– Кэп, можно покруче к ветру? – крикнул от носа Остроглазов.
– Можно, – кивнул Лагутин, перекладывая штурвал.
– Вот теперь хорошо. Серафима, ты стоишь вот так на носу и смотришь вдаль. На лице – неземная тоска. Ну, типа того, что у тебя джип угнали.
– Пусть она лучше представит, что она – Ассоль, – отозвался лежащий на палубе с камерой Антон.
– Ну представь, что ты – Ассоль. Главное, чтобы чувствовалось внутреннее состояние…
– Мне света мало, – сказал Антон.
– Серега, – оглянулся Остроглазов, – бери отражатель, подсветишь снизу.
– Ага. Куда светить-то?
– На лицо.
– Так нормально?
– Нормально, только следи, чтобы «зайчик» не прыгал.
– Все, – подался в сторону Остроглазов. – Серафима, в общем, ты Ассоль и у тебя угнали джип. Второй за неделю. Прочувствовала?
– Прочувствовала.
– Снимаем!
На свежем морском воздухе, без зевак и лимита времени съемки видеоряда продвигались на удивление быстро. Обычно крайне нервный процесс на яхте проходил на удивление гладко и без эксцессов.
К четырем часам пополудни Остроглазов вдруг обнаружил, что надводная часть съемок практически закончена. Отснять оставалось только трагический финал клипа – прыжок Серафимы в воду и медленное погружение на дно.
Естественно, что рисковать жизнью певицы никто не собирался. Непосредственно после прыжка камера должна была превратиться как бы в глаза Серафимы, и подводная часть съемок должна была лишь имитировать то, что она видела бы, опускаясь на дно.
Обескураженный собственной продуктивностью Остроглазов замолк на целых десять минут, потом вдруг вскочил и направился к Лагутину.
– Кэп, тут никакой отмели поблизости нет? Мне нужно волнистое песчаное дно и чтоб из него выступали скалы.