Часть первая

Глава 1 Замысел

1

В четверг к вечеру, в начале сороковых годов, Джонатан Ройял сидел в библиотеке в своем поместье Хайфолд-Мэнор. Хотя уже почти стемнело, шторы на окнах не были опущены, и Джонатану были видны расплывчатые очертания холмов и призрачные силуэты деревьев, тревожно колышущихся на фоне неба в разорванных тучах. Окружающий поместье лес почти не защищал его от сильных северных ветров, разбушевавшихся в тот день на плоскогорье, известном под названием плоскогорье Ненастий. Ветер проникал в закоулки потрепанного непогодой старинного дома, завывал в трубах дымоходов. Тяжелая от снега ветка дерева робко постукивала в окно библиотеки. Джонатан Ройял неподвижно сидел возле камина. Отблески огня выхватывали из темноты его полное, округлое лицо и фигуру, и когда какое-нибудь полено рассыпалось и пламя вспыхивало ярче, можно было заметить, что Джонатан улыбается. Наконец он шевельнулся, пухлыми руками похлопал по коленям. Обычно это значило, что в глубине души он чем-то крайне возбужден. Открылась дверь, и на пороге в луче желтоватого неяркого света застыла чья-то фигура.

— Это вы, Кейпер? — спросил Джонатан.

— Да, сэр.

— Пора зажигать свет?

— Пять часов, сэр. Уж очень сегодня темно.

— Да, так и надо действовать, — внезапно произнес Джонатан, потирая руки.

— Простите, я не понял вас, сэр.

— Ничего, ничего, Кейпер. Не обращайте внимания. Это я сам с собой. Можете опустить шторы.

Когда Кейпер опустил светомаскировку и задернул занавески, Джонатан протянул руку и зажег настольную лампу. Теперь блики огня и свет лампы отражались в стеклах книжных шкафов, на темной поверхности письменного стола, падали на кожаные кресла с выгнутыми спинками, играли в очках самого Джонатана и на его куполообразной лысине. Быстрым движением он сложил руки на животе и с довольным видом начал вращать большими пальцами.

— Звонил мистер Мандрэг, сэр. Он будет здесь в пять тридцать.

— Очень хорошо, — сказал Джонатан.

— Вы сейчас будете пить чай, сэр, или подождете мистера Мандрэга?

— Сейчас. Он, вероятно, уже пил. Почта была?

— Да, сэр. Я только…

— Ладно, ладно. Несите ее сюда, — нетерпеливо перебил Джонатан.

Когда дворецкий ушел, Джонатан, как бы в предвкушении чего-то приятного, повел плечами и, не переставая крутить пальцами, запел по-французски тоненьким фальцетом:

…Жила одна пастушка,

Тра-ля-ля-ля-ля-ля.

В такт мелодии он покачивал головой, и из-за отблесков огня на толстых стеклах очков казалось, что глаза у него большие, белые и мерцающие, как у сказочного существа.

Вернулся Кейпер с письмами. Джонатан схватил их и начал быстро перебирать, придирчиво вглядываясь в каждое. Наконец он что-то пробормотал. Пять писем были отложены в сторону. Шестое же он распечатал, развернул и начал читать, поднеся к самому носу. В письме было всего шесть строк, но они, казалось, доставили Джонатану огромное удовольствие. Прочитав, он весело швырнул листок в огонь и опять принялся тоненько напевать. Минут через десять вошел Кейпер с чаем. Прервав пение, Джонатан произнес:

— Мистер Николас Комплайн обязательно завтра приедет. Поместить его можно в зеленую комнату для гостей. Предупредите, пожалуйста, миссис Паутинг.

— Хорошо, сэр. Прошу прошения, сэр. Но, значит, на уик-энд соберется восемь человек?

— Да-да, восемь, — Джонатан начал загибать пухлые пальцы: миссис Комплайн, мистер Николас и мистер Уильям Комплайны, доктор Фрэнсис Харт, мадам Лисс, мисс Уинн, Херси Эмблингтон и мистер Мандрэг. Восемь. Мистер Мандрэг приедет сегодня вечером, остальные — завтра к обеду. Из вин завтра, пожалуйста, подайте курвуазье и тот самый портвейн двадцать восьмого года.

— Хорошо, сэр.

— Я очень беспокоюсь о завтрашнем обеде, Кейпер. От него многое зависит. Видите ли, во всем должна быть приподнятость, праздничность, я бы даже сказал, предвкушение подлинного удовольствия. В спальнях пусть ярко горит в каминах огонь. Я заказал цветы. Теперь о ваших обязанностях. Только не подумайте, что у меня к вам какие-то претензии. Нет, у вас все всегда превосходно, но завтра… — он широко развел руки и присвистнул, — завтра нужно что-то совершенно особенное. Понимаете, что я имею в виду? Я уже говорил с миссис Паутинг. Насколько мне известно, у нее все в порядке. А вот вы… Подстегните-ка как следует всю свою команду: и горничных, и этого нового малого. Хорошо?

— Разумеется, сэр.

— Да-а. Гости, — Джонатан помедлил, поерзал и довольно хмыкнул, — гости, возможно, поведут себя сначала довольно натянуто. Пусть это будет своего рода опыт.

— Я надеюсь, сэр, все пройдет вполне удачно.

— Вполне удачно, — повторил Джонатан. — Да. Уверен в этом. Что это? Не машина? Посмотрите!

Джонатан выключил настольную лампу. Кейпер подошел к окну и немного раздвинул тяжелые шторы. В комнате стал слышен свист ветра и шуршание падающего снега.

— Трудно сказать, сэр. Такая непогода, что… Да, сэр, кажется, фары. По-моему, по дороге едет машина.

— Наверняка мистер Мандрэг. Проведите его сюда, и можете забрать этот поднос. От волнения даже чай не могу пить. А вот и он.

Кейпер задвинул шторы и вышел с чайным подносом. Джонатан включил лампу. Он слышал, как новый лакей прошел через холл и открыл тяжелую парадную дверь. «Так, — подумал Джонатан, — вот и пролог. Ну, действие начинается».

2

Настоящее имя Обри Мандрэга, молодого поэта, автора стихотворных драм, было Стэнли Глупинг. Не лишенный чувства юмора, Мандрэг обычно говорил себе, что если бы его старая фамилия была еще хоть чуть комичнее, чуть приземленнее, ну, если бы его звали, например, Альберт Дуринг, он ни за что не расстался бы с ней, потому что тогда она сама была бы своего рода оригинальностью. Прочитав такое имя в программке рядом с названием его пьесы, например «Саксофон в шифоне», публика мысленно заключила бы и его в кавычки. Но столь утонченный полет воображения был невозможен из-за какого-то Стэнли Глупинга. Поэтому он стал Обри Мандрэгом. Таинственное, как мандрагора, имя навевало темы из книг самых модернистских писателей. Но перемена фамилии странным образом вызвала в нем удивительное психологическое неудобство. Вскоре он отождествлял себя только со своим новым именем. И даже воспоминание о старом стало для него невыносимым. Боязнь, что знакомые могут узнать о его прошлом, приводила Мандрэга в состояние крайнего беспокойства, усиливавшегося от того, что он сам презирал себя за такую слабость. Поначалу его произведения были созвучны новому имени — в них рассуждалось о грехе, об оккультных науках. Но по мере того как рос его действительно немалый талант, Мандрэг находил сюжеты в областях одновременно странных и весьма менее возвышенных. Изобретательно и разнообразно он описывал страсть закройщика к безголовому манекену, музыканта, играющего на саксофоне в оборках из шифона, жизнь уборщика общественного туалета, который получил высокое придворное звание постельничего.

Но вообще-то его пьесы имели успех. Постсюрреалисты до хрипоты спорили о его творчестве, маститые критики обсуждали благотворное влияние его стихов на язык современной декадентской поэзии, а людям просто нравилось, что в его пьесах есть над чем посмеяться.

От матери, хозяйки меблированных комнат в одном из пригородов Лондона, Мандрэг унаследовал приличный доход, а от отца гениальный плод его долголетнего труда — патентованную клипсу для подтяжек. Он был высоким, темноволосым молодым человеком с интересной бледностью и несколько насмешливым выражением лица, хорошо одетым, поскольку давно уже перестал считать необычные галстуки и экстравагантные рубашки необходимой принадлежностью художника-эстета. Он хромал и мучительно стеснялся этого своего недостатка. Когда сидел, всегда старался спрятать под стул левую ногу в тяжелом ортопедическом ботинке. Мандрэг познакомился с Джонатаном Ройялом лет пять назад. Где-то в конце тридцатых годов Джонатан финансировал постановку одной из его пьес. И хотя это предприятие не принесло большого дохода, неожиданно оно вполне себя окупило, что и упрочило их взаимную симпатию. Последнюю пьесу Мандрэга «Неудачная светомаскировка» (оконченную во время войны, но, несмотря на название, вовсе не о войне) в скором времени должны были начать репетировать молодые актеры, совсем неопытные, но полные энтузиазма. И вот два дня Мандрэг провел в местечке неподалеку, где дочь священника была как раз актрисой и готовилась сыграть заглавную роль в его пьесе. А теперь Джонатан пригласил провести уик-энд в Хайфолде.

Когда Мандрэг вошел в библиотеку, вид его был весьма эффектен. По плоскогорью он ехал без шляпы, в машине с опущенным стеклом, и северный ветер привел его волосы в такой художественный беспорядок, какой обычно ему приходилось создавать самому. Мандрэг шагнул навстречу Джонатану и протянул ему руку с видом бесшабашной отваги.

— Ужасная ночь, — сказал он, — как будто здесь собрались все ведьмы и черти. Страшно вдохновляет.

— Я надеюсь, — произнес Джонатан, отвечая на рукопожатие и глядя снизу вверх из-под стекол очков, — что это не слишком вдохновит вашу Музу. Я не могу допустить, Обри, чтобы она завладела вами сегодня…

— Господи, — пробормотал Мандрэг, как всегда, когда ему казалось, что от него ждут рассуждений о работе. Это восклицание должно было означать отчаянные муки творчества.

— …потому что, — продолжал тем временем Джонатан, — я собираюсь занять все ваше внимание, мой дорогой Обри. Теперь мы поменяемся ролями. Сегодня, завтра и послезавтра я буду автором, да, да, а вы — зрителем. — Мандрэг со страхом посмотрел на хозяина дома. — Нет, нет! — воскликнул Джонатан, увлекая его за собой к камину. — Не пугайтесь, что я на старости лет начал писать нудный роман или принялся за мемуары. Ничего подобного. — Мандрэг уселся напротив него у камина. Джонатан потер руки, а потом зажал их между коленями. — Ничего подобного, — повторил он.

— Звучит это весьма таинственно, — сказал Мандрэг. — вы что-нибудь замышляете?

— Замышляю? Именно так. Дорогой мой, я по уши окунулся в заговор. — Он наклонился, похлопал Мандрэга по колену. — Послушайте, что вы думаете о моих увлечениях?

Мандрэг уставился на него.

— Ваших увлечениях? — повторил он.

— Да. Как вы думаете, что я за человек? Видите ли, ведь не только женщинам хочется узнать, что думают о них знакомые. Или вы все-таки считаете, что в моем вопросе есть нечто уж очень дамское? А впрочем, это не важно. Доставьте мне удовольствие, скажите.

— Вы весьма разносторонни. В круг ваших интересов я бы включил ваши книги, и ваше поместье, и, как бы это поточнее сказать, то, что журналисты называют человеческими отношениями.

— Хорошо, — сказал Джонатан. — Прекрасно. Человеческие отношения. Дальше.

— Ну, а что вы за человек, — продолжал Мандрэг, — честное слово, не знаю. По-моему, приятный. Вот вы без слов понимаете вещи, которые кажутся мне очень важными. А важнее всего для меня то, что вы ни разу не спросили, почему я не рисую реального человека.

— Не хотите ли вы сказать, что у меня есть чувство драматического?

— А что такое драматическое? Не есть ли это всего лишь чувство театральности, понимание высшей эстетической точки в момент сосредоточенности на внешних предметах?

— Не очень-то понимаю, что все это значит, — нетерпеливо сказал Джонатан. — И провалиться мне на этом месте, если вы понимаете это сами.

— Слова, — произнес Мандрэг, — слова, слова, слова.

Но вид у него при этом был немного обескураженный.

— Ладно, к черту. Нечего об этом рассуждать. Думаю, у меня есть это чувство драматического. Но в простом, а не в заумном понимании. И именно мое чувство драматического, хотите вы или нет, толкнуло меня к вашим пьесам. Не могу сказать, что они мне до конца понятны, но мне кажется, в них что-то такое есть. Они действуют на меня иначе, чем обычные театральные постановки. Поэтому они мне и нравятся. Не важно почему, главное нравятся. Видите ли, дорогой Обри, во мне сидит неудовлетворенный, невысказавшийся художник. Так сказать, нереализованная художественная натура. Вот что я такое. Или, по крайней мере, я думал так, пока у меня не появилась Идея. Раньше я пытался писать и рисовать. Результаты всегда были плачевны, в лучшем случае так незначительны, что и говорить нечего. Музыка для меня совершенно отпадает. Вот так я и жил. Этакий немолодой старомодный чудак, сгорающий от желания творить. Особенно страстно я мечтал о драме. Сначала я думал, что наше с вами сотрудничество, кстати, уверяю вас, принесшее лично мне огромное наслаждение, удовлетворит эту страсть. Я думал, что испытаю восторги творчества, хотя бы, так сказать, через вторые руки. Но этот зуд оставался, и я боялся, что превращусь в нудного, всем недовольного, неугомонного типа, который в тягость себе и людям.

— Ну что вы, — пробормотал Мандрэг, закуривая.

— Поверьте, так бы и случилось. И вот в один, как я считаю, миг озарения, мой дорогой Обри, ко мне пришла Идея. — Решительным движением Джонатан сдернул с носа очки. Его темные глаза сверкали. — Да, моя Идея, — повторил он. — Меня осенило, когда однажды утром в среду, месяц назад, я стоял здесь у окна, раздумывая, чем бы мне заняться. Мне пришло в голову, что, если я оказался такой бестолочью со всеми этими перьями и бумагой, красками, холстами и всем прочим, если в музыке я не пошел дальше чижика-пыжика, то почему бы мне не попробовать кое-что другое.

— И что же это?

— Живые люди!

— Что?

— Живые люди.

— Послушайте, — сказал Мандрэг, — надеюсь, вы не собираетесь заняться благотворительностью?

— Да погодите же. Мне пришло в голову, что если все точно рассчитать, то из людей тоже можно создавать своего рода картины. Нужно только постараться ограничить их действие рамками вашего, так сказать, холста. Мне подумалось, что, если некоторых моих знакомых поместить в определенные условия, они сразу начнут разыгрывать интереснейшую драму, где все будет увлекательно: и речи персонажей, и их поведение. Разумеется, персонажи, как я их называю, должны быть правильно отобраны. А вот это уже моя задача. Именно я должен подобрать на палитре живые краски, а картина воссоздастся сама…

— Пиранделло,[1] — начал было Мандрэг, — стал почти…

— Но это же совсем не Пиранделло, — поспешно перебил его Джонатан. — Вовсе нет. Здесь нет шести персонажей, которые ищут своего автора, а наоборот, автор сам только отбирает семерых действующих лиц, чтобы они создали для него пьесу.

— Так потом вы все-таки возьметесь за перо?

— Не я. Вот тут-то в дело вступите вы. Я предлагаю вам не упустить эту, на мой взгляд, просто блестящую возможность.

Мандрэг смущенно заерзал.

— Объясните, что вы имеете в виду? — произнес он.

— Дружище, ну я же об этом и толкую. Послушайте. Месяц назад я задумал провести опыт. Я все хорошо рассчитал, отобрал семь человек и решил пригласить их зимой в гости на пару дней. Помнится, я получил большое удовольствие, пока составлял список действующих лиц. Я также решил, что люди эти, насколько возможно, должны питать друг к другу неприязнь.

— О господи, что вы такое говорите!

— Нет, ну не в том смысле, что каждый из них должен ненавидеть других шестерых, а в том, что все они будут связаны ниточками весьма натянутых отношений. Подумав, я понял, что искать таких гостей специально мне и не придется. Ведь, несмотря на войну, жизнь у нас в Дорсете идет своим чередом. И вот здесь-то я и нашел своих семерых героев. Но мне нужен был и зритель, способный оценить происходящее действие. Поэтому я и пригласил восьмого гостя — вас.

— Ну, если вы ждете, что я сейчас разражусь восторженной благодарственной одой…

— Это потом. Потерпите. Теперь же давайте посмакуем подробности нашего опыта. Для этого вам надо хорошенько познакомиться с участниками предстоящего спектакля. А чтобы нам было уютнее, я прикажу принести шерри, — сказал Джонатан.

3

Джонатан наполнил гостю рюмку и предложил:

— Давайте оставим сейчас в стороне сравнения с живописью и музыкой, и позвольте представить вам действующих лиц по всем правилам любимого нами драматического искусства. Я догадываюсь, в какой последовательности съедутся гости, и в той же последовательности расскажу вам о них. Вас что-то смущает?

— Мало сказать, смущает, — ответил Мандрэг. — Я просто в ужасе.

Джонатан тоненько хихикнул.

— Как знать, — сказал он, — может быть, вы и правы. Посмотрим, что вы скажете, когда я кончу. Первыми на нашей сцене незримо появятся мать и два сына. Миссис Сандра Комплайн, Уильям Комплайн и Николас Комплайн. Миссис Комплайн — вдова, живет в поместье Пенфелтон, в очаровательном доме, милях в четырех от деревни. Она будет играть у нас роль престарелой знатной дамы. Комплайны испокон века живут в этом графстве, и наши предки всегда были соседями. Ее муж был моим ровесником. В свое время он был красивым малым, вел разгульную жизнь, нравился куда больше женщинам, чем мужчинам. В Лондоне у него была своя компания, как полагаю, довольно беспутная. Я не знаю, где он познакомился со своей будущей женой, но ей, бедняжке, эта встреча ничего хорошего не принесла. Она была миловидной, и я думаю, только поэтому он начал за ней волочиться. Но надоела она ему еще раньше, потускнела ее красота, которая вскоре начала пропадать из-за дурного обращения.

Они уже были женаты лет восемь и имели двоих сыновей, когда с Сандрой Комплайн случилась пренеприятная штука. Я думаю, что ей не давала покоя мысль вернуть мужа, поэтому она поехала за границу и сделала там какую-то косметическую операцию на лице. Было это лет двадцать пять назад, и, наверное, врачи тогда еще не умели делать такие вещи как следует. Говорили (а можете себе представить, сколько об этом болтали), что там было что-то такое, связанное с неудачно примененным воском. Но, что бы там ни было, для нее это было равносильно гибели.

— Бедняга, — Джонатан покачал головой, блеснув стеклами очков. — Вид у нее, конечно, был ужасный. Знаете, вся какая-то перекошенная, и, что хуже всего, это выглядело смешно. Очень долго она никуда не выходила и никого не принимала. Муж начал приглашать в Пенфелтон друзей, и, надо сказать, был это порядочный сброд. В то время мы не встречались с Комплайнами, но слышали о них что-то немыслимое. Сандра часто выезжала на охоту и носилась верхом сломя голову так, что люди поговаривали, будто она ищет смерти. Но вот вам насмешка судьбы: погибла не она, а ее муж. Упал с лошади и сломал шею. Что вы на это скажете?

— Что? — Мандрэг даже вздрогнул от неожиданного вопроса. — Это восхитительно, дорогой Джонатан. Совершенно в духе начала века. Местные сливки общества. Это еще раз доказывает, что жизнь бывает куда более сложной, чем литература.

— Ну, ну, — сказал Джонатан. — Предположим. Так вот, Сандра осталась одна с двумя маленькими сыновьями, Уильямом и Николасом. Скоро она, казалось, собралась с духом и стала потихоньку выезжать. Ко мне она приехала к первому. У мальчиков на каникулах стали гостить друзья. Словом, жизнь в Пенфелтоне налаживалась. Старший сын, Уильям, замкнутый, довольно заурядный, немногословный, мрачноватый, скучный малый, знаете, из тех, о которых никак не вспомнить, был он накануне среди гостей или нет. Хотя к нему и хорошо относятся.

— Бедный Уильям, — неожиданно промолвил Мандрэг.

— Что? Пожалуй, да. Но все-таки я не до конца рассказал вам о нем. Дело в том, — Джонатан потер нос, — что Уильям — это довольно твердый орешек. Он обожает мать. Я думаю, что он помнит, какой она была до того несчастья. Ему было семь лет, когда она приехала после операции. Говорили, когда он увидел ее в таком виде, он держался неестественно спокойно, но потом старая нянька застала его в припадке полубезумной истерики, что само по себе удивительно в таком обыкновенном ребенке. Конечно, он скучный молчун. Но все-таки здесь не так все просто. Что-то есть в нем этакое, слегка странное. Да, обычно от него не услышишь и слова, но если он вдруг откроет рот, то почти всегда скажет что-нибудь неожиданное. Он, кажется, из тех людей, которые говорят вслух первое, что им приходит в голову, а это, согласитесь, довольно редкая вещь.

— Да, вы правы.

— Одним словом, какой-то странный. Конечно, я не имею виду ничего плохого. Он славный малый. Да и по службе сейчас, во время войны, у него все в порядке. Но вот иногда мне кажется… А впрочем, ладно, сами увидите. Потом скажете, что думаете о нем.

— А ведь он вам не нравится, да? — неожиданно заявил Мандрэг.

— Почему это вы так решили? — поморгав, тихо спросил Джонатан. Потом он прямо взглянул на своего собеседника. — Обри, не ищите там, где ничего нет. Просто Уильяма довольно трудно описать. Вот и все. Но Николас! — продолжал он. — Этот — вылитый отец. Этакий красавчик, обворожительный, напористый, беспутный и все такое прочее. Эгоист до мозга костей, немного позер. Не упустит ни одной юбки. Братья уже не мальчики. Уильяму тридцать два, а Николасу двадцать девять. Уильям, заметьте, сильно привязан к матери, по-моему, просто болезненно привязан. Все свое свободное время проводит здесь только для того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ухаживает за ней, как сиделка. У него сейчас отпуск, и, конечно, он примчался сюда, чтобы побыть с матерью. Николас, наоборот, ни во что ее не ставит и только мучает. Никогда не сообщает, когда приедет и приедет ли вообще. Пенфелтон для него как постоялый двор. Ну, догадываетесь, кто из двух сыновей любимец?

— Николас, — ответил Мандрэг. — Конечно, Николас.

— Совершенно верно. — Если Джонатан и был разочарован, что его загадку так быстро разгадали, то не подал и виду. — Она обожает Николаса, а Уильям для нее нечто само собой разумеющееся. Младшего она отчаянно баловала с пеленок. Уильям учился в частной школе, потом в Итоне. Ника же, представьте, мамаша объявила слабеньким, и здесь перед ним плясала целая армия учителей. Наконец матушка решила, что сынок вырос, и настало время завершить образование традиционной для каждого приличного молодого человека поездкой в Европу, куда он и отбыл в сопровождении наставника, как какой-нибудь наследный принц. Если бы она могла лишить Уильяма наследства, уверяю вас, она бы так и поступила. Но тут уж она бессильна. Все имение наследует Уильям, а Николас, как герой викторианского романа, должен сам зарабатывать на жизнь. И это, я полагаю, до глубины души возмущает его мать. Когда началась война, она перевернула все вверх дном, чтобы найти для младшего безопасное место. Но совершенно спокойно приняла известие, что полк Уильяма отправляется на фронт. Николас получил какую-то должность при штабе недалеко отсюда, в Большом Чиппинге. Форма ему весьма к лицу, обязанности необременительны и позволяют частенько наведываться в Лондон. Уильям, как я уже говорил, сейчас в отпуске и живет со своей матушкой. Братья давно не виделись.

— А они ладят?

— Нет. Вспомните, Обри, ведь я так и подбирал гостей, чтобы они недолюбливали друг друга. И семья Комплайнов яркий тому пример. Тем более что Уильям обручен с бывшей невестой Николаса.

— Ого! Молодец Уильям!

— Нечего и говорить, что эта девица тоже будет нашим действующим лицом — инженю. Она приедет с Уильямом и его матушкой, которая, кстати, ненавидит ее.

— Ну, дорогой мой, честное слово…

— Итак, некая блондинка, мисс Клорис Уинн.

— Совсем белокурая?

— Светло-золотистые волосы, уложенные плотными валиками. Она похожа на девушек из хора времен моей юности. Сейчас говорят, эти особы выглядят иначе. Внешность ее меня поразила, общих тем для разговора у нас не нашлось. Но я с интересом наблюдал за нею, и мне показалось, что по натуре она из тех женщин, которых бросают.

— Это Николас оставил ее?

— Николас на самом деле собирался на ней жениться. Но он охоч сразу до всех удовольствий. Помолвка с мисс Клорис не мешала ему волочиться направо и налево. И волочился он как раз за нашим пятым персонажем — мадам Лисс.

— О господи!

— Если можно верить Сандре Комплайн, мисс Клорис разорвала помолвку скорее от злости, чем от горя. За ней когда-то ухаживал Уильям, но Николас отбил ее у него. И вот после их разрыва Уильям опять делает ей предложение, которое принимается слишком поспешно, будто в отместку бывшему жениху. Я уверен, что как только Уильям уедет на фронт, Николас вернет себе эту девушку. Более того, думаю, что в глубине души и Уильям, и мисс Клорис сами это сознают. Уильям и Николас поссорились в лучших традициях братьев-соперников, и после этой, второй, помолвки, уже не виделись. Нечего говорить, что ни миссис Комплайн, ни Уильям, ни его невеста не знают, что я пригласил Николаса. Николас тоже не имеет о них ни малейшего представления. Я лишь сообщил ему, что здесь будет мадам Лисс. Вот только поэтому он и принял приглашение.

— Продолжайте, — произнес Мандрэг, проведя рукой по волосам.

— Следующий персонаж нашей драмы — очаровательная мадам Лисс. Она из Австрии, по профессии косметолог, и весьма темная лошадка. Не думаю, что Лисс — ее настоящее имя. Она была в числе первых беженцев, получила гражданство и открыла дамский салон в Большом Чиппинге. У нее были рекомендательные письма к лучшим семьям графства. На многих она произвела очень приятное впечатление. Кстати, дочь священника Дайна Коплэнд, она ведь ваша знакомая, довольно часто встречается с ней. Уже не говоря, как вы сами догадываетесь, о Николасе Комплайне. Довольно легкомысленная особа, любящая покрасоваться. Темные с рыжеватым оттенком волосы, матовая белоснежная кожа, а глаза!.. — Джонатан присвистнул. — Да, глаза у нее… Внешне очень спокойная, сдержанная, но в душе вертихвостка. Здесь теперь только и говорят об этой мадам Лисс. Все от нее без ума, кроме моей родственницы, леди Херси Эмблингтон. Она тоже будет на завтрашнем обеде.

Джонатан хотел что-то добавить, повернул к Мандрэгу голову, блеснув стеклами очков, но лишь сделал неопределенный жест рукой.

— Херси, — продолжил он, помолчав, — тоже, как вы знаете, косметолог. Она занялась этим после смерти мужа, который оставил ее без гроша. Дело поставила основательно, а поскольку женщина она решительная и умная, то добилась немалого успеха. Я ничего не смыслю в том, что касается косметики, для меня это, так сказать, книга за семью печатями, но, насколько я знаю, в Большом Чиппинге и округе лучшие прически и все прочие дамские хитрости были делом рук Херси. Но так было, пока не появилась эта мадам Лисс и тут же не обставила Херси. Не то чтобы у нее поубавилось клиенток, но они, как говорит сама Херси, стали как бы попроще. Все самые шикарные, кроме нескольких, наиболее верных, переметнулись на сторону противника. Херси считает, что в своих действиях мадам не отличается особой щепетильностью, и в разговорах называет ее Пираткой. Так вы никогда не встречали мою кузину Херси?

— Нет.

— Значит, нет. Видите ли, у нее уж очень прямолинейный способ ведения военных действий. Я подозреваю, что Херси как-то заезжала к мадам, думала разбить врага наголову, но сама потерпела полное поражение. Херси — старинная приятельница миссис Комплайн и, как вы догадываетесь, была не в восторге от того, что Николас ухаживает за ее соперницей. Видите, у нее удивительно подходящие для нашего предприятия отношения и с той, и с другой стороной, — сказал Джонатан, потирая руки. — Все очень ловко подогнано. А уж присутствие доктора Харта делает состав нашей труппы просто превосходным.

— Доктора?..

— … Харта. Седьмой и последний персонаж. Тоже иностранец, хотя живет в Англии давно и получил гражданство еще в начале двадцатых годов. Наверное, он из Вены, хотя, может быть, я это себе просто вообразил из-за его специальности. — Джонатан хмыкнул и допил шерри.

— Господи, а кем же он работает?

— Дорогой Обри, он хирург, делает пластические операции. Преимущественно косметические. Так сказать, представляет сильный пол в этом захваченном дамами деле.

4

— Мне кажется, — сказал Мандрэг, — что убийство в вашем доме обеспечено. Честное слово, трудно вообразить себе что-нибудь более ужасное, чем перспективу провести два дня в такой компании. Что вы собираетесь с ними делать?

— Не мешать им разыгрывать драму.

— Скорее это будет похоже на плохой водевиль.

— Ну что ж, принимая во внимание, что я буду выступать в роли конферансье, и это не исключено.

— Знаете, дорогой мой Джонатан, у вас не получится вообще никакого представления. Ваши актеры будут дуться каждый в своей гримерной или сбегут из театра.

— Вот это-то мы и не позволим им сделать.

— Мы! Ну, знаете…

— Хорошо, не мы, если хотите — я. Не позволю это я. А не покажется вам слишком самодовольной мысль, что если у меня и есть какой-нибудь талант, то это умение принимать гостей?

— Безусловно. Вы радушный хозяин, и у вас это получается просто удивительно.

— Спасибо, — промолвил Джонатан. — Такое мне очень, приятно слышать от вас. Что же до завтрашних гостей, признаюсь, я поставил перед собой труднейшую задачу.

— Рад, что вы это сознаете, — сказал Мандрэг. — Ваше сборище просто ужасно. Если я правильно понял, вы хотите свести счастливого любовника с его отвергнутым соперником, у которого, впрочем, уже новая симпатия, и она тоже среди гостей. Владелица дамского салона встретится с ненавистной конкуренткой, обезображенная женщина — с хирургом, чьи собратья по ремеслу погубили ее красоту. И наконец, мать будет общаться с будущей невесткой, пренебрегшей ее любимым сыном ради нелюбимого.

— Пожалуй, здесь все еще сложнее, чем вы изложили. Вот в чем тут дело. Злые языки взахлеб рассказывают, что между доктором Хартом и мадам Лисс есть некий тайный сговор. Оказывается, она рекомендует престарелым клиенткам, которым уже не помогают кремы, притирания и прочие процедуры, оперироваться именно у доктора Харта.

— Деловое соглашение?

— Несколько больше. Конечно, если верить такой пристрастной свидетельнице, как Херси. Ее шпионы доносят, что видели доктора Харта, выходящего из квартиры мадам Лисс в столь поздний час, что одно это могло бы погубить любую репутацию. И наружность его точно соответствовала представлениям о тайном любовнике, знаете: надвинутая на глаза шляпа, лицо, закрытое плащом. Говорят, что он странно мрачнеет при одном упоминании о Николасе Комплайне.

— Ну, знаете! — воскликнул Мандрэг. — Это уже слишком. От этого плаща меня просто воротит.

— Но это сущая правда. Тирольский плащ с капюшоном, очень удобный, непромокаемый. Он всегда его носит и мне подарил такой. Я его тоже часто надеваю. Завтра покажу вам.

— А что из себя представляет этот лекарь?

— Довольно приятный. Меня он забавляет. Прекрасно играет в бридж.

— Надеюсь, мы не будем играть в бридж?

— Нет. Боюсь, это кончилось бы какой-нибудь неприятностью. Но обязательно поиграем в другую игру.

— Бог мой!

— Вам понравится. Очень интересная игра. Надеюсь, она внесет свою лепту в дело перемирия. А представьте, Обри, как будет забавно, если в понедельник утром все разъедутся, преисполненные самой благостной доброжелательности друг к другу.

— А, я понял! — воскликнул Мандрэг с видом сильнейшего отвращения. — Это действительно и не Пиранделло, и не водевиль. Вы хотите сыграть мерзкую роль доброго дядюшки.

Джонатан поднялся и встал у камина, протянув руки к огню. Он был коротконогим, небольшого роста, но держался прямо. Пристально глядя на него, Мандрэг размышлял: «Не отблеск ли огня сделал усмешку Джонатана такой злобной, не толстые ли стекла очков придали его лицу выражение жутковатой непроницаемости?»

— Ну что ж, — пробормотал Джонатан. — Почему бы и нет. Миротворец, это совсем неплохо. Вы, наверное, хотите пройти к себе, Обри. Разумеется, ваша, как всегда, синяя комната. Дождь кончился. Давайте выглянем ненадолго на улицу, прежде чем идти переодеваться к обеду. Хотите?

— С удовольствием.

Они вышли из библиотеки и прошли через большой холл. Ветер стих, и когда Джонатан открыл тяжелую входную дверь, в доме запахло землей, едва прикрытой снегом, и вползла та особая тишина, которая бывает лишь в сумерки в горах.

Они вышли на широкую террасу перед домом. Внизу сквозь деревья смутно мерцали огоньки близлежащей деревушки, а еще ниже, милях в четырех, в долине светились окна нескольких редко разбросанных домов. На небе, с юга, мерцали звезды, но на севере, над вершиной горы Ненастной, была сплошная мгла. И когда Джонатан и гость повернулись туда, они почувствовали обжигающее ледяное дыхание.

— Ужасно холодно, сэр, — сказал Мандрэг.

— Что-то надвигается с севера, — ответил Джонатан. — Такое ощущение, что пойдет снег. Что ж, прекрасно. Вернемся в дом.

Глава 2 Съезд гостей

1

На следующее утро Мандрэг заметил, что хозяин дома пребывает в состоянии крайнего возбуждения. Несмотря на некоторую вычурность манер и типичный скорее для старых дев педантизм, даже злейший враг не назвал бы Джонатана слабым и изнеженным человеком. Но были все же в его характере черточки, не совсем обычные для мужчин. Например, он любил наводить в доме уют, прекрасно составлял букеты. И когда из цветочного магазина Большого Чиппинга привезли три ящика с цветами, Джонатан, нацепив передник домоправительницы, с восторгом бросился их разбирать, отправив Мандрэга в теплицу за туберозами и гардениями. Он заявил, что составит такие же букеты, какие вытканы в будуаре на парчовых виньетках. Мандрэг же, которому по вкусу были только засушенные цветы, удалился, прихрамывая, в библиотеку, где и принялся обдумывать новую пьесу. В ней он собирался изобразить сразу двенадцать сторон одного человеческого характера и затруднялся лишь придумать ситуацию, в которой они проявились бы все разом.

Утро было тихое и очень холодное. Ночью прошел небольшой снег. Небо стало свинцовым, и вся природа застыла в ожидании могущественной недоброй силы, идущей с севера. Джонатан несколько раз жизнерадостно повторил, что будет сильнейшая буря. Во всех комнатах для гостей разожгли камины, и из труб поднимались столбы дыма, по цвету намного светлее неба, которое они, казалось, подпирали.

Где-то высоко в горах фермер медленно гнал стадо овец. Доносившиеся оттуда звуки были усыпляющими и до жути близкими. Весь день небо оставалось таким темным, что лишь по изменению теней можно было догадаться, что время не застыло. Во время ленча пришлось зажечь свет. Мандрэг признался, что почти физически ощущает, как дом наполняется предчувствием бури, но какой? Той, которая разыграется в природе, или той, что случится в его стенах?

— Сегодняшний день внушает мне суеверный ужас.

— Я хочу позвонить Сандре Комплайн и предложить им всем приехать к чаю, — сказал Джонатан. — Часам к шести пойдет снег. Что вы скажете о доме, Обри? Как он выглядит?

— Роскошным и ожидающим гостей.

— Чудесно. Вы уже закончили? Пройдемся по комнатам, посмотрим все еще раз. Господи, я уже давно не ждал гостей с таким нетерпением.

Они обошли комнаты. В парадной гостиной, которой Джонатан пользовался редко, в каминах, расположенных друг против друга, пылали кедровые поленья. Кресла и диваны здесь были в чехлах из блестящей французской материи.

— Обычно миссис Паутинг занимается этим с наступлением лета. Но мне захотелось, чтобы и сегодня все вокруг было ярким. К тому же эти чехлы хорошо сочетаются с цветами. Полюбуйтесь на мои букеты, Обри. Не правда ли, они чудесно выглядят на фоне драпировки стен? Смотрите, просто поэма в красках.

— Гармония будет вовсе полной, когда здесь появятся семь разгневанных физиономий, — сказал Мандрэг.

— Не пугайте! В мгновение ока все начнут улыбаться, можете на меня положиться. Но я совсем не огорчусь, даже если их не удастся примирить. Тогда наш спектакль будет не таким приятным, но еще более увлекательным.

— А вы не боитесь, что они просто откажутся оставаться под одной крышей?

— Уж на одну-то ночь они во всяком случае останутся, а завтра начнется такое ненастье, что у них волей-неволей не будет выбора.

— Ваше присутствие духа меня восхищает. А что, если они станут дуться каждый в своей комнате?

— Не смогут. Я этого не допущу. А признайтесь, Обри, что вам все-таки интересно и вы немножко возбуждены?

Мандрэг ухмыльнулся:

— У меня такие неприятные ощущения, как будто я нервничаю перед первым выходом на сцену, но должен признаться, вы правы, мне это все безумно интересно.

Джонатан польщенно улыбнулся и взял его под руку.

— Вы должны взглянуть на спальни, будуар и маленькую курительную. Я позволил себе там немного позабавиться. Все это ребячество, но, может, развлечет вас. Символика, конечно, примитивная. Но, как пишут в рекламах цветочных магазинов, «я все высказал в цветах».

— А что именно?

— Что я думаю о каждом из них.

Они прошли через холл и вошли в комнату налево от входной двери. Эту комнату Джонатан называл будуаром. Она была убрана в изысканном неоклассическом стиле. Стены окрашены в светло-зеленый цвет и задрапированы французской парчой с изящно вытканными гирляндами цветов, которые повторялись в букетах, сделанных Джонатаном и расставленных им на подоконнике, на старинном клавесине и на письменном столе.

— Вот, — сказал Джонатан, — надеюсь, дамы соберутся здесь поболтать, может быть, написать письмо или повязать. Должен вам пояснить, что мисс Клорис записалась в женскую вспомогательную службу ВМС, и, пока ее не призвали, заполняет временное бездействие бесконечным вязанием носков. Моя родственница Херси тоже неукротимая вязальщица. Уверен, что и бедная Сандра усердно занимается какой-нибудь самой отвратительной работой.

— А мадам Лисс?

— Ну, вообразить мадам Лисс, окруженную мотками шерсти цвета хаки, способен только сюрреалист. Попробуйте. Я уверен, что вам это удастся. Пошли дальше.

Дверь из будуара вела в маленькую курительную, в которой Джонатан, следуя духу времени, все-таки решился установить телефон и радиоприемник, но которая во всем прочем оставалась после смерти его отца без изменений. Здесь стояли кожаные кресла, висели гравюры на спортивные сюжеты, коллекция оружия и выцветшие фотографии Джонатана и его однокашников по Кембриджу. На снимках они застыли в смешных позах, характерных для 90-х годов прошлого века. Над камином разместилось полное снаряжение для ловли форели: удилище, леска и искусственная мушка.

— Видите, здесь я расставил горшки с душистым табаком. Конечно, это слишком нарочито, но я не удержался. Теперь в библиотеку.

Дверь из курительной вела в библиотеку. У библиотеки был самый обжитой вид во всем доме, и действительно, большую часть свободного времени Джонатан проводил именно здесь, среди книг, в выборе которых ощущался причудливый вкус многих поколений, и было ясно, что только немалые средства позволяли удовлетворять эти причуды. Сам Джонатан щедро увеличил коллекцию. Выбор его был весьма странен: от переводов турецкой и персидской поэзии до работ самых заумных современных авторов и учебников по криминалистике. Он читал все без разбора, но неизменным оставалось его преклонение перед елизаветинцами.[2]

— Для этой комнаты у меня был такой богатый выбор, что я растерялся, — сказал он. — Букет, составленный по моде шекспировских времен, кажется уж очень избитым, но в нем преимущество — его легко узнать. Потом я начал склонятся к затейливому образу Ли Ханта.[3]

Помните, он писал, что мысли чувства легко выразить нарциссами и гвоздиками, игру слов — тюльпанами, а прелестные, идущие от чистого сердца фразы — маргаритками. Но, к сожалению, теплицы в середине зимы не отвечают запросам Ханта. Поэтому вы видите здесь мирт, символ высшей власти, как говаривал наш великий доктор Джонсон.[4]

К нему добавлены в основном цветы из довольно мрачного букета бедной Офелии. Конечно, во всем этом преобладает печальная нота. Но зато наверху, в комнатах гостей я снова дал себе волю. Масса подснежников для Клорис, туберозы и даже несколько орхидей для мадам Лисс, ну и так далее.

— А что для миссис Комплайн?

— Восхитительный букет из бессмертников.

— А это не слишком жестоко?

— Ну что вы, мой дорогой. Я так совсем не считаю. — Джонатан бросил на гостя странный взгляд. — Кстати, я надеюсь, вам понравится действительно великолепный кактус, который стоит у вас на подоконнике. Глядя на него, любой новомодный художник замыслил бы написать нечто в серых и неуловимо-зеленых тонах. А теперь я должен позвонить Сандре Комплайн, а потом доктору Харту. Я решился попросить его подвезти мадам Лисс. У Херси своя машина. Извините, я вас покину.

— Одну минуту! А какие цветы вы поставили у себя в комнате?

— У себя? Ну конечно же букет с благородным лавром.

2

В четыре часа приехали миссис Комплайн с сыном Уильямом и его невестой Клорис Уинн. К этому времени Мандрэг находился в состоянии такого же возбуждения, как и хозяин дома. Он никак не мог представить себе, что же выйдет из затеи Джонатана: доставит ли она массу неприятностей, окажется ли забавной или просто скучной. Но само чувство ожидания было приятно волнующим. Мысленно он нарисовал портреты каждого из гостей и решил, что самым интересным типом должен быть Уильям Комплайн. Как художника-декадента Мандрэга интересовала одна его черта, на которую намекнул Джонатан — болезненное чувство обожания матери. Отметив это про себя, Мандрэг начал размышлять, не станет ли Уильям темой его новой драматической поэмы. Что же до миссис Комплайн с обезображенным лицом, то ее поэтический образ мог быть выражен при помощи ужасающей маски, на фоне которой Уильям произносил бы свои монологи. Может быть, в заключительной сцене в персонажах ясно проявится сходство с разными животными. А впрочем, не будет ли это слишком банально? Ведь одна из бед современного модного драматурга и состоит в том, что, чем замысловатее закручен сюжет, тем труднее избежать обвинения в банальности.

Но в Уильяме Комплайне с его унылой внешностью, с обожанием матери и весьма сомнительной победой над братом Мандрэг надеялся найти благодатный материал для пьесы. Он уже почти закончил мысленно первую сцену, где Уильям должен стоять между матерью и невестой на фоне светло-зеленого, выполненного в кубистской манере неба, когда открылась дверь гостиной, и дворецкий Кейпер объявил о приезде гостей.

Конечно, они производили куда более заурядное впечатление, чем рисовалось в воображении Мандрэга. Он представлял себе миссис Комплайн закутанной в темное одеяние, а она была в дорогом костюме из твида. Вместо монашеского капюшона он увидел обыкновенную шляпку, украшенную лентой и искусственной мушкой. Но вот ее лицо, хотя и не так фантастически изуродованное, как он думал, вызывало мучительную жалость. Казалось, будто кто-то злобно растянул его в нескольких местах. В ее огромных, без блеска, глазах оставалось что-то от прежней красоты. У нее был прямой короткий нос, но левый уголок рта опустился, и левая щека обвисла, причем это выглядело так, будто она поспешно затолкала туда огромный непрожеванный кусок. Выражение лица от этого становилось нарочито скорбное, как у клоуна. Джонатан был прав, когда говорил, что вид у нее был какой-то жестоко-комичный. Мандрэга удивило ее самообладание и холодный сухой голос. Уж это никак не подходило к придуманному им образу.

Мисс Клорис Уинн была девушка лет двадцати, очень хорошенькая. Ее светло-золотистые волосы зачесаны назад и уложены такими плотными рогульками, что, казалось, были сделаны из какого-то особого материала. Широко посаженные глаза изумительной формы, большой яркий рот, превосходная кожа. Она была довольно высокого роста и двигалась неторопливо, серьезно глядя перед собой. По пятам за ней шел Уильям Комплайн. Вот он оказался именно таким, каким ожидал увидеть его Мандрэг — заурядным человеком, в котором, впрочем, было нечто, вызывающее неосознанную тревогу. Он был одет в аккуратную военную форму, но в нем совсем не чувствовалась бравая офицерская выправка. Он был светловолос и казался бы вполне недурным собою, если бы в его грубоватых чертах проступало больше индивидуальности. Его будто неумело срисовали с прекрасного оригинала. Во всем облике старшего Комплайна ощущалась какая-то напряженность.

Почти сразу Мандрэг заметил, что, прежде чем посмотреть на невесту, а делал он это очень часто, Уильям бросал взгляд на мать, которая намеренно не обращала на него внимания. Миссис Комплайн непринужденно, как со старым приятелем, болтала с Джонатаном, а тот в свою очередь все время втягивал в разговор остальных. Он был в ударе. «Ну что ж, — подумал Мандрэг, — неплохое начало, а еще много всего в запасе». В это время до него дошло, что мисс Уинн что-то ему сказала, и он повернулся к ней со смущенным видом.

— Я там ничего не поняла, — говорила мисс Уинн, — но она вызвала во мне полное смятение, а это всегда довольно забавно.

«Ага, — подумал Мандрэг. — Это о какой-то моей пьесе».

— Не знаю, конечно, так ли вы думали, когда это писали, как и я, когда это смотрела.

— Обри! — воскликнул Джонатан. — Мисс Уинн ваша поклонница.

— Поклонница чего? — спросила миссис Комплайн своим бесцветным голосом.

— Пьес Обри. Если все будет хорошо, в марте театр «Единорог» начнет свой сезон новой его пьесой. Вы должны побывать на премьере, Сандра. Пьеса называется «Неудачная светомаскировка».

— О войне? — спросила миссис Комплайн.

Этот вопрос почему-то приводил Мандрэга в бешенство, но он, сдерживаясь, вежливо ответил, что пьеса не о войне, а просто попытка показать двухмерность слепой приверженности какому-нибудь стереотипу. Миссис Комплайн взглянула на него без всякого выражения и повернулась к Джонатану.

— А что это все значит? — спросил Уильям. Он уставился на Мандрэга с выражением оскорбленного недоверия. — Что такое двухмерное? Это плоское? Да?

Мандрэг слышал, как мисс Уинн нетерпеливо вздохнула, и подумал, что в Уильяме чувствуется упорство.

— Означает ли это, — спросила она, — что ваши характеры не будут фотографически точны?

— Совершенно верно.

— Но все-таки, — опять медленно начал Уильям, — что такое двухмерное? Я не совсем понимаю…

Мандрэг почувствовал приближение приступа ужасной скуки, но тут ловко вмешался Джонатан, забавно рассказав, как он учился понимать современные пьесы, и Уильям слушал его, застыв с приоткрытым ртом и каким-то беспокойным выражением глаз. Пока все смеялись шуткам Джонатана, он стоял с озадаченным видом. Мандрэг видел, как шевелились его губы, шепча это возмутительное слово — «двухмерный».

— Я думаю, — произнес он вдруг, — вы считаете более важным не то, что вы говорите, а то, как вы говорите. У ваших пьес есть сюжеты?

— У них есть темы.

— А какая разница?

— Билл, милый, — сказала мисс Уинн. — Не надо надоедать знаменитым писателям.

Уильям повернулся к ней, и улыбка сделала его почти красивым.

— Значит, не надо, — промолвил он. — Но если человек чем-то увлекается, ему нравится говорить об этом. Я, например, очень люблю говорить о вещах, которыми занимался. Я имею в виду — до войны.

Мандрэг вдруг понял, что он не имеет ни малейшего представления, чем же все-таки занимался Уильям.

— А что у вас была за работа? — спросил он.

— Как? — поразился Уильям. — Я занимался живописью!

Тут в разговор решительно вмешалась миссис Комплайн:

— Уильяму принадлежит Пенфелтон, — сказала она, — и после войны поместье потребует всего его внимания. Конечно, сейчас у нас есть наш старый управляющий, который превосходно со всем справляется. Мой младший сын Николас — военный. Вы слышали, Джонатан, что медицинская комиссия не разрешила ему участвовать в боевых операциях? Для него это, конечно, было ударом. Его часть сейчас расквартирована в Большом Чиппинге, а он так мечтал отправиться во Францию вместе со своим полком. И это естественно, — добавила она, взглянув на ортопедический ботинок Мандрэга.

— Вы приехали с фронта в отпуск? — спросил тот Уильяма.

— Да, в отпуск.

— Мой сын Николас… — миссис Комплайн оживилась, когда заговорила о Николасе. Она рассказывала о нем долго, и Мандрэгу показалось, что в настойчивости, с которой она продолжала столь щекотливую тему, был некоторый вызов. Он видел, что мисс Уинн слегка покраснела, а Уильям сделался совсем пунцовым. Джонатан принял этот поток материнских славословий на себя. Мандрэг спросил мисс Уинн и Уильяма, не думают ли они, что опять пойдет снег, и все трое подошли к широкому окну взглянуть на темнеющие холмы и долину. Голые деревья, которые при умирающем свете дня казались почти бесформенными, тянулись вверх, напоминая замерзшее дыхание земли.

— Это пугает, — сказал Мандрэг, — правда?

— Пугает? — повторил Уильям. — По-моему, это прекрасно. Только черное, белое и серое. Я не верю в цветное восприятие окружающего. Мне кажется, вещи надо писать в тех красках, которые увидел, взглянув на них единственный раз. Пожалуй, я понимаю, что вам кажется пугающим. Это сочетание черного, серого и белого.

— Чем вы работаете? — спросил Мандрэг, про себя удивляясь, почему это, когда речь заходит о живописи Уильяма, все чувствуют себя как-то не в своей тарелке.

— Масло. Очень крупными мазками, — мрачно произнес Уильям.

— Вы знаете Агату Трой?

— Да, конечно, знаю ее работы.

— Они с мужем гостят сейчас у Коплэндов из Уинтон Сент-Джайлза, знаете, неподалеку от Малого Чиппинга. Я только что от них. Она пишет портрет священника.

— Вы видели инспектора Скотленд-Ярда Родерика Аллейна? Ведь правда, что он ее муж? Наверное, очень интересно встретить среди гостей знаменитого инспектора. Какой он?

— Очень приятный человек.

Они собрались было отойти от окна, но какой-то звук снаружи привлек их внимание. Из окон гостиной был виден последний поворот аллеи.

— Это машина, — сказал Уильям. — Похоже на… — Он внезапно замолчал.

— Должен быть еще кто-нибудь? — настороженно спросила мисс Уинн, затаив дыхание.

Они с Уильямом всматривались в окно. Длинная белая машина с открытым верхом стремительно катилась по аллее.

— Но ведь, — пробормотал, покраснев, Уильям, — это, это…

— Ага, — сказал, подходя к ним сзади, Джонатан. — Разве вы не знали? Видите, какой приятный сюрприз. С нами будет и Николас.

3

Николас Комплайн был поразительно похож на брата и ростом, и фигурой, и цветом волос, и чертами лица. Но в нем не было того, что в Уильяме напоминало неумело сделанный рисунок. Уильям был чисто выбрит, у Николаса же — прекрасные светлые усы. Внешность его впечатляла: военная форма так шла ему, что это казалось даже слегка нарочитым. Он напоминал известный портрет короля Карла II, хотя следы разгульной жизни и не были еще так заметны. Все же от носа к углам рта уже пролегли неглубокие морщины, а под глазами обозначились небольшие мешки.

Эта встреча для семьи Комплайнов была неожиданностью, и Николасу, когда он появился в гостиной, потребовалось, без сомнения, все его самообладание. Он вошел, улыбаясь, не замечая Уильяма и мисс Уинн, которые все еще стояли в стороне у окна; пожал руку Джонатану, был представлен Мандрэгу и, несмотря на удивление, мелькнувшее на лице, очень мило поздоровался с матерью. Хозяин дома, взяв его за руку, подвел к окну.

Благодаря оживленной болтовне Джонатана удалось избежать скованного молчания, но напряженность явно ощущалась. На мгновение Мандрэгу показалось, что сейчас Николас круто повернется и уйдет, но, сдерживаясь, он просто как вкопанный остановился рядом с Джонатаном, который все еще держал его под руку, и переводил взгляд с Уильяма на Клорис Уинн. Он был бледен, в отличие от покрасневшего Уильяма, и на его губах застыла странная встревоженная усмешка. Спасла положение мисс Уинн. Коснувшись лба рукой, она как бы по-военному отдала честь Николасу. Мандрэг понял, что этот полушутливый-полусерьезный жест совсем ей не свойственен, и мысленно поаплодировал за присутствие духа. Николасу пришлось салютовать в ответ. Посмотрев на Уильяма, он бесцветным голосом произнес:

— Какая милая семейная вечеринка.

Мать поманила его к себе. Он быстро подошел и присел на ручку ее кресла. Мандрэг заметил в глазах миссис Комплайн такое обожание, что от удовольствия потер руки.

«Слепая материнская любовь, — подумал он. — Это уж меня не подведет». Но сразу отметил про себя, что надо постараться избежать влияния Юджина О'Нила. Уильям и Клорис остались у окна. Джонатан, бросив на них мимолетный взгляд, принялся безмятежно болтать с миссис Комплайн и Николасом. Оставшись один в стороне, Мандрэг мог свободно наблюдать за всеми. Уильям и Клорис смотрели на улицу и тихо разговаривали. Она показывала ему на что-то в парке, но Мандрэг был уверен, что это только притворство, а на самом деле они обсуждают приезд Николаса. Потом он обратил внимание на незначительный эпизод, по-своему любопытный и проливающий на многое свет.

Уильям, отвернувшись от окна, хмуро смотрел на мать. А она, весело разговаривая, вглядывалась в лицо младшего сына, и болезненно-напряженная улыбка поднимала опущенные углы ее губ. Николас, отвечая ей, громко смеялся, но Мандрэг видел, как через голову матери он с оскорбительной пристальностью смотрел на мисс Уинн. Девушка тоже не отводила взгляда от бывшего жениха. Николас опять громко рассмеялся, и, как бы очнувшись, Уильям посмотрел сначала на Клорис, потом на брата. Тот, продолжая игру, намеренно не обращал на него ни малейшего внимания.

Голос Джонатана прервал эту маленькую пантомиму.

— Давно, — говорил Джонатан, — я не доставлял себе такого удовольствия, устраивая вечера, и, должен признаться, я с огромным нетерпением жду сегодняшнего.

Мисс Уинн присоединилась к группе у камина, и Уильям последовал за ней.

— А все гости уже собрались, — спросила она, — или мы первые?

— Вы первые и такие важные гости, мисс Клорис, что без вас наша встреча просто немыслима.

— А кто еще будет? — спросил Николас, все еще не спуская глаз с мисс Уинн.

— Ну нет, Ник, я не буду вам рассказывать. Или, может быть, все же сказать? Как вы думаете? — обратился он к миссис Комплайн. — Не лучше ли, когда люди встречаются, не имея друг о друге заранее сложившегося мнения? Впрочем, одну мою гостью вы знаете так хорошо, что ничего не изменится, если я и скажу о ее приезде. Это Херси Эмблингтон.

— А, старушка Херси сюда прибудет, — произнес Николас с несколько смущенным видом.

— Не надо быть таким безжалостным, Ник, — мягко сказал Джонатан. — Херси моложе меня на десять лет.

— Ну, вы-то, Джонатан, не старитесь.

— Это очень мило с вашей стороны, но, по-моему, людям начинают говорить такие комплименты, когда их молодость уже безвозвратно ушла. Но для меня Херси действительно ничуть не старше, чем в те дни, когда я танцевал с нею. Я полагаю, она до сих пор танцует.

— Буду очень рада встретиться с Херси, — сказала миссис Комплайн.

— Мне кажется, что я с ней незнакома, не так ли, — в первый раз Клорис прямо обратилась к миссис Комплайн. Ей ответил Николас:

— Это предмет страсти Джонатана. Леди Херси Эмблингтон.

— Она моя троюродная сестра, — примирительно пробормотал Джонатан. — И все мы очень к ней привязаны.

— О да, — Николас продолжал обращаться только к Клорис. — Небесное создание. Я просто обожаю ее.

Клорис начала о чем-то говорить с Уильямом. Глядя на старшего брата, Мандрэг подумал, что если кто-нибудь из семьи Комплайнов и стремился заключить мир, то это был вовсе не Уильям, и решил, что Уильям не такой уж рассеянно-дружелюбный, как могло показаться. Между тем разговор, направляемый Джонатаном с помощью Мандрэга в роли подручного, шел весьма оживленно. Но во всем, что говорилось, чувствовалась глубоко затаенная враждебность. Когда неизбежно заговорили о войне, Уильям с обманчивым простодушием рассказал, какие забавные проклятия он слышал от одного солдата в дозоре в адрес тех, кто получил теплые местечки в тылу. Миссис Комплайн тут же объявила Джонатану, как Николас загружен работой и как мало у него остается времени для сна. Сам Николас поведал, какие усилия он прилагает, чтобы получить перевод в действующую армию. Он был даже у одной очень важной особы. Но, видимо, попал в злосчастную минуту.

— Господин был настолько желчен, — рассказывал Николас, бросая выразительный взгляд на Клорис, — что я решил, что ему кто-то перебежал дорогу в сердечных делах.

— Тем не менее, — откликнулась Клорис, — у него не было ни малейшего основания держать себя так с незнакомыми людьми.

Николас отвесил ей еле заметный поклон. Джонатан начал длинный рассказ о своей работе председателя местного комитета по эвакуации и вел его с таким остроумием, что, казалось, с каждой фразой настороженность слушателей ослабевала. Мандрэг, который был также не лишен своеобразного чувства юмора, рассказал о том, как некий, представьте, хорист неожиданно для себя стал участником ультрасовременной пьесы. Подали чай, во время которого продолжали болтать о смешных случаях.

«Господи, — думал Мандрэг, — только бы ему это удалось и все сошло гладко». Он поймал взгляд Джонатана и заметил в нем торжествующий блеск.

После чая хозяин предложил немного прогуляться, и Мандрэг, зная, какое отвращение Джонатан, подобно ему самому, питает ко всякого рода моционам, хмыкнул про себя. Просто Джонатан не хотел рисковать и устраивать в гостиной еще одну неприятную встречу. Если повезет, гости приедут, пока все будут на прогулке, и увидятся уже в более благоприятной обстановке, когда будут подавать шерри и коктейли.

Все собрались в холле, когда вошел Джонатан в серо-зеленом тирольском плаще. Выглядел он в нем довольно чудно, но Клорис Уинн, которая, по-видимому, решила, что ей нравится хозяин дома, сказала несколько любезностей по поводу его одеяния. Мандрэг, который решил, что ему нравится Клорис, присоединился к ней. В последнюю минуту Джонатан вдруг вспомнил про какой-то важный телефонный разговор и попросил Мандрэга заняться гостями. Свой плащ он накинул на плечи Николасу. Плащ свисал тяжелыми складками и делал его фигуру загадочно-романтичной.

— Великолепно, Ник, — сказал Джонатан, и Мандрэг заметил, что и миссис Комплайн, и Клорис были того же мнения. Плащ подчеркивал особую лихость, которая, казалось, была отличительной чертой Николаса. Все вышли из дома в холодные сумерки угасающего дня.

4

— Но ты должна понять, — сказал по-немецки доктор Харт, — что для меня это просто невыносимо.

— Ты смешон, — ответила ему по-английски мадам Лисс. — И пожалуйста, Фрэнсис, не говори по-немецки. Пора оставить эту привычку.

— А почему бы мне и не говорить по-немецки? Всем известно, что по происхождению я австриец, что я получил британское гражданство только потому, что ненавижу этот мерзкий нацистский режим и что мы, подчеркиваю, мы, британцы, воюем с ними.

— Ну, все равно, сейчас немецкий язык недолюбливают.

— Ладно, могу и по-английски. И на самом понятном английском языке я говорю, что, если ты будешь продолжать роман с капитаном Николасом Комплайном, я приму самые решительные меры, чтобы…

— Чтобы что? Кстати, мы едем слишком быстро.

— Чтобы положить этому конец.

— И как же ты это сделаешь? — спросила мадам Лисс, с видом тайного удовольствия кутаясь в меха.

— На следующей неделе я увезу тебя в Лондон.

— С какой целью? Вот уже Уинтон. Прошу тебя ехать немного медленней.

— Вернувшись оттуда, — сказал доктор Харт, сбавляя скорость, — мы объявим о нашей женитьбе. Скажем, что все произошло без шума в Лондоне.

— Ты что, с ума сошел? Мы уже тысячу раз обсуждали. Ты прекрасно знаешь, как это повредит твоей практике. Ко мне является женщина с жуткими морщинами. Я вижу, что ничем не могу ей помочь, более того, даже не могу притвориться, что могу ей помочь. Я советую ей сделать пластическую операцию. Она спрашивает, не знаю ли я какого-нибудь хирурга. Я называю два-три имени, среди которых твое. Я рассказываю, какие успешные операции ты делал здесь, в Большом Чиппинге, в то время как другие врачи — или в Лондоне, или за границей. Она обращается к тебе. Но как я смогу сказать клиентке с таким же независимо-уверенным видом: «Конечно, конечно, обратитесь к моему мужу. Он прекрасный хирург»? Ну а ты, мой друг, ты, который во всеуслышание везде заявлял о полной бесполезности массажей, о том, что косметические салоны обирают бедных глупых женщин, о том, что все кремы и лосьоны — полная чепуха, как ты себя будешь чувствовать в роли мужа косметички Элизы Лисс, владелицы салона красоты «Студия Лисс»? Вот уж тут благородная леди Херси Эмблингтон найдет что сказать, и, будь уверен, не в нашу пользу.

— Хорошо, в таком случае, оставь свою работу.

— А вместе с ней половину моего, вернее, нашего дохода. А кроме всего прочего, мне нравится моя работа. Мне доставляют удовольствие победы, одержанные в стычках с леди Херси. «Студия Лисс» растет и разветвляется, и я хочу оставаться во главе дела.

Дорога пошла вверх из долины Пен-Куко к плоскогорью Ненастий, и доктор Харт прибавил скорость.

— Видишь там, за деревьями, крышу большого дома? — неожиданно спросил он.

— Да, это же Пен-Куко. Там сейчас никто не живет. А что?

— А ты знаешь, почему дом пуст? Я тебе напомню. Два года назад жившая там старая дева свихнулась и совершила убийство, и после суда родные так и не вернулись в эти места.

Мадам Лисс взглянула на своего спутника: резко очерченный профиль, тяжелый подбородок, светло-серые глаза, характерная бледность лица, присущая некоторым здоровым людям.

— Ну и что, — пробормотала она, — что из этого?

— Ты, конечно, слышала об этом несчастье. Говорили, что она убила свою соперницу. Обеим было где-то от сорока пяти до пятидесяти пяти. Возраст опасный и для мужчин, и для женщин. Мне пятьдесят два.

— Ну и какой вывод я должна сделать? — безмятежно спросила мадам Лисс.

— Ты должна сделать вывод, — ответил доктор Харт, — что в определенном возрасте люди могут решиться на крайние меры, если чувствуют, что могут лишиться, как бы это сказать, предмета своей привязанности.

— Фрэнсис, дорогой, это грандиозно. Я должна ждать, что ты нападешь из засады на Николаса Комплайна? А какое ты выберешь оружие? Кстати, его шпага при нем? Боюсь, она не очень острая, но ведь можно надеяться, что он все-таки сумеет защитить себя.

— У тебя с ним роман?

— Если я скажу «нет», ты не поверишь, если я скажу «да», ты впадешь в неистовство.

— Тем не менее, — спокойно сказал доктор Харт, — я хотел бы знать.

— Николас приглашен в Хайфолд. У тебя будет возможность посмотреть и решить самому.

Последовало долгое молчание. Дорога сделала крутой поворот и вышла на плоскогорье. Какое-то время они ехали вдоль покрытых снегом холмов. Справа был виден застывший от холода лес, окружавший имение Пен-Куко, оцепеневшие дороги, медленно поднимавшиеся столбы дыма, а еще дальше, где-то в темноте, скрывался город Большой Чиппинг. Слева припущенные снегом холмы плавно переходили в долину, называвшуюся, по аналогии с плоскогорьем, долиной Ненастий. Тучи, как мрачный покров, закрывали все небо от края до края, и разбросанные там и сям коттеджи, построенные из светлого местного камня, казались почти черными, в то время как крыши неподвижно светились отраженным светом. Одинокая пушинка снега села на ветровое стекло и соскользнула вниз.

— Прекрасно, — громко сказал доктор Харт. — Я посмотрю.

Мадам Лисс вытащила руку в перчатке из-под укрывавшего ее пледа и легко коснулась пальцем за ухом Фрэнсиса Харта:

— Я ведь правда люблю тебя.

— Ты знаешь мой характер, — сказал он. — Ты очень ошибаешься, если думаешь, что сможешь водить меня за нос.

— А может, я вожу за нос Николаса Комплайна?

— Хорошо, — повторил он опять. — Посмотрим.

5

Из окна своего дамского салона, носившего название «Цикламен», Херси Эмблингтон наблюдала, как по улице мелкими шажками, нарочито виляя задом, двигались две ее клиентки. Вот они постояли минуту у проклятых окон «Студии Лисс» и, немного поколебавшись, скрылись за дверью. «Отправились покупать крем Лисс, — подумала Херси. — Вот почему они отказались от массажа».

Она направилась к себе в кабинет и, идя через зал, улавливала привычное гудение сушилок для волос, чувствовала запахи жидкостей для укладки и химической завивки, слышала громкие и нескромные разговоры клиенток с мастерами:

— …и кормить давно бросила. А вот ведь краше в гроб кладут. А уж как я себя чувствую, никто не спросит.

— …уж как хорошо-то после массажа, как хорошо. Что ни говори, а массаж — это первое дело.

— …я не помню его имени, вот почему не встречусь с ним еще раз.

«Все простые женщины, — подумала Херси. — Теперь все мои клиентки — простые женщины. Черт подери эту Лисс! Пиратка проклятая».

Она посмотрела на часы. Уже четыре. Сейчас она обойдет кабинки и уедет, оставив здесь помощницу. «Если бы не мой снобизм, я могла бы спокойно процветать на излишках этой Пиратки».

Она взглянула в зеркало, стоящее на столе, и машинально поправила локоны.

— Все седею и седею, — пробормотала она. — Но скорее я застрелюсь, чем начну краситься.

Она хмуро и беспристрастно осмотрела лицо. «Не очень-то ты, старушка, цветущая. Побольше жирного питательного крема, Херси, для твоих увядающих прелестей. Ну ладно».

Она обошла кабинки, обменялась с косметичками несколькими профессиональными фразами, которые должны были убедить клиенток в небывалом улучшении их внешности. В разговорах с самими клиентками она сочувствовала, утешала, ободряла. Она отказалась от обеда с дамой, пришедшей на массаж, и выслушала жалобу другой, делающей химическую завивку. Когда она вернулась к себе, ее помощница разговаривала с кем-то по телефону:

— А в какой день мадам хочет прийти? Ах не надо? Ладно.

— Кто это? — устало спросила Херси.

— Горничная миссис Энсли сказала, что та не придет делать массаж в свое обычное время. А девочки видели, как она выходила из «Студии Лисс».

— Чтоб у нее борода выросла, — пробормотала Херси и улыбнулась. — А ну ее к черту! Как у нас с записью на прием?

— Все в порядке. Занято на три дня вперед. Но просто публика не такая шикарная, как раньше.

— Не все ли равно. Я ухожу, Джейн. Если завтра понадоблюсь, я буду у своего родственника Джонатана Ройяла, из Хайфолда, знаете?

— Да, леди Херси. Похоже, что эта Лисс тоже куда-то отправилась на уик-энд. Я видела, как она с час тому назад вышла из салона и села в машину доктора Харта. Интересно, правда, что о них болтают? И чемодан у нее был большущий.

— Пусть хоть мебельный фургон берет с собой, — сказала Херси. — Меня просто тошнит от одного имени этой негодяйки. Может грешить со всем Дорсетом, только бы не включала в свой маршрут Хайфолд.

Помощница улыбнулась:

— Ну, уж это вряд ли возможно, леди Херси, правда?

— Слава Богу, да. До свиданья, Джейн.

Глава 3 Столкновение

1

— Конечно погода не самая подходящая, чтобы осматривать плавательный бассейн, — сказал Мандрэг, — но все же я хотел бы его показать.

Он отправил гостей в обход по лесной дорожке, покрытой толстым слоем промокших листьев, мимо образцовой фермы Джонатана и потом по круто поднимающейся вверх аллее, выходящей к северной стороне дома. А сам двинулся, прихрамывая, напрямик, чтобы встретить их там. Все остановились на широкой террасе. Под ними, у подножия каменной лестницы, был большой цементный бассейн, обсаженный лавровыми деревьями и окруженный с двух сторон ровными лужайками. На противоположном конце стоял прелестный павильон в стиле восемнадцатого века, весь засыпанный снегом, как на рождественской открытке. Дно бассейна было ярко-голубым, но сейчас, покрытая рябью и испещренная мертвыми пятнами опавших листьев, вода казалась неприятного серо-стального цвета. Мандрэг рассказывал, что когда-то павильон был птичником, но Джонатан отстроил его в стиле ампир и летом намерен устраивать у своего нового бассейна приемы, которые будут отличаться этаким чинным и манерным весельем.

— Положим, сейчас все это отличается только неприветливостью, — заметила Клорис, — но я представляю, как будет…

— А что, Клорис, не искупаться ли нам здесь до завтрака для бодрости духа? — сказал Николас. — Ну, соглашайтесь же.

— Нет, спасибо, — ответила Клорис.

— Ты попал бы в неловкое положение, — произнес Уильям, — если бы Клорис согласилась. — Это были первые слова, сказанные им брату.

— Ничего подобного, — Николас отвесил Клорис еле заметный насмешливый поклон.

— Ставлю десять фунтов, — проговорил Уильям, ни к кому не обращаясь, — что никакие силы не заставят тебя влезть в такую воду ни до, ни после завтрака.

— Хочешь пари? — воскликнул Николас. — Я готов. Но ты все равно проиграешь!

Миссис Комплайн стала тут же возражать, напомнив Николасу о его больном сердце. Уильям насмешливо хмыкнул, и Николас, пристально глядя на Клорис, повторил, что принимает пари. Этот нелепый разговор грозил перейти в неприятный обмен колкостями. Внезапно Мандрэг почувствовал на щеке ледяное прикосновение и, стараясь переменить тему, показал на редкие снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.

— Я думаю, — сказала Клорис, — что мы уже нагулялись. Пойдемте к дому.

— А что же пари? — спросил Николас брата.

— Остается в силе, — ответил Уильям. — Даже если тебе придется разбивать здесь завтра лед.

Они направились к дому под сопровождение энергичных и нескончаемых протестов миссис Комплайн. С каждым новым поворотом событий Уильям все больше интересовал Мандрэга. Это был не человек, а просто кладезь всяких неожиданностей. То он внезапно предлагает это глупое пари, то вдруг тащится сзади с испуганным видом побитой собаки, что-то говоря матери. Та, плотно сжав рот, искривленный как у трагической маски, ничего ему не отвечала. Уильям, посмотрев на нее со странной смесью злобы и робости, зашагал за Клорис, шедшей рядом с Мандрэгом. К ним присоединился и Николас. Мандрэг почувствовал, что Клорис сразу вся напряглась. Когда Уильям взял ее за руку, она вздрогнула и слегка отодвинулась. Всю дорогу им пришлось выслушивать раздражающую болтовню Николаса.

Когда поднялись на террасу перед домом, стало ясно, что прибыли еще гости. Машину Николаса отогнали в сторону, на ее месте стоял элегантный трехместный автомобиль, из которого слуги выносили дорогие чемоданы.

— Это машина не Херси Эмблингтон, — сказала миссис Комплайн.

— Нет, — ответил Николас и громко добавил: — Послушайте, что это затеял Джонатан?

— Что ты имеешь в виду, дорогой? — быстро спросила его мать.

— Ничего, — ответил Николас. — Просто мне кажется, я узнаю эту машину.

Николас потоптался, пропуская остальных в дом и поджидая Мандрэга. Он так и не снял плащ, который Джонатан набросил на его военную форму, и Мандрэгу пришло в голову, что эту вольность он позволил себе лишь потому, что понимал, какой у него в нем эффектный вид. Они были одни. Николас придержал Мандрэга за руку:

— Скажите все-таки, Джонатан на самом деле ничего не затевает?

— Я не совсем вас понял, — сказал Мандрэг, размышляя, как ему отвечать, чтобы угодить Джонатану.

— Мне кажется, что это довольно странно подобранная компания.

— Вы так думаете? Видите ли, я совершенно никого не знаю.

— А когда вы сюда приехали?

— Вчера вечером.

— И что же, Джонатан ничего не рассказал? Я имею в виду — о других приглашенных.

— Он просто предвкушал приезд гостей, — осторожно ответил Мандрэг, — и так хотел, чтобы все сложилось удачно.

— Правда? Ну и ну! — воскликнул Николас и, круто повернувшись, вошел в дом.

Миссис Комплайн и Клорис поднялись к себе, а трое мужчин оставили пальто в гардеробной, где висел второй, точно так же, как у Джонатана, плащ. Выйдя в холл, они услышали доносившиеся из библиотеки голоса и замерли, точно сговорившись. Разговаривали трое: Джонатан, мужчина с иностранным акцентом и женщина, обладающая глубоким контральто.

— Так я и думал, — сказал Николас, как-то неприятно рассмеявшись.

— А что случилось? — спросил Уильям Мандрэга.

— Насколько я знаю, ничего.

— Ну, — проговорил Николас. — Что же мы ждем? Пойдемте! — И первым вошел в библиотеку.

Джонатан и вновь приехавшие расположились у пылающего камина. Мужчина стоял спиной к двери, а женщина смотрела на вошедших с выражением спокойного ожидания. Лицо ее было ярко освещено настенной лампой, и Мандрэга сразу поразило, почему же Джонатан не рассказал ему, какое сильное впечатление производила ее внешность. В кругах, где вращался Мандрэг, женщины были либо умные и льстивые, либо некрасивые и сумасбродные. «Вычурность, — обычно говорил он, — это первооснова всех женщин, в которых влюбляются. Все их уловки дошли до такой степени утонченности, что, зачастую, они довольно успешно подражают природе».

Вот такая изысканность и была в мадам Лисс. Ее разделенные на прямой пробор и собранные на затылке в узел волосы были настолько гладко причесаны, что, казалось, у нее на голове покоилась черная шелковая шапочка, отливающая синеватым блеском. У нее было овальное лицо с удивительно бледной кожей, ресницы не нуждались ни в какой краске, и лишь темно-алые, умело очерченные губы говорили о ее профессии. Очень простого покроя платье облегало ее фигуру плотно, как перчатка. Она была не так молода, как Клорис Уинн, и, возможно, не так миловидна, но в ней чувствовалась высшая степень холености. И в своем роде она была замечательно красива.

— Мадам Лисс, — говорил тем временем Джонатан, — вы знакомы с Николасом Комплайном, не правда ли? Теперь разрешите представить вам его брата и мистера Мандрэга. Харт, вы знаете… — Слова представлений сами собой замерли на устах Джонатана.

Харт сухо поклонился. Это был бледный темноволосый мужчина с небольшим животиком и крепкими руками. Он был одет в типичнейший английский костюм из твида, что выдавало в нем европейца, получившего гражданство и решившего обосноваться на Британских островах. По тому, как он держался, Мандрэг понял, что он либо не был знаком с Николасом и к знакомству с ним не стремился, либо, встретившись как-то, зарекся продолжать общение.

Николас же выслушал представления, глядя в пространство над головой доктора Харта, и пробормотал «Добрый вечер» таким тоном, будто посылал кому-то проклятия. Манеры мадам Лисс отличались той смесью сдержанности и обольстительности, которая заставляет мужчин трепетать от чувства опасности и упоения. Поздоровавшись с Николасом, она уже несколько чопорнее протянула руку Уильяму и Мандрэгу. Обри, вспомнив, что Николасу было известно о ее приезде, заметил, как он встал рядом с ней.

«Сейчас он покажет себя во всей красе, — подумал Мандрэг. — Привык держаться с женщинами развязно и нагло».

Он оказался прав. Подчеркнуто дерзко Николас завладел вниманием мадам Лисс. Он стоял за ее стулом в позе, напоминающей модную картинку времен королевы Виктории, слегка согнув ногу, время от времени трогая спинку стула и проводя рукой по белокурым усам.

Каждый раз, когда доктор Харт смотрел в их сторону, а делал он это непрестанно, Николас громко и делано смеялся, стараясь показать доктору, как им, Николасу и мадам Лисс, весело друг с другом. Мадам же была из тех женщин, для которых вполне естественно находиться в центре внимания мужчин. Умело завладела она общим разговором и, несмотря на выходки Николаса, умудрилась придать беседе живость и искренность. Джонатан и Мандрэг усердно помогали ей в этом. Даже Уильям, пристально наблюдавший за братом, поддался ее чарам. В своей характерной странноватой манере он неожиданно спросил, писали ли когда-нибудь ее портрет. Узнав, что никто этого не делал, он начал бормотать что-то себе под нос, вызвав явное раздражение Николаса.

Но тут мадам Лисс заговорила о драматургии с Мандрэгом. Джонатан присоединился к ним, и положение опять было спасено. Именно во время этого разговора, когда мадам была в центре внимания, появились миссис Комплайн и Клорис.

Мандрэг подумал, что, вероятно, миссис Комплайн не знала об отношениях между мадам Лисс и Николасом, потому что она приветствовала ее совершенно спокойно. Но если это так, чем же объяснила Клорис свой разрыв с женихом? «Неужели возможно такое? Все сплетничают о романе Николаса с этой женщиной, а матери ничего не известно? Или, — размышлял Мандрэг, — для нее он словно молодой полубог: выбирает любую, и перед ним не смеет никто устоять. Тогда мадам здесь при нем вроде жрицы, поэтому и нужды нет испытывать к ней неприязнь».

В чем можно было не сомневаться, так это в реакции Клорис. Мандрэг видел, как она напряглась и застыла, когда Джонатан произнес имя мадам Лисс. Молчание длилось целую секунду, а потом, как будто по сигналу, обе женщины весьма любезно поздоровались. «Ага, значит, они решили вести себя так», — подумал Мандрэг, гадая, испытывает ли Джонатан такое же чувство облегчения, как и он.

Но вот знакомство миссис Комплайн с доктором Хартом не прошло так гладко. Произнося обычные приветствия, миссис Комплайн рассеянно посмотрела на доктора Харта. Потом, вглядываясь в его лицо, так побледнела, что Мандрэг подумал, не случится ли с ней обморок, Но, овладев собой, она повернулась, отошла и села в кресло, стоявшее подальше от света. Появился Кейпер с подносом коктейлей.

2

Хотя коктейли и не совершили чуда, но все же заметно улучшили обстановку. Более дружелюбно стал держать себя и Харт. Стараясь избегать Николаса, он присоединился к Клорис Уинн и Уильяму. Джонатан беседовал с миссис Комплайн, а Мандрэг и Николас — с мадам Лисс. Николас продолжал нарочито манерничать, но теперь это делалось, чтобы задеть Клорис. Когда мадам Лисс что-то говорила, серьезное или веселое, он наклонялся к ней, проявляя все признаки сильнейшего оживления, явно рассчитывая вызвать в Клорис муки ревности. Но если она и страдала, то по задумчивым взглядам, которые она время от времени бросала на Николаса, заметно этого не было. Мандрэгу даже показалось, что она поняла игру и наблюдала за ней с удовольствием. Она беседовала с доктором Хартом, который сделался любезным и разговорчивым. Клорис спросила, не слушал ли он по радио последние известия, и дала этим ему повод рассказать о своем отношении к радио.

— Я не выношу его. Оно действует мне на нервы. Оно вызывает во мне самые отвратительные, невыносимые ощущения, от него просто мурашки по коже бегают. Я читаю газеты, и мне этого вполне достаточно. Я в курсе всех событий. Поверите ли, я уже дважды поменял квартиру, потому что было совершенно нестерпимо слышать радиоприемники соседей. Правда, странно? Здесь, очевидно, сказываются какие-то особенности психики.

— Джонатан разделяет вашу нелюбовь к радио, — сказал Мандрэг. — Его уговорили поставить приемник в соседней комнате, в курительной, но не думаю, чтобы он его когда-нибудь включал.

— Мое уважение к хозяину дома растет с каждой минутой, — сказал доктор Харт. Теперь он держался свободно, стал многословно рассказывать о своей любви к природе, описывал отдых в Тироле, в Австрии. — Когда еще была Австрия, — с горечью добавил он. — Вы когда-нибудь бывали в Капруне, мисс Уинн? Как там было тогда чудесно! Оттуда можно было доехать на машине до предгорий Гросс Глокнера, подняться высоко в горы, оставив внизу в ущельях восхитительные маленькие трактиры, а в воскресенье съездить в городок Целльум Зи. Музыка на главной площади! А какие кафе! В магазинах можно было купить лучшую в мире обувь.

— И лучшие плащи? — спросила, улыбаясь, Клорис.

— Что? А, вы видели плащ, который я подарил нашему хозяину?

— Николас надевал его, когда мы выходили погулять перед вашим приездом, — ответила Клорис.

Веки доктора Харта, слегка напоминавшие веки ящерицы, полуприкрыли его чуть выпуклые глаза.

— Так, так, — произнес он.

— Надеюсь, во время прогулки вы взглянули на мой бассейн? — спросил Джонатан.

— Николас там завтра искупается, — буркнул Уильям, — или ему придется раскошелиться на десять фунтов.

— Не говори чепухи, Уильям, — рассердилась его мать. — Я не хочу этого слышать. Джонатан, прошу вас, скажите этим сумасбродным мальчишкам, чтобы они прекратили глупости.

Ее голос из полутемного уголка комнаты прозвучал неожиданно громко. Доктор Харт повернулся и стал вглядываться в сумрак. И когда Клорис обратилась к нему с вопросом, он, казалось, не слышал ее. Затем, взяв себя в руки, он, видимо, оправился от замешательства, вызванного голосом миссис Комплайн. Но Мандрэг заметил, что слишком уж поспешно доктор допил свой коктейль, а когда брал еще один, то его рука дрожала. «Странно, — подумал Мандрэг, — оба кажутся такими встревоженными, хотя прежде они никогда не встречались. Никогда? Если только… не может этого быть. Это было бы уж слишком, фантазии могут завести меня далеко».

На пороге появился Кейпер.

— Леди Херси Эмблингтон, — объявил он.

Впечатление, которое произвела на Мандрэга Херси Эмблингтон, было двойственным. Как Стэнли Глупинг из Дулвича, он отнесся бы к ней с благоговением. Как Обри Мандрэг из театра «Единорог», он сказал себе, что она человек здоровый до безнадежности. На лице Херси, несмотря на изысканную косметику, пробивался румянец, как это бывает у людей, много времени проводящих на свежем воздухе. Из-под прямых темных бровей, которые она не выщипывала, как требовала мода того времени, смотрели голубые глаза. На ней был костюм из дорогого твида. По ее виду, заключил Мандрэг, можно заподозрить, что она надоест любому обществу разговорами о собаках. Крепкая женщина, отметил он, и больше не удивлялся, почему мадам Лисс переманила у Херси самых шикарных клиенток.

Джонатан поспешил навстречу кузине. Они поцеловались. Мандрэг был уверен, что Джонатан несколько затянул свое приветствие, чтобы успеть шепотом о чем-то предупредить леди Херси. Он видел, как напряглись ее плечи под твидовым костюмом. Она немного отстранилась и посмотрела Джонатану в лицо. Мандрэг, стоявший поблизости, ясно слышал, как она сказала:

— Джо, что ты затеял? — И уловил брошенное в ответ:

— Погоди, посмотрим. — Джонатан взял ее под локоть и подвел к группе у камина. — Ты знакома с мадам Лисс, Херси, не так ли?

— Да, — ответила Херси, немного помедлив. — Здравствуйте.

— А с доктором Хартом?

— Здравствуйте, Сандра, как я рада вас видеть, — воскликнула Херси, поворачиваясь спиной к доктору Харту и мадам Лисс и целуясь с миссис Комплайн. Мандрэг теперь не видел ее лица, но заметил, что ее уши и шея покраснели.

— Почему вы не целуетесь со мной, Херси? — спросил Николас.

— Не собираюсь этого делать. Сколько времени ваша часть расположена в Чиппинге, а ты даже не заглянул ко мне. Уильям, дорогой, а я и не знала, что ты опять дома. Ты прекрасно выглядишь.

— У меня все в порядке, спасибо, Херси, — мрачно сказал Уильям. — А вы не знакомы с Клорис?

— Еще нет, но очень рада познакомиться и поздравить вас обоих, — сказала Херси, пожимая Клорис руку.

— А это мистер Обри Мандрэг, — сказал Джонатан, протягивая Херси бокал с коктейлем.

— Здравствуйте. Джонатан говорил, что вы будете. А у меня для вас есть тема.

«Начинается! — подумал Мандрэг. — Сейчас она станет упражняться в остроумии по поводу моих пьес».

— …о парикмахере. Он делал парики и задушил своего соперника шиньоном из длинных крашеных волос. Представьте, на голове он должен носить шлем из металлических бигуди, и вовсе никакой одежды. Наверное, лучше, если это будет балет.

Мандрэг вежливо улыбнулся:

— Соблазнительная тема.

— Я рада, что она вам нравится. Я еще не все продумала. Но вот несколько деталей: у его матери, вне всякого сомнения, были длинные косы. Еще ребенком герой видел, как отец таскал ее за волосы по всей комнате, отчего у малыша начинались судороги — ведь он ненавидел отца и обожал мать. И вот он вырос, сделался парикмахером, и его комплексы стали проявляться в обращении с клиентами. И должна признаться, — добавила леди Херси, — что очень хотела бы последовать его примеру.

— Вы так не любите своих клиентов, леди Херси? — спросила мадам Лисс. — А вот у меня к ним нет никаких недобрых чувств. Со многими я даже подружилась.

— Вы, очевидно, очень быстро заводите друзей, — сладким голосом воскликнула Херси.

— Конечно, — продолжала мадам Лисс, — это зависит от того, к какому классу общества принадлежат клиентки.

— И еще, возможно, от того, к какому классу принадлежите вы сами, не правда ли? — И затем, как бы устыдившись своих слов, повернулась к миссис Комплайн.

— Я думаю, — произнес Уильям, стоявший рядом с Мандрэгом, — что Херси просто шутила, правда?

— Да-да, конечно, — ответил Мандрэг, вздрогнув.

— Но это была неплохая мысль, как вы думаете? Ведь на такие темы действительно пишут. Года четыре назад я видел в Лондоне одну очень длинную пьесу, где сестра и брат выясняли что-то там такое о своей матери, ну, и так далее. Некоторым пьеса показалась немного туманной, но я так не считаю. Думаю, что в ней много жизненной правды. Я не понимаю, почему чувства людей надо показывать как на картинках. Важно не то, что они делают в жизни, а какие поступки они совершают в мыслях.

— Это и моя точка зрения, — сказал Мандрэг, которому все больше и больше хотелось посмотреть на картины Уильяма. Уильям как-то бесцветно улыбнулся, потер руки:

— Вот видите, — сказал он. Потом, осмотрев группу гостей и понизив голос, неожиданно заметил: — Джонатан замыслил сыграть с нами какую-то шутку. — Мандрэг ничего не ответил. Тогда Уильям добавил: — Может, вы ее придумали вместе?

— Нет-нет. Идея этой вечеринки полностью принадлежит Джонатану.

— Бьюсь об заклад, что это так. Джонатан в жизни решил устроить то, что он проделывал в мыслях. Если бы вы стали писать о нем пьесу, каким бы вы его показали?

— Я, право, не знаю, — поспешно ответил Мандрэг.

— Не знаете? Если бы я стал рисовать его портрет, я бы сделал его яйцеобразным, с веселой улыбкой и скорпионом вокруг головы. А вместо глаз у него были бы окна, вы знаете, такие, с матовыми стеклами, через которые ничего не видно.

Среди знакомых Мандрэга такие разговоры были более или менее обычны.

— Оказывается, вы сюрреалист? — предположил он.

— А вы разве никогда не замечали, что у Джонатана совершенно непроницаемые глаза. Просто непроглядные, — добавил Уильям, и от этого слова из «Алисы в Зазеркалье» Мандрэгу сразу стало понятно, что он хочет выразить.

— Это из-за его очков с толстыми стеклами, — сказал Мандрэг.

— Вы думаете поэтому? — произнес Уильям и продолжил: — А он рассказывал о нас? О Николасе, Клорис, обо мне? Ну и конечно о мадам Лисс? — К огромному облегчению Мандрэга Уильям не дал ему времени ответить. — Я думаю, что все же рассказал. Он любитель посплетничать о других, и, конечно, ему нужна публика. Я рад познакомиться с мадам Лисс и должен сказать, меня ничуть не удивляет эта их история с Николасом. Мне бы хотелось написать ее портрет. Подождите минутку. Я только принесу еще коктейль. Третий, — добавил Уильям с таким видом, как будто вел счет.

Мандрэг выпил один бокал, и ему показалось, что в коктейлях Джонатана шампанское слишком сильно смешано с коньяком.

— Вы, конечно, помните, что ни Клорис, ни я не видели Николаса со времени нашей помолвки. Я отправился на фронт на следующий же день, а Николас с тех пор воюет в Большом Чиппинге. Но если Джонатан рассчитывает, что его вечеринка может что-нибудь изменить… — он замолчал и отпил из бокала. — На чем это я остановился? — спросил он.

— Может что-нибудь изменить, — подсказал ему Мандрэг.

— Да, совершенно верно. Если только Джонатан или, коли на то пошло, Николас, думают, что я сорвусь, то они очень ошибаются.

— Уверен, что если у Джонатана и были какие-то скрытые мотивы, — осторожно начал Мандрэг, — то они вполне невинны. Примирение…

— Нет, нет, — перебил его Уильям, — ведь это было бы совсем неинтересно. — Он искоса взглянул на Мандрэга. — Кроме того, Джонатан, знаете ли, меня недолюбливает.

Это было настолько созвучно высказанному накануне мнению самого Мандрэга, что тот, изумленно взглянув на Уильяма смог лишь беспомощно произнести:

— Что вы?

— Да. Он хотел, чтобы я женился на его племяннице. Это была бедная родственница, которую он очень любил. Состоялось даже что-то вроде помолвки, но я понял, что у меня к ней не было никаких серьезных чувств, поэтому я вроде как удрал. А он ничего не забывает. — Уильям нерешительно улыбнулся. — Она умерла, — добавил он. — По-моему, у нее началось что-то странное с головой. Конечно, это очень печально. — Мандрэг не нашел, что на это сказать, и Уильям вернулся к своей прежней мысли: — Мне нет никакого дела до Николаса, пусть охладит свой пыл в бассейне. Ведь кое-что я у него уже выиграл. Так?

«А он под мухой», — подумал Мандрэг и по-глупому подбодрил его:

— Надеюсь, что так.

Уильям допил свой коктейль.

— Я тоже надеюсь, — задумчиво произнес он, глядя в другой конец комнаты, где Николас, стоя за стулом мадам Лисс, дерзко смотрел на Клорис Уинн. — Но он всегда будет пытаться играть с огнем.

3

Мадам Лисс прикрепила три орхидеи Джонатана у выреза своего темно-красного платья и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Блестящие, броские пятна черного, матово-белого и багряного напоминали картины эпохи Возрождения. И за этим почти живописным великолепием в глубине зеркала была видна дверь, которая тихонько открылась.

— В чем дело, Фрэнсис? — спросила мадам Лисс, не поворачивая головы и не отрываясь от пристального созерцания своего отражения.

Доктор Харт прикрыл за собой дверь, и на мгновение его фигура мелькнула в зеркале.

— Весьма неразумно приходить сюда, — тихо проговорила она. — Комната этой женщины рядом с твоей, а миссис Комплайн в следующей. Почему ты не переоделся? Опоздаешь к обеду.

— Мне надо поговорить с тобой. Я не могу здесь оставаться, Элиза. Надо найти какой-нибудь предлог, чтобы немедленно уехать.

Она повернулась и в упор посмотрела на него.

— В чем дело, Фрэнсис? У тебя нет ни малейших причин беспокоиться из-за Николаса Комплайна. Уверяю тебя…

— Дело не только в этом. Хотя и…

— Ну, а что еще?

— Его мать!

— Его мать? — повторила она озадаченно. — Эта бедняга? Ты когда-нибудь видел такое лицо? Это же просто несчастье. Что ты думаешь? Мне пришла мысль, уж не пригласил ли мистер Ройял ее специально, чтобы ты чем-нибудь ей помог.

— Помог! — повторил доктор Харт. — Помог. Боже мой!

— А разве нельзя ничего сделать?

— То, что ты увидела, — произнес доктор Харт, — я и сделал.

— Ты! Фрэнсис, но разве она была…

— Это было в самом начале моей практики, в Вене. Лечение по методу Шмидта-Липмана. Твердый парафин. Мы уже давно от него отказались, но тогда он широко использовался. И вот, в этом случае — сама видишь…

— Но имя! Ты наверняка запомнил бы ее имя.

— Она не дала своего настоящего имени. Обычное дело. Назвалась миссис Николас, полагаю, в честь своего проклятого сына. Потом, конечно, был большой скандал. Я пытался что-то исправить, но в те времена и у меня не было опыта, и пластическая хирургия была в зачаточном состоянии. Я ничего не смог сделать. С тех пор как я поселился в Англии, меня все время преследовал страх, я боялся, что когда-нибудь встречусь с миссис Николас, — доктор Харт натянуто рассмеялся. — Думаю, мои первые подозрения об этом молодом человеке возникли из-за его имени.

— Ясно, что она не узнала тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Она вела себя совершенно спокойно. Когда это случилось?

— Лет двадцать пять назад.

— И тогда ты был молодым доктором Францем Хартцем из Вены. У тебя не было усов и бороды. Верно? И в те времена ты был худой. Ну конечно, она не могла тебя узнать.

— Франц Хартц и Фрэнсис Харт. Не вижу большой разницы. Всем известно, что я по происхождению австриец, что я хирург, делаю пластические операции. Нет, я просто не смогу этого вынести. Немедленно поговорю с Ройялом. Скажу, что срочно нужно вернуться к больному…

— И именно этим вызовешь ее подозрения. Ты останешься и будешь так любезен с миссис Комплайн, что если она даже что-то и почувствовала, то скажет себе: «Я ошиблась. Тот человек не мог бы глядеть мне в глаза…» — мадам Лисс притянула к себе его голову. — Возьми себя в руки, Фрэнсис, и, может быть, завтра, после того как ты великолепно сыграешь свою роль, мы поменяемся местами.

— Что ты имеешь в виду?

Мадам Лисс тихонько засмеялась.

— Может, тогда я начну ревновать тебя к миссис Комплайн, — проговорила она. — Не надо, Фрэнсис, ты помнешь мне прическу. Ступай переоденься и ни о чем не тревожься.

Доктор Харт шагнул было к двери, но остановился.

— Элиза, — произнес он, — а если это все специально подстроено?

— Что именно?

— Предположим, Джонатан Ройял все знал и намеренно устроил эту встречу.

— Ну, что еще ты придумаешь? С какой стати ему это делать?

— Есть в нем какая-то зловредность.

— Чепуха, — сказала она. — Иди и переоденься.

4

— Херси, мне надо поговорить с вами…

Голос Херси донесся из пышных складок платья, которое она натягивала на себя:

— Сандра, милая, входите. Я просто жажду поболтать. Я сейчас. Садитесь.

Последние усилия, и на свет появилась ее голова в плотной сетке для волос. Херси постояла, внимательно вглядываясь в приятельницу: лицо, на которое было больно смотреть — так напоминало оно искаженное отражение в кривом зеркале, — было сейчас пергаментного цвета, губы мучительно пытались улыбнуться, а глаза были полны слез.

— Сандра, милая, что случилось? — воскликнула Херси.

— Я не могу здесь оставаться. Помогите мне. Я должна отсюда уехать.

— Но почему, Сандра? — Херси опустилась перед ней на колени. — Неужели из-за сплетен о Нике и этой Пиратке, черт бы ее подрал?

— Какие сплетни? Я не понимаю, о чем вы. Что такое с Николасом?

— Неважно. Ничего страшного. Скажите лучше, что стряслось? — Херси взяла руки миссис Комплайн и, почувствовав, как судорожно они сжаты, подумала, что страдание, которое не способно передать ее лицо, ясно ощущается в подрагивающих руках.

— Что же стряслось? — повторила она.

— Этот человек, Херси, новый знакомый Джонатана. Я не могу его видеть.

— Обри Мандрэг?

— Нет-нет. Другой.

— Доктор Харт?

— Я не могу его видеть.

— Но почему?

— Не смотрите на меня. Я знаю, Херси, это глупо, но я не смогу говорить, если вы будете смотреть на меня. Продолжайте одеваться, я вам все расскажу.

Херси подошла к туалетному столику, а миссис Комплайн начала говорить. Самообладание вернулось к ней, и тихим бесцветным голосом, без всякого выражения, она рассказывала о своем несчастье, об изменах мужа, об отчаянии, о поездке в Вену и о возвращении домой. Слушая ее, Херси рассеянно подкрасила лицо, сняла сетку, причесалась. Кончив, она повернулась к миссис Комплайн, но не подошла к ней.

— Вы уверены в этом? — спросила она.

— Голос. Еще первый раз, когда я услышала его в лечебнице в Большом Чиппинге, я подумала об этом. Я даже сказала Дайкон, моей горничной. Она была тогда со мной в Вене.

— Сандра, это случилось больше двадцати лет назад. И потом, у него другое имя.

— Он мог его поменять, когда получал гражданство.

— Он очень похож на того, прежнего?

— Нет. Он очень изменился.

— Тогда…

— Я почти уверена, Херси. И я не смогу этого вынести.

— Сможете, — сказала Херси. — Вы должны.

5

Джонатан стоял в гостиной перед пылающим камином. Вся комната была наполнена бликами огня и света, пробегавшими по неподвижным парчовым шторам. Безмолвие нарушали лишь весело шипящие и потрескивающие в камине поленья. За окном стояла тихая ночь, но временами Джонатан различал как бы короткий вздох, и ему казалось, будто повелитель округи — Северный Ветер — пробует стены дома. Вскоре где-то легонько стукнул ставень, пробежавший сквознячок шевельнул парчовые шторы, и Джонатан выжидательно взглянул на дверь в глубине комнаты. Вошла Херси Эмблингтон.

— Херси! Просто великолепно! Уверен, что ты так оделась, чтобы доставить мне удовольствие. Блекло-зеленый цвет и мех — это моя страсть. Как мило с твоей стороны, дорогая.

— После того как ты услышишь, что я тебе собираюсь сказать, ты вовсе не будешь думать, что это так мило, — ответила Херси. — Я намерена, Джо, вывести тебя на чистую воду.

— Не пугай меня, — сказал Джонатан. — Тебе налить что-нибудь?

— Спасибо, не надо. Сандра Комплайн грозилась уехать.

— Правда? Как досадно! Надеюсь, ты ее отговорила?

— Да, отговорила.

— Чудесно. Я тебе очень признателен. Это могло испортить мой прием.

— Я сказала ей, что, если она уедет, это будет значить, что ты выиграл, а доставлять тебе такое удовольствие не стоит.

— Что ты говоришь? Это уж совсем неверно! — воскликнул Джонатан.

— Верно, верно. Ты ведь все знал о Сандре и этом твоем бледнолицем приятеле.

— Мандрэге?

— Вот что, Джо, перестань валять дурака. Сандра поделилась с горничной, а та ближайший друг твоей экономки, миссис Паутинг. Ты же слушаешь, о чем сплетничают слуги, Джо. Так ты узнал, что Сандра подозревает, что этот Харт — тот самый доктор Хартц, который изуродовал ей лицо.

— Я только хотел выяснить. Такое совпадение было бы занимательным.

— Мне стыдно за тебя, Джо! А уж пакость, которую ты подстроил мне… Я просто в ярости. Вынудить меня любезничать с этой проклятой немкой!

— А разве она немка?

— Да кем бы она ни была! Главное — подлая интриганка. Из надежных источников мне известно, что она распустила гнуснейший слух о моем питательном креме «Магнолия». Она утверждает, что от него растет борода! Да ладно, дело не в этом. Я сама за себя постою.

— Херси, дорогая моя. Я был бы счастлив помочь тебе.

— Что мне уж вовсе отвратительно — так это твоя жестокость по отношению к Сандре. Ты всегда был таким, Джо. Твоя страсть к интригам сочетается с дьявольским любопытством. Ты что-нибудь заваришь, а потом, когда оказывается, что в результате твоих действий кто-то обижен или рассержен, ты же больше всех и удивляешься, и расстраиваешься. Как будто ты все делаешь с закрытыми глазами.

— Поэтому в свое время ты и не вышла за меня замуж?

У Херси перехватило дыхание, и она на секунду замолчала.

— Но, знаешь, я с тобой не согласен, — сказал Джонатан. — Одним из моих намерений было устроить великодушное примирение. Я надеялся, что в эти два дня произойдут великие события.

— Ты что же думал, что братья Комплайны примирятся после того, как ты предоставил возможность Николасу до неприличия распускать хвост перед Клорис Уинн? Или ты думаешь, что Харт, явно влюбленный в Пиратку, будет в восторге от того, что Николас за ней увивается? Или, что Пиратка и я будем бродить по дому, нежно обняв друг друга за талию? Или, может, что Сандра попросит Харта еще раз поупражняться на ее лице? Джо, ты что, совсем дурак?

— Я так надеялся на твою помощь, — тоскливо произнес Джонатан.

— На мою помощь!

— Но, дорогая, в какой-то мере ты уже помогла мне. Ты великолепно сохранила присутствие духа во время неожиданной для тебя встречи с мадам Лисс, и ты говоришь, что убедила Сандру остаться…

— Только потому, что считаю, ей будет лучше, если она сумеет без страха встретить все это.

— А не кажется ли тебе, что всем нам лучше открыто встретиться с тем тайным призраком, который страшит каждого из нас. Херси, я собрал людей, которых так или иначе мучают кошмары. Обри Мандрэга, в том числе.

— Этого драматурга? А что ты выискал в его прошлом?

— Тебе действительно хочется узнать?

— Нет, — сказала Херси, краснея.

— За обедом ты сидишь рядом с ним. Скажи-ка ему, но только точно такими словами, одну фразу: «Как я слыхала, вы перестали быть глупеньким», — и посмотри, как он на это будет реагировать.

— С какой стати я должна говорить мистеру Мандрэгу какую-то чушь?!

— Просто потому, что, хоть ты в этом и не признаешься, у нас один и тот же семейный недостаток — любопытство.

— Ничего подобного. И я этого делать не буду.

Джонатан фыркнул:

— Тогда я предложу это Николасу, и уверен, что он с восторгом согласится. Но вернемся к нашему составу действующих лиц. Каждый из них, а Сандра Комплайн особенно, затолкали свой страх поглубже. Клорис боится своих прежних чувств к Николасу, Уильям боится влияния брата и из-за Клорис, и из-за матери. Харт боится чар Николаса из-за мадам Лисс. Сандра боится ужасного случая в прошлом; мадам Лисс, хотя, должен признать, что она не показывает этого, немного боится и Харта, и Николаса. Ты, дорогая, боишься будущего. Николас, если только чего и боится, то потерять способность подчинять людей своему обаянию, а это безумный страх.

— А ты, Джо?

— Ну, я просто ведущий. Одна из моих задач — разыскать все запрятанные страхи, вытащить их на свет божий, чтобы они не казались столь ужасными.

— А тебя не преследует какой-нибудь призрак?

— Преследует, — сказал Джонатан, блеснув стеклами очков. — Его зовут скука.

— Вот я и получила ответ, — сказала Херси.

Глава 4 Угроза

1

Переодеваясь к обеду, Мандрэг размышлял, как Джонатан разместит своих гостей за столом. Он даже пытался на листке почтовой бумаги с гербом поместья набросать план, который позволил бы разъединить воюющие стороны. Но понял, что задача ему не по силам. Конечно, можно было просто рассадить их по разным концам стола, но тогда рядом оказались бы симпатизирующие друг другу люди, и такой намек на их привязанности мог бы вызвать ярость кого-нибудь из гостей. Ему просто не могла прийти в голову мысль, что из всех возможных комбинаций Джонатан с безрассудной бравадой выберет наиболее рискованную. Но именно так он и поступил. Вместо длинного обеденного стола поставили круглый. Мадам Лисс сидела между Джонатаном и Николасом, Клорис — между Николасом и Уильямом. Справа от Джонатана сидела Сандра Комплайн, а ее соседом был доктор Харт. Рядом с доктором Хартом сидела Херси Эмблингтон, а сам Мандрэг — между Херси и Уильямом.

После того как каждый нашел свое место, Мандрэг понял, что скорее всего эта затея с обедом может провалиться из-за соседства миссис Комплайн и доктора Харта. Они пришли последними, миссис Комплайн — уже после того как Кейпер возвестил, что обед подан. Оба были крайне бледны, а когда увидели, что карточки с их именами находятся рядом, обоих, казалось, охватила дрожь. «Шарахнулись, как испуганные лошади», — промелькнуло в голове у Мандрэга. Когда все расселись, Харт бросил странный взгляд через стол на мадам Лисс. Она в ответ твердо посмотрела на него. Джонатан разговаривал с миссис Комплайн, доктор Харт с видимым усилием повернулся к Херси Эмблингтон. Николас, усевшись с видом бывалого человека, привыкшего обедать в обществе, тут же принялся болтать. Его пустые речи, предназначенные мадам Лисс и Клорис Уинн, сопровождались изящными наклонами головы, дерзкими и такими мужественными взглядами, поглаживанием светлых усов и прерывались взрывами смеха.

«В прошлом веке, — подумал Мандрэг, — его называли бы фатом. И до сих пор для подобных ужимок не придумали иного слова».

Но его усилия были восприняты вполне благосклонно. И мадам Лисс, и Клорис оживились и явно получали удовольствие от его разглагольствований. Уильям хранил упорное молчание, а доктор Харт, разговаривая с Херси, время от времени бросал взгляды на мадам Лисс.

По всей вероятности, Джонатан выбрал круглый стол именно для того, чтобы легче было поддерживать общий разговор, и это ему удалось. Как ни была сердита Херси на своего кузена, она, видимо, решила честно сыграть предназначенную ей Джонатаном роль хозяйки. Мандрэг, мадам Лисс и Николас тоже не оставались безучастными, и вскоре разговор за столом мог бы показаться даже веселым.

«Зря мы волновались, — сказал про себя Мандрэг. — Из всей затеи вышел обыкновенный прием, который идет то лучше, то хуже, хотя тут вполне достаточно подводных камней». Но не успел он это подумать, как заметил, какими глазами смотрит доктор Харт на Николаса, потом, повернувшись к Уильяму, понял, что тот упрекает в чем-то Клорис. Смутившись, Мандрэг посмотрел на миссис Комплайн и увидел, что она дрожащими руками кладет нож и вилку на крошечную, так и не съеденную порцию. Мандрэг залпом осушил бокал и стал наблюдать за Херси Эмблингтон, которая в это время говорила с Джонатаном как раз о нем.

— Мистер Мандрэг только презрительно хмыкнул на мое предложение, — сказала она. — Не правда ли?

— Разве? — сконфуженно спросил Мандрэг. — А какое предложение, леди Херси?

— Ну вот! Он даже не слушал меня, Джо. Перед обедом я предложила вам тему для сюрреалистической пьесы.

Прежде чем Мандрэг нашелся что ответить, в разговор внезапно вмешался Николас Комплайн.

— Вы непочтительны с мистером Мандрэгом, Херси, — сказал он. — Смотрите, какое у него строгое лицо. Ведь не глупенький же он.

У Мандрэга было такое чувство, будто он летит вниз в оборвавшемся лифте. Внутри у него все перевернулось, а кончики пальцев похолодели. «Господи! — подумал он. — Знают. Сейчас начнутся шуточки о меблированных комнатах в пригородах. — Он замер, не донеся вилку до рта. — Какая гнусная особа, — подумал он, — какая гнусная! А этот проклятый ухмыляющийся тип».

Он повернулся к Херси и по выражению ее лица решил, что ей действительно все известно. Мандрэг отвел глаза и, испуганно осматривая сидящих за столом, внезапно увидел толстые стекла очков Джонатана, который как-то по-особому поджал губы. В этом движении было столько самодовольства и удовлетворенности, что Мандрэг сразу все понял. «Это он разнюхал, — с бешенством подумал он, — разнюхал и рассказал им. Как раз в его духе. Найти слабое место и уколоть. А потом и он сам, и его сестрица, и этот чертов приятель будут снисходительно посмеиваться и говорить, как они прегадко вели себя с бедным мистером Стэнли Глупингом». Но Джонатан продолжал любезным голосом:

— Я заметил, Обри, что дилетанты всегда жаждут забросать художника идеями. Херси, дорогая, неужели ты полагаешь, что Обри без разбора накидывается на всякую эстетскую чепуху?

— Но у меня действительно хорошая мысль.

— Извините ее, Обри. Боюсь, что у бедняги нет чувства меры.

— Мистер Мандрэг обязательно простит меня, — сказала Херси, в улыбке которой было столько дружеской теплоты, что его страх рассеялся.

«Я ошибся, — подумал он. — Опять ложная тревога. Почему я так нелепо чувствителен? Другие меняют имена и не боятся». Какое-то время он ничего не ощущал, кроме огромного облегчения, и слышал только, как все спокойнее бьется сердце. Но внезапно осознал, что в разговоре за столом наступило затишье. Подали десерт. Был слышен лишь голос Джонатана, который, судя по всему, говорил уже довольно долго.

2

— Ни один человек, — говорил Джонатан, — не воспринимается окружающими одинаково. Ведь индивидуальность не абсолютна. У каждой личности столько же ипостасей, сколько существует людей, вступающих с ней в общение.

— Гм, — произнес доктор Харт, — это и моя излюбленная теория. Истинное «я» никому не известно.

— А есть ли оно, это истинное «я»? — возразил Джонатан. — Может, об этом и толковать не стоит, если для каждого случая в человеке припасено особое «я»?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Уильям с встревоженным видом человека, пытающегося в чем-то разобраться.

— Я тоже, Уильям, — успокоила его Херси. — Джо, мы всегда знаем, как люди поведут себя в той или иной ситуации. Поэтому и говорим себе: если случится так, то от такого-то не будет никакого проку.

— А я утверждаю, что именно этого мы и не знаем.

— Но, мистер Ройял, — воскликнула Клорис, — мы на самом деле знаем, например, что некоторые люди никогда не занимаются сплетнями.

— Мы знаем, — продолжил Николас, — один в критической обстановке останется хладнокровным, другой ударится в панику. Вот на войне…

— Ой, давайте не будем говорить о войне, — попросила Клорис.

— Вот в моей роте есть ребята… — начал было Уильям, но Джонатан предостерегающе поднял руку, и он замолчал.

— Хорошо, — согласился Джонатан, — может быть, и так. Раз некое «я» имеет множество проявлений, мы можем попытаться угадать одно из них, и допускаю — успешно. Но настаиваю, что отгадка будет чисто случайной, как выигрыш в рулетке, и только в обстоятельствах обычных. В незнакомой же, непредвиденной ситуации, все это весьма спорно.

— Например? — спросила мадам Лисс.

— Парашютный десант… — начал было Уильям, но мать быстро перебила его:

— Нет, Уильям, только не война.

Это были первые слова, которые она произнесла сама, а не в ответ на чье-нибудь обращение.

— Согласен, — сказал Джонатан. — Давайте не будем брать военных примеров. Предположим… Ну, что бы нам взять такое…

— Что Архангел Гавриил пролетел через дымоход со своей трубой и продудел тебе в ухо, — предположила Херси.

— Или вот: Джонатан объявил нам, что сегодняшний прием в духе Цезаря Борджиа: шампанское отравлено, и жить нам осталось минут двадцать…

— Или, — произнес Джонатан, вглядываясь в темноту комнаты, освещенной лишь стоящими на столе свечами, — что у моего нового лакея, который сейчас вышел, внезапно появилась мания убийства, и он завладел каким-то смертоносным оружием. Вообразим хотя бы, что мы заперты в комнате, и над нами нависла смертельная опасность.

Он замолчал, и за столом воцарилась тишина.

Вернулся новый лакей. Вместе с Кейпером они двинулись вокруг стола. «Все-таки предлагают шампанское на случай, если дамы не захотят коньяк и ликеры. Кейпер поступает разумно. Никто не пьян, хотя не поручусь за Уильяма и Харта. Здесь я не уверен. Остальные в полном порядке, будьте спокойны», — подумал Мандрэг.

— Так как, — продолжал Джонатан, — вы думаете, я буду вести себя в таком безнадежном положении? Я не обижусь даже на самые резкие суждения, уверяю вас. Сандра, начинайте вы, что вы думаете?

Миссис Комплайн повернула к нему свое изуродованное лицо.

— Как бы вы себя вели? — переспросила она. — Я полагаю, Джонатан, вы бы ораторствовали.

В первый раз за весь вечер все непринужденно рассмеялись. Джонатан тоже хихикнул.

— Браво! — сказал он. — А вы, мадам Лисс?

— Я думаю, что первый раз в жизни вы бы вспылили, мистер Ройял.

— Ник?

— Я не знаю. Я думаю…

— Смелее, Ник. Вы меня ничуть не обидите. Кейпер, наполните бокал мистера Комплайна. Ну что, Ник?

— Я думаю, вы потеряете голову.

— Я не согласна, — быстро сказала Клорис, — наоборот, он возьмет на себя все заботы и будет руководить нами.

— Уильям?

— Что? Я полагаю, вы позвоните в полицию. — И Мандрэг услышал, как вполголоса он пробормотал: — Само собой разумеется, можете и свихнуться.

— Уверен, что вы получили бы от этого удовольствие, — быстро сказал Мандрэг.

— С этим я согласна, — к удивлению Мандрэга, к нему присоединилась Херси.

— А вы, доктор Харт?

— До какой-то степени и я с этим согласен. Я полагаю, вам было бы безумно интересно наблюдать за поведением ваших гостей.

— Видите! — в восторге проговорил Джонатан. — Разве я был не прав? Смотрите, сколько Джонатанов Ройялов. Пойдем дальше. А вы не хотите узнать наши мнения о каждом из вас? Но только прошу не обижаться! Давайте попробуем!

«Ну что ж, это неглупо со стороны Джонатана, — размышлял Мандрэг, потягивая коньяк. — Больше всего на свете людей интересуют мнения о них самих. Конечно, тут таится и большая опасность, но зато они разговорятся».

Они и разговорились. Миссис Комплайн полагала, что Николас, человек легко ранимый, способен терзаться мучениями, но при необходимости проявит смелость и находчивость. Николас, который, по мнению Мандрэга, подсознательно ощущал материнское покровительство, сказал, что его мать призвана утешать и защищать. Уильям, согласившись с братом, намекнул, что сам-то Николас взвалит ответственность на других. Клорис Уинн почти демонстративно согласилась с женихом, предположив, со своей стороны, что Уильям прекрасно проявит себя в подобной ситуации, причем взгляд, брошенный ею на Николаса и миссис Комплайн, показал, что они недооценивают его хорошие качества.

Мандрэг, держа в руках рюмку с коньяком, почувствовал, как голова становится удивительно ясной. Сейчас он будет говорить с ними ритмичными, прекрасно обдуманными фразами и скажет им страшно важные вещи. Как бы со стороны он слышал свой голос. Он говорил, что Николас в подобном случае будет столь красноречив, что две женщины будут рукоплескать ему, а один мужчина высмеивать. «Но третья женщина, — торжественно провозгласил Мандрэг, пристально глядя на мадам Лисс, — она должна остаться неизвестной. О ней я напишу пьесу. Вот так так. Кажется, я немножко пьян». Он тревожно огляделся, но увидел, что никто его и не слушает. Неожиданно для себя он понял, что всю свою великолепную речь он произнес шепотом. Это открытие его отрезвило, и он решил не прикасаться больше к коньяку Джонатана.

После ухода дам Джонатан не удерживал долго мужчин в столовой. К тому времени Мандрэг оценил свое состояние и решил, что не мешает быть благоразумнее. Он заметил, что братьям Комплайнам и ему самому Джонатан разлил портвейн весьма умеренно, а вот Харту плеснул от души. Доктор был смертельно бледен, у крыльев носа залегли складки, а на губах блуждала неопределенная улыбка. Он молчал, устремив немного расплывающийся взгляд на Николаса Комплайна. Николас же был весел и говорлив. Он пододвинул свой стул к Уильяму и принялся над ним подтрунивать. От этих шуток Мандрэг ощутил неприятный холодок, а сам Уильям помрачнел и замкнулся. Встретившись взглядом с Мандрэгом, Джонатан предложил всем пройти в гостиную.

— С превеликим удовольствием, Джонатан! — воскликнул Николас. — А то от старины Билла и слова не добьешься — так стремится он к своей даме. Да и доктор Харт не лучше, только уж не спрашиваю, по той же причине или нет.

— Вы правы, — сказал доктор Харт немного заплетающимся языком, — такие вопросы задавать не следует.

— Тогда пойдемте, — быстро сказал Джонатан и открыл дверь.

В дверях Мандрэг обернулся и увидел, что Николас еще сидит. Его руки лежали на столе, сам он откинулся на спинку стула и улыбался, глядя на доктора Харта. Тот же поднялся и стоял, сильно наклонившись вперед. Эта сцена напомнила Мандрэгу какую-то картину: поднос с бокалами, на каждом из которых играл яркий блик света, глянец мебели красного дерева, белоснежные пятна крахмальных манишек, блеск медных пуговиц. Лицо доктора Харта, такое выразительное от сильнейшего душевного переживания, и покрасневшее лицо Николаса с дерзкой, насмешливой улыбкой. На столе свечи. Их неяркое пламя освещало картину, которую, подумал Мандрэг, можно было бы назвать «Оскорбление».

— Идем, Ник, — сказал Джонатан, но, увидев, что Николас его не слышит, пробормотал вполголоса: — Вы идите с Уильямом, Обри, мы тотчас вслед за вами.

Поэтому ни Мандрэг, ни Уильям не слышали, что Николас и доктор Харт сказали друг другу…

3

Мандрэг предполагал, что если что-нибудь и может погубить затею Джонатана, так это слишком пристальное внимание к мелочам. Уж очень все было тщательно спланировано.

Мандрэг ненавидел салонные игры во всякого рода фанты и тому подобное, поэтому он мрачно подумал об аккуратно заготовленных новым лакеем отточенных карандашах и стопках бумаги. Но, видимо, он недооценил хозяина. Все получилось как бы само собой. Джонатан рассказал забавный случай, как у кого-то в гостях играли в одну игру. Нужно было из букв составлять слова. У самого Джонатана собралось шесть букв, и когда ему дали седьмую, она прекрасно подходила, но слово получалось настолько неприличным, что произнести его вслух он не осмелился. Тем более, там присутствовала одна очень строгих правил дама.

— Я взглянул на нее и, поверьте, встретил взгляд василиска. Поэтому и не отважился сказать. Но самое смешное, — продолжал Джонатан, — я уверен, что у этой дамы результат получился такой же. Играли мы на деньги, и она была вне себя оттого, что проиграла. Я намекнул ей на свои затруднения, и она посмотрела на меня так сочувственно, что мне все стало ясно.

— А что это за игра? — спросил Мандрэг, понимая, что кто-нибудь должен задать этот вопрос.

— А вы никогда в нее не играли, дорогой Обри? Сейчас она стала уже старомодной, но, признаюсь, я до сих пор питаю к ней слабость.

— Это что-то вроде кроссворда, — сказала Херси, — каждому дается листок с клеточками, как для кроссворда, и одна за другой называются вытащенные наугад буквы, пока игроки не заполнят все клеточки. Выигрывает тот, у кого получилось больше слов.

— Чем длиннее слово, тем больше у вас очков, — пояснила Клорис. — Например, слово из семи букв — пятнадцать очков, из трех букв — только два. Менять ничего, конечно, не разрешается.

— Звучит заманчиво, — обреченно произнес Мандрэг.

— Может, сыграем? — пытливо вглядываясь в гостей, спросил Джонатан. — Хотите?

Гости, которых шампанское и коньяк настроили на радушный лад, охотно согласились. Все перешли в курительную. Здесь Джонатан начал вполне убедительно копаться в ящиках в поисках нужных принадлежностей, хотя Мандрэг еще утром видел, как он прятал туда и заранее отпечатанные бланки, и необходимое количество карандашей. Вскоре все сидели полукругом у камина с карандашами наготове и с протестующе-озадаченными выражениями лиц. Джонатан достал первую букву.

— «X», — сказал он. — Как Халиф.

— Ой, — воскликнула мадам Лисс, — может, какую-нибудь другую? Хотя нет, подождите минутку.

— «К», король.

Мандрэгу игра давалась легко и даже понравилась. Он придумал слово из семи букв и с притворно-скромным видом протянул свою карточку сидящей рядом Клорис, чтобы она подсчитала очки. Сам же, взяв карточку Уильяма, смутился, увидев, как там все странно напутано. То ли Уильям не понял правила игры, то ли она была выше его разумения, но он не записал и половины букв. Многие клеточки были пусты, и лишь в левом углу был нарисован маленький, важно шагающий петух, поразительно похожий на Николаса.

— Во всяком случае, — сказал Уильям самодовольно, — рисунок неплох, вы согласны?

От необходимости отвечать Мандрэга спас громкий возглас Николаса.

— В чем дело, Ник? — спросил Джонатан.

Николас был смертельно бледен. В левой руке он держал две карточки. Переложив одну из них в правую руку, он скомкал ее в комочек.

— Я что-то сделал не так? — мягко спросил его доктор Харт.

— Вы дали мне два листка, — ответил Николас.

— Извините, наверное, я нечаянно прихватил второй.

— Но написано на обоих.

— Очевидно, один из них остался от прежней игры.

— Очевидно, — ответил Николас, глядя на доктора Харта.

— Мой листок тот, где написано слово «угроза».

— Я все понял, — сказал Николас и повернулся к мадам Лисс.

4

Мандрэг поднялся к себе в полночь. Не зажигая свет, он раздвинул занавески и открыл окно. Наконец пошел снег. Тучи невидимых призрачных снежинок подлетали откуда-то из темноты к оконной раме, внезапно материализуясь в свете горящего камина. Некоторые из них попадали на стекла и, расплываясь, скользили вниз. И, хотя в комнате было совершенно тихо, в этом стремительно растущем за окном потоке снежных хлопьев Мандрэгу почудился величественный шепот ночи.

Мысль о светомаскировке заставила его закрыть окно. Он опустил шторы, зажег свет и подошел к камину помешать угли. Обычно он ложился поздно, и сейчас спать ему не хотелось. В мыслях он все время возвращался к сегодняшнему вечеру. Его мучило любопытство: что же такое было на этом втором листке, что заставило Николаса Комплайна побледнеть и так странно смотреть на доктора Харта. Мысленно он видел, как рука Николаса засовывает скомканную бумажку между сиденьем и подлокотником кресла. «Возможно, она там до сих пор, — подумал он. — Конечно там. Все-таки почему он был так встревожен? Теперь я не засну. Бесполезно раздеваться и ложиться». А взглянув на книги, тщательно отобранные для него Джонатаном, Мандрэг пришел в полное смятение. Наконец он переоделся в пижаму, накинул халат. Пройдя в ванную, он отметил, что из-под двери в спальню Уильяма света не было видно. «Значит, Уильям спит». Мандрэг вернулся к себе, открыл дверь в коридор и очутился в равнодушной тишине спящего дома. Не закрывая дверь, тихо прошел по коридору до лестничной площадки. Здесь, в нише, вечным напоминанием об англо-индийском дедушке Джонатана стоял большой бронзовый Будда, лукаво и спокойно посматривая на Мандрэга. Еще несколько шагов, потом вниз по лестнице в холл.

Дверь в курительную почти напротив лестницы. Николас сидел в четвертом кресле от края. Почему бы не спуститься и не посмотреть, что написано в этой смятой бумажке? Если кто-нибудь и окажется в курительной, он может пройти в библиотеку как бы за книгой и вернуться к себе. Да и нет ничего постыдного, если он взглянет, что написано на выброшенной во время игры карточке.

Прихрамывая, Мандрэг тихо подошел к лестнице, нащупал в темноте выключатель. На стене зажглась лампа. Мандрэг начал спускаться. Казалось, лестница наполнилась эхом его шагов, а одна ступенька скрипнула так громко, что он вздрогнул и замер с бьющимся сердцем. «Наверное, так чувствуют себя взломщики и тайные любовники, — подумал он. — Но я-то с какой стати?» И все же он пересек холл тихо, по-кошачьи, осторожно толкнул дверь и долго стоял в темноте, прежде чем дернуть выключатель.

Перед камином полукругом стояли девять кресел. Выглядело это так, будто здесь проходило безмолвное тайное совещание. Их расположение красноречиво говорило о людях, которые были здесь еще недавно. А вот и кресло Николаса Комплайна: пододвинуто к креслу мадам Лисс и презрительно повернуто спинкой к креслу доктора Харта.

Мандрэг взял с вращающейся этажерки какую-то книгу о спорте и только после этого двинулся к креслу Николаса, засунул руку в щель между сиденьем и подлокотником. Бумага была скручена в тугой комок. Мандрэг разгладил ее на ручке кресла и прочитал пять слов, вписанных карандашом в сетку кроссворда: «УБИРАЙСЯ К ЧЕРТУ! ИНАЧЕ БЕРЕГИСЬ!»

Огонь в камине совсем погас, и только, замирая, потрескивали угольки. Недоверчиво улыбаясь, Мандрэг уставился на листок бумаги. Ему пришло в голову, что, возможно, он жертва хорошо продуманной шутки, что Джонатан сговорился со своими гостями, придумал историю их вражды и теперь злорадно ждет, когда Мандрэг, сгорающий от нетерпения, явится к нему, чтобы поделиться своей находкой. «Нет, тут что-то не то, — подумал он. — Как Джонатан мог предугадать, что я вернусь и разыщу эту бумажку? А Николас на самом деле переменился в лице, когда увидел ее. Значит, надо полагать, Харт и вправду написал ее и передал Николасу вместе с другой. В таком случае он просто свихнулся от бешенства, если ведет себя так нелепо. Неужели он надеется отпугнуть Николаса от этой женщины? Нет, это чепуха какая-то!»

Как бы отвечая мыслям Мандрэга, позади прозвучал голос:

— Уверяю вас, Джонатан, к добру это не приведет. Мне лучше уехать.

На мгновение Мандрэг замер, вообразив, что Николас и Джонатан вошли в дверь за его спиной. Но, повернувшись, увидел, что комната пуста, и понял, что Николас говорит за приоткрытой дверью в библиотеку. Он был взвинчен и говорил истерическим тоном:

— Будет намного лучше, если я уберусь отсюда сейчас же. Нечего сказать, приятная компания! Этот тип с ума сошел от ревности. Только ради нее, — вы понимаете, — ради нее… — Голос замер, и Мандрэг услышал, как Джонатан что-то тихо проговорил, но Николас нетерпеливо перебил его: — Плевал я на то, что они подумают! — Видимо, Джонатан настаивал, потому что вскоре Николас ответил: — Да, конечно, я понимаю, но должен сказать… — он понизил голос, и несколько последующих фраз были не слышны, — …не то чтобы… я не понимаю, почему… срочный вызов из части… Проклятый жирный нахал. Я вышиб его из игры, вот он и не унимается. — Опять ничего не стало слышно, а потом: — Если вам все равно, то мне — тем более. Я больше беспокоился из-за вас… Но должен сказать, Джонатан, что это письмо не первый случай. Хорошо, если вы так думаете… Хорошо, я остаюсь.

В первый раз Мандрэг ясно услышал слова Джонатана:

— Я уверен, Ник, что так будет лучше. А то, знаешь, получится, что ты поджал хвост. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Николас не слишком приветливо, и Мандрэг слышал, как открылась и вновь закрылась дверь, ведущая из библиотеки в холл. Потом из соседней комнаты донесся высокий тенорок Джонатана:

Жила одна пастушка,

Тра-ля-ля-ля-ля-ля…

Мандрэг вздернул подбородок, пересек курительную и открыл дверь в библиотеку.

— Джонатан, — сказал он, — я подслушивал.

5

Джонатан сидел у камина в кресле, подобрав короткие ноги и уперевшись подбородком в колени. Он был похож на толстенького торжествующего гнома. Вот он повернул голову, свет отразился в толстых стеклах очков, и вместо глаз Мандрэг увидел два белых пятна.

— Я подслушивал, — повторил Мандрэг.

— Обри, дорогой мой, входите, входите. Подслушивали? Чепуха! Просто вы слышали, что говорил наш друг Николас. Прекрасно! Я как раз собирался зайти к вам и рассказать все. Забавное осложнение.

— Я слышал не так много из того, что он говорил. Я спустился вниз в курительную, — он заметил, что очки Джонатана нацелились на книгу, которая все еще была у него в руках, — нет, не за книгой.

— Конечно не за этим. Ведь за книгами идут в библиотеку. Рад, что вам подошли те, которые я подобрал.

— Я хотел взглянуть на это, — Мандрэг, как провинившийся мальчишка, протянул правую руку и разжал кулак, показывая смятый листок.

— А, — сказал Джонатан.

— Вы это видели?

— Ник рассказал. Я спрашивал себя, заинтересуется ли этим еще кто-нибудь? Можно? Спасибо. Располагайтесь, Обри.

Мандрэг сел, мучительно подозревая, не смеется ли над ним Джонатан.

— Видите, как вы заразили меня. Я просто не мог лечь спать, не посмотрев, что же было на этом листке.

— Я тоже, уверяю вас. Я сам уже собирался пойти и взглянуть. Как, может, вы слышали, Нику не дают покоя. Складывается впечатление, что и раньше он получал письма от Харта с требованиями оставить даму. Как утверждает Ник, Харт безумно влюблен в нее, мучительно ревнует.

— Вот наглец, — сказал Мандрэг.

— Что? Да, конечно. Положение странное и неловкое. Должен признаться, что Ник, наверное, прав. Вы обратили внимание на этот эпизод после обеда?

— Помнится, вы дали мне понять, что я должен удалиться со сцены.

— Да, верно. Но там ничего особенного и не произошло. Он просто уставился через стол на Ника и произнес что-то непонятное по-немецки.

— Не хватало теперь еще услышать от вас, что он из «пятой колонны», — сказал Мандрэг.

— Вовсе нет. Просто он слишком легко выходит из себя. Но, я думаю, ему удалось напутать Ника. Я заметил, дорогой Обри, что из братьев Комплайнов вас больше интересует Уильям. Я знаю их с самого рождения и предлагаю вам обратить внимание на Николаса. Он быстро становится одним из главных персонажей нашей драмы, хотя роль первого любовника ему, возможно, и не сыграть. Перед нами самовлюбленный молодой человек, весьма напуганный. Он донжуан, которому доставляет удовольствие возбуждать ревность соперника. Но неожиданно он осознает, что разбудил в нем дьявола. Поверите ли, Николас хотел уехать сегодня ночью. Под всевозможными благовидными предлогами: и уважение ко мне, и к даме, и успех приема, но истина в том, что Ник трусоват и хотел удрать.

— Как вам удалось удержать его?

— Мне? — Джонатан поджал губы. — Мне всегда удавалось справиться с Ником. Я дал ему понять, что знаю истинную причину его отъезда. Он испугался, что из его бегства я состряпаю смешную историю и всем ее буду рассказывать. Победило его тщеславие. Он останется.

— Ну, а как он думает, что сделает Харт?

— Ник произнес слово «убийство».

Воцарилось долгое молчание. Наконец Мандрэг произнес:

— Джонатан, я думаю, надо было позволить Николасу Комплайну уехать.

— Вот так-так! — воскликнул Джонатан, обхватив колени.

— Честное слово, я думаю, что могут быть неприятности. Харт на пределе.

— Что же, вы думаете, он бросится на Ника со столовым ножом?

— Я думаю, что он невменяем.

— Просто он был немного пьян.

— Но Комплайн тоже. Пока было шампанское и коньяк, он изводил Харта и получал от этого удовольствие. Теперь, видимо, он не так уверен в себе. Кстати, я тоже.

— Обри, вы меня разочаровываете. Наш эстетический опыт идет прекрасно, а вашим единственным ответом…

— Да, мне, безусловно, интересно. В конце концов, это ваш дом, и если вы ничего не имеете против…

— Ничего не имею. Я за все отвечаю. Я собрал труппу, а вам, дружище, предоставил кресло в партере. Пьеса успешно разыгрывается. Так зачем же вам останавливать ее после первого действия, которое превосходно заканчивается уходом Ника из библиотеки? И я думаю, что последнее, что мы услышим перед тем, как на сцене опустится занавес, это громкое щелканье.

— Что?

— Николас Комплайн запрет дверь своей спальни на ключ.

— Дай Бог, чтобы вы оказались правы.

Глава 5 Покушение

1

На следующее утро Мандрэга разбудил звук раздвигаемых штор. Открыв глаза, он увидел, что комната наполнилась таинственным светом. Горничная сказала, что Хайфолд засыпан снегом. Снегопад был сильнейший, и, хотя к утру немного просветлело, местные старожилы уверяют, что вскоре опять начнется буран. Она разожгла камин и оставила Мандрэга одного созерцать поднос с чаем и размышлять о том, что всего лишь несколько лет назад мистер Стэнли Глупинг, просыпаясь у себя дома, в мансарде дешевого пансиона матери, и не мечтал о подобной роскоши. Воспоминания о тех днях обыкновенно возвращались в первые минуты после пробуждения. И сегодня утром Мандрэг в сотый раз задавал себе все тот же вопрос: почему он не может спокойно наслаждаться происшедшей переменой, почему он терзается от тайного снобизма? Ответа он так и не нашел и, утомясь от размышлений, решил встать пораньше.

Спустившись вниз, он увидел, что за столом завтракает один Уильям Комплайн.

— Доброе утро, — сказал тот. — Чудесный день для купанья.

— Что?

— Вы забыли? Пари на десять фунтов. Ник сегодня ныряет в бассейн.

— Надеюсь, что он забыл.

— Ничего, я ему напомню.

— Знаете, — сказал Мандрэг, — я бы заплатил и больше, только бы отделаться от этого.

— Вы — может быть, но не мой братец Ник. Он пойдет до конца.

— Но, — тревожно продолжал Мандрэг, — у него не все в порядке с сердцем. Я думаю…

— Это ему не повредит. Бассейн не замерз. Я уже ходил посмотреть. Плавать он не умеет. Ему надо будет только влезть в воду там, где мелко, и окунуться, — Уильям довольно хмыкнул.

— Я на вашем месте отказался бы от пари.

— Возможно, но вы не на моем месте. Я ему, будьте спокойны, напомню.

После этого, несколько зловещего, обещания они продолжали завтрак в полном молчании. Вошли Херси Эмблингтон и Клорис Уинн, за ними — Джонатан, пребывавший, казалось, в самом приятном настроении.

— Я уверен, будет солнце, — возвестил он. — Возможно, правда, ненадолго, так что наиболее закаленные из нас должны этим воспользоваться.

— Если ты клонишь к тому, чтобы лепить снеговика, то я этого делать не собираюсь, — сказала Херси.

— А почему бы и нет, Херси? — спросил Уильям. — Что касается меня, я не прочь. Только после того, как Ник искупается. Вы слышали, что сегодня утром Ник должен нырять?

— Сандра мне говорила. Но ты ведь не будешь заставлять его это делать?

— Если он не хочет, это его право.

— Билл, — начала Клорис, — не напоминайте ему об этом. Ваша мама…

— Она еще не скоро встанет, — перебил Уильям. — А Нику, я думаю, напоминать и не придется. В конце концов, было пари.

— По-моему, это очень дурно, — неуверенно сказала Клорис. Уильям в изумлении посмотрел на нее.

— Вы все боитесь, что он получит небольшой насморк? — спросил он и добавил: — Еще недавно во Франции я сидел по пояс в снегу и ледяной воде.

— Я знаю, дорогой, но…

— А вот и Ник, — спокойно произнес Уильям. Его брат вошел и остановился у двери. — Доброе утро, — сказал Уильям. — Мы здесь только что говорили о нашем пари. Все считают, что я должен от него отказаться.

— Ничего подобного, — ответил Николас. — Я заставлю тебя выложить десять фунтов.

— Вот видите! — воскликнул Уильям. — Я же вам говорил. Только, Ник, не прыгай туда в своей чудесной новой форме. Я надеюсь, Джонатан одолжит тебе купальный костюм. Или можешь взять мою форму, она побывала…

Тут все — Мандрэг, Клорис, Херси и Джонатан — заговорили разом, а Уильям, безмятежно улыбаясь, налил себе еще чашку кофе.

Николас подошел к буфету, чтобы взять стоящий там завтрак. Мандрэг не терял надежду, что Джонатан все-таки вмешается, но тот заметил что-то о мужестве современных молодых людей и углубился в скучную аналогию с подвигами древних греков. Николас вдруг оживился. Мандрэга просто покоробило от этого — так фальшиво было его веселье.

— Клорис, вы придете посмотреть? — спросил Николас, усаживаясь рядом.

— Я подобного не одобряю.

— О Клорис! Вы на меня сердитесь? Я этого не переживу! Скажите, что не сердитесь. Я совершаю это ради вас. Мне нужны зрители. Неужели вы не будете моим зрителем?

— Не дурачьтесь, — ответила Клорис.

«Но, черт возьми, она все же чувствует себя польщенной», — подумал Мандрэг.

Пришел доктор Харт и церемонно со всеми поздоровался. Выглядел он отвратительно, и взял себе только черный кофе и поджаренный хлеб. Николас взглянул на него со странной смесью злобы и робости и стал еще громче говорить Клорис о своем пари. Херси, которой, судя по всему, он изрядно надоел, предложила кончить болтать и перейти к делу.

— Но еще не все собрались, — сказал Уильям. — Нет мадам Лисс.

— Божественное создание! — жеманно воскликнул Николас и скосил глаза на доктора Харта. — Она еще в постели.

— Откуда ты знаешь? — спросил Уильям, не почувствовав, как все присутствующие мысленно старались предотвратить этот вопрос.

— Я разузнал. По пути сюда я заглянул к ней пожелать доброго утра.

Доктор Харт со звоном поставил чашку и стремительно вышел из комнаты.

— Дурак ты набитый, Ник, — тихо проговорила Херси.

— Опять начинается снег, — сказал Уильям. — Тебе лучше поспешить с купанием.

2

Мандрэгу подумалось, что ни одно пари не проходило в такой гнетущей обстановке, как это. Даже Джонатан чувствовал себя не в своей тарелке и, когда они перешли в библиотеку, он робко попытался отговорить Ника. Леди Херси открыто заявила, что все это скучно и глупо. Клорис сначала делала вид, что все это лишь веселая шутка, но немного позже Мандрэг услышал, как она уговаривала Уильяма отказаться от пари. Каким-то образом обо всем узнала миссис Комплайн и велела горничной сказать, что запрещает купание. Но тут от мадам Лисс передали, что она собирается наблюдать пари из окна своей спальни. Мандрэг попытался было уговорить гостей пойти поиграть в бадминтон в пустом флигеле, но никто его даже не слушал. Все вдруг ощутили себя в атмосфере смешной напыщенности, при этом Уильям оставался безмятежно спокойным, а Николас несдержанно болтливым.

Братья решили, что Николас пойдет в павильон, там переоденется в купальный костюм и, как выразился Уильям, рванет к мелкому концу бассейна. Представление должен был наблюдать Уильям, но Николас довольно резко потребовал второго свидетеля. Ни Херси, ни Клорис не пожелали идти к бассейну. Джонатан удалился, пробормотав что-то о докторе Харте. В итоге Мандрэг был вынужден стать свидетелем шутовских кривляний младшего Комплайна. Чертыхаясь про себя, он отправился за ним в холл.

Все куда-то разбрелись. Николас стоял, разглаживая усы и глядя на Мандрэга с дерзко-озорным видом.

— Ну, что вы скажете? — проговорил он. — Страшная глупость. Да?

— По правде сказать, — отозвался Мандрэг, — да. Идет ужасный снег. Может, лучше проиграть пари?

— Черт меня побери, если я позволю Биллу выудить из меня десять фунтов. Ну что, вы идете?

— Только поднимусь наверх за пальто, — неохотно согласился Мандрэг.

— Возьмите что-нибудь здесь, в гардеробной. Я беру тирольский плащ.

— Джонатана?

— Или Харта, — ухмыльнулся Николас. — Чем я для него не хорош? Пойду переоденусь в этом проклятом павильоне. А вы идите за мной. Билл тоже подождет, пока я разденусь, и примчится через боковую дверь. — Николас вошел в гардеробную, появился оттуда в плаще, наброшенном на плечи, и протянул другой Мандрэгу. — Вот, берите. Не задерживайтесь.

Он надел на голову капюшон и вышел из дома. Мгновение Мандрэг еще видел его — причудливая фигура, борющаяся с ветром и снегом, а затем он скрылся из глаз.

Из-за хромоты Мандрэг бежать не мог, а от фасада дома до бассейна было довольно далеко. Тогда он вспомнил, что боковая дверь открывается прямо на дорожку, ведущую на террасу перед бассейном, и решил, что пойдет именно так. Отправился он немедленно, не дожидаясь Уильяма, потому что терпеть не мог, когда людям приходилось приспосабливать свой шаг к его тягостной хромоте. Как и Николас, он надвинул на голову капюшон и направился по коридору к выходу. Когда он открывал дверь, кто-то окликнул его из глубины дома. Но, раздосадованный на происходящее, он не ответил и, хлопнув дверью, вышел, хромая, в метель.

Северный ветер дул навстречу, прижимая плащ с правой стороны и вздувая его с левой. Снег залеплял глаза и рот, поэтому он надвинул капюшон так низко на лоб, что мог видеть только тропинку перед собой. Снег скрипел у него под ногами и был уже таким глубоким, что почти доставал до края ботинка на здоровой ноге. Он еще различал тропинку и прошел по ней до конца террасы. Внизу перед ним были бассейн и павильон. Вода казалась черным провалом на белом поле, но павильон выглядел под снегом чудесно и походил на веселую декорацию. Сначала Мандрэг хотел наблюдать с террасы, но там был сильный ветер, поэтому, передумав, он стал неловко спускаться вниз по длинной лестнице. Ему пришло в голову, что будет как раз в духе их сборища, если он поскользнется и сломает здоровую ногу. Наконец он дошел до закругленного ограждения, которое, изгибаясь над водой, скрывало ее от тех, кто еще не поднялся по его ступенькам. Взглянув на павильон, он увидел машущего из окна Николаса.

Мандрэг спустился к самому бортику бассейна. Он стоял, съежившись под плащом, и смотрел, как мириады снежинок умирают на черной поверхности воды. Он взглянул наверх на террасу. Но площадка скрывала нижний пролет лестницы, на верхнем же никого не было. Вероятно, никто так и не придет. «Черт бы подрал это все, — подумал Мандрэг. — Проклятый Николас, проклятый Уильям, проклятый Джонатан с его мерзкими вечеринками. Никогда в жизни мне не было так скучно, холодно и отвратительно». Под сильным порывом ветра и снега он слегка покачнулся…

В следующее мгновение что-то сильно толкнуло его в спину. Он сделал громадный шаг в пустоту, и ледяная вода обожгла его с ног до головы.

3

Плащ залепил ему глаза и рот, сковал руки и ноги. От холода казалось, что тысяча ножей разрезает тело. Погружаясь в воду, он успел подумать: «Это совершенно омерзительно. Ужасно. Со мной случилось что-то страшное».

Вода заливала нос и уши. Тяжелый ботинок тащил вниз. Руки старались выпутаться из плаща, который через какое-то бесконечно длинное время поднялся над ним, освободив лицо, и он увидел его, свою ловушку, уже над собой. Колотя руками и ногами, он достиг дна, оттолкнулся, опять запутался в складках плаща. Легкие у него разрывались, а тело сковало от холода. Он рванул застежку плаща у горла, сломал ее, руки освободились из кошмарного плена, и после целой вечности отчаяния и удушья он достиг поверхности. Судорожно вздохнув, он увидел снег и услышал рядом с собой чей-то голос. Его опять потянуло вниз, и тут он услышал, что над ним что-то шлепнулось в воду. «Но ведь я немного могу плавать», — вспомнил он, в то время как в глазах у него поплыли круги. Он стал делать руками и ногами лягушачьи движения. Сразу же пальцы правой руки нащупали что-то гладкое, что тут же выскользнуло. Он сделал еще усилие и тремя ударами достиг поверхности. Вздохнув и открыв глаза, он увидел перед собой чью-то ярко-красную, с клювом, голову на длинной шее. Он обхватил руками шею, повалился навзничь и опять почти захлебнулся. Очнувшись, он понял, что лежит на поверхности воды, обхватив руками голову какой-то страшной птицы и задыхаясь от кашля. Опять он услышал голоса, но на этот раз они казались нереальными и были где-то далеко.

— Все в порядке? Ногами бейте, ногами! Сюда!

— Но ведь это мой плащ!

— Обри, работайте ногами, отталкивайтесь!

Он задрыгал ногами. Прошло довольно много времени, прежде чем он подплыл к наклонившимся над ним взволнованным лицам. Голова его ударилась обо что-то твердое.

— Это перила. Здесь перила, держитесь.

— Вот так. Сюда.

Его вытащили. Руки коснулись камня. Он лежал на краю бассейна, прижимая к груди надувную резиновую птицу. Его повернули лицом к бассейну. Челюсти не слушались, и зубы стучали, как кастаньеты. От холода вся кожа подергивалась, мышцы сводило. Пытаясь заговорить, он издавал носом безобразные звуки. Едкая жидкость текла из ноздрей по губам и подбородку.

— Как, черт побери, это случилось? — спрашивал кто-то, кажется Уильям.

— Здесь очень скользкий край, — сказала Клорис Уинн. — Я сама чуть не упала.

— Я не упал, — с трудом проговорил Мандрэг. — Меня столкнули.

Николас Комплайн рассмеялся, а Мандрэг судорожно пытался сообразить, как бы исхитриться схватить этого типа за ногу и опрокинуть в бассейн. Мало-помалу до Мандрэга дошло, что под плащом на Николасе надет купальный костюм.

— Он упал сам или его все-таки столкнули? — закричал Николас.

— Замолчите, Николас, — сказала Клорис Уинн.

— Мой дорогой, — Джонатан похлопал Мандрэга, — вам надо немедленно идти в дом. Вот мое пальто, возьмите. А, и ваше, Уильям, еще лучше. Помогите ему. Срочно горячий пунш и пылающий камин, правда, Харт? Вот не повезло! Ну, идемте же.

Мандрэга вдруг стало неудержимо рвать. «Омерзительно, — мелькнуло у него. — Просто омерзительно!»

— Теперь станет легче, — сказал чей-то голос. Кажется, доктора Харта.

— Надо немедленно увести его. Вы можете идти, мистер Мандрэг?

— Да.

— Вот так. Обхватите меня за шею. Вот, хорошо. Пошли.

— Я только переоденусь, — сказал Николас.

— Вы в купальном костюме, мистер Комплайн, может быть, вы выловите мой плащ?

— Извините, я не умею плавать.

— Мы его как-нибудь выудим оттуда, — сказала Клорис. — Уведите лучше мистера Мандрэга.

Джонатан, Уильям и доктор Харт помогали ему. По лестнице, по площадке, по террасе, покрытой множеством следов. Тяжелый ботинок на изуродованной ноге волочился и увязал в снегу и размокшем дерне. На полпути вверх его опять рвало. Джонатан побежал вперед, и, когда они наконец дотащились до дома, стало слышно, как он кричит слугам:

— Грелки! Все, что можно найти! Горячую ванну — быстро! Кейпер, коньяк! Камин в его комнате. Что вы делаете? Господи помилуй, миссис Паутинг, мистер Мандрэг чуть не утонул.

Если бы только зубы у него перестали так стучать, было бы даже приятно лежать в постели, смотреть на разгорающийся огонь, чувствуя, как по телу разливается тепло от пунша. Горячая ванна его согрела, а грелки уютно лежали в ногах. Джонатан опять поднес к его губам стакан с пуншем.

— Что случилось? — спросил Мандрэг.

— Вы имеете в виду, после того, как вы свалились? Ник выглянул из окна павильона. Увидел вас и побежал. Он, знаете, не умеет плавать, но захватил надувную птицу — их там несколько — и бросил вам. В это время там уже были, я думаю, Уильям и Харт. Они пришли раньше нас с Клорис. Уильям снимал пальто и готовился прыгнуть за вами, но вам удалось схватить этот импровизированный спасательный круг. Когда мы прибежали, вы держались за шею птицы и пробивались к берегу. Обри, дорогой, не могу выразить, как я расстроен. Еще глоток, ну, пожалуйста.

— Джонатан, кто-то подошел ко мне сзади и столкнул.

— Но, дорогой друг…

— Это совершенная правда. Я до сих пор чувствую толчок. Я не поскользнулся. Господи, Джонатан, я ведь не выдумываю. Говорю вам, кто-то намеренно сбросил меня в воду.

— Николас никого не видел, — тревожно произнес Джонатан. Он кашлянул и поджал губы.

— Когда он выглянул? — спросил Мандрэг. — Я знаю, что он видел меня, когда я спускался к воде. Ну а потом?

— Гм, первое, что он увидел, — это ваш плащ на воде. Вернее, к несчастью, плащ доктора Харта.

— Конечно, тот, кто меня толкнул, к этому времени уже спрятался. Ему нужно было только подняться на ограждение и спуститься вниз.

— Но мы бы его увидели, — сказал Джонатан.

— Когда вы пришли, Харт и Уильям уже были там?

— Да, но…

— Они вместе спускались к воде?

— Я… нет, думаю, что нет. Харт вышел из парадной двери и пришел по другой дорожке, мимо павильона. Уильям вышел из боковой.

— Кто из них пришел первым? Слава Богу, меня перестало трясти.

— Не знаю. Я уговорил Харта выйти прогуляться. Мне удалось успокоить его после крайне неприятного разговора с Николасом за завтраком. Я предложил ему выйти, ну, знаете, чтобы проветриться. Я думаю, он шел по тропинке мимо павильона, когда раздались крики Николаса о помощи. Сам я услышал Николаса, когда выходил из боковой двери. Я догнал мисс Уинн, которая была уже на террасе. Когда мы подошли к краю террасы, Харт и оба Комплайна стояли у воды. Обри, дорогой, я не хочу утомлять вас своей болтовней. Выпейте это и постарайтесь заснуть.

— Я совершенно не хочу спать, Джонатан. Кто-то только что пытался меня утопить, а это, поверьте, не способствует приятному сну.

— Правда? — подавленно пробормотал Джонатан.

— Совершенная правда. И, прошу вас, не смотрите на меня так, будто я помешался.

— Но у вас действительно было потрясение. Может, у вас даже небольшой жар. Я не хочу вас беспокоить…

— Если вы и дальше будете морочить мне голову, у меня на самом деле поднимется высокая температура. Уверяю вас, что в данную минуту я совершенно здоров. И еще раз повторяю, Джонатан, что кто-то пытался утопить меня в вашем проклятом бассейне. И, признаюсь, мне бы хотелось знать, кто это.

— Может быть, это просто неосторожная дурацкая выходка, — пробормотал Джонатан. Тогда Мандрэг дрожащим пальцем показал на согнутую под одеялом ногу.

— Какой идиот вздумал так шутить с калекой? — спросил он в ярости.

— О, дружище, я знаю, но…

— Мадам Лисс! — воскликнул Мандрэг. — Она собиралась смотреть из окна. Она должна была видеть.

— Из ее окна эта часть бассейна не видна, — быстро сказал Джонатан. — Ее загораживают тисовые деревья на террасе.

— Откуда вы знаете?

— Уверяю вас, это так. Вчера я обратил внимание, когда ставил цветы ей в комнату.

Мандрэг посмотрел на него. «Кто бы это ни был, — подумал он, — он должен был знать, что мадам Лисс его не видит. Или…»

В дверь постучали.

— Войдите, — громко крикнул Джонатан. — Войдите!

4

Вошел Николас Комплайн.

— Ничего, что я ворвался? — спросил он. — Мне нужен Джонатан. А как вы себя чувствуете?

— Спасибо, — ответил Мандрэг, — ничего.

— Послушайте, извините, что я тогда рассмеялся.

— Меня это, конечно, разъярило, но я не могу сердиться на вас. Говорят, что вы первый бросились мне на помощь, кинув спасательный круг. Я не люблю пернатых, но вашу «птицу» я тотчас же заключил в объятия.

— Джонатан, — сказал Николас, — вы понимаете, что произошло?

— А что, Ник?

— Это не случайность.

— Вот именно это я и пытался втолковать Джонатану. Господи, меня швырнули в воду. Не хочу вас утомлять повторением одного и того же, но меня пытались утопить.

— Не вас.

— Кого же?

— Меня.

— Что за черт! — вскричал Мандрэг. — Что вы хотите сказать?

— Джонатан, — сказал Николас, — надо рассказать ему о Харте и обо мне.

— Да я все знаю, — сказал Мандрэг.

— Можно поинтересоваться откуда?

— Неужели это важно?

— Дорогой Ник, — поспешно начал Джонатан, — Мандрэг заметил, что у вас натянутые отношения, ну, сцена за обедом, игра. Потом спросил меня, и я, я…

— Ладно, неважно, — нетерпеливо перебил Николас. — Знаете, что Харт угрожал мне? Так вот. Должен сказать, что когда я шел к бассейну, то взглянул вверх на дом. Знаете окно на втором этаже над дверью?

— Да, — ответил Джонатан.

— Так вот. Он наблюдал за мной из этого окна.

— Но, дорогой Ник…

— Харт следил за мной. Он видел, что я вышел в плаще, но не видел, что Мандрэг тоже надел плащ, потому что Мандрэг вышел из другой двери. Не перебивайте, Джонатан, это серьезно. Мандрэга столкнули, когда он стоял по колено в снегу у бортика бассейна. Тому, кто подходил сзади, не было видно его ног из-за ограждения. Вы, наверное, надвинули капюшон на голову, да?

— Да.

— Ну вот. Это Харт швырнул вас в воду, но он думал, что это я. Боже мой!

— Но, Ник, надо взять себя в руки и не делать такие стремительные выводы.

— Послушайте, — произнес Николас, обращаясь к Мандрэгу — есть у кого-нибудь из собравшихся причина нападать на вас?

— Я ни с кем никогда до этого не встречался. Кроме Джонатана, разумеется.

— Я уверяю вас, Обри, что питаю к вам самые добрые…

— Конечно.

— Ну и что? — спросил Николас.

— Мне кажется, вы правы, — воскликнул Мандрэг.

Открылась дверь, и вошел доктор Харт. Николас, сидящий на краю кровати, стремительно вскочил и вышел из комнаты. Джонатан пробормотал какие-то слова утешения и отошел к окну. Подойдя к постели, Харт взял запястье Мандрэга.

— Вам уже лучше, — сказал он. — Хорошо. Сегодня желательно полежать. Ничего. Это просто небольшое потрясение. — Он спокойно посмотрел на Мандрэга и повторил: — Небольшое потрясение. — Затем, повернувшись к Джонатану, сказал: — Мистер Ройял, я хотел бы с вами поговорить.

— Со мной? — Джонатан слегка вздрогнул. — Да, да, конечно. Здесь?

— Вообще-то я думал, что не здесь. Но, может быть… Я помню, мистер Мандрэг, что, когда мы вели вас к дому, вы все время повторяли, что кто-то преднамеренно столкнул вас в бассейн.

Пока Харт говорил, Мандрэг смотрел на его большое, еще бледнее обычного, лицо и думал: «Возможно, это лицо потенциального убийцы». Вслух он сказал:

— Я уверен в этом.

— Тогда, может быть, даже лучше успокоить вас на этот счет. Никто умышленно не покушался на вашу жизнь.

— Почему вы так думаете?

— Это была ошибка. Вас приняли за другого.

— Господи! — простонал Джонатан.

Доктор Харт постучал пальцами одной руки о ладонь другой.

— Человек, столкнувший вас, — сказал он, — принял вас за меня.

5

Когда Мандрэг услышал это заявление, он едва сдержал истерический смех. Взглянув на Джонатана, стоявшего спиной к свету, он так и не понял, мелькнуло ли на лице хозяина дома выражение облегчения и удивления на самом деле или ему только показалось. Затем он услышал его голос, как всегда монотонный и немного визгливый.

— Харт, дорогой, откуда такая странная мысль?

— Дело в том, что среди ваших гостей есть человек, страстно желающий моей смерти.

— Не может быть, — произнес Джонатан, поджимая губы.

— Но это именно так. Я не собирался это говорить, просто хотелось успокоить мистера Мандрэга. Может быть, лучше перейти в другую комнату?

— Ради Бога! — вскричал Мандрэг. — Не уходите. Со мной все в порядке. Я хочу все знать. И в конце концов, — добавил он сварливо, — это ведь я барахтался в бассейне.

— Справедливо, — сказал Джонатан.

— Должен вам сказать, доктор Харт, что, когда я спускался по ступенькам, Комплайн видел меня из окна павильона и махал рукой. Он наверняка узнал меня.

— Но шел сильный снег. На лицо вы, наверное, надвинули капюшон моего плаща.

— Надеюсь, ваш плащ выловили? — заботливо спросил Джонатан.

— Да, благодарю вас. Должен сказать, что в вашем бассейне полно водорослей. Совершенно ясно, Мандрэг, что Комплайн принял вас за меня. Он выбежал из павильона, подбежал сзади и толкнул вас в спину.

— Меня действительно кто-то сильно толкнул в спину. Но вы забываете одну вещь, — Мандрэг говорил быстро, с таким видом, будто насмехался над собой, — я ведь хромаю. Посмотрите на мой ботинок. Я хожу с палкой. Калеку трудно с кем-нибудь перепутать, доктор Харт.

— Вашу ногу не было видно. По снегу никто не ходит уверенно. И если я, врач, не сделаю такой ошибки, то Комплайн мог вполне обознаться, тем более, шел сильный снег.

— Я не согласен с вами. Ведь по дороге к бассейну Комплайн видел вас, когда вы выглядывали из окна. Вряд ли он допускал, что вы так быстро окажетесь там.

— Ну почему же? Мог вполне. Здесь всего несколько минут ходьбы. И задержался я совсем ненадолго. Мистер Ройял видел меня.

— Стоит ли вам настаивать на такой возможности?

— Что вы имеете в виду?

Вмешался Джонатан. Он быстро заговорил, слегка заикаясь и размахивая руками:

— Послушайте, мой дорогой Харт, даже если кто-то, как вы считаете, и принял Мандрэга за вас, даже если, предположим, хотя я не могу себе такое представить, кому-то пришла в голову мысль сбросить вас в воду, повторяю, я совершенно уверен, что это нелепость, нельзя думать, что сделано это было с… э-э-э… целью убийства. Вы умеете плавать, доктор?

— Да, но…

— Вот видите. Сам я все-таки думаю, что Мандрэг ошибся, что неожиданный порыв ветра сбил его…

— Нет, Джонатан.

— Ну, в худшем случае, это была глупая, опасная шутка.

— Шутка! — закричал доктор Харт. — Ничего себе шутка!

Мандрэг подавил нервный смешок. Харт мрачно посмотрел на него, а затем повернулся к Джонатану.

— Впрочем, не знаю, — сказал он с трудом. — Может, у англичан так принято. Может, он вовсе не собирался меня убивать. Может, он просто хотел сделать из меня шута, дрожащего, промокшего насквозь в стоячей воде, с клацающими зубами — да, допускаю, это возможно. Он узнал тирольский плащ и подумал…

— Постойте, — перебил его Мандрэг. — Я должен поставить все на свои места. Николас никак не мог подумать, что фигура в тирольском плаще — это вы.

— Почему?

— Потому что он сам дал мне надеть его перед тем, как идти к бассейну.

Доктор Харт молчал. Он переводил взгляд с Мандрэга на Джонатана, и у крыльев носа опять появились складочки.

— Вы его просто защищаете, — сказал он.

— Уверяю вас, это правда.

— Есть еще одно объяснение, которое не пришло никому в голову, — Джонатан поднял руку и поправил очки. — Я ведь тоже носил этот тирольский плащ, ваш подарок, и, кстати, восхитительный, дорогой Харт. Почему бы не допустить возможность, что кому-то пришла мысль поразвлечься и посмотреть, как я буду плавать в моем собственном декоративном бассейне?

— Но кому, черт возьми? — возразил Мандрэг.

— Ну, тут надо подумать, — произнес Джонатан, скромно улыбаясь. — Это мог сделать почти любой из присутствующих.

6

Оставшись один, Мандрэг впал в странное состояние, вызванное усталостью, коньяком, напряженными раздумьями и дремотой. Сознание его находилось где-то на границе между сном и явью. Временами оно было совершенно ясным, временами становилось смутным. И все его мысли вращались вокруг событий, окончившихся падением в бассейн. Он то засыпал, то просыпался и, наконец, проснулся окончательно с одной настойчивой мыслью: «Мне надо увидеться с Уильямом Комплайном». Он даже произнес это вслух:

— Мне надо увидеться с Уильямом Комплайном. — Он пристально смотрел на окно, на все увеличивающуюся на карнизе снежную шапку, когда дверь приоткрылась и в проеме появилась красиво причесанная головка Клорис Уинн. — Входите.

— Я думала, может, вы спите. Я зашла спросить, как вы себя чувствуете?

— Буду жить. Присаживайтесь. Хотите сигаретку? У меня ни малейшего представления о времени.

— Около часа. Скоро ленч.

— Правда? А что вы все там делаете?

— Особого веселья незаметно. Николас дуется на всех в курительной у радиоприемника. Леди Херси и мистер Ройял бранятся по соседству в библиотеке. В будуаре я натолкнулась на доктора Харта и мадам Лисс, оба с позеленевшими лицами и, кажется, ссора в разгаре. Моя бывшая «будущая» свекровь простудилась, а у меня был жуткий скандал с Уильямом.

— А у вас-то из-за чего?

— Я отругала его за то, что он связался с этим пари, он начал говорить всякие гадости обо мне и Николасе, я сказала, что он ненормальный, он обиделся и разорвал нашу помолвку. Не знаю, зачем я все это говорю вам, может, для того, чтобы первой сообщить все новости.

— Это, конечно, очень интересно, но на самом деле я думаю, все вертится вокруг меня.

— Оттого, что вы упали в бассейн?

— Оттого, что меня туда спихнули.

— По правде говоря, мы из-за этого и поссорились. Многие считают, что это была ошибка.

— Факт остается фактом. Меня туда сбросили.

— Они уже не утверждают, что это был несчастный случай. Но каждый мужчина думает, что вас приняли именно за него.

— Уильям тоже так думает?

— Уильям пожалел, что это был не Николас. Он заставил-таки Николаса заплатить ему десять фунтов.

— Надеюсь, — спросил Мандрэг, — это не вы меня туда спихнули?

— Нет. Честное слово, не я. Когда я подошла к лестнице, у воды уже были Уильям, Николас и доктор Харт. Все страшно кричали, давали вам советы. Я ужасно испугалась. Мне показалось, что это мистер Ройял идет ко дну своего шикарного бассейна.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, из-за плаща. Он плавал по воде, как лист кувшинки. И я сказала себе: «Вот это да! Это же Джонатан Ройял».

Мандрэг сел в кровати, устремив на мисс Уинн самый суровый взгляд.

— И что же вы почувствовали, — спросил он, — когда узнали, что это я?

— Ну, когда подошел мистер Ройял, я узнала, что там пребывает ваша особа. Потом увидела, что вы вцепились в эту птицу, волосы облепили лицо, как водоросли, галстук на спине, ну и все такое и… — ее голос слегка задрожал, — мне стало вас очень жалко.

— Несомненно, я представлял смешное зрелище. Послушайте, из того, что вы мне рассказали, ясно, что вы-то пришли туда последней.

— Нет. После меня подошел мистер Ройял. Я думаю, он был где-то у парадной двери. Он догнал меня у лестницы.

— Послушайте, постарайтесь вспомнить. Пожалуйста! Вы заметили на террасе и на ступеньках чьи-нибудь следы?

— Ну и ну, — сказала мисс Уинн. — Будем играть в сыщиков? Следы на снегу!

— Умоляю, оставьте ваше неуместное веселье и постарайтесь вспомнить следы. Там, разумеется, были мои…

— Да. Ваши я заметила. То есть я…

— Понятно. Вы узнали мои следы по ботинку. Нечего деликатничать.

— Что вы все время становитесь на дыбы! Это несносно! — горячо воскликнула Клорис, но потом спохватилась. — О Боже, извините, пожалуйста! Давайте не будем ссориться, пока вы больны. Да, я видела ваши следы, и, мне думается, я видела… нет, не могу вспомнить. Только уверена, что там были другие следы. Конечно Уильяма.

— А какие-нибудь следы вели к дому?

— Нет, я уверена, что нет. Хотя… — Вы ведь пытаетесь понять, могли кто-нибудь тайком спуститься вниз, столкнуть вас в воду, подняться по ступенькам, а потом уже открыто прийти опять, притворившись, что это в первый раз. Так? Я думала об этом. Видите ли, когда я спускалась вниз, я ступала в ваши следы, чтобы было легче идти. Так мог сделать любой. А снег был такой сильный, что никто бы не заметил эти следы в следах.

— Харт прибежал по другой дорожке от фасада дома. Уильям прошел по террасе, потом вы, потом Джонатан. Я не думаю, что у Уильяма было достаточно времени, если только он не шел за мной следом. Ведь меня спихнули почти сразу же, как я подошел к воде. Николас не мог этого сделать, потому что это он дал мне плащ и не мог принять меня за кого-нибудь другого. Я думаю, Николас прав. Это сделал Харт. Я думаю, что он видел, как Николас в плаще вышел из парадной двери, и пошел за ним. Потом он спрятался за углом павильона, увидел фигуру в плаще у бортика бассейна, бросился туда и сделал свое черное дело. Потом поспешил назад и, услышав крики Николаса, появился, притворяясь удивленным и испуганным. К этому времени Уильям уже спускался по ступенькам, а вы, и следом Джонатан, выходили из дома. Харт это сделал, вот кто.

— Да, но почему?

— Моя дорогая…

— Ладно, все понятно. Из-за мадам Лисс. Мы познакомились только вчера, а вы уже разговариваете со мной, как будто я прирожденная идиотка.

— Ничто так не сближает людей, как покушение.

— Вот кто дурак, так это Николас.

— Вам виднее. А то мне показалось, что вы прямо-таки трепещете в его присутствии.

— Вот это, — горячо сказала Клорис, — совершенно невыносимо слышать.

— Невыносимо, потому что это правда. Николас Комплайн из тех, кто приводит в смущение женщин и вызывает в мужчинах инстинктивное желание вздуть его как следует.

— Низкая ревность.

— А в вас больше проницательности, — сказал Мандрэг, — чем я думал. Но все равно, — продолжал он после паузы, — есть одна маленькая деталь, которая не влезает в мою теорию. Не то чтобы она ей противоречила, но и доказательству ее не способствует.

— Вы что, сами с собой разговариваете? А мне сказать не хотите?

— Когда меня тащили по этой ужасной лестнице, меня рвало.

— Об этом могли бы и не говорить. Я это видела.

— Черт его знает, как я смог их заметить, но я все-таки заметил. На террасе… вели от входа… и какое-то время топтались на краю террасы. Я не видел их, когда спускался. Что доказывает…

— Извините, — перебила Клорис, — я только на секунду прерву ваше великолепное повествование. Вы мастер сюрреализма в поэтической драме. Но сюрреализм в обычной речи… Не все мне здесь понятно. Что это такое, что вы не видели, спускаясь, но что вы видели, поднимаясь, да еще во время тошноты?

— Цепочку следов на снегу, которые вели из дома до конца террасы, а потом поворачивали назад.

— О!

— Это были очень маленькие следы.

Глава 6 Бегство

1

Во второй половине дня снегопад усилился. Ничего примечательного больше не происходило. Необычным было лишь состояние Мандрэга и поведение Уильяма Комплайна. В окне спальни на карнизе возвышался уже целый сугроб, не пропускавший свет, но Мандрэг чувствовал себя слишком расслабленным, чтобы протянуть руку и зажечь лампу у кровати. Хотя во всем теле и ощущалась усталость, голова была ясной, и он напряженно размышлял о своей ледяной купели и странных отношениях Клорис Уинн с братьями Комплайнами. Он был убежден, что Клорис не любит Уильяма, но вот в ее отношении к Николасу Комплайну он уверен не был. Мандрэг с раздражением спрашивал себя, как молодая девушка — безусловно, неглупая и совсем не кокетка — может опуститься до уровня этого Николаса Комплайна и принимать его дешевые ухаживания.

— Тьфу ты, вот хлыщ, — ворчал он, пренебрежительно фыркая. Как раз в это время к нему явились с визитом леди Херси и Уильям Комплайн.

— Говорят, вам уже лучше, — произнесла Херси. — Внизу все были здорово напуганы, поэтому нам с Уильямом захотелось узнать все из первых рук. И вот мы здесь. Вы думаете, что вас кто-то пытался утопить? Уильям боится, вдруг вы подозреваете его. Поэтому мы вместе пришли сюда все выяснить.

— Вы правда подозреваете, что это я? — встревоженно спросил Уильям. — Видите ли, я этого не делал.

— Почему, собственно, я должен подозревать вас? Ни в малейшей мере. У нас с вами не было никаких разногласий.

— Они, кажется, думают, что я принял вас за Николаса.

— Кто так думает?

— В первую очередь, наша мама. Ну, из-за того, что я настаивал на пари. Поэтому я решил объяснить, что, когда я туда пришел, вы уже были в воде.

— А Харт там был?

— Нет, он подбежал через пару минут.

— А вы заметили чьи-нибудь следы на террасе?

— Да, заметил, ваши, — вдруг ответил Уильям. — Я обратил внимание на них, потому что один был больше другого.

— Уильям, — укоризненно пробормотала Херси.

— Ну а что такого, Херси? Он ведь сам об этом знает. А потом подбежали Клорис и Джонатан.

— Может, вы хотите знать, есть ли у меня алиби, мистер Мандрэг, — спросила Херси. — Но, боюсь, что это вряд ли можно считать алиби. Я сидела в курительной, слушала радио. Первым сообщил мне о вашем приключении Джонатан. Он примчался, крича, чтобы приготовили все средства для спасения вашей жизни. Но зато я могу пересказать вам радиопередачи. — Херси подошла к окну и выглянула. Когда она снова заговорила, голос ее странно прозвучал в тишине комнаты. — Снег просто валит, — сказала она. — Вам не приходило в голову, что, желаем мы того или нет, мы все как бы заключенные в этом доме и не можем отсюда уехать?

— Доктор Харт хотел уехать после ленча, — сказал Уильям. — Я слышал, как он говорил об этом Джонатану. Но было сообщение, что по плоскогорью проехать невозможно. Кроме того, в овраге у ворот занос, намело огромный сугроб. Джонатан, по-моему, от этого просто в восторге.

— Это на него похоже. — Херси отвернулась от окна и стояла, опершись о подоконник. Ее фигура темнела на фоне беззвучно несущегося за окном снежного вихря. — Мистер Мандрэг, — произнесла она, — вы хорошо знаете моего кузена, да?

— Мы знакомы пять лет.

— Но это еще не значит, что вы знаете его хорошо, — быстро сказала она. — Вы приехали сюда раньше нас. Он ведь что-то замышлял, правда? Ладно, не отвечайте, я знаю, это нечестный вопрос. Да я и без этого уверена, что он что-то замышлял. Но каковы бы ни были его планы, у вас-то ведь другая роль… да, да, Уильям, наверняка это так. Мистер Мандрэг должен был стать зрителем.

— Я не собираюсь разыгрывать для Джонатана представление, — сказал Уильям. — Никогда этого не делал.

— Я тоже никогда не делала и не буду. Пиратка может сколько угодно здесь изображать роковую женщину, меня это не трогает.

— Херси, а я боюсь, что все-таки уже сыграл свою роль. Мы с Клорис разорвали перед ленчем помолвку.

— Я так и поняла, что случилось что-то в этом роде. Почему?

Уильям сгорбил плечи и засунул руки в карманы брюк.

— Она упрекала меня за пари, — сказал он, — а я ее за Николаса. Вот так и получилось.

— Уильям, дорогой, мне очень жаль, правда, но все-таки она тебе не пара, — Херси повернулась к Мандрэгу. — А что вы думаете? — внезапно спросила она.

Этот вопрос его не удивил. По причинам, не вполне понятным и ему самому, Мандрэг относился к разряду людей, которым доверяют. Он никогда не выказывал особого сочувствия и редко пытался влезть в душу, но, может быть, именно поэтому к нему и тянулись. Иногда он думал, что помогала этому его хромота, которая отгораживала его от окружающих. Так же как священник в силу своей профессии, он в силу своего физического недостатка стоял в стороне от людей. Обычно ему нравилось выслушивать чужие исповеди, и он удивился в душе, когда почувствовал, что не желает знать о причине ссоры между Уильямом и Уинн. Он был рад, что помолвка разорвана, и не собирался давать советы, как им помириться.

— Не забывайте, что мы познакомились только вчера вечером, — ответил он.

Херси устремила на него взгляд ярко-голубых глаз.

— Как мы осмотрительны! — сказала она. — Уильям, дорогой, я думаю, что мистер Мандрэг…

— Если уж мы говорим по душам, — поспешно перебил ее Мандрэг, — я хотел бы знать, верите ли вы, что меня кто-то столкнул в этот проклятый бассейн, а если да, то кто?

— Ник говорит, что это Харт, — сказала Херси. — Он явился к матери и разволновал ее, сказав, что Харт пытался его утопить. Он ведет себя как капризный ребенок…

— А не могло вас снести ветром? — нерешительно спросил Уильям.

— Вы слышали о таком сильном порыве ветра, после которого остаются синяки? Ну, я-то ведь знаю, черт возьми! Это же моя спина.

— Да, ваша, — согласилась Херси. — Я тоже думаю, что это доктор Харт. В конце концов, мы все знаем, что он просто кипел от ярости, к тому же он видел, как Николас вышел в плаще из дома. Не думаю, чтобы он действительно хотел его утопить. Просто не устоял перед искушением. И я его понимаю. Ник сам все время нарывался.

— Но Харт знал, что Ник не умеет плавать, — сказал Уильям. — Ведь он же без конца повторял, почему не может залезть в воду на глубине.

— Тоже верно. Значит, хотел его утопить.

— Что говорит об этом мадам Лисс? — спросил Мандрэг.

— Эта Пиратка? — Херси взяла сигарету. — Мой дорогой мистер Мандрэг, она не говорит ничего. Она нарядилась в платье от Шанель, которое, по моим подсчетам, стоит уйму денег, и спустилась к ленчу свежая, как орхидея на благотворительном базаре. И Николас, и Уильям, и доктор Харт — все обалдели и таращили на нее глаза.

— Согласитесь, Херси, она действительно производит впечатление, — сказал Уильям.

— А Джонатан тоже таращил глаза?

— Нет, — ответила Херси. — Он смотрел на нее, но не больше, чем на всех остальных. Так задумчиво, из-под своих проклятых очков.

— Мне всегда хотелось, — заметил Уильям, — увидеть настоящую роковую женщину.

Херси фыркнула, потом поспешно добавила:

— Нет-нет, я признаю, что выглядит она великолепно. А кожа у нее просто первоклассная. Совершенно непробиваемая.

— А какая у нее фигура!

— Да, Уильям, да. Надеюсь, вы с невестой поссорились не из-за этой Пиратки?

— Нет, Клорис никогда не ревнует. Во всяком случае, меня, — сказал Уильям. — Ревную я. Вы, разумеется, знаете, что Клорис разорвала свою помолвку с Николасом из-за мадам Лисс?

— А как вы думаете, мадам Лисс увлечена вашим братом? — спросил Мандрэг.

— Об этом я не знаю, — ответил Уильям, — а вот что касается Клорис, я думаю, да.

— Вздор! — отрезала Херси.

Мандрэг внезапно почувствовал крайнее уныние. Уильям подошел к камину и повернулся к ним спиной, опустив голову. Он сердито пнул каблуком поленья, угли зашипели и затрещали, и они вновь услышали его голос:

— …кажется, я даже рад. Всегда было одно и то же. Уж вы-то, Херси, знаете. Второсортный. Мне удалось обхитрить самого себя, и какое-то время я думал, что отбил ее. Думал, что наконец-то я им всем показал. Мама это знает. Сначала она была от этого вне себя, но очень скоро поняла, что я как был простофилей, так и остался. Мама думает, что так и должно быть. Ник, мол, неотразим, все женщины от него, конечно, без ума, и ему все позволено. Король, так сказать, забавляется. Клянусь, — произнес Уильям с внезапной силой, — что это не большое удовольствие иметь такого братца, как Ник. Да простит мне Бог, но хотел бы я, чтобы Харт спихнул его в этот пруд.

— Уильям, не надо.

— Почему «не надо»? Почему, собственно, я не могу раз в жизни сказать, что я думаю о моем любимом братце? Вы полагаете, если Харт действительно это сделал, я буду винить его? Нисколько! Да если бы мне это пришло в голову самому, черт возьми, я бы тоже так поступил.

— Хватит! — закричала Херси. — Хватит! С нами со всеми происходит что-то отвратительное. Мы потом всю жизнь будем раскаиваться в том, что наговорили.

— Мы просто говорим правду.

— Такую правду нельзя говорить. Это мерзкая, однобокая, преувеличенная правда. Мы ведем себя как сборище поместных уродов. — Херси отошла к окну. — Посмотрите, какой снег, — сказала она. — Еще сильнее. На деревьях его столько, что ветки пригибаются. У стен намело до самых окон. Из вашего окна скоро ничего не будет видно, мистер Мандрэг. Что нам делать? Мы буквально заперты в этом доме и ненавидим друг друга. Что нам делать?

2

В половине пятого Николас Комплайн неожиданно громко заявил, что он должен вернуться в штаб в Большой Чиппинг. Он отыскал Джонатана и, не очень заботясь о правдоподобии, сообщил ему, что его срочно вызвали по телефону.

— Странно! — улыбнувшись, сказал Джонатан. — Кейпер говорил, что телефон неисправен. Где-то порвалась линия.

— Приказ передали раньше.

— Ник, я боюсь, ты не проедешь. Внизу, на дороге в Глубоком овраге, заносы глубиной в шесть футов, а на плоскогорье еще хуже.

— Я пройду пешком по плоскогорью до Чиппинга, а там возьму машину.

— Двенадцать миль.

— Ничего не поделаешь, — громко сказал Николас.

— Ник, тебе это не удастся. Через час стемнеет. Я просто не могу этого позволить. Снег рыхлый. Может быть, завтра, если ночью будет мороз…

— Я иду, Джонатан. У вас когда-то была пара канадских снегоступов. Можно мне их взять? Вы знаете, где они?

— Я давным-давно их кому-то отдал, — осторожно произнес Джонатан.

— Неважно. Все равно пойду.

Джонатан поспешил в комнату к Мандрэгу с этими новостями. Мандрэг оделся и сидел у камина. Чувствовал он себя слабым и крайне растерянным. Ничего не понимая, он уставился на Джонатана, который без всяких предисловий начал:

— Обри, он твердо решил. Может, мне лучше вспомнить, что я никому не отдавал свои снегоступы. Но даже в них он наверняка заблудится в темноте или утонет в сугробе. Какая досада! — Джонатан, казалось, был больше огорчен теперешним поворотом событий, чем всем, что произошло в этот день. — Это все погубит… — пробормотал он. А когда Мандрэг спросил, не смерть ли Николаса в горах он имеет в виду, не она ли может погубить все, раздраженно ответил: — Нет, его уход. Заглавный персонаж. Все вертится вокруг него. Я ужасно огорчен.

— Честное слово, Джонатан, мне начинает казаться, что вы больны, у вас ужасный душевный недуг. Навязчивая идея. Можно утонуть в ваших декоративных прудах или замерзнуть в сугробе, вас волнует только ваша чертова затея.

Джонатан начал было возражать, но, тоскливо посмотрев в окно, заметил, что даже Николас не такой уж дурак, чтобы пытаться пройти через плоскогорье пешком в снежную бурю. Как бы в ответ на это в дверь постучали, и появился сам Николас. На нем был тяжелый непромокаемый военный плащ, в руках он держал фуражку. Губы его были бледны.

— Я отправляюсь, Джонатан, — сказал он.

— Ник, дорогой, умоляю…

— Приказ есть приказ. Сейчас война. Разрешите мне оставить у вас вещи. Я заберу машину, как только будет возможно.

— Я правильно понял, — спросил Мандрэг, — что вы собираетесь идти пешком через плоскогорье?

— Вынужден.

— Ник, ты подумал о матери?

— Я ей ничего не сказал. Она отдыхает. Я оставлю ей записку. До свидания, Мандрэг. Очень сожалею, что вам пришлось стать моим дублером. Если это утешит вас, замечу, что очень скоро я буду таким же мокрым, как вы, и к тому же куда более промерзшим.

— Если ты все-таки упорствуешь, я дойду с тобой до Глубокого оврага, — удрученно сказал Джонатан. — Позовем слуг с лопатами и что-нибудь придумаем.

— Пожалуйста, Джонатан, не беспокойтесь. Вряд ли ваши слуги смогут прорыть тропинку через все плоскогорье.

— Послушай, — сказал Джонатан, — я только что говорил со своим управляющим. Он считает, что из твоей затеи ничего не выйдет. Я сказал ему, что ты твердо намерен идти, и он сейчас пошлет людей с лопатами…

— Прошу извинить, Джонатан. Я все решил. Я пошел. Не спускайтесь. До свидания.

Но не успел Николас подойти к двери, как она распахнулась, вошел Уильям и остановился перед ним. Лицо его покраснело.

— Что за чушь я слышал? Ты что, уходишь? — спросил он.

— Не знаю, что ты слышал, но я ухожу. Я получил приказ явиться в часть.

— Ври больше! Приказ! Ты просто струсил и драпаешь. У тебя уже душа в пятках. Ты скорее в сугробе замерзнешь, чем расплатишься за все, что натворил здесь. Ты никуда не пойдешь.

— Удивительная заботливость, — произнес Николас, и складки у рта обозначились сильнее.

— Не воображай, что я о тебе беспокоюсь, — сказал Уильям. Голос у него стал визгливым, он делал какие-то нескладные резкие движения, будто это был человек, которого охватила непривычная для него ярость. На него было больно и неловко смотреть. — Если бы не мать, мне было бы все равно, где ты увязнешь. На здоровье, пожалуйста. Но ты что, хочешь ее убить? Ты останешься здесь, братец, и, черт побери, будешь вести себя как следует.

— Заткнись, дурак, — проговорил Николас и двинулся к двери.

— Не смей! — сказал Уильям и шагнул вперед. Брат толкнул его локтем в грудь и вышел.

— Уильям, — резко сказал Джонатан, — оставайся здесь.

— Если с ним что-нибудь случится, кого, вы думаете, она будет обвинять? Всю оставшуюся жизнь его проклятая мертвая ухмылка будет говорить ей, что если бы не я… Нет, он не уйдет.

— Видите ли, вам его не остановить, — сказал Мандрэг.

— Мне? Не остановить?! Джонатан, пустите меня.

— Подожди, Уильям, — в голосе Джонатана прозвучала непривычная резкость. Он встал спиной к двери, положив пухлые пальцы на ручку. Фигура, хотя и не героическая, но довольно угрожающая. — Я не позволю, чтобы вы с братом гонялись друг за другом по всему дому. Он решил идти, и ты не сможешь его остановить. Я провожу его по дороге до первого заноса. Уверен, что он не сможет пробиться, а я не позволю ему попасть в беду. Я возьму с собой двух человек. И если ты обещаешь вести себя нормально, пойдем с нам. — Джонатан осторожно поправил очки левой рукой. — Уверяю тебя, сегодня вечером твой брат не покинет Хайфолд.

3

Окна спальни Мандрэга смотрели на дорогу, проходившую вдоль восточного крыла Хайфолда и оканчивающуюся широкой площадкой перед парадным входом. Сквозь залепленное снегом стекло Мандрэг видел, как Николас Комплайн, нагнув голову и с трудом пробираясь по снегу, скрылся за поворотом. Через несколько минут появились Джонатан и Уильям, а за ними два работника с лопатами.

«Николас вышел не сразу, — подумал Мандрэг. — Почему он задержался? Попрощаться с мадам Лисс или с Клорис?»

При мысли о разговоре, который мог состояться между Николасом и Клорис, Мандрэг испытал непривычное и отвратительное чувство, как будто сердце внезапно провалилось в глубочайшую бездну. Он следил за бредущими фигурами, пока они не скрылись из глаз и, внезапно осознав, что не может дольше пребывать лишь в своем собственном обществе, решил спуститься вниз и поискать Клорис Уинн.

* * *

— Вся разница между обычной бурей и снежным бураном только в том, что в первом случае оглушает неприятный шум, а во втором — еще более неприятная тишина. Слышишь лишь скрип снега под ногами. Я очень рад, что ты пошел со мной, Уильям.

— Ну уж никак не из любви к дорогому братцу Нику, будьте уверены, — пробурчал Уильям.

— Ну-ну, ладно, — успокаивающе произнес Джонатан.

Они с трудом тащились, ступая в следы Николаса. В лесу они окунулись в странные сумерки, где тени казались светлыми от снежной белизны, а черные обнаженные стволы деревьев выглядели бесприютными и покинутыми. Снега здесь было меньше, и идти вниз по извилистой дороге стало легче. Они прошли между двумя высокими насыпями, за которыми тоненько журчала вода, вышли на открытое пространство, покрытое глубоким снегом. Перед ними расстилалась нетронутая волнистая белизна. Уильям пробормотал:

— Белое, серое, черное. Вряд ли мне удастся это передать в картине.

Когда они подошли к лесу нижнего парка, то невдалеке увидели Николаса. Джонатан громко позвал его. Эхо прокатилось среди замерзших деревьев. Николас обернулся и остановился, поджидая их.

Они подошли к нему, испытывая неловкость, естественную в подобном положении. Два работника следовали за ними на некотором расстоянии.

— Ник, дорогой, — задыхаясь, проговорил Джонатан, — надо было все-таки нас подождать. Я же сказал, что провожу до первого заноса. Видишь, я позвал на помощь, это мой главный пастух и его брат. Ты помнишь Джеймса и Томаса Бьюлингов? Они понимают во всем этом лучше моего.

— Конечно помню, — сказал Николас. — Жаль, что вас притащили сюда из-за меня.

— Если через Глубокий овраг есть проход, Бьюлинги найдут его для тебя. Правда, Томас?

Старший из работников, тронув шапку в знак уважения, подошел ближе.

— Скажу вам, сэр, — проговорил он, — попотеть тут придется. Никак не меньше часа махать лопатой. А уж без этого вам через овраг никак не пролезть. Точно так.

— Видишь, Ник, а через час совсем стемнеет.

— Во всяком случае, можно попробовать, — упрямо сказал Николас.

Джонатан беспомощно взглянул на Уильяма, наблюдавшего за братом из-под полуопущенных век.

— Ладно, — произнес Джонатан с внезапным раздражением. — Давайте начинать, а то снег стал еще сильнее, и скоро нас совсем занесет.

— Послушайте, Джонатан, — проговорил Уильям, — возвращайтесь домой. Зачем вам из-за всего этого мучиться? Да и вы тоже, Бьюлинги. Томас, дайте мне вашу лопату.

— Я же сказал, что пойду один и прекрасно обойдусь без вас, — сердито буркнул Николас.

— Черт знает что, — сказал Джонатан. — Пошли.

Пока они спускались с холма, снегопад усилился. Глубокий овраг показался у подножия длинного откоса на опушке леса. Это было небольшое ущелье, длиной около двух миль. Здесь проходила дорога, которая сначала резко спускалась вниз, затем круто поднималась наверх и приводила вскоре к воротам на краю владений Джонатана. Когда они подошли к оврагу, северный ветер, от которого раньше защищал лес, обрушил на них тучи снега. Томас Бьюлинг пустился в длинные объяснения:

— Здесь, это, больно ветрено, сэр. Ну, и сдувает все вниз, да само от тяжести слезает, да сверху падает. Так там его внизу полно, просто пропасть. Гляньте-ка туда, сэр. Скажете, ничего, мол, маленько спускается вниз. А с ним надо ухо востро держать. Вон он, такой гладенький, как прилизанный. Вы и пойдете, а он там рыхлый и глубокий. И потонуть недолго. А вокруг овраг не обойти, сами знаете, мистер Николас, вы же из этих мест.

Николас, посмотрев на каждого по очереди, не говоря ни слова, зашагал вперед. Через десяток шагов снег стал ему по колено. Он удивленно вскрикнул и кувырком полетел вниз. В следующую минуту, распластавшись, он барахтался в сугробе, почти весь заваленный снегом.

— И так он был повержен, — тихо сказал Уильям. — Ну, приступим.

Оба Бьюлинга и он, взявшись за руки и протянув черенок лопаты, помогли Николасу покинуть столь неудобное ложе. Он упал лицом в сугроб, и вид у него был нелепый. В холеных усах застряли комья снега, фуражка съехала набок, а из носа текло.

— Оп-ля, маленький снеговичок, — промолвил Уильям.

Николас вытер лицо перчаткой. От холода оно пошло пятнами. Губы окоченели, и он растер их прежде, чем заговорить.

— Очень хорошо, — прошептал он наконец. — Я сдаюсь. Я вернусь назад. Но Господь свидетель, говорю вам обоим, что в темноте, на плоскогорье я был бы в большей безопасности, чем в Хайфолде.

4

— Фрэнсис, — сказала мадам Лисс, — нам едва ли удастся еще раз поговорить наедине сегодня вечером. Я просто больше не вынесу этого смешного и неловкого положения. Почему Николас и Уильям Комплайны и эта девочка, Уинн, избегают тебя? Почему, когда я заговорила об утреннем происшествии, все насторожились и стали бормотать о чем-то другом? Куда все ушли? Я уже так набеседовалась у камина с миссис Комплайн и наслушалась комплиментов нашего хозяина, что визжать готова. Но и это лучше, чем твоя сумрачность. Где Николас Комплайн?

Они разговаривали в будуаре. Доктор Харт закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Его лицо было бледным от тусклого свечения снега за окном. В этой странной полутьме было заметно, что верхняя губа его слегка подрагивала, как будто под кожей билась маленькая жилка. Глядя на мадам Лисс, он поднял руку и прижал ее к губе.

— Почему ты мне не отвечаешь? Где Николас?

— Ушел.

— Ушел? Куда?

Не отводя от нее взгляда, доктор Харт махнул рукой, как бы показывая «туда». Мадам Лисс поежилась. — Не смотри на меня так, — проговорила она. — Подойди поближе, Фрэнсис.

Он подошел и остановился, засунув пальцы рук за жилет и внимательно глядя на нее. Ничего в его позе не выдавало ярости, но она вжалась в спинку кресла, как будто испугалась удара.

— С самого нашего приезда сюда, — сказал Харт, — он делал все, чтобы оскорбить меня, флиртовал с тобой. Он говорил тебе что-то на ухо, отпускал понятные только вам шуточки и каждый раз посматривал на меня, чтобы убедиться, что я все вижу. Вчера после обеда он нарочно довел меня. И теперь, когда он убрался, стоило мне войти, как ты спрашиваешь меня о нем.

— Ты что, хочешь еще одну сцену устроить? Неужели ты не можешь понять, что Николас просто такой тип? Он не может жить без ухаживаний.

— А ты тоже не можешь жить без них? Ну что ж, возможно, тебе больше не придется ими наслаждаться.

— Что ты хочешь сказать?

— Выгляни наружу. Снег валит весь день. Скоро стемнеет, а твой приятель будет брести по тем холмам, которые мы проезжали вчера. И не старайся казаться спокойной. У тебя губы дрожат.

— Почему он ушел?

— Он испугался.

— Фрэнсис! — воскликнула мадам Лисс. — Что ты наделал! Ты ему угрожал? Теперь я понимаю, что угрожал, и все знают об этом. Вот почему они избегают нас. Ты идиот, Фрэнсис! Когда эти люди разъедутся отсюда, они всем разболтают об этой истории. Над тобой будут смеяться, но этого мало. Скажи, какая женщина доверится хирургу с таким неистовым нравом? И главное, мое имя, мое имя будет связано с твоим. Уж эта дама, Эмблингтон, позаботится, чтобы я выглядела так же смешно, как и ты.

— Ты влюблена в Комплайна?

— Я уже устала отвечать тебе. Нет, не влюблена.

— А я устал слышать твою ложь. Его поведение говорит о другом.

— А что такого он сделал? В чем ты его подозреваешь?

— Он принял Мандрэга за меня. Пытался меня утопить.

— Что за чепуха! Мне рассказывали об этом. Николас видел мистера Мандрэга из окна павильона и узнал его. Сам Николас об этом говорил, да и Мандрэг уверен, что Николас не мог обознаться.

— Стало быть, ты виделась с Комплайном. Когда?

— Вскоре после этой истории с бассейном.

— Ты ведь спустилась вниз только к ленчу. Значит, он заходил к тебе в комнату? Мне ты запретила, а его принимаешь. Это так?

— Ну неужели ты не понимаешь, — начала мадам Лисс, но резким движением он заставил ее замолчать и, склонившись к самому ее лицу, стал упрекать, произнося слова свистящим шепотом. Она откинулась назад и еще больше вжалась в спинку кресла. В этом движении было больше отвращения, чем страха, и все время, пока он говорил, мадам Лисс внимательно поглядывала через его плечо то на дверь, то на окна. Один раз она сделала ему знак рукой замолчать, но он, схватив ее запястье, продолжал говорить, и она ничего не сказала.

— …ты предложила мне посмотреть все самому. И Бог свидетель, я увидел. Этого было достаточно. И он поступил правильно, убравшись отсюда. Еще бы один вечер и день — и я бы не выдержал. Уйти для него было лучше.

Харт пристально посмотрел на мадам Лисс, в ее расширенные глаза. Он все еще держал ее за руку, когда другой она показала на окно. Он повернулся. Джонатан Ройял и Уильям Комплайн с трудом брели по снегу. А за ними на некотором расстоянии, угрюмый, весь в снегу тащился Николас.

5

Херси Эмблингтон, миссис Комплайн, Клорис Уинн и Обри Мандрэг сидели в библиотеке. Они знали, что доктор Харт и мадам Лисс в будуаре, отделенном от них курительной. Они знали, что Джонатан и Уильям отправились проводить Николаса в его безрассудное путешествие. Херси очень хотелось поговорить наедине с Сандрой, Мандрэгу очень хотелось поговорить наедине с Клорис Уинн, но никто из них не мог решиться и проявить инициативу. Все находились в состоянии тягостной деятельности и не очень убедительно рассуждали о приказе, полученном Николасом из штаба. Миссис Комплайн была сильно расстроена, и Херси убеждала ее, что, если дорога опасна, Джонатан приведет Николаса назад.

— Джонатану не надо было разрешать ему идти, Херси. Это гадко с его стороны. Я и на Уильяма сержусь за то, что он разрешил Николасу уйти. Он должен был запретить ему.

— Уильям сделал все возможное, чтобы отговорить Николаса, — сухо произнес Мандрэг.

— Он должен был прийти ко мне и рассказать все, мистер Мандрэг. Он обязан был воспользоваться своим правом. Он старший.

— Я не согласна с вами, — быстро произнесла Клорис.

— Я и не предполагала, что вы согласитесь, — ответила миссис Комплайн. Мандрэг не ожидал, что ее изуродованное лицо способно было отражать переживания. И тем большую тревогу он почувствовал, перехватив взгляд, который она бросила на Клорис.

— Я говорю это совершенно беспристрастно, — произнесла Клорис, и два красных пятна выступили на ее щеках. — Уильям и я разорвали помолвку.

Наступило молчание. Мандрэг понял, что миссис Комплайн забыла о его присутствии. Она не сводила глаз с Клорис, и подобие улыбки, болезненной и язвительной, промелькнуло на ее перекошенных губах.

— Боюсь, что вы опоздали, — произнесла она.

— Я не понимаю вас.

— Мой сын Николас…

— Николас здесь совершенно ни при чем.

— Херси, — сказала миссис Комплайн, — я ужасно беспокоюсь о Николасе. Без сомнения, Джонатан приведет его назад. Они давно ушли?

— Николас здесь совершенно ни при чем, — громко и отчетливо повторила Клорис.

Миссис Комплайн поднялась.

— Херси, я просто не могу здесь сидеть. Я пойду посмотрю, не возвращаются ли они.

— Не надо, Сандра. Снег пошел еще сильнее. Нечего беспокоиться. Они ведь все вместе.

— Я только постою на дороге. Я сегодня не выходила из дома. Мне душно.

— Хорошо, — сдалась Херси, — я выйду с вами. Сейчас принесу пальто. Подождите меня.

— Я буду в холле. Спасибо, Херси.

Когда они вышли, Мандрэг сказал Клорис:

— Ради Бога, пойдемте в соседнюю комнату, послушаем радио. По сравнению с этим приемом военная тема мне кажется приятной и безобидной.

Они направились в курительную. Миссис Комплайн прошла через холл в гостиную, где остановилась у окна, высматривая Николаса. Херси Эмблингтон поднялась наверх. Она захватила свой плащ и прошла в комнату миссис Комплайн. Открыла шкаф и протянула руку, чтобы снять тяжелое пальто из твида. Но коснувшись его, она застыла. Пальто было насквозь мокрое. В голове у нее снова прозвучали слова Сандры Комплайн: «Я не выходила из дома весь день».

6

Позже, оглядываясь назад и восстанавливая последовательность событий того уик-энда, Мандрэг понял, что они совершенно безошибочно указывали на трагическую развязку. Он признавался себе, что в ряду необычайных событий стояло и его отношение к Клорис Уинн. Девушки такого типа никогда не привлекали Мандрэга. А если бы в той обстановке угроз, тайн и нарастающего чувства страха ему захотелось легкого развлечения, он, безусловно, выбрал бы мадам Лисс. Мадам была из тех женщин, на которых Обри Мандрэг обращал внимание почти автоматически. Брюнетка, изысканна, элегантна — это было во вкусе Обри Мандрэга. Но только не Клорис. Обри Мандрэгу было до смерти скучно со свеженькими блондинками. Но — и в этом была причина его удивительного поведения — Стэнли Глупинг их просто обожал. При взгляде на блестящие волосы цвета меда и пустые голубые глаза в Мандрэге оживал прежний Глупинг. Такое случалось и прежде, но никогда не ощущал он это так отчетливо. Видимо, было в Клорис нечто особенное, что оживляло ненавистного Глупинга, но вместе с тем, надо признаться, нравилось и Мандрэгу.

Он прошел за ней в курительную. Они включили радио, чтобы послушать новости с фронта, которые в те, теперь уже забытые дни состояли в основном из заверений французов, что новостей нет. Они прослушали сводку, потом Мандрэг выключил радио, нагнулся и поцеловал Клорис.

— Ого! — проговорила она. — Вы времени не теряете.

— Вы любите Николаса Комплайна?

— Я могла бы ответить: «Какое вам до этого дело?»

— Абстрактное любопытство.

— Но оно сопровождается конкретными действиями.

— Когда я вас увидел, мне показалось, что вы такая простушка.

Клорис опустилась на колени на коврик перед камином и помешала кочергой поленья.

— В вашем понимании я такая и есть, — сказала она. — Я достаточно сообразительна, но никаких особых талантов во мне нет. Просто я могу пустить пыль в глаза, но если бы вы узнали меня поближе, ваш интерес ко мне совсем бы пропал.

Она ему улыбнулась. Мандрэг почувствовал, как у него пересохло во рту, и, в полной панике, услышал собственный голос, изменившийся от волнения и выговаривающий фразу:

— Мое настоящее имя, — говорил Мандрэг, — Стэнли Глупинг.

— О господи, правда? — сказала Клорис. Он был уверен, что придя в себя, она чуть не рассмеялась.

— Стэнли Глупинг, — повторил он, произнося эти презренные слова так, будто каждое из них было непристойностью.

— Это, должно быть, довольно неприятно. Но ведь вы поменяли имя.

— Я никогда никому об этом не говорил. А то, что сказал вам, можете считать своего рода комплиментом.

— Спасибо. Но все равно, многие, должно быть, знают.

— Нет. Со всеми своими друзьями я познакомился уже после перемены. Вчера за обедом я ужасно испугался.

Клорис быстро взглянула на него:

— А знаете, я помню. Я заметила. Вы просто на какое-то мгновение потеряли голову. Это было, когда Николас сказал что-то о…

— Что я перестал быть глупеньким.

— Господи! — сказала Клорис.

— Ну, давайте смейтесь. Это безумно смешно, правда?

— Да, это довольно смешно, — согласилась Клорис. — Но вы в этом ничего забавного не находите. Я не совсем понимаю почему. Бывают имена и посмешнее.

— Я объясню почему. Я не могу отделаться от этого имени, потому что оно возникло из ниоткуда. Если бы мы вели свой род от Глупингов из графства Глупцов или были в родстве с Глупингами, торгующими мебельной политурой, это я бы еще пережил. Но из ниоткуда… И я просто жалкий сноб. Даже сейчас я прихожу в ужас от того, что проговорился. А ведь мой настоящий и непростительный порок в том, что я стыжусь.

— Вы просто человек начала века, типичный декадент, даже расплываетесь как-то. Вы боитесь быть снобом? Хорошо. Но ведь все в какой-то мере снобы.

— В этом все и дело. Неужели вы не понимаете, что я и боюсь-то быть снобом в определенной мере. Быть интеллектуальным снобом я совсем не против. Но принадлежать к тем снобам, что с завистью взирают снизу вверх, развить в себе комплекс социальной неполноценности — вот что унизительно.

— Конечно это как-то глупо. Но, принимая ваш снобизм, я все-таки не понимаю, что же вас беспокоит? Хотите считаться своим в фешенебельных кругах? Но сейчас как раз безродность в моде. Вот профессиональные спортсмены… Каждый хотел бы познакомиться с ними.

— Все это так с вашей точки зрения, сверху вниз. Я хочу быть наверху, а не внизу, — пробормотал Мандрэг.

— В интеллектуальном плане вы наверху, — Клорис повернулась и прямо посмотрела на него. Ее светлые волосы казались темнее от отблесков пламени. — Послушайте, — сказала она, — ведь мистер Ройял знает об этом, да?

— Нет. А что?

— Просто я подумала, вчера вечером… Я хочу сказать, что после того, как Николас бросил этот камешек, мне показалось, что здесь дело нечисто, и я заметила, что он, и леди Херси, и мистер Ройял переглянулись.

— Вот черт, он и их втянул в это. Мне тоже тогда показалось. Если, дьявол его побери, он это сделал, я ему отплачу!

— Силы небесные! Зачем только я сказала? Я думала, мы вами останемся здесь относительно нормальными. Все остальные помешались. Отделайтесь вы от своего фрейдистского комплекса. Кому какое дело, Глупинг вы или нет? Кроме того, должна признаться, на мой взгляд, Обри Мандрэг — это тоже, что называется, через край. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Мандрэг не сразу последовал ее совету. В наступившем молчании они слышали, как Херси Эмблингтон, спускаясь в холл, позвала миссис Комплайн:

— Сандра, где вы? Сандра! — Та откликнулась, и через минуту хлопнула входная дверь.

Мандрэг, прихрамывая, ходил по комнате, кляня в душе Джонатана Ройяла, Клорис Уинн и себя самого. Больше всех — себя самого. С чего это он распинается перед девчонкой, которая даже не притворилась сочувствующей, которая даже не ощутила в его нелепом рассказе привкуса иронии, у которой возник лишь мимолетный интерес и равнодушное любопытство? Внезапно он понял, что потребность рассказать все именно ей и возникла оттого, что она придавала этой истории так мало значения. Сочувствие только бы усилило мрачность переживания. А равнодушие к его навязчивым страхам заставило впервые задуматься, уж не являются ли они просто ненужным преувеличением чувств.

— Вы, разумеется, совершенно правы, — произнес он. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Только не воображайте, пожалуйста, что я стану вас избегать из-за вашего имени, и я никому об этом не скажу.

— Даже Николасу Комплайну?

— Тем более ему. Сейчас, мне кажется, я хотела бы больше никогда не встречаться с Николасом Комплайном. Не думайте, что только вам тошно от самого себя. Что делать мне с этими Комплайнами? Обручиться с Уильямом от разочарования в Николасе!

— И до сих пор быть без ума от его кривляний.

— Да, согласна. Еще час назад я знала, что Николас — человек ненадежный, ужасный бездельник, волокита, повеса, и все такое. К тому же не слишком умен. И все-таки, как вы сказали, я была без ума от него. Почему? Не знаю. У вас что, такого никогда не бывало? Так почему же, когда это случается с другими, вы всплескиваете руками и изумляетесь?

Мандрэгу пришло в голову, что совсем недавно он себя осуждал за то, что осуждает сейчас в Клорис. Ему стало стыдно.

— Что же все-таки привлекательного в таких мужчинах, как Николас? — продолжала Клорис. — Не знаю. Есть в нем что-то. Может быть, внешность. А ведь меня часто коробили и раздражали его ужимки. Эти дурацкие жесты, надоедливый смех. Все шутки его нестерпимы, они вертятся вокруг одного и того же. К тому же он капризен и сразу раздражается, если тема разговора становится выше его понимания. И тем не менее почему-то подыгрываешь ему, отвечая на эти пошлые ухаживания. Почему?

— Но ведь вы сказали, что час тому назад все изменилось?

— Да, я встретила его в холле, когда он уходил. Он просто себя не помнил от страха. И сразу все кончилось. Может быть, такие донжуаны теряют свое обаяние вместе с самообладанием? Во всяком случае, я излечилась.

— Прекрасно.

— Вы знаете, я совершенно уверена, что доктор Харт действительно принял вас за Николаса и столкнул в бассейн. Думаю, Николас прав: мы находимся в одном доме с возможным убийцей. Об этом просто кричать надо, надо такой тарарам устроить! А мы закрываем на все глаза и обсуждаем собственные комплексы. Боюсь, что во время воздушных налетов мы будем вести себя точно так же.

— Николас уже устроил тарарам.

— Если бы он плюнул на все и остался, мне вряд ли удалось бы прийти в себя. Но он позорно удрал, и герой исчез. Интересно, а эта дама, Лисс, не разочаровалась в нем?

— Бедный Николас, — сказал Мандрэг. — Но я рад, что он ушел.

— Что это?

Клорис вскочила на ноги. Они с Мандрэгом застыли в изумлении, глядя друг на друга. В холле послышались голоса: упреки миссис Комплайн, оправдания Джонатана, вопросы Херси Эмблингтон. Мандрэг, хромая, подошел к двери и открыл ее.

В холле стояли пять человек: Джонатан, миссис Комплайн, Херси, Уильям и в стороне, залепленный снегом, бледный и сжавшийся Николас. Мандрэг повернулся и посмотрел на Клорис.

— Что же теперь? — спросил он.

Глава 7 Ловушка

1

Возвращение Николаса изменило настроение в доме. Теперь уже никто не притворялся, что все здесь в порядке. Сам Джонатан сначала нерешительно попытался представить весь эпизод просто неловкой заминкой в ходе вечера. Но потом, нервно потирая руки, внимательно осмотрел встревоженные лица гостей и не стал им мешать разбредаться по дому. Николас, пробормотав, что ему надо принять ванну и переодеться, поднялся с матерью наверх. Доктор Харт и мадам Лисс, вышедшие на голоса из будуара в холл, вернулись обратно. Мандрэг и Клорис возвратились в курительную. Остальные отправились к себе переодеваться.

Буря с наступлением вечера не унялась. Застигнутый темнотой, летчик береговой авиации, сбившись с курса, боролся над плоскогорьем Ненастий со стремительной снежной круговертью. Какое-то мгновение он летел сквозь дым, поднимающийся из труб дома Джонатана. Глянув вниз, он различил смутные очертания крыш и представил тепло и веселье в доме, где хозяева и гости собрались провести уик-энд. Время для коктейлей, подумал он, пересекая границу плоскогорья.

Внизу, в Хайфолде, Джонатан распорядился принести аперитив в гостиную. Сидевший там у камина Мандрэг чувствовал странную вялость — результат, как он полагал, пресловутого купанья. Его мысли то прояснялись, то затуманивались, и он даже обрадовался поданному Джонатаном бокалу.

— В конце концов, — проговорил Джонатан, усевшись в ожидании остальных, — все равно всем придется встретиться за обедом. Так почему бы не собраться сначала здесь? Что мне с ними делать, Обри?

— Если вы не допустите, чтобы они вцепились друг другу в глотки, вы совершите невозможное. Джонатан, я все же настаиваю, скажите, кто, по-вашему, пытался меня утопить, и за кого они меня все-таки приняли?

— Да, это любопытно. Должен признаться, сейчас и я уверен, что это было нападение.

— Спасибо. Если бы вы почувствовали…

— Знаю, знаю. Согласен, что вы не могли ошибиться. Согласен также, что кто бы это ни сделал, он принял вас за другого. Теперь давайте спокойно исследуем все возможности. На вас был плащ, поэтому вас могли принять за Николаса, Харта и меня самого. Допустим, вас приняли за Николаса. Тогда нападать мог, во-первых, Харт, который в бешенстве от его ухаживаний за мадам Лисс и который угрожал ему; во-вторых, Уильям, которого злит его заигрывание с мисс Клорис, или, не исключено, сама Клорис, чьи чувства к Николасу…

— Не говорите глупости!

— Что? Ну, хорошо. Я не настаиваю. Если вас приняли за Харта, тогда мотивы для нападения были у одного Николаса.

— Но Николас знал, что Харт в доме. Он видел его в окне спальни.

— Он мог подумать, что Харт поспешил к бассейну более короткой дорогой.

— Но я могу поклясться, что Николас узнал меня, когда выглядывал из окна павильона. Кроме того, он знал, что я надел этот плащ.

— Согласен, что это маловероятно. Я просто исследую мотивы. У кого еще была причина, чтобы принять вас за Харта?

— У мадам Лисс.

— Здесь трудно что-либо сказать. Какие у них отношения? Могла ли мадам встать с постели и пробраться так, чтобы ее никто не заметил? Уж во всяком случае ей не было известно, пойдет ли кто к бассейну, а если пойдет, то поодиночке или вместе.

— Она могла это увидеть из окна.

— В этом случае она наверняка поняла бы, что это вы, а не Харт. Нет, я думаю, мадам Лисс вне подозрений. Остается Сандра Комплайн.

— Боже всемилостивейший! Причем тут миссис Комплайн?

Джонатан посмотрел и виновато хихикнул:

— Здесь есть одна деталь, которую, я уверен, вы не знаете. Моя экономка, достойнейшая Паутинг, в тесной дружбе с горничной Сандры. Когда доктор Харт появился в наших краях, горничной, которая была во время того несчастного случая в Вене, показалось, что она его узнала. Ничего не сказав своей хозяйке, она поделилась этой новостью с Паутинг. Я, в свою очередь, решил немного разведать. Хирурга из Вены звали Франц Хартц. Я выяснил, что Харт, принимая гражданство, поменял имя. Искушение было слишком велико, Обри. Я решил их свести.

— Вы поступили отвратительно.

— Вы так думаете? Может, вы и правы. Мне очень стыдно за себя, — произнес Джонатан, трогая очки.

— Мне хотелось выяснить еще одну вещь. Как вам удалось узнать, что мое имя Стэнли Глупинг? — Мандрэг внимательно наблюдал за хозяином и заметил, что тот слегка вздрогнул.

— Мой дорогой друг… — пробормотал Джонатан.

— Это просто любопытство. Мне интересно узнать.

Джонатан медленно залился краской от подбородка до лысины.

— Я, право, уже забыл. Это было так давно… В первые дни нашего восхитительного сотрудничества. От кого-то из вашего театра. Я просто забыл.

— Понятно, — сказал Мандрэг. — А леди Херси тоже участвовала в этой шутке?

— Нет-нет. Уверяю вас. Слово чести.

— А Николас Комплайн? Он ведь знает. Вы ему сказали?

— Я, правда… Обри… я…

— Вы велели ему произнести эту фразу за обедом.

— Но я совсем не хотел вас обидеть, Обри. Я и не думал, что ваша тайна…

— Позавчера вечером вы спросили меня, что я о вас думаю, что вы за человек. Тогда я не знал. Но, черт побери, я не знаю этого и сейчас.

Свет блеснул на стеклах очков Джонатана.

— В каком-то смысле, — произнес он, — вы можете считать меня неумелым практиком.

— В какой области?

— Это модное занятие, мой дорогой Обри. Психология.


Мадам Лисс оделась в тот вечер рано и отправила горничную, которую миссис Паутинг прислала ей в помощь. Она сидела у камина, внимательно прислушиваясь. Уловив осторожный звук, как будто кто-то постукивал по двери ногтями, она быстро повернула голову, но не встала. Открылась дверь, и вошел Николас Комплайн.

— Николас! Вы уверены…

— Совершенно. Он принимает ванну. Я послушал у двери. — Он быстро наклонился и поцеловал ее. — Мне надо было с вами увидеться, — сказал он.

— Что произошло? Он вне себя.

— Можете мне это не говорить. Я думаю, вы понимаете, что он пытался убить меня сегодня утром. Они мне не верят. Элиза, я не в состоянии это больше терпеть. Почему бы нам…

— Вы это прекрасно знаете. Я не могу рисковать. Скандал меня погубит. Он будет устраивать сцены и Бог знает что еще. Вам надо было уйти.

— Я сделал все, что в моих силах, черт побери! Вы хотели, чтобы я на тот свет отправился? Повторяю, пройти было невозможно.

— Тише! Вы с ума сошли. Так шумите. Что с вами? Вы выпили лишнее?

— Я вернулся замерзшим до полусмерти, — сказал он. — Как вы думаете, он попытается еще раз? Хорошенькое дельце, сидеть и ждать.

Она внимательно посмотрела на него.

— Никак не могу поверить, что он способен зайти так далеко. Но другого объяснения у меня нет. Будьте осторожнее, Николас. Поухаживайте опять за этой девочкой Уинн. Ведь своим поведением вы специально злите Фрэнсиса. Я вас предупреждала. Почему вы не отказались от приглашения? Было безумием приехать сюда.

— Я хотел видеть вас. Господи, Элиза, вы что, забыли, ведь я вас люблю.

— Я не забыла, но надо же быть осмотрительнее.

— Осмотрительнее! В последний раз спрашиваю, вы можете со всем порвать? Мы встретимся в Лондоне. Потом напишем…

— Я уже сказала вам, Николас. Это невозможно. Что мне делать с работой? А кончится война, мой друг? Что тогда? На что мы будем жить?

— Я бы что-нибудь нашел… — он замолчал и пристально посмотрел на нее. — Как вы расчетливы, Элиза.

— Всю свою жизнь я боролась. Я знала такую нищету, какую вы и представить себе не можете. И я не намерена терпеть что-либо подобное, нет. Чем вы недовольны? Я люблю вас. И по-моему, вы имеете доказательства этого.

Николас наклонился к ней. Позади на стене их колышущиеся тени соединились. Первым высвободился из объятий Николас. В тишине комнаты резко прозвучал его шепот:

— Что это?

— В чем дело?

— Тс-с-с.

Он быстро подбежал к стоящей у кровати ширме. Все это точь-в-точь походило на сцену из комедии эпохи Реставрации, настолько трагикомическое бегство Николаса напоминало нелепое поведение испуганного любовника. Мадам Лисс взглянула на него и в ответ на немой жест подошла к двери, прислушалась, не сводя с Николаса глаз. Потом сделала ему знак спрятаться, и он стыдливо проскользнул за ширму. Он услышал оттуда, как дверь открылась, потом закрылась снова, и ее голос произнес:

— Там никого.

— Клянусь, я слышал, что за дверью кто-то был.

— Там никого нет. Вам лучше уйти.

Он все еще стоял у ширмы, глядя полууниженно, полусердито. Храбрецом в это мгновение он совсем не выглядел, но мадам Лисс, обняв его за шею, притянула к себе. В этом жесте было столько требовательности и исступленности.

— Будьте осторожны, — прошептала она, — а теперь ступайте.

— Вы-то, во всяком случае, верите, что он что-то замышляет? Ведь вы знаете, что за всем этим стоит он.

— Да.

— Мне кажется, что он прячется за каждой дверью в этом проклятом доме. Мерзкое чувство.

— Надо идти.

Он посмотрел ей прямо в лицо и мгновение спустя проскользнул в дверь. Поколебавшись, мадам Лисс тоже подошла к двери. Чуть-чуть приоткрыв ее, она следила в щель за Николасом. Внезапно она распахнула дверь и вскрикнула. Тут же раздался грохот падения чего-то очень тяжелого. Такого тяжелого, что она почувствовала, как задрожал пол, и услышала, как звякнуло маленькое стеклянное деревце на камине. В следующую секунду до нее донесся ужасный мужской крик. Это кричал Николас.

2

Мандрэг и Джонатан услышали тяжелый удар. Люстра в гостиной тоненько зазвенела, и сразу вслед за этим откуда-то издалека донесся пронзительный крик. Что-то испуганно вскрикнув, Джонатан выбежал из комнаты. Мандрэг, выворачивая свой тяжелый ботинок и мучительно волоча ногу, последовал за ним. С трудом поднимаясь по лестнице, он почувствовал, как екнуло сердце, и вспомнил свое ночное путешествие по дому. Он подошел к коридору, где располагались комнаты гостей, и в глубине его увидел собравшихся Уильяма, Клорис, мадам Лисс, доктора Харта и Херси. Одни в халатах, другие в вечерних туалетах, они стояли у двери в комнату Николаса. Из комнаты доносился взволнованный и настойчивый голос миссис Комплайн, прерываемый короткими возгласами Джонатана и резкими восклицаниями самого Николаса. Проходя по коридору, Мандрэг смутно ощутил, что в его облике что-то изменилось. Не останавливаясь, чтобы проверить свои подозрения, он подошел к группе у двери. Уильям с лицом в красных пятнах схватил его за руку.

— Бог ты мой! — сказал он. — Оказывается, это правда. Кто-то хочет разделаться с Ником. И, Бог ты мой, на этот раз им это чуть-чуть не удалось.

— Не надо, Билл, — воскликнула Клорис, а Херси добавила резко:

— Заткнись, Уильям!

— Но, послушайте, разве это не странно, Мандрэг? Вы знаете, он не хотел возвращаться назад. Он сказал…

— Что, собственно, произошло?

— Смотрите.

Уильям отступил в сторону, и Мандрэг заглянул в комнату. Николас сидел в кресле, прижимая к груди левую руку. Он был смертельно бледен и все время поворачивался то к Джонатану, то к матери, стоящей на коленях возле него. Между ними и дверью, хитро косясь в потолок, валялась грузная бронзовая фигура. Когда Мандрэг увидел ее, он сразу понял, чего не хватало в коридоре. Это был Будда, следивший за ним из ниши, когда он прошлой ночью крался по лестнице.

— …все случилось так неожиданно, — говорил Николас дрожащим голосом. — Я подошел и толкнул дверь — она была прикрыта, — и мне показалось, что кто-то ее держит с той стороны. Я толкнул ее сильнее, и она открылась так стремительно, что я невольно отпрянул назад. Наверное, это меня и спасло, потому что в то же самое мгновение я почувствовал ужасный удар по руке, и Элиза закричала.

Мадам Лисс произнесла из глубины коридора:

— Я увидела, как что-то стало падать с двери, и закричала.

— Ловушка, — сказал Уильям. — Ловушка, Мандрэг. Установили наверху, на двери. Мы это часто проделывали мальчишками, ставили ведра с водой. Вы знаете, его действительно могло убить. Конечно, эта жуткая тяжесть не давала открыть дверь, а когда стала падать, дверь внезапно распахнулась. Поэтому он и отскочил.

— У него сломана рука, — проговорила миссис Комплайн. — Дорогой, у тебя сломана рука.

— Не думаю. Удар был скользящий. Хотя, конечно, она чертовски болит. Но ведь, Бог мой, это могла быть и моя голова. Что теперь скажете, Джонатан? Разве не был я прав, когда пытался отсюда вырваться? — он поднял ушибленную руку и произнес, указывая на сгрудившихся у двери: — Один из них говорит себе: «На третий раз удастся». Вы понимаете это, Джонатан?

Джонатан пробормотал что-то вроде «Боже избави». Миссис Комплайн начала опять:

— Дай мне взглянуть на руку, дорогой Ники. Милый, покажи мне.

— Я не могу ею двинуть. Послушай, мама, мне же больно.

— Может быть, вы позволите мне… — доктор Харт прошел в дверь и приблизился к Николасу.

— Нет, благодарю, Харт, — сказал Николас. — Вы сделали достаточно. Не подходите.

Доктор Харт резко остановился. Потом, как бы постепенно осознавая, что среди гостей воцарилось молчание, повернулся и, стоя, перевел взгляд с одного лица на другое. Заговорил он так тихо, что только более заметный, чем обычно, иностранный акцент выдавал волнение.

— Это уже слишком, — произнес он. — Разве недостаточно, что меня здесь все время оскорбляли? Что мистер Комплайн начал оскорблять меня сразу же, после моего приезда в этот дом? Неужели всего этого было мало и потребовалось еще одно чудовищное обвинение? Я прекрасно знаю, что вы говорили за моей спиной. Вы шептались, что это я напал на мистера Мандрэга, приняв его за Комплайна. Что я, побуждаемый скрытой враждой и тайной злобой, замыслил искалечить и убить Комплайна. Говорю вам, что не я виновник всего этого кошмара. И если, как полагает Комплайн, с ним случится что-нибудь еще, не я буду в этом виноват. Я не отрицаю, что я его ненавижу, но я заявляю ему сейчас: где-то среди нас у него есть куда более опасный враг. Пусть он это имеет в виду… — Он взглянул на руку отпрянувшего от него Николаса. — Не думаю, чтобы это был перелом. Если ободрана кожа, нужна перевязка. Миссис Комплайн, я думаю, может сделать это сама. — И он вышел из комнаты.

Миссис Комплайн закатала рукав халата Николаса. Рука распухла и посинела. Сбоку была ссадина. Николас повертел рукой, морщась от боли.

— Ну, — сказал Уильям, — кажется, он прав, Ник, рука не сломана.

— Чертовски больно, Билл. — Мандрэг изумился, заметив, что эти удивительные братья обменялись почти дружескими взглядами.

Уильям подошел и склонился, осматривая руку.

— Достаточно аптечки первой помощи, — решил он, и Джонатан умчался, бормоча, что у миссис Паутинг есть все необходимое. — Это вне всякого сомнения, Харт, — Уильям повернулся и детально посмотрел на мадам Лисс, все еще стоявшую в коридоре вместе с Клорис и Мандрэгом. — Да, — повторил он задумчиво. — Это Харт. Знаете, он, наверное, сумасшедший.

— Уильям, — обратилась к нему мать, — о чем ты говоришь? Вы оба что-то от меня скрываете? Что вам известно об этом человеке?

— Это не важно, мама, — в голосе Николаса послышалось раздражение.

— Нет, важно. Я все равно узнаю. Что вам стало о нем известно?

— Сандра! — воскликнула Херси Эмблингтон. — Не надо. Это совсем не то. Перестаньте!

— Ники, дорогой! Ты знаешь. Ты догадался! — глаза миссис Комплайн показались Мандрэгу горящими углями на мертвом лице. Проследив за взглядом Николаса, она посмотрела на мадам Лисс. — А, вы тоже все знаете. И это вы рассказали моему сыну. Значит, это правда.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, мама, — задиристо произнес Николас.

— Я тоже не понимаю, — сказала мадам Лисс. Мандрэг не думал, что ее голос может быть таким резким. — Это просто смешно. Я ничего не говорила.

— Херси, — повернулась миссис Комплайн, — вы видите, что получилось. — Она обняла Николаса за шею и погладила его по плечу с какой-то мучительной одержимостью. — Ники все узнал и пригрозил разоблачением. А он решил убить Николаса.

— Послушайте, что все это значит? — спросил Уильям.

— Это полная и злополучная неразбериха, — резко проговорила Херси. — И разумеется, это не для чужих ушей. Мистер Мандрэг, вы извините нас?

Мандрэг, пробормотав: «Да, конечно», повернулся и закрыл дверь, оставшись в коридоре с Клорис Уинн и мадам Лисс.

— Совершенно очевидно, что эта женщина сумасшедшая, — сказала мадам Лисс. — О какой тайне она говорит? Что я должна была рассказать Николасу Комплайну?

Мандрэг, чувствуя, как в нем поднимается сильная и совершенно необъяснимая неприязнь к мадам Лисс, громко произнес:

— Миссис Комплайн думает, что вы рассказали ее сыну, что доктор Харт был тем хирургом, который когда-то оперировал ее лицо.

Он слышал, как Клорис, затаив дыхание, прошептала:

— Нет, нет, это невозможно, это чудовищно.

Как сквозь пелену, он слышал собственный голос, объясняющий, что во всем виноват Джонатан. Он сознавал, что в нем возникает некое родство с миссис Комплайн, которая тоже вынуждена мириться с физическим изъяном. Он хотел объяснить Клорис, что ничего нет мучительнее уродства. Сквозь эту неразбериху мыслей и чувств он ощущал пристальный взгляд мадам Лисс, слышал позади за закрытой дверью невнятный голос миссис Комплайн, которая, наверное, уже рассказывала сыновьям историю доктора Франца Хартца из Вены. По правде говоря, Мандрэг был на грани нервного срыва. Утренние переживания, признание Клорис, чувство нависшей над Николасом опасности, которая, как в нелепом сне, казалась то полукомичной, то полузловещей, — все эти события взвинтили его нервы и истощили воображение. И когда в конце коридора показался спешащий с аптечкой Джонатан, Мандрэг подумал: «Вот хитрец. Хладнокровный, как рыба».

Мадам Лисс принялась возражать. Она утверждала, что не знала о прошлом доктора Харта, что миссис Комплайн ненормальная, жаловалась, что не выдержит больше пребывания в Хайфолде. Мандрэг почувствовал только удивление оттого, что эта спокойная женщина так внезапно разволновалась. Тут за локоть его взяла Клорис и сказала:

— Пойдемте вниз.

Он почувствовал себя увереннее от ее прикосновения. Но не успели они тронуться с места, как дверь распахнулась, и вышел, спотыкаясь, Уильям, за которым по пятам следовал Джонатан.

— Подожди минуту, Билл, — кричал Джонатан. — Подожди же минуту.

— Свинья проклятая, — рычал Уильям. — О господи, свинья проклятая.

Не видя ничего вокруг, он прошел мимо них и побежал вниз. Джонатан остался стоять на пороге. За ним в комнате Мандрэг увидел Херси Эмблингтон, которая обнимала рыдающую миссис Комплайн. Николас, очень бледный, стоял, глядя на них.

— Ужасно неприятно, — проговорил Джонатан. Он осторожно закрыл за собой дверь. — Бедная Сандра убедила Уильяма, что против нее здесь был заговор. Что Харт разболтал о несчастном случае мадам Лисс — о, вы здесь, мадам. Простите, я не заметил. Обри, это очень, очень печально. Уильям просто в бешенстве и никого не слушает. Николас уверяет, что он ничего об этом не знал, но теперь уже все бесполезно. Мы попали в дьявольски неприятную историю. Снег идет еще сильнее, и посоветуйте, ради Бога, что мне теперь делать.

Вдруг громкий грозный гул наполнил дом. Это Кейпер, не найдя никого, кому можно было бы объявить, что обед подан, решил ударить в огромный гонг.

Джонатан нервно хихикнул.

— Что ж, — произнес он, — пойдемте обедать.

3

Позже, когда Мандрэг вспоминал этот обед, его охватывало странное чувство. В нем переплетались и обостренное восприятие яви и нереальность сна. Некоторые эпизоды живо отпечатались в его сознании, некоторые исчезли из памяти на следующий день. Временами его наблюдательность была болезненно острой, и он замечал все: интонацию реплик, выбор слов, особенности позы. Но иногда вдруг его охватывало чувство тревоги, мучительного ожидания беды, он замыкался в себе, становился слеп и глух к окружающему.

За обеденным столом присутствовали лишь шестеро. Мадам Лисс, миссис Комплайн и доктор Харт, извинившись, не пришли. Доктор Харт был в будуаре, где уединился после своей защитительной речи. Там, очевидно по совету Джонатана, он должен был проводить дневные часы своего пребывания в Хайфолде.

Общество за столом, таким образом, состояло из менее враждебно настроенных друг к другу людей. Даже разорванная помолвка Уильяма и Клорис казалась мелочью на фоне растущей мрачности других гостей. Николас, заметил Мандрэг, был в очень подавленном состоянии. Его перевязанная рука, видимо, сильно болела, и он так неловко пытался разрезать лежащий на тарелке кусок, что в конце концов согласился на помощь Херси. Вниз он спустился вместе с ней, и что-то в их поведении говорило, что эта встреча не была случайной. «И правда, — думал Мандрэг, — лучше не оставлять Николаса одного. Если кто-нибудь все время будет рядом с ним, ничего не случится». Теперь Мандрэг был уверен, что это Харт покушался на Николаса. Он видел, что все остальные думают так же и открыто говорят об этом. Больше всего ему запомнился момент, когда молчавший прежде Уильям вцепился руками в край стола и, нагнувшись, спросил:

— Что сказано в законе о покушениях на убийство? — Джонатан нервно оглянулся на слуг, и Мандрэг заметил, как Херси Эмблингтон толкнула Уильяма. — О черт, — пробормотал тот и снова замолчал.

Как только слуги вышли, Уильям тут же вернулся к своему вопросу. Он говорил совершенно нечленораздельно, перескакивал с одного обвинения на другое, постоянно вспоминая об искалеченном лице матери.

— Человек, сделавший это, способен на все, — утверждал он.

«Эдипов комплекс с жаждой мщения», — думал Мандрэг, но он был еще слишком ошеломлен и потрясен, чтобы ясно понять свое отношение к Уильяму. Поэтому его слова доходили до Мандрэга сквозь пелену безразличной усталости. Николас без конца повторял брату, что никогда и не слышал имени хирурга, делавшего матери операцию. Но тот уже не слушал его:

— Должно быть, Харт думал, что ты знаешь. Должно быть, он думал, что мама тебе все рассказала.

— Чепуха, Билл, — отвечал Николас. — Ты идешь по ложному следу. Это из-за Элизы Лисс. Он просто взбесился от ревности.

— Я старше тебя! — заорал как-то невпопад Уильям. — Я помню, какой она была. Она была красавицей. Я помню день ее возвращения. Мы поехали на станцию встречать ее. На ней была вуаль, плотная вуаль. И она ее не подняла, когда целовала меня, но я почувствовал и сквозь вуаль, какое у нее застывшее лицо.

— Не надо, Билл, — попросила Херси.

— Вы слышали, что она сказала. Мама это сама сказала, там, в своей комнате: «Ники все узнал. Он боялся, что Ники его разоблачит». Господь свидетель, это я его разоблачу. Он думал, что замел следы, залез в нору, так, черт побери, я его оттуда вытащу и тогда…

— Уильям, — резко прозвучал голос Джонатана, и Мандрэг повернулся к нему, чтобы послушать. — Уильям, будь так любезен взять себя в руки. Если ты хочешь устроить пытку своей матери, вытащив на всеобщее обсуждение трагедию, которой уже двадцать лет, это дело твое. Я даже не буду пытаться тебя отговаривать. Но здесь мой дом, и я много старше тебя. Так что я требую, чтобы ты меня выслушал.

Он остановился, но Уильям не проронил ни слова. Тогда Джонатан откашлялся и тронул очки. «Силы небесные, — подумал Мандрэг обреченно, — он опять собирается произнести речь».

— До сегодняшнего вечера, — начал Джонатан, — я отказывался верить, что среди моих гостей находится лицо, пытающееся убить одного из собравшихся. Я доказывал, что несчастный случай в бассейне — результат, скорее, озорства, чем злонамеренное нападение. Я даже думал, что, возможно, бедного Обри приняли за меня, — здесь Джонатан поморгал за стеклами очков, и тень самодовольной ухмылки промелькнула у него на губах. Потом он стер ее своей пухлой рукой и очень мрачно продолжал: — Второе покушение на Николаса убедило меня. Если бы идол, которого я, кстати, никогда не любил, упал Николасу на голову — а не остается никаких сомнений, что именно это и было задумано, — он бы его убил. Да, Ник, дорогой, без сомнения, убил бы.

— Спасибо, Джонатан, — произнес Николас с усмешкой. — Думаю, что я это ясно понимаю.

— Что ж, ладно, знаете, — продолжал Джонатан, — все это довольно плохо. Это все нелепо. Это все, как в дрянном романе.

— Джо, — внезапно вмешалась Херси Эмблингтон, — может, ты не станешь заставлять нас выслушивать свои жалобы на эстетическую убогость своего собственного представления. Мы согласны, что это мерзкий спектакль, но в нем есть, по крайней мере, все, чтобы превратиться в трагедию. К чему ты клонишь? Думаешь, что доктор Харт жаждет крови Ника?

— Я вынужден прийти к этому выводу, — натянуто ответил Джонатан. — Кого еще нам подозревать? Не самих же себя. Я надеюсь, Ник, что не выдам секрета, если скажу, что Харт угрожал тебе, и угрожал неоднократно.

— Мы все об этом слышали, — буркнула Херси.

— А, ну да, я так и думал. Должен сказать, что я страстный поклонник детективных романов. Я даже листал весьма серьезные работы по криминалистике. Ни в коей мере не буду прикидываться специалистом, но скажу, однако, что я рискнул провести маленькое расследование. Николас сообщил мне, что за десять минут до того, как он чуть не стал жертвой этой гнусной ловушки, он вышел из комнаты и прошел к… э-э-э… мадам Лисс.

— О боже, — пробормотала Херси, а Клорис, как показалось Мандрэгу, презрительно фыркнула.

— Это был, конечно, опрометчивый и глупый поступок, — сказал Джонатан, — однако во всем этом есть один плюс: мадам Лисс можно считать свободной от всяких подозрений. Ведь когда Ник выходил из своей комнаты, он открыл и закрыл дверь без какого-либо ущерба для себя, а потом разговаривал с мадам Лисс вплоть до своего возвращения в комнату, которое кончилось так неприятно. Ник слышал, пока шел по коридору в комнату мадам, как часы на лестнице пробили половину восьмого. Буквально за минуту до происшествия я посмотрел на часы в гостиной. На них было без двадцати восемь. Часы сверены и показывают одинаковое время. Так как ловушка не могла быть установлена, пока Ник не вышел из комнаты, на ее установку остается десять минут, которые и нужно проанализировать. Ну вот, во время самого происшествия Обри и я сидели в гостиной. Когда я пришел, Обри уже был здесь, ну и, кроме того, я слышал, как он спускался вниз незадолго до этого. Таким образом, я могу подтвердить алиби Обри, а он, надеюсь, мое. Можете ли вы подтвердить алиби друг друга?

— Я могу подтвердить алиби Сандры, — сказала Херси, — а она, я думаю, мое. Я была у нее в комнате, когда Ник закричал. И я уверена, что была там больше десяти минут. Я хорошо помню, что, когда проходила мимо комнаты Ника, дверь была полуоткрыта, и горел свет. Я увидела его за дверью и что-то крикнула.

— Да, я помню, — сказал Николас. — Я вышел из комнаты сразу же после этого.

— То есть тогда Будды на двери еще не было, — сказал Джонатан. — Ловушка была устроена после того, как Ник покинул комнату. Доказательством служит, во-первых, то, что Ник благополучно прошел через дверь, во-вторых, свет в комнате. Он помешал бы всему. При свете входящий обязательно бы заметил темную тень над дверью. Осторожно расспросив слуг, я выяснил, что никто из них наверх не поднимался. Кто-то был с Кейпером в столовой, остальные слушали радио в комнате для слуг. Хотя я всего лишь любитель, кажется, я неплохо поработал? Пойдем дальше. Мы установили алиби Сандры, Херси, мадам Лисс, Обри и, я надеюсь, мое. Что вы думаете, Обри?

— Ну, я думаю, вы спустились не более, чем за десять минут до этого грохота, — сказал Мандрэг.

— Да, теперь вы, мисс Клорис, — произнес Джонатан с легким поклоном в ее сторону, — что у вас?

— Когда это произошло, я была у себя. Я только что приняла ванну и одевалась. Вряд ли я смогу доказать, что не покидала комнату. Но действительно, после того, как я поднялась наверх, выходила я только в ванную. Когда я услышала страшный шум и крик Николаса, то накинула халат и выбежала в коридор.

Мандрэга вдруг охватило чувство смятения.

— А сколько весит эта штука, — спросил он. — Будда?

— Он тяжелый, — ответил Джонатан. — Чистая медь. Я думаю, фунтов двадцать.

— Неужели вы думаете, что мисс Уинн могла поднять вес в двадцать фунтов над головой и установить все это на двери?

— Никого не интересует, могла она или не могла, — нетерпеливо сказал Николас. — Она этого не делала.

— Совершенно верно, — с облегчением произнес Мандрэг.

— Что ж, — подтвердила Клорис, — это истинная правда.

— Никто не интересуется моим алиби, — проговорил Уильям. — Вообще-то я думаю, это ни к чему, потому что мы все знаем, что сделал это Харт.

— Но дело в том, что… — начал Джонатан.

— Я был в курительной, — свирепо продолжал Уильям, — слушал радио. Потом вдруг понял, что опаздываю, и пошел наверх. Я уже почти поднялся, когда услышал вопль Ника. Я слышал, как вы, Джонатан, спустились в гостиную за несколько минут до этого. Вы говорили с Кейпером в холле о том, какие напитки подать к обеду, я слышал вас. Но это, конечно, ничего не доказывает. Хотя, подождите минуту. Я могу вам рассказать, что передавали в «Новостях». Был разведывательный полет над…

— Какое, к черту, это имеет значение, — сказал Николас. — Что толку играть здесь в сыщиков? Простите за грубость, но пока вы тут заговариваете зубы, ручаясь друг за друга, наш красавчик-лекарь, наверное, обмозговывает еще одну смертельную ловушку, рассчитывая, что в третий раз повезет.

— Не будет же он пытаться устроить еще что-нибудь такое теперь, когда прекрасно знает, что мы его подозреваем! — воскликнула Херси. — Не сумасшедший же он.

— Он именно сумасшедший, — откликнулся Николас.

— Послушайте, с этим Буддой что-нибудь сделали? — спросил Уильям. — Я имею в виду, что, может быть, он весь в отпечатках его пальцев. Если мы собираемся передать его в руки полиции…

— Но собираемся ли мы передавать его в руки полиции? — в голосе Херси звучала тревога.

— Я — да, — сказал Уильям. — Если Ник не собирается, это сделаю я.

— Не думаю, что ты имеешь право. Это тебя не касается.

— Почему бы и нет?! — воскликнул Уильям.

Джонатан поспешно вмешался, спросив Уильяма, не хочет ли он, чтобы рассказ о трагедии его матери появился на первых страницах газет. Разговор становился каким-то нереальным. Уильям все время срывался на крик, а Николас дулся. Клорис повернула к Мандрэгу лицо, такое несчастное и встревоженное, что он сразу же взял ее за руку. Прикосновение ее пальцев, беспокойно подрагивающих в его ладони, было куда реальнее всего, что происходило вокруг. Джонатан объяснил, что запер Будду у себя в комнате. Он опять напомнил, как сработала ловушка. Когда Николас вернулся в комнату, дверь была слегка приоткрыта. Свет не горел, так как перед уходом он погасил его. Он толкнул дверь левой рукой. Дверь сначала не поддавалась, но потом вдруг открылась. В то же мгновение Николаса ударило по руке, а мадам Лисс закричала. Сам он вскрикнул и, споткнувшись, вошел в комнату.

Николас раздраженно подтвердил, что так все и было, и добавил, что видел, как доктор Харт пошел в соседнюю со своей комнатой ванную. Он слышал, как Харт открыл краны.

— Разумеется, когда он увидел, что я ушел, то бесшумно выбрался оттуда. Я думаю, он следил за мной в щель. Его комната всего в нескольких футах от моей на другой стороне коридора.

Мандрэг, нервно сжимая руку Клорис, необычайно ясно представил себе крыло дома, где были комнаты для гостей. Передняя угловая комната миссис Комплайн, потом комната мадам Лисс, шкаф и комната самого Мандрэга, все по одной стороне, потом ванная, затем комната Уильяма, наконец, Харт в угловой задней комнате, и еще одна ванная за углом. За ней Херси Эмблингтон в бывшей детской. По другую сторону коридора, напротив комнаты Уильяма, была комната Николаса, выходящая окнами во внутренний двор, вокруг которого и был построен старинный, времен короля Якова, дом. Затем еще одна ванная и свободная комната. Николас располагался наискосок от Харта. Харт мог легко следить за ним, и Мандрэг представил, как доктор включает в ванной воду, потом решает вернуться за чем-нибудь в свою комнату, открывает дверь и видит Николаса, осторожно пробирающегося по коридору к мадам Лисс. Он воображал Харта традиционным обманутым любовником с заметным животиком, перетянутым поясом халата. Вот Харт, прижав губку к груди, не отрывает глаз от щели. Может, он даже видел, как Николас осторожно постучал или поцарапал ногтями в дверь мадам Лисс. Или, может, вообще проскользнул без всяких церемоний?

«А что потом? — размышлял Мандрэг. — Быстрый рывок по коридору к нише? Затем, согнувшись под тяжестью, шаркающей походкой обратно в комнату Николаса? А может, доктор Харт нес Будду под складками своего халата? Включал ли он свет в комнате Николаса? Взбирался ли на стул? Было ли его лицо перекошено от ярости? Нет, невозможно». Сколько Мандрэг ни представлял себе Харта с Буддой, сцена совершенно невольно превращалась в клоунаду. Он очнулся от своих фантазий, почувствовав, что Клорис отводит руку, и услышал, как Уильям громко произнес:

— Вы знаете, все это похоже на детективный роман, за исключением одной вещи.

— Что ты имеешь в виду, Уильям? — раздраженно спросил Джонатан.

— В детективе, — объяснил Уильям, — всегда есть труп. И он не может дать показания. А здесь, — он показал пальцем на брата, — можно сказать, труп среди нас. В этом все отличие.

— Пройдемте в библиотеку, — произнес Джонатан.

Глава 8 В третий раз повезло

1

Херси Эмблингтон и Клорис вскоре ушли из библиотеки. Они поднялись наверх, чтобы зайти к миссис Комплайн и мадам Лисс. А предложил это Джонатан.

— Я с огромным удовольствием зайду к Сандре, — заявила Херси. — Тем более, что я сама собиралась это сделать. Но, должна сказать, Джо, не думаю, чтобы Пиратка была тронута моим вниманием. Под каким предлогом она не появилась здесь?

— Сильнейшая головная боль, — ответил Джонатан. — Мигрень.

— Ну, уж мое появление ей облегчения не принесет. Черт бы ее побрал! У нее-то какая причина для мигрени?

— Понятно, — произнес Николас. — что она расстроена.

— Чем? Она что, боится, как бы ее приятель не попытался снова на тебя напасть? Или она потрясена и напугана тем, что мы подозреваем его? Что из двух?

Николас не возразил, хотя по нему и было видно, насколько он взбешен.

— Может, я могу помочь? — спросила Клорис. — Я могла бы навестить ее.

— Умница! — ответила Херси. — Пошли. — И они вдвоем отправились наверх.

Войдя в комнату, Херси увидела, что миссис Комплайн сидит у камина. На ней все еще было платье, в которое она переоделась к обеду.

— Мне надо было бы появиться внизу, Херси. Нельзя так прятаться. Это просто страх и упрямство. Но я не могла себя заставить. Теперь всем все известно. Как только представлю, что все будут отводить глаза!.. Двадцать лет я приучала себя к этой мысли и думала, что смогу вынести все. Но теперь, когда это произошло, мне так же мучительно больно, как и в тот день, когда я первый раз позволила Николасу взглянуть на мое лицо. Если бы вы видели его тогда, Херси! Он был еще совсем крошкой, но он… Херси, я испугалась, что он никогда больше не подойдет ко мне. Он смотрел на меня так, будто я была чужой. Боже, сколько времени понадобилось, чтобы вернуть его.

— А Уильям? — отрывисто спросила Херси.

— Уильям? Ну, он был старше и не так впечатлителен. В первую минуту он был, казалось, поражен, а потом начал говорить, будто ничего не произошло. Я никогда не понимала Уильяма. Ники был совсем малышом, конечно. Он спрашивал меня, что сделали с моим хорошеньким лицом. Уильям же никогда этим не интересовался. А потом Ники забыл, что когда-то я была совершенно другой.

— А вот Уильям, оказывается, не забыл.

— Ну, он был старше.

— Я думаю, он более чуток.

— Вы никогда не понимали Ники. Мне совершенно ясно, что, когда он познакомился с этой мадам Лисс, она бросилась ему на шею. У Ники с женщинами всегда так. Я сколько раз это видела.

— Но он не слишком этому сопротивляется, Сандра.

— Я знаю, он несносен, — произнесла с обожанием миссис Комплайн. — Он мне всегда рассказывал о своих женщинах. Мы так иногда потешались вместе. Без сомнения, что-то было между мадам Лисс и этим человеком. Ну, а когда она встретила Николаса, понятно, потеряла голову. Я все обдумала. Этот человек, должно быть, узнал меня. Еще бы — свою собственную работу! За двадцать лет лицо мало изменилось. Я полагаю, что он испугался и поделился с ней. А она, надеясь сильнее привязать к себе Ники, все ему рассказала.

— Но, Сандра, Николас же это отрицает.

— Разумеется, он будет отрицать, дорогая, — быстро произнесла миссис Комплайн. — Я это и пыталась объяснить. Вы его не понимаете. Он просто хотел пощадить меня. Ради меня он угрожал этому человеку. Из-за того, что Харт сделал со мной. Но чтобы пощадить меня, он позволил всем думать, что это из-за нелепого романа с этой женщиной.

— Для меня это что-то слишком заумное, — резко ответила Херси.

Лицо миссис Комплайн слегка покраснело.

— Почему же? Подумайте, с какой стати Нику беспокоиться об этой мадам Лисс? Она уже и так без ума от него. А вот у доктора Харта была причина для волнений.

— Какая?

— Он боялся, что Ник о нем всем расскажет. Херси, Уильям обещал мне не оставлять Ника одного. Все же, прошу вас, позовите их обоих сюда. Я просто дрожу за Ника.

— Но если Харт, как вы думаете, боится разоблачения, то какой смысл ему нападать на Ника? Ему уж надо расправиться и со всеми нами. Мы ведь тоже все знаем.

Но Херси натолкнулась на непреклонную решимость и поняла, что Сандра Комплайн не примет никаких объяснений, кроме тех, что представляют Ника в героическом свете. Ник — это верх учтивости, всеобщий любимец, сын, ставящий мать превыше любой из женщин, — одним словом, нечто среднее между голливудским кумиром и благородным рыцарем. Херси не стала спорить, но попыталась убедить миссис Комплайн, что как бы Харт ни угрожал Николасу, теперь он не будет пытаться с ним разделаться, так как понимает, что находится под подозрением. Она вышла, пообещав прислать к ней сыновей, и направилась в библиотеку.

Для Клорис пребывание у мадам Лисс оказалось весьма тягостным. Как только Клорис вошла, на лице мадам отразилась скука, которую она и не пыталась скрыть. Не трудно было представить, что здесь ждали кого-то другого. При виде Клорис она чуть-чуть сникла. «Будто была вся затянута, — подумала мисс Уинн, — и вдруг где-то внутри ослабили шнуровку». Мадам Лисс лежала на кровати и выглядела на редкость живописно. Масса желтовато-коричневых кружев выигрышно оттеняла бледность и гладкость ее кожи. «Все-таки она очаровательна, — подумала Клорис. — Но я уверена, что у нее дурной характер». Вслух она произнесла:

— Я заглянула только узнать, не могу ли вам быть чем-то полезной?

— Как любезно с вашей стороны, — проговорила мадам Лисс измученным голосом. — Благодарю вас. Ничего не надо.

— У вас есть аспирин или что-нибудь еще из этого?

— К сожалению, я не могу принимать аспирин.

— Так я ничего не могу сделать для вас?

Мадам прижала кончики холеных пальцев к подкрашенным векам.

— Вы очень добры, — проговорила она. — Спасибо. Это пройдет. Со временем пройдет. Это от нервов, вы понимаете.

— Это ужасно, — сказала Клорис, помолчав, потом добавила: — Думаю, у вас нервное потрясение. Мы все сейчас довольно взвинчены.

— Где… э-э… Чем все заняты? — поинтересовалась мадам Лисс, и голос ее стал чуть бодрее.

— Леди Херси беседует с миссис Комплайн, которая, кажется, тоже себя плохо чувствует. Мистер Ройял и Обри Мандрэг в библиотеке, а Уильям и Николас в курительной, у них что-то вроде семейного совета. Доктор Харт, кажется, в будуаре.

Клорис немного поколебалась, спрашивая себя, не удастся ли установить какое-то взаимопонимание с этой женщиной, в присутствии которой она чувствовала себя такой неловкой и неуверенной в себе. Ей казалось, что если кто-то из гостей и может разобраться в этой абсурдной ситуации, то это должна быть мадам Лисс. И ведь действительно, она является неким связующим звеном между Николасом и доктором Хартом. «Вне всякого сомнения, — думала Клорис, — она должна знать, действительно ли Харт преследует Николаса, а если да, то почему. Неужели она лежит тут, утешая себя мыслью, что успешно играет роль роковой женщины? А мне кажется, что на самом деле ей страшно. — И, глубоко вздохнув, Клорис решила: — Спрошу ее». С замиранием сердца она услышала собственный голос:

— Простите, мадам Лисс, что я задаю вам этот вопрос, но, честное слово, мы в таком отчаянном положении. Смотрим друг на друга и не понимаем что говорим. Даже если узнаешь самое плохое, и то станет легче. Поэтому я подумала, что все-таки спрошу вас.

— Что вы меня спросите, мисс Уинн?

— Когда произносишь вслух, то звучит очень фальшиво.

— Но вряд ли я пойму, если вы так и не произнесете этого вслух.

— Ну что ж. Правда, что доктор Харт пытается убить Николаса?

Мадам Лисс не ответила сразу, и какое-то время в комнате стояла тишина. Ладони у Клорис покрылись испариной. Она чувствовала, как в груди у нее что-то обрывается. В голове пронеслось: «А это страшно. У меня, кажется, сдают нервы, — а потом вдруг неожиданно: — Хорошо бы здесь был Обри».

Когда мадам Лисс заговорила, голос ее прозвучал ясно и холодно:

— Я не имею об этом ни малейшего представления.

— Но…

— Вы слышите меня, ни малейшего. — И движением, ожесточенность которого напугала Клорис, она сжала кружева на груди. — Как вы смеете так на меня смотреть! Оставьте меня. Уходите отсюда. Я ничего не знаю, говорю вам. Ничего. Ничего. Ничего.

2

Джонатан всплеснул пухлыми руками и тихонько застонал от отчаяния.

— Легко сидеть здесь и говорить, что надо что-то сделать. Но что я могу? У нас нет доказательств. Пусть лучше Николас идет спать и запрет дверь.

— А я не очень беспокоюсь о Николасе, — сказал Мандрэг. — Этот на рожон не полезет. Я вообще не слишком высокого мнения о нем — трус он несчастный! Я думаю об Уильяме. Джонатан, Уильям опасен. Уильям жаждет крови. Маловероятно, чтобы Харт прикончил Николаса, но, Бог свидетель, я уверен, что, если вы ничего не предпримете, Уильям прикончит Харта.

— Но почему, почему, почему?

— Джонатан, вы гордились своей проницательностью, не так ли? Неужели вы не понимаете, что произошло с Уильямом? Неужели вы не видели его лица тогда, в комнате Николаса? Когда мать рассказывала им, что Харт виноват в ее беде. В чем дело? Ведь вы же сами сообщили мне, что в детстве перемена в ней сильно потрясла Уильяма. Вы всегда понимали глубину его привязанности к матери. Вы ведь видели, с какой готовностью он поверил ее нелепым объяснениям причин вражды Харта к Николасу. Вы ведь видели, как быстро он забыл все свои раздоры с братом и решительно заступился за него. Неужели вы не поняли, что с точки зрения психологии это очень цельный человек? Уверяю вас, то потаенное, что сознательно или бессознательно подавлялось всю жизнь, вырвалось наружу. Уильям опасен.

— Это все фрейдистские штучки, — смущенно проговорил Джонатан.

— Возможно. Но я полагаю, что вы рискуете, отмахиваясь от них.

— Что же мне делать? — повторил свой вопрос Джонатан. — Запереть Комплайнов? Запереть Харта? Обри, дорогой, предлагайте!

— Я считаю, что первым делом надо взяться за Харта. Заявите ему прямо, что мы его считаем виновником всех происшествий. Посмотрите, что скажет он в свою защиту. Потом займитесь Уильямом. Только что вам удалось прервать поток его угроз. Но сейчас он в соседней комнате с Николасом. И тот, будьте уверены, уже настраивает его по-своему.

— Вы вдруг стали необыкновенно решительным, Обри. За обедом мне показалось, что вы почти в трансе.

— Я увидел в глазах Уильяма нечто, что меня встряхнуло.

— А может, это от прикосновения ручки мисс Уинн? — хихикнул Джонатан.

— Может. Ну так что? Собираетесь вы взяться за Харта или нет?

— Какое отвратительное слово вы говорите: «Взяться». Ну что ж, придется, но вы должны пойти со мной.

— Как пожелаете, — ответил Мандрэг. В эту минуту дверь открылась, и вошла Клорис.

— Что-нибудь случилось? — спросил Мандрэг.

— Ничего особенного. Просто я разговаривала с мадам Лисс. Потом я почувствовала, что не в состоянии больше сдерживаться, и спросила ее напрямик, знает ли она, что замышляет доктор Харт. Она вдруг ужасно разозлилась и напустилась на меня. Знаете, у меня просто душа не на месте. Кажется, что в доме все как-то затаилось. Снаружи нас почти засыпало снегом. А внутри… Мне очень жаль, — обратилась она к Джонатану. — Вы уж извините, но мне кажется, что становится нечем дышать. Может, от предчувствия какой-то угрозы и ожидания неизвестного? Как будто что-то крадется по коридорам, устраивает глупые и опасные ловушки; что-то безумное и угрожающее. Представьте, мне все время хочется, чтобы начался воздушный налет. Ерунда какая-то, правда?

— Слушайте, — проговорил Мандрэг, — сядьте здесь, у камина. Что за чепуху вы болтаете о своей душе? Мы отвели вам роль мужественной молодой матроны. Так займитесь своим делом, мэм.

— Ничего, уже все в порядке, — сказала Клорис. — Простите, все в порядке. Куда вы вдвоем собрались?

Мандрэг объяснил. Джонатан в это время хлопотал вокруг Клорис, радуясь, как показалось Мандрэгу, что нашлась причина для отсрочки разговора с доктором Хартом. Он подбросил в камин дров, поспешил в столовую и вернулся с графином портвейна, заставил Клорис взять бокал, налил себе и после некоторого раздумья, Мандрэгу. Вошла Херси и рассказала о своей беседе с миссис Комплайн. Потом, и это ужаснуло Обри, сообщила:

— Я выглянула на улицу, снег идет все сильнее.

Джонатан с готовностью расположился для беседы, но Мандрэг твердо заявил: надо идти, они вполне могут оставить Херси и Клорис вдвоем. Он подождал Джонатана. Тот поспешно допил свой портвейн, вздохнул и медленно стал подниматься. Оживленные голоса братьев Комплайнов, смех Николаса в курительной свидетельствовали, что разговор стал более беззаботным и мирным. «Может, в конце концов, — подумал Мандрэг, — он и приведет Уильяма в чувство? Может, их не беспокоить?» И повел упирающегося Джонатана через холл в зеленый будуар.

Когда они увидели доктора Харта, Мандрэг живо представил, что весь Хайфолд наполнен скорчившимися у огня одинокими фигурами. Дверь открылась бесшумно, и несколько мгновений Харт их не замечал. Он сидел на краю кресла, наклонившись вперед и опустив руки между колен. Поникшая голова была в тени, но огонь ярко освещал руки, белизна которых и крепкие мускулистые пальцы ясно выдавали его профессию. «Эти руки производят впечатление, — подумал Мандрэг. — Это руки профессионала».

Джонатан закрыл дверь. Руки ожили, сомкнулись, будто захлопнулась ловушка, и доктор Харт вскочил на ноги.

— А… э-э… мы… э… Харт, — начало Джонатана не было обнадеживающим. — Мы… э-э-э… мы здесь подумали, что, может, нам следует немного посовещаться. — Харт не ответил, лишь повернул голову и пристально посмотрел на Мандрэга. — Я попросил Обри пойти вместе со мной, — быстро проговорил Джонатан, — поскольку, видите ли, он все-таки одна из жертв и, кроме того, для всех вас совершенно посторонний.

«Для Клорис тоже совершенно посторонний?» — подумал Мандрэг.

— …и мы не можем подозревать его в соучастии.

— В соучастии? — произнес Харт, все еще глядя на Мандрэга. — Да, я думаю, вы правы.

— Так вот, — продолжал Джонатан уже более уверенно, даже с некоторым оживлением. — Давайте сядем, хорошо? И поговорим об этом деле разумно.

— Я уже все сказал, что хотел. Я не нападал ни на мистера Мандрэга, ни на Николаса Комплайна. Я признаю, что испытываю неприязнь к Комплайну. Он меня оскорбил, а этого я не люблю. Если бы было возможно, я не стал бы оставаться с ним в одном доме. К сожалению, это невозможно. Но, во всяком случае, я вправе отказаться от встреч с ним. Я так и поступил. Я воспользовался вашим предложением находиться здесь или в моей комнате до тех пор, пока не смогу уехать.

— Дорогой Харт, так не годится, — Джонатан пододвинул к камину два кресла и, указав Мандрэгу на одно, сам уселся в другое. Харт остался стоять, сцепив руки за спиной. — Вы знаете, так не годится, — повторил Джонатан. — Этот последний случай с Буддой, установленным на двери, эта абсурдная и злонамеренная ловушка могла быть задумана и исполнена только с одной целью: смертельно ранить Николаса Комплайна. Я провел довольно тщательное расследование и выяснил, что даже не принимая во внимание мотивы, ни у кого из моих гостей, за исключением вас, не было возможности устроить эту вторую западню для Николаса Комплайна. Я заявляю вам, доктор Харт, об этом прямо, поскольку уверен, что, если у вас есть какое-нибудь доказательство вашей невиновности, вы сами захотите его нам предъявить. — Джонатан постучал ладонями по подлокотникам кресла.

Мандрэг подумал: «А у него не так уж и плохо это вышло». Он смотрел на Джонатана, потому что был не в состоянии смотреть на доктора Харта. Как-то совершенно не к месту он вспомнил рассказ одного знакомого адвоката: если возвращающиеся после совещания присяжные не смотрят на подсудимого, то можно не сомневаться, их приговор «Виновен!».

— Я не знаю, когда, по-вашему, была установлена эта ловушка, — произнес доктор Харт.

— Вы можете нам сказать, что вы делали минут за пятнадцать-двадцать до того, как Николас Комплайн закричал?

Доктор Харт откинул голову, сдвинул брови и уставился в потолок.

«Он похож на Муссолини», — подумал Мандрэг, украдкой бросая на него взгляд.

— Я был в этой комнате, когда вернулся Комплайн с братом и с вами. Я подошел к двери и увидел вас в холле. Затем я вернулся и продолжал беседовать с мадам Лисс. Она ушла отсюда незадолго до меня. Я оставался, пока не настало время переодеваться к обеду. Я поднялся наверх в четверть восьмого и сразу же прошел к себе, а минут через десять направился в ванную рядом с моей комнатой. Приняв ванну, я вернулся в спальню. Я уже почти оделся, когда услышал Комплайна, который визжал, как женщина. Потом в коридоре раздались голоса, я надел смокинг и вышел из комнаты. Вы все уже собрались у двери в комнату Комплайна.

— Да, — сказал Джонатан, — правильно. А видели ли вы кого-нибудь из гостей или из слуг в промежуток времени между тем, как покинули эту комнату и увидели раненого Николаса Комплайна?

— Нет.

— Доктор Харт, признаете ли вы, что и до вашего приезда сюда вы писали некие письма — боюсь, что должен назвать их угрожающими — Николасу Комплайну?

— Я не вынесу больше этого мучительного допроса, — задыхаясь, сказал доктор Харт. — Я ведь дал слово, что ни на кого не нападал.

— Если вы не будете отвечать мне, может случиться так, что вам будет задавать вопросы лицо, облеченное этим правом. Знаете ли вы, где был Николас Комплайн, когда кто-то устанавливал эту западню?

Верхняя губа Харта задергалась, будто под кожей трепетала маленькая жилка. Дважды он пытался заговорить. Потом выдавил из себя какой-то стон. Мандрэг почувствовал себя крайне неловко, а Джонатан лишь нахохлился. И Мандрэгу показалось, что он опять начинает входить во вкус игры.

— Ну, так что же, Харт? — недовольно проговорил он.

— Я не знаю, где он был. Я ничего не видел.

— Он говорил нам, что беседовал с мадам Лисс в ее комнате. Что вы на это скажете?

Харт опять издал какой-то нечленораздельный звук. Облизав губы, он громко произнес:

— Я не знаю, где он был.

Джонатан сунул пальцы в жилетный карман. Вытащив их, он резким движением протянул квадратик бумаги. Мандрэг заметил, что это был листок, который он нашел прошлой ночью в кресле Николаса: «Убирайся к черту. Иначе берегись». Прежде чем вновь мысленно прочитать эти, показавшиеся тогда нелепыми, слова, он подумал: «Как будто это случилось неделю назад».

— Что скажете, доктор Харт? — продолжал тем временем Джонатан. — Вы раньше видели эту бумагу?

— Никогда! — визгливо крикнул Харт. — Никогда!

— Вы уверены? Возьмите, посмотрите.

— Я не дотронусь до нее. Это ловушка. В чем вы хотите меня обвинить?

Все еще держа в руке игральную карточку, Джонатан подошел к письменному столу, стоявшему у окна в глубине комнаты. Мандрэг и Харт следили, как он искал что-то в ящике и, наконец, вытащил листок бумаги. Он повернулся к Харту. В одной руке у него была карточка, в другой — листок почтовой бумаги.

— Это ваше письмо, в котором вы принимаете приглашение на уик-энд, — сказал Джонатан. — После того как ко мне попала карточка, — он улыбнулся Мандрэгу, — я вспомнил о письме Я сравнил их и пришел к интересному выводу. У вас очень характерный почерк, мой дорогой доктор. В написании букв много неанглийского. Немцы обычно пишут букву «К» с длинной палочкой. Здесь у нас как раз есть буква «К» в слове «уик-энд». Теперь посмотрим на эту карточку. И здесь есть буква «К». У нее палочка тоже длинная. Дальше. Вы сидели справа от Николаса и дали ему свою карточку для подсчета очков. Вместо одной он получил от вас сразу две. Верхнюю — с буквами игры, где, любопытно отметить, было слово «угроза», и вторую с предостережением, которое могло бы показаться ребячеством, если бы не происшедшие события. Вы утверждаете, что никогда ее не видели. Знаете, в это просто невозможно поверить.

— Я не писал ее. Должно быть, листки слиплись, и я взял два. На нижнем писал кто-то еще.

— Возмутительно! — резко произнес Джонатан. — Он сунул оба листка в карман и отошел. Когда он заговорил опять, к нему вернулась его обычная педантичность. — Послушайте, доктор Харт. В это невозможно поверить. Я сам раздавал карточки. Никак нельзя было предвидеть, к кому попадет тот или иной блокнот. Вы же не будете утверждать, что кто-то из гостей, словно фокусник, взял у вас листочки, написал эти слова на нижней карточке, да еще незаметно вернул их вам.

— Я ничего и не утверждаю. Я ничего об этом не знаю. Я ничего не писал. Может, сам Комплайн написал это, чтобы скомпрометировать меня. Он способен на все, на все. Боже мой! — вскричал доктор Харт. — Я больше не могу! Пожалуйста, оставьте меня. Я настаиваю, оставьте меня одного, — он сжал руки и поднес их к глазам. — Я очень несчастлив. У меня большое горе. Вам не понять меня, потому что мы разной крови. Поверьте, все ваши обвинения для меня — ничто. Меня разрывает самое страшное из всех чувств, и я не могу с этим бороться. Я дошел до предела. Умоляю, оставьте меня.

— Хорошо, — сказал Джонатан, и, к удивлению Мандрэга, направился к двери. — Но я предупреждаю вас, что, если что-нибудь случится с Николасом Комплайном, вы и только вы окажетесь под самым серьезным подозрением. Я твердо уверен, что вы пытались убить Николаса. И если с вашей стороны будет еще хоть одна угроза, хоть один подозрительный шаг, я возьму на себя ответственность и посажу вас под замок. — Он сделал быстрое ловкое движение, и в следующее мгновение Мандрэг увидел в его руке маленький пистолет. — Несколько минут назад я взял это оружие из стола. Я вооружен, доктор Харт, и я позабочусь, чтобы Николас был тоже вооружен. Желаю вам спокойной ночи.

3

Мандрэг не последовал за Джонатаном. Что-то произошло в нем и вызвало непреодолимое чувство жалости к доктору Харту. Он по-прежнему думал, что все нападения на Николаса — дело его рук. Более того, он был убежден в этом сильнее, чем прежде. Но что-то в поведении Харта, в выражении его лица, в его одиночестве, в бессильных попытках защитить себя тронуло Мандрэга и пробудило его сострадание. Теперь Харт казался ему человеком, которого всепоглощающий порыв ревности вырвал из привычного жизненного круга. Ему пришла в голову избитая фраза «Влюблен до сумасшествия», и он подумал, что Харт как раз и есть жертва безумной страсти. Мандрэгу ужасно захотелось вмешаться и предотвратить возможные несчастья. И не столько из-за Николаса, сколько из-за самого Харта. «Это же будет чудовищно, — думал он, — если Харт все-таки убьет Комплайна. А достигнув своей цели, придет в себя и ясно осознает полную бессмысленность совершенного». Он чувствовал, что надо сказать какие-то слова этому солидному человеку, в котором было столько трагического. Сказать слова, которые дошли бы до его сердца и пробудили его, подобно звуку, достигающему извне нашего сознания и рассеивающему ночные кошмары. Когда Джонатан закрыл за собой дверь, Харт бросился в кресло у камина и закрыл лицо руками. Немного поколебавшись, Мандрэг подошел к нему и слегка дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул, поднял глаза и произнес:

— Я думал, вы ушли.

— Я сейчас уйду. Я остался, потому что мне хочется, чтобы вы очнулись.

— Чтобы я очнулся? Как часто повторял я себе самому бесполезную фразу: «Хорошо бы, это был лишь сон». Если бы только я знал наверняка, наверняка. Не было бы так плохо.

Мандрэг подумал: «Кажется, он будет говорить со мной». Он сел в кресло напротив доктора Харта и закурил.

— Знать наверняка что? — спросил он.

— Что все это — ложь. Что он в самом деле ее любовник. Что она изменила мне. Но когда она все отрицает, я ей и верю, и не верю. А я так хочу верить. Но потом я вижу в ее глазах скуку, усталость или презрение. И тогда я вспоминаю взгляды, которыми обмениваются они. Знаю, что каждый раз, когда я выясняю с ней отношения, я только делаю себе еще больнее. Но тут же устраиваю новые сцены, требую новых признаний. Я во власти дьявола. Я так устал. Но я не могу от этого избавиться.

— Зачем вы приехали сюда?

— Выяснить окончательно правду: или одно, или другое. Узнать самое худшее. Она предупредила меня, что он будет здесь и беспечно добавила: «Понаблюдай и увидишь сам. Между нами ничего нет». И вот я увидел его. Этот вид собственника! Этакого самодовольного владельца, насмехающегося надо мной! Вы знаете, как поступают в моей стране, когда оскорбляют, как этот человек оскорбил меня? Мы бы с ним встретились, и дело было бы решено раз и навсегда. Я бы убил Николаса Комплайна.

— В Англии, — проговорил Мандрэг, — нам даже трудно себе представить, что дуэль может считаться удачным средством для решения разногласий. Оставшийся в живых дуэлянт считался бы убийцей.

— Но он никогда не принял бы вызов, — сказал Харт. — Он отъявленный трус и хлыщ.

Мандрэг подумал: «Хорошо сказано». А вслух произнес:

— Но у него есть основания для беспокойства, не правда ли?

— И все-таки, несмотря на свой страх, — продолжал Харт, стукнув себя по лбу стиснутыми руками, — несмотря на свой страх, он идет к ней в комнату. Дожидается, когда я буду в ванной, и идет к ней. Он был у нее сегодня утром. Я заставил ее в этом признаться. И вот снова, сразу же после ухода отсюда, зная о моих мучениях, она принимает его у себя.

— Но, видите ли, в нашей стране не очень соблюдаются подобные условности. Я хочу сказать, что мы спокойно можем войти в комнату другого. Например, и Клорис Уинн, и леди Херси приходили ко мне. В этом не видят ничего плохого. Современная англичанка…

— В подобного рода делах она не англичанка и я, мистер Мандрэг, не англичанин. Мы получили гражданство, но не изменили свои представления о том, что прилично. С какой стати она должна была пускать его к себе в комнату, с какой-такой невинной целью? Нет, бесполезно изводить себя. Она мне изменяет.

— Послушайте, это не мое дело, но если вы так уверены, почему бы вам не порвать с ней? Зачем идти по пути, который несомненно приведет к катастрофе? Пусть они живут как хотят. Ведь нельзя вернуть прошлого. Зачем губить свою карьеру… — Мандрэг запнулся, произнося эти обычные фразы, — и подвергать опасности собственную жизнь из-за какого-то Николаса Комплайна? Вы ведь никогда теперь не сможете быть с ней счастливы. Даже если она выйдет за вас замуж…

— Выйдет замуж?! За меня?! — закричал Харт. — Да мы женаты уже пять лет!

4

Мандрэг остался с Хартом и выслушал историю его жизни. В ней странным образом переплетались повествования о деловом чутье мадам Лисс, о собственной рабской зависимости доктора, о коварстве Николаса Комплайна. Мадам, очевидно, решила, что их профессии, хотя и родственные, в глазах общества несовместимы.

— Она считала, что, будучи моей женой, не сможет рекомендовать меня клиенткам. Ведь я всегда отзывался скептически о пользе массажей и кремов. Я даже опубликовал небольшую работу на эту тему. Она утверждала, что сообщение о нашем браке подорвет мой престиж среди клиенток…

Харт говорил и говорил, не переводя дыхания, как бы опасаясь не успеть. Казалось, он был не в состоянии остановиться. И все время возвращался к Николасу Комплайну, ненависть к которому разгоралась в нем все сильнее. Обычно, когда подавляемые эмоции внезапно прорываются наружу, люди чувствуют облегчение. Харт от своих откровений никакого облегчения не получал. Он выглядел совершенно больным, и душевные муки усиливались по мере рассказа.

«А он действительно невменяем, — подумал Мандрэг, — ничего хорошего у меня не получилось. Лучше отсюда уйти». Он никак не мог придумать подходящую фразу, чтобы закончить разговор. В голову приходило совсем нелепое: «Не убивайте, пожалуйста, Николаса. Ладно?» Ему страстно хотелось избавиться от мысли, что доктор Харт как бы молит его о помощи.

Он встал. Доктор Харт, прижав к своей дергающейся губе палец, безутешно взглянул на него. И тут они услышали, как за дверью в курительную громко рассмеялся Николас Комплайн. Харт вскочил на ноги, и Мандрэг испугался, что сейчас он и впрямь по-подлому ворвется в комнату и набросится на своего мучителя. Мандрэг схватил его за руку. Они услышали, как Николас произнес:

— Хорошо, — так отчетливо, что, должно быть, он стоял совсем недалеко от двери.

Вдруг раздались оглушительные звуки музыки из настраиваемого приемника. Харт закричал, как будто его ударили и, вырвав руку, распахнул дверь курительной.

— Боже милостивейший! — взорвался он. — Неужели надо мучить меня этим невыносимым дьявольским шумом? Выключите сейчас же. Я требую, выключите это!

На пороге появился Николас.

— Катитесь к черту! — учтивейше произнес он. — Я хочу слушать приемник и, дьявол меня возьми, буду это делать.

Он захлопнул дверь перед носом Харта. Мандрэг протиснулся между Хартом и дверью. Перемежая слова бранью, удивившей его самого, он твердо велел Николасу выключить приемник. В это время как раз передавали бодренький мотивчик, такой модный в начале войны. Неожиданно музыка смолкла, и было слышно, как Уильям произнес:

— Бога ради, сделай потише.

Ответил Николас:

— Да ладно тебе. Иди спать, Билл.

Мандрэг и Харт переглянулись, не говоря ни слова.

— Доктор Харт, — наконец проговорил Мандрэг, — если вы не дадите мне слово, что останетесь здесь или пойдете в свою комнату, я… я вас запру.

Харт опустился в кресло.

— Я ничего не сделаю, — произнес он. — Что я могу? — и, к безграничному удивлению Мандрэга, он громко зарыдал, спрятав лицо в ладони.

«Господи! — подумал Мандрэг. — Это уж слишком». Он попытался придумать какие-то слова утешения, но вскоре в смятении понял их неуместность. Он стоял, не зная, что сказать, и смотрел на доктора Харта. Тот судорожно переводил дыхание и, стараясь успокоиться, похлопывал ладонями по подлокотникам кресла. Мандрэг вспомнил, как поступил Джонатан в подобном случае с Клорис. Он пошел в столовую, отыскал графин с виски, плеснул в стакан добрый глоток и вернулся в будуар.

— Выпейте это, — сказал он.

Харт махнул рукой, показывая знаком, куда поставить стакан. Видя, что помочь он больше ничем не может, Мандрэг приготовился уходить. У двери, подумав, он обернулся.

— Можно мне дать вам совет? — сказал он. — Держитесь подальше от обоих Комплайнов, — и, хромая, направился в библиотеку.

Здесь он застал Джонатана с Херси Эмблингтон и Клорис. Мандрэгу показалось вполне естественным подойти к Клорис и присесть на подлокотник ее кресла. И таким восхитительно-естественным показался ее приветливый взгляд, обращенный к нему.

— Ну что? — спросила она. — Что-нибудь утешительное?

— Ничего. Он в ужасном состоянии. А как братья Комплайны? До нас долетали какие-то обрывки их разговора.

— Леди Херси ходила проведать их.

— И, должна сказать, — произнесла Херси, — была удивлена. Ник, кажется, взял себя в руки и делает все возможное, чтобы привести в чувство беднягу Билла.

— Он также сделал все возможное, чтобы довести беднягу Харта просто до исступления, включив чуть не на полную мощность радиоприемник. — И Мандрэг рассказал о случившемся. — Возможно, он счел это необходимым для пущего спокойствия Уильяма.

— Должно быть, это случилось уже после того, как я ушла — сказала Херси.

— Странно, как это вы не слышали. Мы так орали друг на друга.

— Эта комната почти звуконепроницаема, — пояснил Джонатан.

— Возможно, поэтому. Ну, каковы же успехи Николаса с Уильямом, леди Херси?

— Он не очень преуспел, но, во всяком случае, старается. Им надо бы пойти и проведать мать, но оба, кажется, не горят желанием. Сказали, что больше всего на свете хотят побыть наедине. И что же нам теперь делать, мистер Мандрэг?

— Почти десять часов. Будь я проклят, если знаю, что нам делать. А вы что думаете, Джонатан?

Джонатан развел руками и ничего не сказал.

— Ну что ж, — проговорил Мандрэг, — я думаю, надо проводить Николаса до его комнаты, когда он захочет спать. А вот что нам делать с Уильямом, запирать его или нет?

— Я думаю, мы запрем доктора Харта, — предложила Херси. — Тогда Уильям не доберется до доктора Харта, а доктор Харт не доберется до Николаса. Или я что-то путаю?

— Им может не понравиться сидеть под замком, — усомнилась Клорис.

— Джо, — внезапно произнесла Херси, — помнишь разговор за обедом вчера вечером? Когда рассуждали, как будем вести себя в критической ситуации. Кажется, мы все друг в друге ошиблись. Ведь все согласились, что ты будешь радовать нас речами. Ты же с тех пор как вернулся сюда, молчишь как рыба. Кто-то предположил, что мистер Мандрэг будет самым беспомощным из нас. А он оказался на редкость деятельным. Клорис, — надеюсь, вы не будете возражать, если я буду называть вас Клорис — предположила, что Уильям окажется на высоте и всем утрет нос, в то время как Николасу это же пророчила его мать. И все это безнадежно неверно. Похоже, ты был прав, Джо. Мы ничего не знаем друг о друге.

— А в будуаре Джонатан был красноречив, — равнодушно произнес Мандрэг.

Они продолжали вялый разговор до тех пор, пока из курительной не вышел Николас с каким-то неопределенным выражением лица. Он состроил всем гримасу и закрыл за собой дверь.

— Ну, как дела? — спросила Херси. — Порядок?

С подчеркнутой выразительностью Николас ухмыльнулся, давая понять, что ни о каком порядке речи быть не может.

— Не бойтесь, говорите, — нетерпеливо произнес Джонатан. — Он там ничего не услышит.

— Он все еще жаждет крови, — ответил Николас, усаживаясь в кресло. — Слава Богу, теперь хоть перестал угрожать, что поколотит доктора Харта. Скорчился перед камином и явно не расположен видеть кого-нибудь. Вы ведь знаете, Херси, каким он бывал в детстве. Просто ураган какой-то.

— Бешеный Билл? — проговорила Херси. — Я помню. Ты не смог ничего сделать?

— Он дал мне пинка, — произнес Николас с глуповатой улыбкой. — А Харт, кажется, отправился спать. Мы слышали, как он выключил свет. Так что Биллу ничего больше не оставалось, как слушать приемник.

— Все складывается совершенно невообразимо, — воскликнул Джонатан. — Я полагаю, его лучше не трогать. Как, а?

— Ну, когда он в таком настроении, это не очень опасно. Все пройдет. Думаю, я его убедил держаться подальше от Харта.

— Ты только думаешь!

— Говорю вам, Харт пошел наверх. Возможно, — проговорил Николас, закатывая глаза, — он уже придумал вполне безопасный способ, чтобы прикончить меня.

— Мой дорогой Ник, мы поднимемся все вместе. Не могу поверить, что теперь, когда он знает, что подозреваем мы именно его, а я сказал ему это прямо в лицо, он попытается еще раз… Но, разумеется, — добавил в смятении Джонатан, — мы примем все меры предосторожности. Твоя дверь…

— Уж будьте спокойны, — мрачно процедил Николас, — свою дверь я запру.

Немного помолчали. Потом Херси внезапно сказала:

— Я просто не могу поверить. Все настолько нелепо, что не может быть правдой. Как будто мы участвуем в театральной постановке. Вот собрались гости, сидят и ждут, что случится что-нибудь страшное. И эта ловушка! Этот Будда! Нет, все это слишком. Завтра доктор Харт извинится перед нами. Он будет сожалеть, что его чувство юмора оказалось для нас уж очень своеобразным. И расскажет, что у них в Тироле ради хорошей шутки принято доводить людей до полусмерти. А мы будем сетовать, что не поняли его намерений, не догадались, что он не хочет сделать ничего плохого…

— Намерение совершить убийство, — пробормотал Джонатан. — Нет-нет, Херси. Надо смотреть правде в лицо. Нападение на Николаса было совершено с целью нанести ему вред.

— Ну и что мы собираемся делать?

— Во всяком случае, можно послушать военную сводку, — предложил Мандрэг. — Это отвлечет нас.

— Лучше не беспокоить Уильяма, — поспешно произнес Джонатан.

— Ну, думаю, он включит радио на минуту, — устало сказал Николас. — Он всегда интересуется «Новостями». Давайте я попрошу его.

— Нет-нет, — проговорил Джонатан. — Оставьте его в покое. Сейчас еще рано. Ник, дорогой, хочешь что-нибудь выпить?

— По правде, Джонатан, хочу, и очень.

— Сейчас. Позвоните, пожалуйста, Обри, звонок рядом с вами. А впрочем, не беспокойтесь. Кажется, уже несут.

В холле послышалось звяканье бокалов, и вошел новый лакей с подносом. Те несколько секунд, пока он находился в комнате, Клорис и Херси героически пытались притвориться беседующими. Когда он ушел, Джонатан всем налил.

— А как с Уильямом? — спросил он. — Может, ему?.. Спроси его, пожалуйста.

Николас приоткрыл дверь в курительную и просунул туда голову.

— Билл, ты выйдешь выпить? Нет? Хорошо, старина. Но включи, пожалуйста, приемник. Скоро начнутся «Новости». Мы хотим послушать. Спасибо.

Все напряженно ждали. Николас посмотрел через плечо и подмигнул. Приемник заговорил.

«Руки, ноги и оп-ля!» — во всю мощь разлилась популярная танцевальная мелодия.

— О господи! — машинально произнес Мандрэг, испытав при этом совершенно непонятное чувство облегчения.

— Потерпим минуту-другую, хорошо? — попросил Николас. — Сейчас это кончится. Я оставлю дверь открытой.

«Руки, ноги и оп-ля!»

— Я думаю, — проговорил Джонатан после третьего повторения припева, — лучше пойти и убедиться, что доктор Харт ушел из будуара.

Он встал. В это время оркестр торжественно закончил: «А теперь партнеру гав-гав-гав!»

— Все, «Новости», — сказала Херси.

Джонатан прослушал только начало и вышел в холл. Остальные выслушали лаконичную французскую сводку и объявление, что в районе линии Мажино сильные снегопады. Голос диктора продолжал что-то говорить, но Мандрэг понял, что не в состоянии слушать. Нервы его были на пределе, и он испытывал отвратительное чувство нетерпения.

«Я не могу больше здесь сидеть», — подумал он. Возвратился Джонатан и в ответ на их вопросительные взгляды кивнул головой.

— Там нет света, — сказал он и налил себе еще.

«А он тоже нервничает», — подумал Мандрэг.

— Хотел бы я, чтобы старина Билл был здесь, — неожиданно произнес Николас.

— Оставьте лучше его одного, — сказал Джонатан.

— Может, отнести ему стакан? — предложила Херси. — Если ему вздумается, он может швырнуть мне его в лицо. Я все же пойду. Налей ему виски, Джо.

Джонатан медлил. Она отстранила его, плеснула чуть не полстакана виски, долила содовой и пошла в курительную.

«Сегодня в Лондоне распространено сообщение, — говорил диктор, — что мистер Седрик Хепбоди, известный знаток польской народной музыки, арестован в Варшаве. В конце нашего выпуска вы услышите короткое интервью с мистером Хепбоди, записанное в прошлом году, на тему народной музыки в ее взаимосвязях с примитивным бихевиоризмом. А сейчас…»

На пороге стояла Херси. Мандрэг увидел ее первым, и ледяной холод сжал ему сердце. Ее фигура четко выделялась на фоне красной кожаной ширмы, стоящей в курительной. Все разом повернули голову, увидели ее и в едином порыве вскочили с мест. Губы Херси беззвучно шевелились, лицо стало смертельно бледным. С мучительной гримасой она повернулась и вышла. Голос диктора резко оборвался.

— Джо, — произнесла Херси. — Джо, иди сюда.

Джонатан прижал пальцы к губам. Он не двигался.

— Джо!

Джонатан прошел через всю библиотеку и вошел в курительную. Опять воцарилось долгое молчание. Никто не проронил ни слова и не стронулся с места. Наконец из-за ширмы вышла Херси.

— Мистер Мандрэг, — проговорила она, — будьте добры, пройдите к Джонатану.

Не говоря ни слова, Мандрэг прошел в курительную. Тяжелая дверь с рядами книжных полок закрылась за ним.

— Боже, что случилось? — закричал Николас.

Херси подошла к нему, взяла его за руки.

— Ник, — проговорила она, — он убил Уильяма.

Загрузка...