Служебное задание: Обмануть Дьявола

Глава 19

Спустя сутки, в офисе «АВД Индастри»

— Добрый день, Илья Андреевич, — поздоровалась я, входя в кабинет.

— Привет. Садись. Кофе будешь? — Дружелюбно встретил меня директор.

— Сейчас принесут, я попросила у Леси.

— Ну что, не томи!

— Не могла сообщить с Чукотки, у меня развилась мания преследования, не иначе.

— Ладно, ладно. Давай, я весь — сплошные нервы. Мне доложили, что тебя там ждал Воеводин и как варвар какой–то утащил в свой отель.

Голубые льдинки–глаза уставились на меня, не мигая, просканировали, не нашли ни единого признака проявления эмоций и чуть расслабились, моргнули, превратились в обычные человеческие, директорские. Но по–прежнему внимательные.

— Да, меня там в принципе ждали. Не только он. На руднике тоже всё было готово. Даже замуж звали.

— Вот прохиндеи! — восхитился директор. — И как, достойная тебя персона?

— Управляющий.

— Фу, — скривился Илья Андреевич. — Он балбес. Показушник. Родственник одного из собственников Голдфилдс, кстати. Седьмая вода на киселе, но у них это ой как ценится. Я вообще поражаюсь, насколько эта семейка плодовитая и… Они как тараканы. Везде. Строго между нами, но мы заказали в специальной службе их родовое древо. И что ты думаешь? На нескольких наших предприятиях оказались их… засланцы!

— Да, я слышала, что эта привычка всюду пристраивать родню и друзей на руководящие позиции и есть — то самое слабое место, где рано или поздно порвётся.

— Они скоро прогорят. Главное — чтобы мы не последовали за ними. Как думаешь, это дело рук Воеводина? — по–простому спросил Илья Андреевич, принимая чашку из рук секретаря.

Впервые за всю историю моих трудовых отношений с АВД я настолько спокойно и комфортно беседовала с шефом. Мы сидели почти уютно в его огромном и дорогущем кабинете, беседовали и даже искренне улыбались. Кто бы мог подумать!

— Возможно. Но это только догадки. Я не уверена. Мне кажется, что с Голдфилдс что–то не чисто. Я не сильна во всех этих делах с акциями и положением на мировом рынке, всё–таки учила больше производство, но у меня закралась одна мысль. Возможно, она далека от реального положения вещей. К сожалению, мне не хватает знаний в этой области. И, признаюсь, не хотела бы позориться, выставляя себя не в лучшем виде. Но скажу вам тет–а–тет, а вы делайте выводы.

И замолчала. Потому что Леся, секретарь Ильи Андреевича, замерла с подносом на полпути к выходу и развесила уши. Не то, чтобы я ей не доверяла. Даже напротив. Она — доверенное лицо руководства. Значит, испытана, проверена, преданна. С маниакальностью нашего директора и службы безопасности, вряд ли на её место попала бы протеже Воеводина или Голдфилдс, к примеру. Но есть такие секреты, которые лучше не знать, не то, что озвучивать вслух. Так что лишние уши точно ни к чему.

— Рассказывай и ничего не стесняйся. Иногда самые невероятные предположения оказываются самыми правильными, — поддержал меня Авдеев, когда за Лесей закрылась дверь.

Зная его секретаря, была уверена, что та уже стоит со стаканом и внаглую слушает всё, о чём мы говорим, потому продолжила тихо–тихо, кивнув головой в сторону приёмной, мол, не доверяю.

— Сперва я была уверена, что Воеводин хочет подсунуть нам убыточный рудник. Всё к тому шло. Посёлок еле живой, людей мало, техника не ходит. В общем, нет никакой рабочей суеты. При этом, как правильно заметил Воеводин, руководство сидит на своих местах совершенно спокойно и уверено, что останется на месте даже в случае смены власти.

— Интересно. И замуж тебя позвали якобы для того, чтобы подстраховаться и удержать кресла под своими толстыми и ленивыми задницами, — тут же ухватил мысль за хвост Авдеев.

— Именно. В общем, я много чего передумала, написала вам кратенький отчёт в вотсап, надеюсь, вы прочитали.

— Разумеется. Только он был слишком уж кратким.

— Но уже на обратном пути мне пришла в голову сумасшедшая мысль. А вдруг Голдфилдс всех дурачит?

— Дурачит?

— Да. Может ли быть такое, что они специально берут якобы убыточные проекты, теряют репутацию. Затем, например, через подставные компании выкупают собственные акции. И, пользуясь своим бедным–несчастным положением и подложными результатами экспертиз месторождений, выбивают льготные условия, в том числе налоговые поблажки, быть может, даже продлевают контракты, а затем, когда всё будет подготовлено, одним махом воскресают как феникс из пепла и занимают лидирующие позиции снова. Может такое быть, как думаете? Или фантастика?

— Ну, вообще, конечно, слишком мудрёно, — медленно, всё ещё обдумывая мою сумбурную речь, ответил Илья Андреевич. — Золотодобыча — довольно прозрачный бизнес. Относительно прозрачный, — уточнил он ещё спустя секунд тридцать.

Я терпеливо сидела и молчала. Ждала вердикта.

Илья Андреевич тёр переносицу, надевал и снимал очки для чтения, стучал пальцами по столу, что–то рисовал на пустом белом листе. Даже встал и походил по кабинету, посмотрел в окно.

И длилось это мучительно долго. Я успела сто раз раскаяться, что вообще вылезла со своей идиотской идеей. Я ведь не разбираюсь в вопросе. Ну зачем, зачем?

— Аня, скажи мне откровенно. Не пытаешься ли ты выгородить этим Воеводина? Я знаю, что ты с ним находишься в… — Как бы это сказать? — в недоотношениях, что ли? В общем, думаю, ты поняла, о чём я.

— Выгораживать? Нет, — дала твёрдый ответ. — Он сообщил, что пытался выкупить мой контракт у вас, — замолчала, давая возможность директору дать свой комментарий по этому поводу, но Авдеев смолчал, — затем пригласил меня к себе на работу.

— До окончания контракта или после? — уточнил Илья Андреевич.

— И до и после, если я правильно поняла. Но я встала и ушла.

— Ещё скажи, что молча, — рассмеялся директор. — Ладно, можешь ничего не рассказывать. Мне уже доложили, что ты бываешь эмоциональной и злой. А мы были уверены, что ты у нас — Мисс Здравомыслие и Сдержанность АВД.

— Так и есть. Но мне, знаете ли, не каждый день предлагают играть против собственной компании. Я считаю это оскорбительным.

— Рад слышать. Я проверю информацию, которую тебе удалось раздобыть. Почему–то мне кажется, что ты права. Это вроде бы и фантастика, но в теории вполне вероятно. В конце концов, я сам основал государство, хотя в современных реалиях это не то, что невозможно, а даже абсурдно. Тем не менее, как оказалось, выполнимо, — размышлял вслух Илья Андреевич. — Они теряют бешеные деньги сейчас, но с налоговыми льготами, беспроблемным продлением всех контрактов, ещё и без взяток, так как никакой конкуренции…

— Ещё и акции…

— Акции, да. Аферисты, — задумчиво бормотал себе под нос Авдеев. Но резко очнулся, спросил: — А что ты там мне про шины вчера писала? У меня стирается переписка два раза в сутки, я не обратил особого внимания на то твоё сообщение, засыпал уже, но сейчас ощущение, что там было что–то важное.

— Это действительно маленький, но важный нюанс. У них куча шин и запасных частей к технике, которой нет в наличии по сведениям нашей службы безопасности. И всё это новое. Явно купленное под новую поставку. Завозили, видимо, небольшими и незаметными партиями, оформляя как шины бывшие в употреблении. Знали, что все претенденты на месторождение мониторят их поставки.

— В общем, твоя теория пока подтверждается. Готовят аферу века. Вот жуки. И почему я сам не догадался так поступить? Надо было дать информацию о покупке острова, пустить слухи, что мы грохнули на признание нового государства весь капитал и почти прогорели, а самим… Эх! Ну до чего обидно! Не знаю, как у них всё выгорит в итоге или нет, но мы бы точно справились. Резервы есть.

Илья Андреевич вновь подскочил и заметался по кабинету как лев в клетке. Периодически он начинал бормотать под нос, что это невозможно, потом не отмоешься, но тут же менял мнение на противоположное. И так сто раз подряд.

Я улыбнулась. Почему–то, когда общаешься в директором вот так просто, по–человечески, его склонность к аферам и грязной игре не кажется такой ужасной. Или всё познаётся в сравнении? Воеводин обидел меня лично и я на него зла. Авдеев — дурит таких, как Воеводин. А ведь если так разобраться, кроме той некрасивой ситуации с командировкой, Илья Андреевич вёл себя по отношению ко мне выше всяких похвал. Да и сейчас, безоговорочно повысил указанного мной сотрудника, подписал ему повышение зарплаты.

— Если ты считаешь, что он достоин, значит, он достоин. Я тебе доверяю, — сказал он тогда, подписывая простое бумажное заявление (потому что в электронной программе он такие «бумажки» пропускал, приходилось ходить лично и в ножки кланяться).

В общем, я не знала, что и думать. После командировки собственный директор стал казаться мне и умным, и справедливым, хоть и тираничным. Правды не сыскать. Мы меняемся и отношение наше меняется с каждым новым опытом.

А среди бизнесменов почти нет честных и совестливых. Каждое решение — выбор меньшего зла. И сражаются они, по сути, друг с другом, а не с нами, обычными людьми. Хотя, наверное, мечтают о рабстве. Идеальная для них форма управления. И собственности.

По крайней мере, Илья Андреевич точно был бы рад и счастлив. И даже вёл прежде себя именно так. Да и ведёт, наверное. Только я пока в фаворе. Временно, скорее всего.

— Так, Аня, — вдруг очнулся от размышлений Авдеев, и я тоже вынырнула из собственных воспоминаний и размышлений. — Вот, что хотел ещё сказать. Наши врачеватели душ настоятельно рекомендовали отправить тебя в отпуск. Сейчас это не очень удобно, конечно. Но они настаивают. Боятся, что ты перегоришь от усталости. Всё–таки и новая должность, и новые обязанности, и… прочие обстоятельства, — это огромное напряжение. Ты мне нужна здоровой и деловитой. До конца недели я отпустить тебя не могу, сама понимаешь, надо принять окончательное решение, тянуть дальше некуда. А там, в принципе, неделю–другую бери. Ты, оказывается, давно у нас не отдыхала.

— Я с удовольствием, — не стала отказываться от подарка судьбы.

— Юристы подготовят контракт на продление твоей работы в холдинге. Как только ты его подпишешь, отправим тебя на обучение в бизнес–школу, там есть очно–заочная форма, как раз подойдёт. Я хочу, чтобы ты потихоньку уходила от производства. К следующему лету ты подготовишь своего преемника на должность директора по производству и сама станешь моим заместителем.

Какая замечательная тактика — задобрить отпуском и тут же что–то потребовать. В этом весь Авдеев.

— Илья Андреевич, я бы хотела новый контракт, а не продление старого.

Голос звучит уверенно, хотя сама я как натянутая струна. И колени сжала пальцами так, что, кажется, порвала чулки через плотную ткань юбки ногтями.

— Не вижу смысла там что–то менять. Мы всё пропишем в дополнительном соглашении, — не терпящим возражения тоном, сказал директор.

— Тот договор подписывала моя мама много лет назад и он касался по большей части моего обучения и обязанностей, которые компания «АВД Индастри» прописала в качестве платы за него. По прошествии пяти лет он уже будет не актуален. Я готова подписать новый контракт на новую должность с оговоренными в прошлой нашей беседе бонусами. Стандартный договор. Пролонгацию подписывать не буду. Категорически, Илья Андреевич.

— И ты готова отказаться от всех бонусов, от денег, о которых ни ты, ни твоя семья и думать не смели ради условий какого–то договора?

Глаза Авдеева опасно блеснули. Но я твёрдо стояла на своём.

— Да. Я готова даже уйти из профессии, но подписывать ничего не буду.

— Ты изменилась, Аня.

И вновь эта фраза. И вновь приступ ярости.

Похоже, психологи не ошиблись и мне срочно нужен отпуск.

— Изменилась, да. Но ведь это хорошие изменения, не так ли? Полезные для компании, — позволила себе заметить я.

— Совершенно с тобой согласен. Я лишь больше убеждаюсь, что сделал правильный выбор. Иди, Аня. Закрывай дела, готовься к отпуску. И я тебе дам одну маленькую подсказку, — мефистофелевским тоном произнёс мужчина.

— Да?

— В субботу самолёт на остров. Ты найдёшь там ответы почти на все вопросы.

— О–о–о, — тихо–тихо, сквозь зубы выдохнула я напряжение.

— Не «О», а поговори с матерью. А теперь иди работай! — прикрикнул на меня Авдеев, и я вылетела из его кабинета как пробка из бутылки с шампанским.

— Ругается? — шёпотом спросила Леся. И даже со своего места, а не из–под двери, в обнимку с любимым стаканом.

— Выгнал в отпуск, ему донесли, что я наорала на нашего конкурента, — подлила масла в огонь её любопытства я. — Сказал, наши психи велели мне лечить нервы.

— Беспардонные такие, ужас! — возмутилась Леся. — Мне недавно пришла бумажка от них, что я, очевидно, не уделяю внимание интимной стороне своей жизни, представляешь! Сами там все помешаны на сексе. Небось, кроме Фрейда никого и не читали!

— Серьёзно?!

— Серьёзнее некуда. Так и написали, представляешь! А я всего–то опечаталась пару раз. Стесняюсь на работе уже в туалет сходить, кажется, везде следят.

— Ты поосторожнее, а то они ещё тебе сейчас какой–нибудь синдром припишут, — посоветовала от души. Хотя не сомневалась, что у нас именно так и есть — везде следят. И целый штат психологов, а не один, для галочки, как у всех, наводил в очередной раз на мысль, что Илья Андреевич следит за нами даже лучше, чем мы за собой. А те и рады. Проводят над нами свои эксперименты, делают выводы и пишут кандидатские–докторские.

Как ни хотела Леся поболтать, я сбежала к себе в кабинет. Отпуск — это отпуск. Он придаёт сил, мотивации и продлевает рабочий день ещё часов на …дцать.

Рабочая неделя прошла практически в непрестанном беге по пересечённой местности. Все от меня чего–то хотели, как назло, ещё и страшно тормозили, и к пятнице я превратилась в огнедышащего дракона, полностью подтвердив диагноз наших целителей душ, как их деликатно называл Илья Андреевич.

Вишенкой на торте стал новый трудовой договор. Толстый, как инструкция к спецтехнике. С пометкой: «Подписать до отпуска».

Признаюсь, психанула. Написала в ответ, что до отпуска у меня всего восемь часов и сорок две невыполненные до отлёта срочные задачи в программе, от которых не увильнуть, так что они могут запихнуть себе свои пометки… Стёрла. Ещё раз письменно выругалась. И снова стёрла. Написала: «Простите, не успею даже прочитать, так что ждите мои комментарии и поправки после отпуска». Пусть тоже побесятся.

И вернулась к работе.

В аэропорт уехала из офиса, лишь заскочив домой за чемоданом. Благо, отключила воду и свет ещё с утра, как чувствовала, что ничего не успею до конца дня и останусь с ночёвкой на работе. Планирование — всё–таки моя сильная сторона.

В самолёте выключилась сразу, как только села и пристегнула ремни. Хорошо, телефон разрядился в процессе разговора с заместителем по пути в аэропорт, а накопитель я так и не подключила.

Меня не будили. Дали выспаться. Так что домой я прилетела голодной, но довольной. Вдохнула полной грудью морской воздух, сдала чемодан обслуживающему персоналу, попросила доставить домой, а сама взяла велосипед и поехала через поля и леса, наслаждаясь каждой секундой, проведённой в раю.

Через несколько минут меня обогнал маленький открытый электромобиль — вёз чемоданы в поселение на скале. И ни одного пассажира! Все или пешком или на велосипедах, как я.

Ускоряться, чтобы не беседовать с коллегами и соседями, не хотелось и я свернула на одну из узких, вытоптанных в траве дорожек. Пусть все едут по основной, я заскочу в высаженный специалистами ельничек. Молоденький, но хорошо здесь прижившийся. Дам себе небольшой перерыв, а маме — время, чтобы подготовиться к встрече. Представляю, как она обрадуется, когда увидит чемодан!

Я посидела с полчаса на обрыве, болтая разутыми ногами над пропастью. Запах хвои потрясающе смешивался с морскими ароматами, солёными, чуточку терпкими. И я дышала полной грудью, глубоко и спокойно. Лепота!

Уходить не хотелось, это место всегда казалось мне особенным, родным, своим. Но мама ждёт.

Обычно я сперва неслась к ней, обнимала, целовала её лицо. Но после слов директора всеми силами оттягивала момент встречи. Бессознательно. Трусишка. Я готова была к предательству Воеводина, Авдеева, но только не матери. И сейчас ехала медленно, вздыхала тяжело и шумно.

Что она мне скажет? Чем удивит?

И предупредил ли её Илья Андреевич?

Мама ждала на дорожке перед домом. В простом летнем голубом платье, в фартуке, с белой косынкой на голове, что повязывала, когда работала с тестом. Стояла, сжимая в руках испачканное в муке полотенце и выглядывала меня. Наверное, давно. Как только получила чемодан, так и выскочила. А я себе в ельничке прохлаждалась!

Бросила велосипед на дорожку, спрыгнув по–хулигански, по–мальчишечьи. Подлетела к маме, обняла крепко, едва не до хруста. Втихаря утёрла слезу.

Боже, как я соскучилась!

Да пусть хоть что угодно мне скажет, никогда любить её не перестану!

Мама, мамочка…

Она шептала что–то бессвязное, обнимала меня в ответ, затем держала за плечи, разглядывая. И улыбалась так, что сердце щемило.

— Пойдём домой, Анечка. Утомилась с дороги, наверное. Кушать будешь или вас там кормили на убой? Недавно тёть Маша летала, так рассказывала, что всю дорогу и мороженое носили, и шоколад всякий, и пиццу подавали, кто от обеда до ужина не дотерпел. Прилетели как колобки, да еле выкатились. Ой, Аня, как похорошела ты! Только синяки снова под глазами. Работаешь много? — тарахтела без остановки мама, кружа вокруг усаженной за стол меня.

— Работаю много. Есть хочу… тоже много!

— Это хорошо. Это правильно. Кто работает, тот ест!

— Вроде бы, в фильме было «Кто не работает, тот ест».

— Это про лентяев. А ты у меня всегда пчёлкой была. Даже в раннем детстве мне помогала. Да вы оба у меня не дети, а чудо. Никогда с вами никаких проблем не было. И учились лучше всех, и в жизни, вот, хорошо устроились. Ты ешь, ешь.

— Ем я, мам. Ты сядь, не бегай, а то я себя гостьей чувствую в собственном доме.

— Так приезжаешь–то раз в столетие! Надолго тебя отпустили?

— Через неделю назад полечу. Я сразу к тебе, но в городе меня тоже ждут дела.

— Ну, может, передумаешь и останешься ещё на какое–то время, — не стала настаивать мама, но выразила своё желание. — Но за неделю ты у меня отдохнёшь по максимуму! Даже не думай, что я тебе разрешу работать или сидеть в телефоне. Отключай все свои дьявольские приборы, мешающие жить, будем купаться, загорать, пить вино, болтать… Ох, Аня–Анечка, милая моя, как скучала я, ты бы знала!

— Я тоже скучала, мам.

Задать все вопросы сразу не удалось. Как только поела, организм снова потребовал отдыха. Пришлось извиниться и сбежать к расположенному в саду гамаку.

И снова поняла, что откладываю объяснение. Но позднее, позднее.

Глаза сомкнулись, как только я заняла горизонтальное положение. Проснулась я поздно, почти на закате. Как почувствовала, что ещё чуть–чуть и просплю один из самых своих любимых пейзажей.

— А я всё думаю, будить или не будить, — раздался голос мамы. — Спала ты как убитая. Иди сюда.

Мама ждала меня за сервированным столиком неподалёку. Когда мы приехали впервые на остров и осматривали владения, она сразу заметила это место. И решила, что будет здесь завтракать, обедать и ужинать. Небольшая выступающая над морем каменная площадка словно специально была создана природой для того, чтобы здесь любовались пейзажами.

— Макароны с томатами, баклажанами и острой салями, как ты любишь!

— Спасибо. Надо было меня разбудить, я бы помогла тебе готовить.

— Успеем ещё. Я даже рада, что ты выспалась, мы теперь можем любоваться звёздами и болтать сколько угодно! — нашла плюс в сложившейся ситуации мамуля.

— А ты?

— А что я? Я не засну. Ко мне дочь в кои–то веки приехала!

Мы ели, пили домашнее вино из местного винограда, любовались закатом, зажигали свечи, расставленные в саду в специально определённых местах и беседовали. И я сама не заметила, как разговор свернул не туда. Или напротив. Именно туда, куда нужно.

— А помнишь, как я сшила тебе платье из занавески? — вдруг вернулась в прошлое мама.

— Ещё бы! У меня было самое шикарное платье на утреннике. Но как потом светил фонарь по ночам. Снайпер, а не фонарь. Точно в глаз, как ни повернись, — добродушно рассмеялась я.

— Ты прости меня, Аня. Прости.

— За что? — не поняла я.

— Если бы я не была такой спесивой, ничего бы этого не было. У тебя были бы самые дорогие и красивые платья, куклы, прочие игрушки, — с тяжёлым выходом произнесла мама.

— Спесивой? — это несколько не то, что я ожидала услышать о прошлом родительницы.

— Илья разрешил мне всё тебе рассказать.

Илья, значит. Плечи закаменели. Хочу ли я это слушать? Не уверена. Но должна. А ведь я только убедила себя, что не его дочь. И на душе сразу стало легко и спокойно. И работать стала лучше. И спать тоже.

А Воеводин? Выходит, он провёл подтверждающий наше родство текст ДНК и убедился, что я — враг номер один. Потому и хотел меня обмануть? Дать принять неверное решение, опозориться перед Авдеевым…

— Рассказывай, — произнесла, заглянув в глаза самого родного и близкого человека, изо всех сил стараясь, чтобы в голос не проникли обиженные или злые нотки. И страшное напряжение, что не отпускало до конца с того самого балийского утра, когда я услышала неприятную новость о собственном родстве с Авдеевым.

— Прости, я не могла тебе ничего рассказать. Это давняя история и она… Не красит меня. — Мама сделала глоток вина, проглатывая застрявший в горле ком, и продолжила: — Когда–то, давным–давно, когда я была ещё молода…

Я не выдержала и рассмеялась.

— Мам, ну ты завела пластинку, словно тебе три сотни лет. Ты ещё молода и прекрасна!

— Спасибо, дочь. Ты, разумеется, права. Это я так собираюсь с духом, настраиваюсь. Никому не хочется выглядеть перед собственными детьми… В общем, не лучшим образом.

— Мам, что бы ты сейчас ни сказала, я тебя всё равно люблю, — решила поддержать её я.

— Надеюсь, ты останешься при том же мнении, когда услышишь всю историю, Ань. Я ведь была такой… Ты бы меня осудила.

— Рассказывай. Уверяю тебя, моё воображение навыдумывает миллион ужасных историй, пока ты будешь собираться с духом. Так что не тяни.

Неужели я её тороплю? Сама приближаю ту страшную правду, что не хочу знать? А вдруг она права и я так разочаруюсь, что лишусь единственной стены за спиной — её любви? И можно ли её лишиться? Вряд ли. Мама — это мама. Она всегда меня поддерживала, всегда находила для меня доброе слово и время. Как бы ни уставала, как бы ни была расстроена, всегда обнимала, утешала, вдохновляла. И она верила в меня так, как никто больше не верил. По умолчанию. Всегда и везде. Во всём.

— Ты права. Конечно, права. Золотце, — начала она в очередной раз рассказ и в очередной раз не закончила, тоже рассмеялась, как я. — Слушай, ну ты ведь с золотом работаешь. Я не могу теперь так тебя называть и не ржать!

Мы смеялись как две сумасшедшие. Кто–то от нервов немеет, кто–то орёт, кто–то плачет, а мы, когда вместе, истерим по–своему — как припадочные. Это у нас семейное, по всей видимости. Что ни скажи — всё смешно. До тех пор, пока нервное напряжение не покинет окончательно. А вот на работе такого за собой не замечала.

— Я тебе расскажу историю издалека. Чтобы у тебя была полная картина, — спустя время продолжила мамуля уже нормальным голосом. — Я росла в той роскоши, о которой мало кто может мечтать. Любые фильмы про богачей — жалкий отголосок того, что я имела с рождения. И не ценила, разумеется. У меня не было ни настоящих друзей, ни близких отношений с родными. Такая золотая клетка с зеркалами повсюду, чтобы я думала лишь о развлечениях, внешнем виде и прилежно вышла замуж за того, на кого укажет отец.

— Ты серьёзно?!

— Более чем, Аня. Я была той самой спесивой, избалованной, зажравшейся сучкой, которых во всех фильмах показывают как антигероя и жестоко наказывают. Вот и со мной так произошло. Только меня наказала не жизнь… Или жизнь. Не знаю, суди сама. Я училась в университете, когда познакомилась с твоим отцом. Он был тоже из золотой молодёжи. Такой же бестолковый и неприспособленный к жизни, как и я. Так вышло, что его семья разорилась. Почти молниеносно, с треском. Он остался без денег, без друзей, без меня. Отец запретил мне с ним иметь дело, а я… я его любила, Аня. Так любила, что готова была уйти за ним куда угодно, хоть на край света. Против воли отца, который заявил прямо, что если пересеку порог родительского дома, пути назад не будет никогда. Он привык к безоговорочному подчинению и не выносил подобных трепыханий.

— И ты ушла.

— Ушла. Только вот я никак не ожидала, что любимый мужчина, ради которого я отказалась от всего, меня бросит, когда узнает о беременности.

— Вот же … ..! — я выругалась.

— Анна! Девушки не ругаются матом!

— Прости. Но мужчина, который бросил девушку в беде, ещё и беременной, и после того, как она выбрала любовь, а не миллионы! Он не мужчина!

— Согласна. Так и надо говорить. Я потому и не хотела тебе рассказывать. Мне всегда казалось, что дети должны гордиться родителями. А у тебя что отец, что мать…

— У меня самая лучшая мать! — твёрдо заявила я.

— Спасибо, милая.

Мы переглянулись, улыбнулись друг другу, чокнулись бокалами. Внизу, под скалой, бесновалось море. Волны с шумом разбивались о камни, подчёркивая, придавая выразительности нашему молчанию. И совсем немного отвлекая на себя. Заставляя вдыхать солёный воздух осознанно, наслаждаясь каждым его глотком.

Лёгкий тёплый ветер обнимал нас невидимыми руками, поглаживал, играл с длинными юбками платьев.

Бархатное небо с россыпью бесконечно далёких звёзд словно укутало нас в одеяло, позволяя делиться секретами в интимном полумраке, что немного разбавлял лишь тёплый свет свечей.

И мы делились!

— Мы сбежали. Я собрала чемодан, забрала всё ценное, что было лично моим и, наивная, взяла кошелёк с картами. Даже не догадалась обналичить деньги! Не думала, что отец сдержит слово, если честно.

— Но как могли заблокировать твои счета, если ты была уже совершеннолетней?

— Когда все твои счета в отцовском банке, поверь, это ерунда! Более того, Аня, не тешь себя иллюзиями, для птиц высокого полёта не существует закрытых дверей и столь ерундовых проблем.

— О–о–о, — протянула ошарашенно.

— Я же рассказываю, что была настоящей принцессой, — рассмеялась мама. — Но у каждой принцессы своя история и свои драконы. Я не сидела в башне, как положено, улыбалась неправильным принцам, потому и превратилась в Золушку.

Мы тихонько рассмеялись.

Я побыла на месте Золушки совсем недавно и впервые открыла сердце мужчине, потому, наверное, даже правильно, что только сейчас узнала историю своего рождения. Раньше смогла бы только осудить маму за её чувства и поступок, на который способен далеко не каждый.

— Даже не представляю, каково тебе было жить простой жизнью.

— О, незабываемо! Но лучше, чем может показаться со стороны. Я, конечно, очень страдала первое время. Сперва по твоему отцу, потом по своему, по разбитым надеждам и мечтам. И я бесконечно плакала и ныла. Пока у меня не появилась ты. В какой–то момент я поняла, что ради тебя сделаю что угодно. Даже убью. Материнская любовь, она страшная, Аня. Ты была моим всем. Ради тебя я пахала. Искала всё новые и новые возможности. А отец… Даже не знаю, почему так его называю. Он тварь. Мстительная. Подлая. Из тех людей, от которых лучше держаться настолько далеко, насколько это только возможно. И никогда не переходить ему дорогу.

— Он мешал тебе? — догадалась я.

— Да. Я не могла найти работу ни в одном относительно приличном месте. Но и унижаться… Знаешь, я лучше буду честно мыть полы и вставать в четыре утра, чем прыгать по его команде через палочку.

— Я бы тоже выбрала свободу.

— Он пошёл на контакт лишь один раз. Хотел выдать меня замуж за сына своего партнёра. Омерзительного идиота. Но когда я не стала делать аборт, родила тебя, посчитал это ещё большим предательством, чем мой побег из дома. С ребёнком меня в той семье бы никогда не приняли. А отказаться от тебя… Да ни за что! Я никогда, поверь, Анечка, никогда не сожалела об этом. Ни одного дня. Ни одной секунды. Даже, когда было невыносимо сложно. Когда опускались руки. Ты — моё счастье. До появления тебя я и не знала, что вообще способна кого–то так любить.

Мама прижала руки к груди, смотрела со слезами на глазах.

— Не сомневаюсь. Мам, не нервничай так, пожалуйста. Всё хорошо. Я ни капли тебя не осуждаю и всё понимаю. Продолжай.

Я пила вино и слушала. Как тот кот Васька, что слушает, да ест. Я же вынуждена была смывать мерзкую, то и дело возникающую на языке горечь.

Как мама вообще выдержала столько всего? Предательство за предательством. Ну у нас с ней и семейка! Точнее, не так. Это не наша семейка. Наша семья — это мы с ней и брат. Кстати, про брата мне тоже было бы ой, как интересно услышать. Но мамуля погрузилась в воспоминания и долго–долго, со всеми подробностями, расписывала и рассказывала, изливала душу.

— Спустя время в мою голову пришла замечательная мысль — выйти замуж. Я думала, если изменю фамилию и в очередной раз перееду, он окончательно откажется от меня и забудет. И, может, не станет мешать. Мужчины всегда обращали на меня внимание, поэтому выбрать подходящего на роль любящего и заботливого мужа было из кого. По большей части я смотрела на тех, с кем ты находила общий язык. Ты вряд ли помнишь, но одно время я постоянно водила тебя в кафе, а сама сидела и пила кофе с разными мужчинами и смотрела, как они будут себя вести. Почему–то думала, если мужчина легко найдёт с тобой общий язык, всё будет хорошо.

— Но не сработало, да?

— Не сработало. Ты тянулась к мужскому вниманию, тебе не хватало отца. Я же так вбила себе в голову, что брак — это и есть панацея от всех бед, что долго не раздумывала.

— И куда он делся?

— Развелись. Не знаю, чем я так провинилась, но как только забеременела твоим братом, он исчез. Может, твой дедуля приложил к этому руку. Я склоняюсь к этой мысли. Он запросто мог подкинуть тому деньжат. Человек–то оказался с гнильцой. Хотя, возможно, не права. Просто я единственная, кто посмел пойти против его воли, а отец этого не выносит. Чем дольше я сопротивлялась, тем больше он портил мне жизнь. Не знаю, может, правильнее было сдаться, прекратить это сражение слона и Моськи. Вы бы жили в достатке…

— Не думаю, что мы были бы счастливы, мам. Деньги — это далеко не всё. Мы бы могли тебя даже не видеть, если на то пошло. А так, у нас была любящая мама, заботливая, самая лучшая. Мы выросли, помогая и поддерживая друг друга. Мы выросли людьми, а не банкоматами без сердца и без мозгов.

— Только этим себя и утешаю.

— Нет смысла жалеть о не сделанном. А дальше, выходит, он перестал тебя доставать? Надоело? — уточнила я, так как не всё в этой истории было ясно и понятно.

— Дальше нам стало полегче, так как на твоего брата приходили алименты и я работала. А потом Илья придумал, как обмануть отца.

— Илья Андреевич Авдеев?

— Да, твой дядя и мой брат, Илья Андреевич Авдеев. Он, в отличие от меня, всегда мог договориться с отцом. Но вернуть меня домой — нет. И заставить отца изменить своё решение в отношении меня, тоже. Я ведь была единственным его провалом. Вложение, которое не окупило себя. Но Илья всегда был хитрым и изворотливым. С помощью семейного капитала он основал свою собственную империю.

— Почему же не устроил туда тебя? Ведь после этого он спокойно мог отказаться от воли отца и помочь тебе по–человечески.

— Ань, ну ты же умная девочка. Связи решают всё. Ругаться с отцом и идти против его воли — вопиющая глупость. Империи тоже имеют свойство рушиться как карточные домики. Но он немного оперился, можно сказать, и сразу нас нашёл. Он ведь младше меня на полтора года. Так что сразу помочь не мог никак, сам бы не самостоятельным. И прекрасно себе представлял, на что способен отец. После моего–то примера.

Странно, я думала, Илья Андреевич куда старше. С его–то деньгами уж можно было получше следить за собой. Хотя ладно. Чего это я? Уж кому, как не мне, знать, как старят нервы. А его жизнь — сплошной стресс. Похуже моего, судя по всему. С такой–то семейкой жить.

— Почему я не помню? Он никогда к нам не приходил, никогда не присылал ничего на дни рождения или Новый Год. Открытку–то с добрыми словами можно прислать через кого–нибудь, чтобы…

— Потому что твой дед — идиот. Мы всю жизнь жили под тотальным его надзором. Илья решил помочь мне через тебя. Но он… Знаешь, есть такие люди, которые всё делают масштабно, не размениваясь по мелочам. Вот и Илья… Решил устроить настоящую кузницу кадров для корпорации. Отбирал детей не он. Он даже не ездил туда никогда, чтобы не привлекать внимание отца.

— И меня выбрали.

— Да. Тебя отобрали как полагается, честно. Хотя я не уверена. И заключили стандартный договор на обучение с последующей отработкой. Я в юриспруденции не соображаю, но нам объяснили всё, что там указано, выдали документы, все родители подписали и я подписала. Так радовалась! Думала, это наш шанс. Ну и сменишь ты гражданство, ну и что? Можно ведь и назад поменять потом. И когда мне предложили тоже это сделать, я едва не прыгала до небес! Мне казалось, что я навсегда сбегу от преследования отца.

— Сбежала?

— Ну да. Только прежде мы встретились с Ильёй.

— Я так понимаю, это было, когда мне принудительно сменили фамилию и отчество, а сообщить забыли? — вспомнила самый подходящий момент из биографии.

— Да. Прости, Аня, но так было нужно. Ты просто не представляешь, на что способен твой дед. У него есть ирландские корни и он умеет ненавидеть искренне, глубоко и долго. Зато теперь у тебя новая жизнь, своя квартира, шикарная работа и свобода.

— Насчёт последнего ты здорово заблуждаешься. Свободы в мире больших денег нет. Знаешь, так забавно. Мне всегда казалось, что Илья Андреевич царь и бог местного масштаба, а оказывается, он боится папочку, — хмыкнула я.

— Все мы люди, все не идеальны.

— Но кто–то чуть более не идеальный, чем остальные. Пойдём спать, мама. Я не уверена, правда, что засну. Но мне явно нужно всё это как–то утрясти в голове. Ты просто не представляешь, как Илья Андреевич иногда лютует. Просто зверь. И какие задания мне выдаёт… служебные.

— По легенде он не знает, кто ты, и не может выделить тебя, чтобы не вызвать подозрений. Я так поняла, что с этим островом Илья здорово прогорел и вынужден был запустить руку в семейную сокровищницу.

— А ты не думала, что дедуля прекрасно знает, кто я? — спросила уже на лестнице, у двери в свою спальню.

— Думала. Это… возможно. И если знает, то, почти уверена, наслаждается тем, что я сижу взаперти, а не гуляю по магазинам Италии и Франции, не ем в его любимых ресторанах, веду жизнь отшельницы и живу своим огородиком. — Мама коротко хохотнула. — И, вполне вероятно, гордится тобой. Но он никогда не признает тебя, Аня. И если Илья проколется, сделает вид, что в курсе, кем ты ему приходишься, твой дед из своего упрямства, гадкого, твердолобого характера, всё испортит.

— Ясно. Точнее, мне нужно время, чтобы как–то всё это осмыслить. Спокойной ночи, ма.

— Спокойной ночи, солнышко.

— Золотце, мама, — с улыбкой исправила я. — Золотце, не забывай.

Мы тихонько рассмеялись и разошлись по комнатам.

Я вышла на балкон и села на плетёный стул, заботливо накрытый мамой тонким мягким пледом. Она знала, что я провожу здесь большую часть времени, даже в шторм, если ливень не бьёт в лицо, а прилично стекает с крыши по специальным трубам.

Разговор вышел что надо. Только вот, я совсем забыла спросить у мамы про Сашу, а она не рассказала. Может, Илья Андреевич так прячет от своего папочки собственную внебрачную дочь? Очень интересно.

Я усмехнулась. Чуточку недобро, вредно. Из неё вышла бы прекрасная принцесса. Представляю, как она бесится своему «закадровому» положению. Хотя, это же Саша. Она вполне может получать от этого удовольствие. Яблочко от яблоньки, как говорится.

Мама миа! Так ведь она — моя двоюродная сестра. Я — сестра Анаконды. С генами хладнокровного земноводного.

А Авдеев, выходит, «добрый дядюшка», который способен бросить собственную родную кровиночку в постель конкурента, даже врага, чтобы что? Закалить характер подрастающего поколения? Или…

Я замерла. Если он, как говорит мама, всегда нам помогал. Не забыл, не бросил старшую непутёвую сестричку, пристроил нас с братом… И ведь он действительно спрятал маму так, что не найти. И защитил меня. Как мог. И всё это против не просто воли отца, а кормящей его руки…

Значит, если он всё–таки хороший и добрый… Может, он отправил меня к Воеводину специально, надеясь, что я устрою с ним свою судьбу и не буду больше никогда зависеть от настроения неизвестного мне сбрендившего деда?

Я выпала в осадок. Даже афера собственников Голдфилдс и то показалась мне неинтересной и пресной в сравнении с мамиными откровениями и собственными выводами.

Воеводин — значимая фигура, с ним никто понапрасну ссориться не будет. Это стопроцентная защита. Но раз у нас с ним не сложилось, держи, деточка, приличную должность, копи денежки на чёрный день. Мало ли!

Но ведь Три–Вэ и Илья Андреевич — конкуренты.

Всё, Аня, больше никаких раздумий. Иначе мозг сломаю.

Что там мама сказала? Плаваем, загораем, пьем вино, болтаем (не так, как сегодня вечером!) и не пользуемся гаджетами.

Только подумала о телефоне, как прилетело сообщение. Затем ещё одно. И ещё.

Пришлось идти в спальню и доставать из сумочки забытый на время телефон. Может, запустить его со скалы, чтобы не мешал жить?

Посмотрела в сторону темноты за окном. Где заканчивалось небо и начиналось море, было не ясно. Дело близилось к утру, поэтому чернота сгустилась до максимума.

— Не будем загрязнять окружающую среду и усложнять себе жизнь ещё больше, — пробурчала под нос, открывая вотсап. Писал Воеводин. И на аватарке у него стояла фотография, которую я сделала на Бали, когда мы искренне улыбались и были счастливы. — Это ещё что такое?