Она радостно тряхнула длинными рыжими волосами.

— Правда?

— Честное слово, — мне очень нравилось быть благородным джентльменом.

— А с другом твоим тоже все нормально?

— Нормально, — хмуро ответил Сережка, которому до смерти было жаль чипсов, обильно усыпавших место катастрофы.

Наша новая знакомая заметила это.

— Ой, я вам, кажется, весь отдых испортила. Пойдемте, куплю вам еще чипсов.

Она села и стала снимать роликовые коньки.

— Спасибо, не надо, — начал снова проявлять благородство я. — Мы и сами купим.

Тут я увидел, что Сережка изо всех сил кивает и подмигивает мне за спиной девчонки.

Я посмотрел, на что он кивает, и обомлел. Ролики! Красные, с желтыми вставками по бокам! Точно такие были у несчастных Маринки с Танькой. И самое главное — глубокая черная царапина на желтой вставке, перепутать которую было просто невозможно.

— Может пепси вам купить, если чипсов не хотите, — продолжала тем временем девчонка.

— Да, пепси, — пробормотал я, облизав пересохшие от волнения губы.

Ирина, а именно так звали девчонку, отвела нас в летнее кафе. Пока она ходила за пепси, Сережка подмигнул мне.

— Сейчас посмотришь, как я ее раскалывать буду. А то корчит из себя добренькую, воровка несчастная!

Мне совершенно не нравилась мысль, что Ирина обокрала дочек дяди Юры, но против фактов не попрешь. Плохо, что она такая вежливая и симпатичная, лучше бы была настоящей бандиткой, тогда ее не так жалко бы было.

— А вот и я, — она поставила на столик три вазочки с мороженым, посыпанным шоколадной крошкой. — Матвей, сходи, пожалуйста, забери там еще пепси и чипсы.

Я покорно встал и поплелся к киоску. На сердце у меня было очень тяжело. Вот сейчас ей Сережка как сказанет про ролики…

Когда я вернулся, они, несмотря на мои опасения, мирно беседовали. Видимо Сережка решил ее без меня не «колоть». Он, кстати, как ни в чем не бывало, уплетал свое мороженое, в то время как мне и кусок в горло не лез.

— А где ты ролики купила? Классные, — неожиданно сказал он, и я вздрогнул, подумав, ну вот оно и началось.

— Ролики? Да у знакомого одного, — ответила Ирина, и Сережка пнул меня под столом ногой, «дескать, смотри, как врет и не краснеет».

— А у кого? Может у него еще есть? — медовым голосом продолжил допрос Сережка. — Если недорого я бы тоже купил.

— Недорого, но у него всего одни были. Ему малы оказались, а мне в самый раз.

— Жалко, — Сережка готовил новый удар. — У меня у знакомой такие же были, я только купить хотел, уже и с родителями договорился, а их раз и…

— И что? — заинтересованно спросила Ирина.

— И украли! — выпалил Сережка. — Эта растяпа оставила их на улице и все.

Ирина на это сообщение никак не отреагировала, лишь сочувственно покачала головой.

— Не повезло тебе. Я тоже постоянно боюсь, что украдут. Я такая забывчивая порой бываю. То зонтик в трамвае оставлю, то шапку зимнюю в классе.

Сережка снова пнул меня под столом, ехидно усмехнувшись.

— Так ты все-таки познакомь меня с тем, кто тебе коньки продал, — опять завел он свою пластинку.

— Зачем? — удивилась она. — Поверь, от таких людей лучше держаться подальше.

Сережка победно посмотрел на меня, как бы говоря, «вот и все, теперь она не отвертится».

— А красть нехорошо, — как бы ни к кому не обращаясь, многозначительно произнес Сережка.

— Да уж, — машинально поддакнула Ирина и, спохватившись, спросила. — Ты это к чему?

Так как мне эти Сережкины недомолвки и пинки под столом уже порядком надоели, ответил я.

— А к тому, что никакие коньки ты не покупала, а попросту украла их у наших знакомых! Вот так.

Над столиком повисла тишина. В таких случаях мой папа всегда говорит, что «ангел пролетел». Однако в нашем случае эта фраза звучала бы нелепо. Скорее можно было бы сказать «черт пролетел».

— Вы что ребята, с ума сошли с этими роликами? То талдычите про них полчаса, то заявляете, что я их украла, — возмущенно сказала Ирина, глядя на нас, как на психов, сбежавших из лечебницы. — Я же сказала, что купила их у одного человека! Вы чем слушаете?

— Ага! А познакомить с ним не хочешь, — обличающим тоном сказал Сережка. — Значит, врешь все!

— Я вру? Да я вообще никогда … — начала она очень громко, но спохватилась и перешла на громкий шепот. — Ладно, идем, я вас с ним познакомлю. Только потом на себя пеняйте…

И начала подниматься из-за стола.

— Постой, Ирина, — я увидел, что она готова расплакаться. — Мы верим, что ты ничего не крала. — Я укоризненно посмотрел на Сережку. — Расскажи нам, пожалуйста, где ты взяла ролики.

Рассказ Иры был коротким. Коньки она купила у своего соседа, Павла Замотаева, который раньше учился в ее классе, а потом ушел из школы в профтехучилище. Павел же, якобы, в свою очередь приобрел их у одного из своих друзей.

— Вот и вся история, — грустно закончила она. — Наверное, я отдам вам эти проклятые ролики. Вот только денег жалко, с таким трудом у родителей выпросила. Ну да ладно…

Она взяла свой рюкзачок, где покоились злополучные коньки, и стала возиться с застежками.

— Нет, так не пойдет, — твердо сказал я. — Почему это кто-то ворует, а ты должна за это расплачиваться. Это несправедливо.

— Точно, — подтвердил Сережка и, назидательно подняв палец, промолвил. — Вор должен сидеть в тюрьме.

Такая у него вот привычка цитатами сыпать.

— И что же нам делать? Деньги он если мне и вернет, то ролики заберет. А, скорее всего, он деньги уже на пиво да на сигареты истратил.

— Это уже наша забота, — сказал Сережка, — А пока расскажи нам все-все, что ты знаешь про Замотаева.

Павел, по словам Ирины, был самым обыкновенным хулиганом — двоечником. Не преуспев в школьных науках, он сделал успешную карьеру в качестве грозы своего и окрестных дворов.

Отбирал у малышни карманные деньги, задирал прохожих и, как выяснилось, подворовывал потихоньку.

— Он даже в милиции на учете состоит. Но в тюрьму его не посадят. Он потому что того… — Ира выразительно покрутила пальцем возле виска. — Ненормальный.

— Ненормальный? — заинтересовался Сережка. — Это почему же?

— Да он ужасы очень уж любит, и в комнате у него по стенам такое развешано! Черепа всякие, кресты, пентаграммы. Жжжуть!

— Остановимся-ка на этом поподробней. Кажется, у меня есть идея, — весело сказал Сережка. — Ужасы — это ужас как здорово!

Мы договорились с Ириной, что она покажет нам Замотаева в понедельник, и разошлись по домам.

— А может лучше Костику скажем? — спросил я Сережку, когда мы остались вдвоем. — Он у тебя вон какой здоровый, в момент все уладит.

— Нет, — отрезал Сережка. — Костик на крайний случай, если ничего не выйдет.

Зная алдакимовское упрямство, я замолчал. Уж если Серый, что решил, то обязательно выполнит!

В понедельник, после школы, мы встретились с Ириной (она, кстати, училась в одной школе с Сережкой) и она повела нас смотреть Замотаева. Как в зоопарк!

Замотаев, или просто Замотай, как звали его дружки, в окружении себе подобных восседал во дворе на лавочке с видом английского вице-короля. Как и положено хулиганам и двоечникам, компания играла в карты и громко гоготала. Увидев нашу троицу, Замотай заржал как конь и завопил на весь двор.

— Какие люди! Что Иришка женихов привела? Или может это твои дети? Привет карапузы!

Мы с Сережкой гордо промолчали в ответ на это оскорбление.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — вполголоса сказал мне Алдакимов.

— Чего вы там шепчетесь? Идите сюда, вместе посекретничаем, — не унимался Замотай.

— Чего ты к ним прицепился? — спросила Ирина. — Что, скучно дурью целыми днями маяться? Шел бы лучше делом каким-нибудь занялся.

На лавочке заржали еще громче, как будто Ирина рассказала им анекдот.

— Было скучно, да вы нас повеселили. Женихи да невеста! А делами сама занимайся, если делать нечего, — тупо сострил Замотай.

— Ну что, посмотрели. Пойдемте отсюда, — сказала Ира, и мы удалились под хохот и улюлюканье картежников.

Со стороны мы, наверное, действительно смотрелись несколько комично. Шутка ли, но Ирина была выше нас как минимум на голову.

— Ну что приуныли, — спросила она нас, приняв наше молчание за трусость. — Испугались?

— Нет, — поспешно ответил Сережка. — Просто теперь очевидно, что такого… — он не нашел подходящего слова. — …Замотая следует проучить непременно, чтоб до конца жизни помнил. Сама-то не боишься?

— Я? — засмеялась Ирина. — Очень надо мне всякую шпану бояться. Это они бояться должны.

— Ну, тогда есть у меня один план, но его можно только с твоей помощью осуществить. А потом расскажешь, как получилось и будем действовать дальше! — донельзя серьезным голосом сказал Сережка, как будто был генералом из фильма про войну.

— Жду ваших приказаний, товарищ командир, — шутливо ответила Ира.

И мы все дружно расхохотались.

По Сережкиной идее Ирина должна была сегодня ночью прощупать Замотаевы страхи. Они жили в соседних квартирах на четвертом этаже. В двенадцать часов ночи Ирина, вооружившись половой щеткой, должна была постучать в окно Замотаевой комнаты из своего окна три раза, после чего затаиться и повторить эту процедуру через час. Учитывая, что в это время Замотаев имел обыкновение смотреть по видеомагнитофону свои любимые «ужастики», эффект обязан был быть отменным. Главное, чтобы Ира себя ничем не выдала.

На следующий день Ирина ждала нас в условленном месте. Мы даже не успели открыть рты, чтобы поздороваться, как она затараторила в лучших традициях всех девчонок мира.

— Всю ночь не спал наш Замотаюшка! После того, как я в третий раз в полтретьего ночи ему постучала, так он и ходил по комнате всю ночь и свет у него горел до утра.

— Третий раз? Мы же о двух договаривались. Смотри, еще сбежит куда-нибудь со страху и денежки тю-тю. Ты больше не самовольничай, — строго сказал ей Сережка, но, несмотря на серьезный вид, чувствовалось, что он едва сдерживается, чтобы не пуститься в пляс.

Еще бы! Первый пункт плана был исполнен лучше некогда.

— Ролики принесла? — спросил Сережка.

— Вот они, — Ирина достала коньки из рюкзачка.

— Справедливость требует жертв, — изрек Сережка, вынимая свой перочинный ножик.

Он умело, будто всю жизнь только этим и занимался, вырезал на обоих коньках знаки в виде перевернутой звезды, черепа и кучу всяких непонятных символов.

— Отлично, — сказал он, критически оглядев результаты своей работы. — Прямо как в компьютерной игрушке про Диабло.

После этого он взял красный фломастер и разукрасил свои рисунки. Выглядели его художества теперь и впрямь жутковато. Казалось, что из разрезов на коже роликов выступила кровь. Ирина тоже явно была поражена его талантом, хоть и старалась не показать виду. Увидев наше удивление Серый махнул рукой.

— Что я зря целые полгода в кружок народного творчества ходил. Вот и пригодилось.

А я-то глупый смеялся, когда родители его туда записали! Помню, все подшучивал тогда, умеет ли он уже плести лапти.

Сережка закончил издеваться над коньками и отдал их Ирине.

— Ты только хромай поубедительней. Можешь даже всплакнуть для вида.

— Есть, командир, — она шутливо козырнула ему. — Ладно, ребята. Я пошла.

Нам оставалось только пожелать ей удачи. Храбрая девчонка!

Кстати о девчонках. Все эти дни, прошедшие с момента нападения на автомобиль дяди Юры, что-то от Наташки Аникушиной нет никаких известий. Надо позвонить, узнать, не заболела ли, а то в нашем плане по запугиванию Замотая и ей была предусмотрена определенная роль.

Аникушина взяла трубку сразу же, будто сидела возле телефона и караулила.

— А это ты… Привет, — бесцветным голосом сказала она.

— Ты чего такая унылая? Заболела? — заботливо поинтересовался я.

— Да, нет, — Наташка явно была не настроена продолжать беседу.

— А у нас тут кое-какие успехи есть, — похвастал я.

— Это хорошо, — все тем же скучающим голосом ответила Наташка.

— Рассказать?

— Да, нет. Потом как-нибудь, — ответила она и повесила трубку.

Что-то с ней явно было не так. И это при ее-то любопытстве, не захотеть узнать новости?! Это также невероятно, как снег в середине июля. Я набрал ее номер снова.

— Аникушина, ты чего трубку бросаешь? У меня может к тебе дело важное есть.

— Ну и что из этого? — продолжала выкрутасничать Наташка. — Иди к своей подружке да советуйся с ней. Я-то при чем?

«Вот оно что!» — понял я. «Да ты обиделась из-за Ирины. Взревновала, значит. Наверное, какая-нибудь добрая душа доложила, что у нас с Сережкой появилась новая подруга! Значит, и из-за меня девчонки могут мучаться!» Это открытие приподняло меня в собственных глазах.

— К какой подружке? — невинно спросил я.

— Сам знаешь! — огрызнулась Наташка. — К которой после школы бегаешь каждый день.

— А ты про это откуда узнала? — продолжил свои расспросы я.

— Аленка сказала!

— Ах, Аленка! А не ты ли мне говорила, что Аленка у нас во дворе первейшая сплетница и врушка?

— Ну и что? А чем же ты тогда после школы занимаешься? Портфельчик до дома подносишь, небось?

Когда причина Наташкиной враждебности была выяснена окончательно, дальнейшая перебранка по телефону потеряла всяческий смысл. Так можно было и всерьез поссориться.

— Знаешь что, Наташа. Выходи на улицу, и я тебе все расскажу. А потом решишь, кому верить мне или этой балаболке Алене. К тому же у меня действительно есть к тебе дело, — для пущей важности добавил я.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Разговор с Наташкой получился одновременно и трудный и интересный. Не стану скрывать, что, описывая Ирину, мне пришлось, покривив сердцем, сказать, что она и несимпатичная, и голос у нее хриплый и одевается несовременно. В общем, когда Наташка успокоилась, я стал рассказывать, что нам предстоит сделать для успешного завершения всей этой суеты вокруг роликов. Наташка пришла в полный восторг и даже закричала и захлопала в ладоши, как маленькая. Я в свою очередь клятвенно пообещал взять ее на следующую встречу с Ириной. Сережка, когда узнал об этом, страшно разозлился и сказал, что мне совершенно ничего нельзя доверить, но было уже поздно. Слово не воробей, как говорится, вылетело, не поймаешь.

Когда мы втроем пришли на встречу, Ира удивилась, но видимо, ей так не терпелось рассказать про свои приключения, что она даже не спросила, кто такая эта девочка (в смысле Наташка Аникушина).

— Короче говоря, подхожу я к Замотаю. Ногу волоку вот так, — Ирина продемонстрировала, как именно она волочила ногу. — И говорю, мол, отойдем Пашка, разговор есть. Ну, он посмеялся, конечно, вдоволь, а потом отошли мы от его дружков, и я ему рассказала, что так и так. Каталась я на роликах, потом на меня как затмение нашло, и я упала. А ночью приснилось мне, что страшный голос приказывал отнести ролики владельцу, иначе худо будет. А проснулась когда, то на роликах вот эти рисунки обнаружила. Замотай побледнел, но марку-то держать нужно перед своими дружками. А может, говорит, у тебя Ирка крыша поехала? А я ему рисунки под нос тычу и спрашиваю, а это что по-твоему? Где ты эти ролики взял? Давай-ка мои денежки обратно и забирай свои коньки. Чего доброго еще угроблюсь на них.

— А он что? — спросила Наташка.

— А он и говорит мне, что знать ничего не знаю, нормальные ролики были. У знакомого купил. Однако видно по нему, что в руки их брать не хочет. Ну я тогда ему и сказала, может ты их украл у колдуна какого-нибудь или ведьмы? Он меня после этого психичкой обозвал и домой ушел быстренько.

— Отлично! — потер руки Сережка. — Клиент созревает. Значит завтра наш выход.

Встать в четверг пришлось раньше обычного на час. Родителям я наврал, что в школе нас ожидает какое-то внутриклассное мероприятие и всем надо прийти пораньше.

К месту грядущего действа по запугиванию двоечника, хулигана и ворюги Замотаева Павла Батьковича мы подошли уже впятером. К акции возмездия решили присоединиться и жертвы вышеупомянутого шалопая, Танька с Маринкой. Сережка, конечно, сначала возражал, но потом согласился, что впятером мы произведем более жуткое впечатление, чем втроем с Наташкой.

— Только, чур, никому не смеяться, — предупредил он нас, когда мы занимали свои позиции вдоль одной из дорожек безлюдного парка. — И не болтать, а то все пойдет коту под хвост. Все, готовность номер один.

Ничего не подозревающий Павел Замотаев, король окрестностей и властелин подвалов, появился минут через десять. Он двигался бодрой походкой уверенного в себе человека, весело насвистывая какой-то незамысловатый мотивчик и беззаботно помахивая пакетом. Неподалеку, среди старых гаражей, его уже ждали дружки — соратнички по хулиганским проделкам и пакостям. Сейчас он придет, закурит первую за день сигаретку и…

Неожиданно через парковую дорожку с нечеловеческим воем метнулась белая тень.

— А? — произнес оторопевший Замотай вполголоса.

И тут, словно услышав команду, белые тени засновали вокруг хулигана, завывая на все лады.

— АААААААА!!!! Мааамаааа!!! — заорал тот во всю мощь своих легких, выронил пластиковый пакет и помчался назад.

— АААААААА!!!! — еще долго разносился по парку его душераздирающий крик, распугивая птиц и белок.

Мы свернули простыни и, поскольку делиться впечатлениями времени не было, с чувством выполненного долга разбежались по школам. День определенно начинался прекрасно!

Тем временем, король дворовой шпаны Павел Замотаев по мере приближения к дому все больше превращался просто в испуганного мальчишку по имени Пашка. Вокруг были все еще сумерки, и ему мерещилось, что вот-вот из них вынырнут те самые белые призраки. «Все! Досмотрелся ужастиков, надо завязывать. Говорили же мне родители», — билась в его голове одна-единственная мысль. В подъезде как назло было темно, Пашка хотел было обматерить неизвестных хулиганов, но вспомнил, что лампочку в подъезде разбил лично он, испытывая новый пневматический пистолет. Он махом взлетел на свой четвертый этаж и дрожащей рукой открыл дверь с пятой попытки. Дома Замотай включил свет, где только можно, даже в туалете с ванной и съежившись уселся на диван в зале. В обед к нему снова зашла соседка, Ирина Макарихина и снова потребовала, чтобы он взял ролики назад. «Я к бабке одной ходила, — рассказала она. — Так бабка эта говорит, что нехорошие это ролики. Порча на них». Пашке еле удалось выпроводить эту дуру с ее роликами. «Смотри, пожалеешь» — пригрозила напоследок Макарихина, пока Пашка выталкивал ее за дверь.

Заперевшись, он снова уселся на диван. Как ни странно, все его мысли теперь стали вертеться вокруг роликов. Ну точно! Неприятности начались именно с того момента, как он продал проклятые коньки этой дурехе. Может и вправду вернуть на место? Денег вот только жаль. На мотоцикл копятся…

Несчастный Замотай не знал, что пока он мучался извечным русским вопросом «что делать?», к нему уже подкрадывалась новая беда. Мы с Сережкой уже подготовили ему последний и самый неприятный сюрприз под названием «Ужасный Карлик». Изобрел его Костя, Сережкин брат, когда мы семьями отдыхали на турбазе. Мы все сидели вечером в домике и ужинали, когда в дверь постучали. Сережкин папа громко сказал: «Входите, открыто». За дверью молчок и опять стук. Сережкин папа еще громче: «Входите, открыто». Опять в ответ только стук. Ну, он не выдержал, кому приятно, когда его от еды отрывают. Пошел и распахнул дверь. А там! Сидит на крылечке карлик с длинными руками и ужасной мордой, и страшным голосом как рявкнет: «Здрасте!». Ну мы из-за стола кто куда дунули. Моя мама чуть в окно не выпрыгнула, например. Орут все, выход ищут. А карлик возьми да и сними маску, а под ней Костя. Он, шутник, присел на корточки и футболку на колени натянул. Вот вам и готов Ужасный Карлик. Мы потом с Сережкой на турбазе всех при помощи этого Карлика пугали, пока к нему не привыкли.

Так что ждал Замотая очень тяжелый день. Особенно в его нынешнем подавленном состоянии духа.

— Давай, Наташка, звони! — шепотом скомандовал Сережка, когда мы заняли свою позицию возле двери квартиры Замотаева.

Наташка надавила кнопку звонка и быстро взбежала на пятый этаж.

— Ну, кто там еще? — раздался из-за двери недовольный голос Замотая. — Опять ты со своими коньками? Надоела уже!

Я чуть не засмеялся от такой догадливости. Правду говорят, что на воре и шапка горит!

За дверью тем временем послышался шорох, она наконец открылась и на пороге предстал Замотай.

— Кто тут… — начал он и осекся, опустив глаза вниз и увидев нас.

Я все время до этого момента считал, что всякие там выражения «побледнел как мел» и прочие являются выдумкой писателей, поэтому очень удивился, что все это оказывается чистая правда. Лицо Замотая из нормального приобрело цвет именно снежной белизны мела, а возможно даже белее. Из-за этого удивительного перевоплощения, я вместо запланированного гнусного смеха потустороннего существа, сказал «ку — ку» и приветливо махнул рукой двоечнику. Сережка, не отступая от плана, все-таки сумел заухать как филин, хотя давился со смеху. Наташка, наверное, впилась зубами в перила, чтобы не засмеяться на весь подъезд.

— Мааааамочки! — с этим воплем Замотай захлопнул дверь перед нашими носами и за дверью явственно послышался звук упавшего тела.

Мы вскочили с корточек и что есть мочи понеслись вниз по лестнице, срывая на ходу маски. Я мертвяка, а Сережка Кинг — Конга. Наташка, прыгая через три ступеньки, бежала за нами. Хелловин удался как надо!

Очнувшись, Замотай, достал из заветной копилочки деньги, полученные от Ирины и нетвердой походкой направился к ней домой. Когда та открыла, он буркнул.

— Давай сюда коньки, вот деньги.

— Что-то случилось, Паша, — невинным голосом осведомилась Ирина, прекрасно слышавшая и видевшая сцену с участием Ужасных Карликов через глазок в своей двери.

— Все в порядке, — не моргнув и глазом, соврал тот. — Просто они мне самому понадобились.

— Ты ж говорил, что малы.

— Сестре двоюродной в деревню отдам, пусть катается, — вдохновенно продолжал врать Замотай. — Ладно, неси скорей коньки. Некогда мне.

В пятницу утром (снова пришлось обманывать родителей про то, что надо пораньше в школу), я, Сережка, Наташка, Ирина, Маринка с Танькой, притаившись во дворе наблюдали, как к подъезду сестер крадучись пробирается одинокая фигурка Пашки Замотаева, жертвы своих же преступных наклонностей и любви к фильмам ужасов. Настороженно поозиравшись, нет ли вокруг кого, он кладет в кусты целлофановый пакет с роликами. И немедленно, почти бегом удаляется.

— Все, занавес, — подводит итог Сережка.

Маринка с Танькой бегут к пакету и достают оттуда ролики. После чего бегут обратно и начинают всех целовать. Сережка делает вид, что ему все равно, но я вижу, что ему тоже приятна благодарность девчонок.

Потом мы расходимся по своим школам. Когда мы с Наташкой остаемся вдвоем, она тихо говорит.

— Какие же вы молодцы все-таки.

— Мы, и ты тоже, — поправляю ее я, и мы идем дальше.

После всех этих событий, я вознамерился отдохнуть от приключений хотя бы в выходные. Однако Сережка Алдакимов не был бы собой, если бы позволил мне расслабиться. Этим же пятничным победным вечером он вызвал меня на разговор.

— Ну что, теперь, когда ты выполнил свое обещание перед девчонками, ты готов?

— К чему? — оторопело спросил я.

— Понятненько… А я-то думал, что ты серьезный человек… — грустно сказал он. — Мы с тобой вроде в спецагенты готовиться собирались, если ты еще помнишь.

— Ааа, это… — с облегчением выдохнул я. — А я-то думал… Конечно не забыл!

— Вот и хорошо. Завтра начинаем практические занятия.

— Это как?

— Будем отрабатывать слежку за объектом, а потом раскручивать его.

— Раскручивать?! — не понял я.

— Ну в переносном смысле. Раскручивать, это значит узнавать о нем все. Где работает, где живет, с кем связан…

— Здорово! — восхитился я. — А кого раскручивать будем?

— Ну уж конечно не дядю Гену! — съязвил Сережка. — Просто выберем каких-нибудь подозрительных типов и будем за ними следить.

— Так и по ушам можно схлопотать, — забеспокоился я.

— Какой ты все-таки Мотька странный! Следить, это значит подсматривать незаметно, используя маскировку. Если будешь все аккуратно делать, то ничего твоим драгоценным ушам не грозит. Завтра с утра выберем на остановке пару человек понеприятней и отработаем. Лады?

— Да, — уныло сказал я, чувствуя, как отдых, о котором я мечтал, заканчивается, не успев начаться.

— Пойдем что ли в «выбивалу» с девчонками сыграем, — неожиданно предложил он. — Покажем им, кто есть кто.

— Побежали.

До самого позднего вечера мы провозились во дворе, пока всех не начали звать домой родители. Во что мы только не играли! И в казаки-разбойники, и в прятки, и даже в чисто девчоночью игру «классики». Сережка, как не странно стал даже победителем в «классиках», хотя на дух не переносит все эти девчачьи забавы. Для меня это был, наверное, один из самых счастливых вечеров в жизни. Разбегались мы по домам усталые, но на душе было спокойно и радостно.

— Завтра в десять! — крикнул мне на прощание Сережка.

Дома я быстро проглотил бутерброд с чаем и забрался в постель. Мне не спалось. Почему-то меня одолевали мысли о том, зачем люди вообще живут на свете. Ответа я так и не нашел, поэтому спал беспокойно, продолжая во сне думать об этом же.

В девять часов утра я вскочил по звонку будильника и стал собираться на практические занятия по слежке.

— Ты куда в такую рань? — сонным голосом спросила меня мама из спальни.

— Некогда мам, спать. Дела зовут, — бодро откликнулся я, несмотря на то, что с удовольствием поспал бы еще.

— Возьми что-нибудь там позавтракай, а то будешь весь день голодный, — сказав это, мама снова уснула.

Я на скорую руку соорудил себе пару сандвичей и сунул в микроволновку. Один бутерброд я съел дома, а со вторым выбежал на улицу, кусая его на ходу.

Сережка уже поджидал меня возле подъезда.

— Привет, — протянул он мне руку. — Эх ты, желудок бродячий!

— Мммммм, — оскорбленно замычал я, проталкивая в горло непрожеваннный кусок. — Я просто позавтракать не успел.

— Дрыхнуть надо было меньше, соня. Ну что готов?

— Всегда готов, — отозвался я.

Для наблюдательного пункта мы избрали лавочку неподалеку от автобусной остановки. Как обычно, утром в выходной день, людей было немного и поэтому выбрать объект для слежки оказалось сложновато. На остановке стояли в основном бабушки с дедушками, явно направляющиеся на свои любимые огороды и дачи.

— Даааа, — протянул Сережка на исходе второго часа ожидания. — Если никто не появится подходящий, то придется перенести на завтра.

Едва мы собрались уходить, как на остановку одновременно подошли двое мужчин. Они коротко о чем-то переговорили, после чего один вручил другому небольшой сверток.

— Наши люди, — удовлетворенно сказал Сережка. — То, что надо. Кого берешь?

Я выбрал толстяка в спортивной куртке ярко-синего цвета, а Сережке достался высокий дядька в коричневой ветровке, который и передал толстяку сверток. Свой выбор я сделал в надежде, что полные люди не склонны к быстрому передвижению, а, следовательно, наблюдать за ними гораздо проще.

— Как только разойдутся, двигаем! — приказал Сергей таким командирским тоном, что я не выдержал и ответил.

— Йес, сэр! — именно так вопили компьютерные человечки в одной из моих любимых игр.

— Вечером созвонимся! — и Сережка устремился вдогонку за своим объектом.

Я, в свою очередь, «повел» своего толстячка.

Следующий час показал, как жестоко я ошибался насчет подвижности полных людей. Толстяк шпарил так, что мне порой приходилось переходить на бег. А тут еще как назло на улицах было безлюдно. Редкие прохожие смотрели на меня как на сумасшедшего, мол, нашел место, где пробежки устраивать. Мне оставалось только улыбаться всем детской беззаботной улыбкой, мол, где хочу, там и бегаю. Нам детям все равно, где бегать, лишь бы бегать.

Хорошо еще, что толстяк не оглядывался, а то точно бы заинтересовался, что за малолетний дурачок скачет за ним уже который квартал.

Когда я стал уже уставать, толстяк, наконец зашел в подъезд одного из желтых трехэтажных домов «сталинской» постройки. Я проскользнул за ним и проследил, в какую именно квартиру он поднялся. К счастью, он открыл дверь ключами, и мне не пришлось гадать. Его ли это квартира или он просто пришел к кому-нибудь в гости. Я запомнил номер квартиры и вышел из подъезда. В старых домах есть очень интересная традиция — на подъездах висят таблички с номерами квартир и фамилиями проживающих в них жильцов. Так, так, квартира? 35 — Жучковский А.В. Я выучил фамилию и с чувством исполненного долга отправился домой.

Мамы с папой дома не было, наверное, отправились на рынок за продуктами, и я смело сел за компьютер. У папы была записана одна здоровская программа-справочник по жителям города, которая помогала узнать год рождения, номер телефона и адрес. Мы с Сережкой иногда баловались с ней, придумывали разные замысловатые фамилии, а потом смотрели, нет ли таких людей в самом деле.

Жучковского не было ни одного! Это было тем более удивительно, что разных там дураковых, уродовых и прочих было хоть отбавляй! В квартире по указанному адресу проживала какая-то бабушка по фамилии Волкова, 1923 года рождения. Вот такие пироги!

Правда, справочник зачастую выдавал ложную информацию. Так, например, по нему выходило, что Наташке Аникушиной уже сорок с лишним лет, а Сережка родился 1-го января, хотя каждый знает, что он родился в мае!

Однако вывеска на доме была старая, значит Жучковский живет там давно, если не с самого рождения. Вот так загадка!

Я позвонил Сережке.

— Да, алло, — сказал он расстроенным голосом. — Ты представляешь, я его потерял!

— Кого? — спросил я.

— Да «объект» свой! Такое ощущение, что он оторвался специально.

— От чего? — чувствуя себя глупо переспросил я.

— От меня!!! — заорал Сережка. — Ты взаправду такой или только прикидываешься?

— Прикидываюсь, — успокоил я его. — Ты послушай лучше мою историю.

Сережка внимательно выслушал рассказ про мои похождения.

— Ничего странного, вечно эти справочники врут.

— А табличка как же? Тоже врет?

— Ну это легко проверить. Надо сходить в эту квартиру и спросить, не живет ли тут Волкова. Может Жучковский сын ее или внук.

— Ты же сам говорил, что мы должны скрытно действовать! А тут что, зайти и спросить просто-напросто? Я же себя рассекречу.

— Ни фантазии у тебя, Мотька, ни ума! Зачем самому ходить? Пошли вон Наташку Аникушину. Девчонки всегда меньше подозрений вызывают.

— А она что скажет?

— Да пусть скажет, что она из отряда, который старикам помогает, и ее от школы послали выяснить, не нуждается ли Волкова в какой-либо помощи. Все за тебя думать приходится!

— Понял, спасибочки.

Наташка согласилась выполнить мою просьбу сразу же.

— А зачем это? — только и спросила она.

— А вот это пока секрет. Ты, главное, не рассказывай никому.

— Ладно, а когда узнать можно будет, что за секрет?

— Этого я и сам не знаю, — вздохнул я.

С заданием Наташка справилась на «отлично», о чем и доложила мне на следующий день.

Она заявилась в квартиру к этому Жучковскому при полном параде, в школьной форме с белым фартуком, которую одевала в школу лишь на торжественные мероприятия.

— Ну, открыл он мне дверь, — рассказывала она. — Увидел, аж глаза на лоб полезли от удивления. А я ему прямо в лоб, гражданка Волкова здесь проживает? Он еще больше глаза вытаращил, какая-такая гражданка, я здесь один живу. А ты кто девочка, собственно, будешь? Я ему давай заливать про помощь пожилым людям, что мне поручили взять на себя заботу о Волковой. Он поудивлялся, все про каких-то «тимуровцев» спрашивал. Потом стал рассказывать, что сам в детстве был в «тимуровском» отряде. В общем, поговорили о том, о сем. Не слышал он ни о какой Волковой, короче говоря.

— Ясненько, — разочарованно сказал я. — Спасибо, ты мне очень помогла. А ничего необычного ты в его поведении не заметила? Может, волновался он, нервничал при имени Волковой.

— Нет, спокойный он был как танк. А ты что, думаешь, он эту Волкову того… — и она шепотом добавила. — Я в одной передаче недавно видела. Убил, а мясо на пирожки…

— Да нет, — раздосадовано отмахнулся я. — Ничего я уже не думаю. Скажешь тоже, на пирожки. Телевизор больше смотри, там и не такое покажут.

— Да ну тебя, — надула губы Наташка. — Я тебе помочь хочу, версию выдвинула. Хоть бы спасибо сказал.

— Спасибо, — я отвесил ей шутливый поклон. — Довольна теперь?

Наташа ничего мне не ответила и убежала к своим подружкам. Она мои остроты почему-то на дух не переносит.

Так как Сережка упустил свой объект, то мы решили поочереди выслеживать Жучковского. Причем по этому поводу у меня появились очень интересные мысли, которыми я и поделился с Сережкой.

— Смотри Сережка, какая все-таки жизнь интересная штука. Вот жил себе Жучковский не тужил. Ты бы обратил на него внимание, если бы просто увидел на улице, среди других людей?

— Конечно, — сказал Сережка убежденно. — У него же на лице написано, что он что-то скрывает. И глазки бегают.

— А я вот думаю, что если бы мы его не выбрали для тренировки, то ничем бы он для нас не отличался от остальных толстых дядек. Он же обычный совсем. А тут мы его случайно выбрали, и он для нас уже как преступник, или шпион, хотя, заметь, ничего подозрительного он до сих пор не сделал.

— Как не сделал? — изумился Сережка. — А пакет? А Волкова?

— Волкова может быть действительно ошибкой компьютера. А пакет… Что тут, собственно, подозрительного? Ну передал один знакомый другому видеокассету или книгу, а мы уже вообразили невесть что.

— Ты прав, — признал Сережка после некоторого молчания. — Но если уж начали на нем тренироваться, то не бросать же на полпути.

— Хорошо, только давай не подозревать его в разной ерунде, скорей всего это обычный нормальный человек. Да и Наташка в нем ничего плохого не заметила. Давай лучше думать, что мы его должны незаметно охранять.

— Давай, — хмуро сказал Сережка. Уж очень ему не хотелось мириться с мыслью, что Жучковский не агент иностранной разведки или, на худой конец, какой-нибудь жулик, находящийся в розыске.

Про Жучковского мы за это время мы за это время выяснили немногое. Работал он в здании желтого цвета с вывеской «Научно — Исследовательский Институт». Когда мы попытались проникнуть вовнутрь, нас выпроводил строгий вахтер, посоветовав выбирать для своих детских игр более подходящие для этого места.

Когда я после этого спросил у папы, кем может работать человек в Научно-исследовательском институте, он сначала почесал в затылке, а потом спросил.

— Зачем тебе это, сын? В науку решил податься? Ты же моряком собирался стать последнее время.

— Просто интересно, — промямлил я, думая как бы поскорее закончить разговор с папой.

— Хорошо. А какой именно Научно-исследовательский институт тебя интересует?

— Как какой, — удивился я. — Просто НИИ.

— Ясно, — засмеялся папа. — У нас в городе этих НИИ, наверное, штук десять и все работают в разных направлениях. А человек в НИИ может работать инженером или научным сотрудником. Может лаборантом или, скажем, директором.

— Спасибо, папа. Я думал, что институт это что-то вроде школы, только для тех, кто школу уже закончил. Что в институте как в школе учителя и ученики.

— Это, Матвей, в обычных институтах так. Там, действительно, есть преподаватели и студенты. А в НИИ одни, можно сказать, преподаватели.

— И кого же они учат?

— Друг друга, — рассмеялся папа. — Не забивай себе голову всякой всячиной. Иди лучше уроки делай.

Вот такие дела! А мы с Сережкой все в толк взять не могли, почему возле института не видать молодых студентов. Мы-то от них надеялись узнать, что за жук этот Жучковский. Теперь, когда надежды на этот план рухнули, нам только и оставалось, что глупо следить за «объектом», занося в тетрадку сведения об его жизни. Записи наши, надо сказать, не отличались разнообразием. Жучковский был на редкость необщительным человеком и упорным домоседом.

Вообще в нашей ситуации самым тяжелым было то, что следить за «объектом» мы имели возможность только вечером, так как нам приходилось помимо этого еще и ходить в школу. Мы даже место работы Жучковского узнали совершенно случайно. Просто наш класс как-то пораньше отпустили домой с уроков и я застал Жучковского, когда он возвращался, по-видимому с обеденного перерыва, на работу. Так мы и узнали про таинственный НИИ.

Теперь мы каждый вечер, ровно в пять часов, дожидались Жучковского возле института и провожали до дома. Родителям, для того, чтобы объяснить наши ежедневные отлучки с пяти до семи, мы рассказали, что записались в секцию легкой атлетики. Из-за этого приходилось постоянно таскать с собой сумки с кроссовками и спортивной формой. После работы, Жучковский обычно направлялся домой, лишь изредка заходя в магазины. Потом мы «отбывали» положенный срок во дворе его дома и возвращались домой.

Первым не выдержал, как ни странно, Сергей. Во время очередного дежурства, он сказал мне.

— Все, хватит! Если в пятницу все будет по-прежнему, то надо прекращать это занятие. Будем считать, что тренировка окончена.

— Правильно! — с энтузиазмом поддержал его я. — А то я уже как-то стал задумываться, так ли уж здорово быть секретным агентом.

— Не раскисай, — хлопнул меня по плечу Серый. — Скоро займемся настоящим делом. Зато терпению научились!

Лучше бы мы прекратили свое бесполезное наблюдение сразу же после этого разговора в четверг!

В пятницу мы по заведенному порядку встретили Жучковского и «повели» его к дому. Настроение у нас было приподнятое, как перед каникулами. И то, шутка ли, две недели только и делали, что убивали свое время под его окнами.

— Сегодня до семи не будем сидеть, — сказал Сережка. — А то в полседьмого по телевизору будут новый фильм про мутантов показывать.

— Конечно! И агенты должны иметь выходные! — горячо поддержал его я.

Мы уселись на лавочке во дворе и стали обсуждать, чем займемся дальше. Сережка был за то, чтобы мы начали изучать карате, а я склонялся к тому, чтобы начать тренироваться в обращении с оружием. Потом мы перешли на компьютерные игры, продолжив наш старый спор о том, что круче «стрелялки» или «стратегии».

— В них же думать не надо! Пали направо и налево! — горячился я, отстаивая свои любимые стратегические игрушки. — А тут все планировать надо, развиваться.

— А реакция, а скорость! — не соглашался Сережка. — Твои «стратегии» то же самое, что в солдатиков играть. А тут ты сам за себя.

— Эй, мальки! Кто тут сам за себя? — раздался за нашими спинами противный голос, не предвещавший ничего хорошего.

Голос, как две капли воды был похож на голос нашего недавнего знакомца Замотая. Мы обернулись. Перед нами стояли трое мальчишек, которых, даже не имея воображения можно было принять за клонов-близнецов Замотаева.

«Вот влипли», — подумал я и не ошибся.

— Че вылупились? — спросил один из мальчишек, по-видимому, местный вожак. — Вы чего без спросу по чужим дворам шляетесь?

На этот незамысловатый вопрос лучшим ответом могло быть только молчание, но Сережка решил объяснить мальчишкам, что мы тут совершенно случайно и немедленно уйдем.

— Куда это вы уйдете? — ощерился вожак. — Сначала выкуп давайте.

— Кккакой выкуп? — пробормотал Сережка, не понимая, шутит тот или нет.

Дело в том, что район, где мы с ним живем, считается довольно-таки благополучным, и подобные типы у нас как-то не заводятся.

— Какой выкуп? — расхохотался клон Замотая. — «Бабки» гоните, сигареты! Тупые что ли?

— Нет у нас денег, — потерянно сказал мой друг, а я добавил. — И мы не курим.

— Так сейчас закурите, — пообещал нам со злобной ухмылкой «вождь апачей» и выплюнул в нашу сторону жвачку.

Бежать было бесполезно, наши противники были старше нас, тем более у нас с собой были сумки со спортивной формой. Вожак шагнул к Сережке и ударил его ладонью по уху. Только вот Сережки там уже не было. Не зря тот в течение года занимался дзюдо. Он легко уклонился от удара и схватил обидчика за одежду, намереваясь провести один из приемов. Увы, если уклоняться от ударов он научился, то научиться нападать не успел. В общем, вожак ткнул его кулаком в живот, и Сережка упал на землю, глотая воздух, как вытащенная из воды рыба. Я с ужасом смотрел на него и даже не заметил, как один из нападавших приблизился ко мне и изо всех сил толкнул в грудь. Через мгновение я валялся на земле рядом с Сережкой. Мы были разгромлены в пух и прах.

— Отдохните пока, — процедил вожак. — А мы пока посмотрим, что у вас в сумках.

Это было совсем плохо. Конечно, у нас с Сережкой лежали в сумках вовсе не «адидасы», но дворовая шпана могла позариться и на то, что было. Один из пацанов открыл мою сумку и с брезгливой гримасой начал выбрасывать мои вещи на землю. В это время остальные двое внимательно наблюдали за нами и пресекали все наши попытки подняться с земли.

— Ну и барахло, — потрошитель сумки пнул мои кроссовки.

Я до глубины души был оскорблен этим замечанием, но благоразумно промолчал. К тому же в голове мелькнула успокоительная мысль о том, что может быть все обойдется, и их не заинтересуют наши пожитки.

Тем временем Сережкины вещи так же перекочевали из сумки на землю.

— Че, мальки, ничего поприличней нет у вас? — спросил вожак.

Видно, что он весьма недоволен своей добычей.

«Сейчас нам еще врежут по разку и отпустят», — подумал я. — «Хорошо, что вещи не забрали».

Я ошибся.

— Вещички, конечно, пакостные, — подвел итог предводитель. — А вот сумки очень даже неплохие. В киоске на пиво поменяем, по любому.

Эта нехитрая мысль явно понравилась его подчиненным. Они широко заулыбались в предвкушении выпивки. Мы же с Сережкой, наоборот, расстроились донельзя.

— Не надо, — жалобно заныл я. — Пожалуйста, отдайте сумки. Мы вам деньги завтра принесем.

— Заткнись, — оборвал меня вожак. — Радуйтесь, что я сегодня добрый, поэтому гуляйте отсюда. Мика, — обратился он к парню, который обыскивал сумки. — Дай им по «лещу» на дорожку. Чтоб веселей домой скакалось.

От досады и собственного бессилия по моему лицу потекли слезы.

— Вот гады, — с ненавистью прошептал Сережка.

Однако вожак его услышал и спокойно приказал.

— По два «леща», Мика.

Мика подошел ко мне, и я закрыл глаза, ожидая «леща».

— Ай, больно! — неожиданно тонким голосом заверещал он. — Отпустите, ай, ай!

— Что ж ты, негодяй, над младшими издеваешься. Храбрый очень? Что ж ты к тем, кто сильнее не пристаешь?

Я открыл глаза. Несчастный Мика склонился в нелепом поклоне, а за его спиной стоял какой-то мужчина, выкручивая ему руку. Вожак и второй хулиган взирали на эту картину, отбежав на безопасное расстояние.

— Бооольно, дяденька! — подвывал бедный Мика, но незнакомец, казалось, его не слышал.

— Собирайте вещи и марш домой, — сказал он нам. Эти у вас больше ничего не взяли?

Мы с Сережкой молча помотали головами, ошеломленные неожиданным спасением.

— Вы, ребята, следующий раз для игр другое место выбирайте, — посоветовал он, глядя, как мы собираем свою легкоатлетическую амуницию. — А с тобой мы еще побеседуем, — пригрозил он Мике, который от боли уже не выл, а тихо шипел сквозь зубы.

— Спасибо, дяденька, — поблагодарили мы своего спасителя и почти бегом кинулись в сторону дома, опасаясь, что вожак, опомнившись от поражения, еще вздумает устроить погоню, чтобы отомстить.

Когда мы были уже возле дома и перешли на шаг, Сережка вдруг задумчиво сказал.

— А ведь это он был.

— Кто? — я даже запнулся. — Кто он?

— Да дядька этот, который нас спас. Я за ним следил. Он еще от меня «оторвался» ловко.

— Правда? — я был удивлен тому, как все-таки все в жизни взаимосвязано.

— Надо было бы дождаться, вдруг у них с Жучковским конспиративная встреча… — мечтательно сказал Сережка.

Этого я уже не выдержал. И так день неудачный выдался, а тут еще Сережка со своими нелепыми подозрениями. Я взорвался.

— Тебе мало что ли, Алдакимов! Мне кажется, что ты с этим спецагенством совсем с ума сошел! Человек нас спас, а ты все за свое! Выследить, разнюхать! Надоело уже! И так ясно, что это хороший человек! Не было б его, сейчас бы наши сумочки уже тю-тю. Шпионы ему за каждым углом мерещатся! И так с твоими идеями постоянно в истории попадаем!

Сережка молча выслушал меня. Мне показалось, что у него в глазах заблестели слезы.

— Значит так? Значит вот ты какой друг? — приглушенным голосом спросил он. — Ладно, тогда прощай!

И ушел, не оглядываясь в свой подъезд, а я остался, уже понимая, что зря я все это наговорил и надо Сережку догнать и объяснить что я это не со зла. Однако я этого не сделал, потому что я тоже гордый.

Дома мне не хотелось ни играть в компьютер, ни смотреть телевизор. Хотелось забиться под одеяло с головой и плакать. Промучившись несколько часов, я принял решение позвонить Сережке и помириться. Но оказалось, что уже слишком поздно и я отложил нелегкий разговор назавтра.

Полночи я обдумывал, что сказать завтра Сережке. Сам с собой спорил и доказывал. Так и уснул.

Вскочил я не свет, не заря и сразу побежал к телефону звонить своему другу. По телефону мне ответил заспанный голос Сережкиной мамы.

— Это ты, Мотя? А Сережи нет, он еще в семь часов убежал. Сказал, что на футбол. А ты чего не пошел?

— Проспал, — сокрушенно ответил я. — Извините, тетя Нюра.

Конечно, никакого футбола сегодня не было, просто обиженный Сережка куда-нибудь отправился без меня, чтобы я потом завидовал. Он всегда так делал, когда мы ссорились. После ссор он рассказывал, какие здоровские приключения у него были и как жаль, что меня с ним не было. Ладно, эту неприятность мы переживем. Я набрал номер телефона Наташки Аникушиной.

— Привет!

— Привет, — удивленно сказала она. — А я-то думала, что ты в это время спишь еще.

— Чем сегодня занимаешься, — проигнорировал я это ехидное замечание.

— Да вот, собирались с девчонками сегодня в парк сходить. Там праздник будет, какая-то фирма свое пятилетие справляет.

— Здорово! Можно с вами? Девчонки не против будут?

— Неужели! Ты же теперь у нас во дворе герой, после того как ролики нашлись.

— Это точно, — важно сказал я. — Тем более, должен за вами кто-то присматривать. В городе неспокойно, криминальная обстановка, понимаешь ли…

О том, что вчера вечером я сам стал жертвой этой самой криминальной обстановки, я умолчал. Вот если бы мы вчера сами с Сережкой хулиганов приструнили, тогда бы я соловьем разливался. А так гордиться было, честно говоря, нечем.

Народа в парке было не продохнуть. Празднующая фирма не поскупилась на развлечения. Всюду звучала веселая музыка, под открытым небом выступали цирковые артисты, на качели-карусели был бесплатный вход. Ощущение было такое, что празднуется Новый Год, только осенью, без елки и Деда Мороза. Нас было восемь человек, поэтому мы быстро заняли очередь на все аттракционы и развлекались, переходя с одного на другой, практически без перерывов. Я даже устал, хотя как можно устать кататься на разных космических ракетах, пиратских кораблях и прочих занимательных вещах. Посетили мы также зал кривых зеркал, где вдоволь покорчили рожи. Особенно мне понравилось одно зеркало, которое отражало тебя так, будто у тебя огромная голова и малюсенькое туловище. Меня девчонки чуть не за шиворот оттащили!

Денек удался на славу. Настроение мое омрачилось лишь тогда, когда, доедая третье или четвертое по счету мороженое, я вспомнил о своем друге. Где ты Сережка? Мне почему-то представилось, как он, одинокий, брошенный своим другом (в смысле мной), сидит на берегу маленького заброшенного пруда и печально бросает в воду камни. Бедный Сережка! Эта картина так ярко встала перед моими глазами, что я чуть не прослезился от жалости к нему. Однако уже через пару минут, мы с Наташкой бежали наперегонки, чтобы занять место в очереди в «Замок Ужасов». Я уже бывал в этом аттракционе не раз и знал, когда и где будут пугать, а вот Наташка впервые попала в подобное место. Я вволю натешился в самые страшные моменты то дергая ее за волосы, то хватая за руку. Каждый раз она издавала пронзительный визг, который подхватывали все девчонки, находившиеся в тот момент в «Замке». Повеселился я от души. Правда, на выходе я позабыл про одного коварного скелета, который выпадал из гроба и сам заорал от неожиданности.

Домой мы возвращались вечером. В ушах все еще звучала музыка, а во рту стоял привкус пепси-колы, которой я выпил в этот день, наверное, больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Как ни странно, у моего подъезда меня поджидал Сережка. Вид у него был какой-то растрепанный, но довольный. «Ага, — подумал я, — Сейчас начнет заливать, как он чудно провел время. А я ему как выдам рассказ про праздник в парке! Обзавидуется!»

Наташка попрощалась со мной и понеслась домой.

— Ну и где ты был? Я тебя уже полтора часа жду, — с ходу спросил меня Сережка тоном нашей классной руководительницы, когда она встречала прогульщиков и опоздавших.

Весь мой рассказ про веселье в парке, специально заготовленный для Алдакимова, почему — то мигом вылетел у меня из памяти и я коротко сказал.

— В парке.

Сережка как коршун налетел на меня.

— Он, видишь ли, по паркам прохлаждается с девчонками, а его товарищ должен в это время за двоих работать!

Несмотря на его, якобы разъяренный вид, я понял, что на самом деле Сережка ужасно рад, что ему пришлось работать за двоих.

— Ты знаешь хоть, где я был? — победно спросил он.

Я пожал плечами, все еще удивленный его странным поведением.

— Я был у Жучковского! — он посмотрел на меня так, будто от этого сообщения, я должен был сделать стойку на ушах.

— Ну и что, — я снова пожал плечами. — Мы же вчера договаривались, что прекращаем…

— Слушай и не перебивай! — потребовал он, прервав меня. И начал рассказ, от которого мои глаза становились все более круглыми.

История, поведанная Сережкой, любому человеку показалась бы невероятной. Но так как я был участником предыстории, мне только и оставалось, что слушать с открытым ртом.

С самого утра Сережка пошел дежурить к дому Жучковского, несмотря на то, что мы решили прекратить наблюдение. Прокараулив пару часов, он уже собрался было идти домой мириться со мной, когда неожиданно услышал громкие звуки сирен. Во двор въехали автомобили «Скорой помощи» и милиции.

— Народищу из них высыпала тьма! — делился со мной он. — Милиционеры с автоматами, в бронежилетах, санитары с носилками. И все в подъезд бегом. Прохожих собралось вокруг машин, наверное, полгорода. Я, естественно, домой идти расхотел, а полез поближе, интересно все-таки, что случилось. А через час на носилках Жучковского вынесли. Я думал сначала, что он раненый. А он мертвый!

— Как мертвый? — растерянно переспросил я. — Он же еще вчера живой был…

— Был, да сплыл. Говорю же, мертвого вынесли его.

Для меня это известие было ужасным. Еще вчера, мы с Сережкой видели совершенно здорового человека. Еще ругали между собой его за то, что он такой шустрый и мы еле поспеваем сопровождать его. И вот на тебе.

— А ты? — спросил я.

— Что я? В толпе стоял вместе со всеми.

— А милиция?

— Слушай, Некрылов, хватит задавать дурацкие вопросы. Ты мне самое интересное не даешь рассказать. В общем, Жучковского вынесли и положили в «Скорую помощь». Тут из дверей вышел один из милиционеров, достал блокнот и начал выспрашивать, кто знал покойного, не заметил ли чего подозрительного.

— И ты все выложил? — не удержался я.

— Я сейчас замолчу, и ты больше ничего не услышишь, Мотька! — с угрозой сказал Серый.

— Молчу, молчу … — я демонстративно прикрыл рот обеими руками.

— Я поближе к милиционеру начал пробираться через толпу. Вот, думаю, сейчас как рассскажу ему все, что знаю. Только приготовился, смотрю, а за спиной милиционера мужик этот стоит среди людей.

— Какой мужик? — спросил я.

— Некрылов, ты настоящий тугодум! — с чувством сказал Сережка. — Тот мужик, за которым я следил, а он нас потом от хулиганов защитил.

— Ого! — вырвалось у меня. — Так ты бы подошел к нему, может он не слышал, что милиционер показания собирает.

— Да все он слышал! Но делал вид, что знать не знает никакого Жучковского.

— Так ты бы милиционеру сказал про него.

— Ага! — с досадой произнес Сережка. — Чтобы меня потом как Жучковского из подъезда на носилках вынесли. Спасибо, друг Мотька, за добрый совет.

— Даааа, дела!

— Я, в общем, скорее назад и за одну тетеньку спрятался. Милиционер еще порасспрашивал всех, но оказалось, что никто ничего не видел и не слышал подозрительного. После, через полчаса все расходиться стали. Я за этим мужиком решил проследить. Нет, думаю, не уйдешь от меня на этот раз. Живет далеко он, пришлось на автобусе ехать. Вот адрес, посмотри, пожалуйста, по компьютеру.

Я взял бумажку, которую протянул мне Сережка, потом подумал еще немного и протянул ему ее назад.

— Слушай, Серый, это ведь уже не игрушки. Ничего я не буду в компьютере смотреть. Бери свой листочек с адресом и иди в милицию. Человека убили, а ты все никак не поймешь, что не детское это дело, с убийцами в сыщиков играть. Если хочешь, я с тобой в милицию пойду. Прямо завтра.

Сережка недовольно нахмурился. Не ожидал от меня такого, думал, что я, сломя голову побегу бандитов ловить.

— Значит, Мотька, ты опять за свое. Ну пойми же, что может быть это наш единственный шанс проявить себя. Ты не представляешь, какая это удача, что мы выбрали для тренировки этих людей. Ну давай, немножко порасследуем, узнаем побольше и сразу в милицию. Сейчас мы им что скажем? У нас же никаких доказательств нет, что Жучковский с тем дядькой вообще знаком был. Да над нами только посмеются в милиции и прогонят. А если мы что-нибудь важное узнаем, то нас, может быть, даже наградят. Да нас потом не только в специальные агенты взять могут, а даже…

Сережка намеренно замолчал, давая мне самому додумать, кем мы можем стать в будущем, если самостоятельно разоблачим преступника. Я подумал и даже заулыбался от радужных перспектив. Умеет Сережка задеть за живое.

— А, Мотька? — просительно протянул Сережка. — Давай хоть узнаем, кто такой этот знакомый Жучковского.

И я сдался. В голове уже сложилась яркая картинка того, как нас с Сережкой награждает сам президент, а «математичка», влепившая мне недавно «тройку», плачет и рвет на себе волосы, проклиная себя за недальновидность. И, конечно, Наташка Аникушина с цветами и восхищением в глазах. Все эти упоительные видения в одно мгновение пронеслись перед глазами, и я, встряхнув головой, сказал.

— Ладно, я согласен!

— Спасибо, Мотька. Я в тебе нисколечко не сомневался. — Сережка крепко пожал мне руку. — Значит с завтрашнего дня мы с тобой снова на задании.

Дома я еще раз обдумал идею Сережки и пришел к выводу, что если мы будем действовать осторожно, то ничего опасного в ней нет. А так, может, и действительно прославимся. Часы именные точно подарят. В кино, во всяком случае, таким отважным мальчишкам всегда дарят именные часы за поимку преступников.

Сны мне снились преотличные. Только я их не запомнил. Проснувшись, я вспомнил о Сережкином поручении и побежал к компьютеру. Через пять минут я уже знал имя нашего спасителя. Вишняков Александр Евгеньевич, тридцати девяти лет от роду. На всякий случай я так же переписал его телефон и паспортные данные. Позавтракав, я связался с Сережкой и доложил о том, что узнал.

— Отличненько, — промурлыкал Алдакимов в трубку. — Сегодня поедем, проведаем старого знакомого.

Вишняков жил примерно в тридцати минутах езды на автобусе от нашего дома. Это было очень неудобно, и я не представлял себе, как мы сможем следить за ним. Все-таки мы были не на каникулах, когда можно позволить не думать себе об уроках.

— Не беспокойся, придумаем чего-нибудь, — беспечно отмахнулся от меня Сережка, когда я рассказал ему о своих опасениях. В этот момент он был похож на Карлсона, обещающего Малышу сто тысяч люстр и паровых машин.

— Ты придумаешь, пожалуй, — тоскливо сказал я. — Тебе бы в правительстве работать с твоими придумками. У нас тогда бы не страна была, а цирк полный.

— И чем плохи мои идеи? — взвился Сережка. — Я никогда не ошибаюсь в отличие от тебя!

Так переругиваясь, мы и доехали до нужной остановки. Район, где проживал гражданин Вишняков, мне не понравился сразу же. Серые одинаковые многоэтажки, расположенные на пустыре. Ни травы, ни деревьев, сплошной асфальт и грязь.

— Как здесь только люди живут, — сказал я Сережке. — Я бы тут повесился со скуки.

— Ничего ты не понимаешь, Мотька, — назидательно произнес Сережка. — Здесь люди не живут, а выживают.

— Замучил ты уже своими присказками, Алдакимов. Где ты их только нахватался?

— Где нахватался, там их уже нет, — ловко парировал Сережка.

Вишняков жил в доме, который не чем не отличался от своих собратьев. Такой же серый, неуютный и некрасивый. В подъезде противно воняло кошками, на лестнице валялись разнообразные бумажки, окурки, жестяные банки и другой мусор. У нас в доме тоже было так, пока жильцы сообща не решили эту проблему — поставили домофон и наняли уборщицу. Здесь жильцы, по-видимому, были под стать своим уродливым домам.

Мы поднялись на лифте на шестой этаж, квартира же «объекта» находилась на седьмом.

— Будем здесь ждать, — решил Сережка. — На улице опасно, он нас в лица мог запомнить, когда хулиганов гонял. Еще заподозрит неладное, а спрятаться там негде.