Смерть в июле и всегда в Донецке

Вступление

…Перед тем, как отправиться непосредственно на позиции, заехали к Зятю, который из зама стал новым комбатом «Сомали» – Байкот на заслуженное повышение пошёл. Фронт потихоньку сдвигался – «сомалийцы» переехали из штаба, который находился недалеко от аэропорта, в пустую девятиэтажку, расположенную ближе к отодвинувшейся ЛБС. В районах, которые примыкали к фронту, полно пустующих квартир и мёртвых домов, тут военный коммунизм – бери и заселяйся, живи. Если получится, конечно, у тебя тут жить – это окраина Донецка, сюда часто прилетает. «Гром среди ясного неба» – здесь это выражение не метафора, небо тут постоянно гремит. Помимо обстрелов есть и мелкие неудобства, воды нет, электричество отключено, в доме лифты не работают, и мы поднимались пешком.

У Зятя в штабе привычная работа с утра, идёт штурм близлежащего к Донецку посёлка. Рядом с картами на стене висят несколько экранов, и по ним «кино» – фигурки штурмовиков двигаются среди пирамидок развалин – всё, что от домов за месяцы боёв осталось. Не перестаю удивляться прогрессу – война идёт в прямом эфире, в режиме реального времени, непрерывно.

Зятю часы подарили, а я лично – свою первую книгу об СВО, подписал её тут же в штабе. В книге в том числе и о сомалийцах написано, о том, как они штурмовали Мариуполь.

На позиции с нами Литвин поехал, молодой комроты. Он в Мариуполе ранение сильное получил и поэтому заикается, с усердием говорит, подобно бегуну на дорожке препятствия преодолевает.

– А-а это кы-кы-то? Не-не-ужели ды-двухсотый? – Когда отъехали от двора, мы увидели, как на жухлом газоне, не шевелясь, лежал навзничь человек в чёрной фуфайке и спортивной шапке. Увидеть труп на улице Донецка, особенно на его окраине – неисключительное зрелище, ничего удивительного нет. Но мы решили не останавливаться, а ехать дальше – если это двухсотый, ему уже не помочь.

Когда, сделав свои дела, мы возвращались, человек в фуфайке всё ещё лежал на земле. Тут мы уже остановились. Литвин вышел, подошёл к лежащему и быстро, опытными движениями проверил пульс на шее, проверил дыхание. Потом Литвин также быстро и методично стал хлестать лежащего по щекам. Мужик очухался, приподнялся и, не сказав ни слова, сразу же жестом попросил закурить, он несколько раз вяло ударил пальцами по своим губам.

– Хы-хы-хорошо ему! – выдал Литвин свой диагноз. – Е-е-едем дальше!

Мы поехали. Но мне запомнился этот пьяный русский человек, который так беспечно, несмотря на грохот войны, лежал на газоне в опасном районе, и очнувшись, сразу потребовал закурить. Вот так и ты уже несколько лет, который день, пьяный от войны, просыпаешься, открываешь утром глаза и понимаешь, что ты в военном Донецке. Только ты куришь не сигареты, нет, ты столичный мажор, который приехал на войну, поэтому твоя рука тянется к нагревателю табака, и ты вставляешь в него свою первую на этот день никотиновую гильзу. Ты с наслаждением затягиваешься. Ты в Донецке. И тебе хорошо.