Снежная ловушка мистера Куина

Глава 5

Моя сияющая ярко-красная «Инвикта» с двигателем в три литра – прекрасный зверь, я купил ее одновременно с квартирой.

Машину я выбрал прямо как мое нескромное жилище: роскошную, непрактичную и вдобавок обременившую меня внушительными долгами. Становиться успешным писателем в таком нежном возрасте опасно, потому что я уже был достаточно взрослым и мог тратить значительные суммы денег, но еще недостаточно умным, чтобы понять, что они скоро закончатся. Придется довольствоваться тем, что, если мы учимся на своих ошибках, я определенно был на пути к большой мудрости.

Я открыл пассажирскую дверь для Перси, и он с мрачным видом забрался внутрь, даже не сказав «спасибо». За последние дни выпало немного снега, но до сугробов было еще далеко. Деревья в центре площади были припорошены белой пылью, напоминая глазурь на рождественском торте. Все вокруг выглядело так очаровательно, что мне было даже немного жаль уезжать, но я завел мотор, и мы двинулись вперед по городу. Машин на дороге было мало. Большинство здравомыслящих людей остались в тепле, дома, встречать 1928 год со своими семьями. Только болваны вроде меня поехали бы неизвестно куда, встречать праздник с людьми, которые мне, скорее всего, не понравятся.

Эверхэм-холл находился в шестидесяти километрах к западу от Лондона, и к тому времени, как я покинул предместья города в Хаммерсмите и уже ехал между прекрасными зелеными парками в Ричмонде и Кью, небеса решили высыпать на землю несколько танкеров белого конфетти. Удивительно, как быстро может преобразиться мир. За первыми несколькими хлопьями последовали тысячи других, и вскоре все вокруг было покрыто снегом.

Это путешествие в мороз я начал с разговоров с Перси, но он по-прежнему ничего не отвечал, так что я стал молча наслаждаться пейзажем. Продолжалось это, правда, минуты две, а потом голову заполнили мысли о женщине, которую я ехал увидеть. Если я чего и добился с тех пор, как покинул свою деревушку в Хёртвуде, так это развил способность не думать о последней проведенной там ночи. Но встреча с Беллой это изменила, и пока опускались сумерки, я пережил каждый мучительный миг того вечера.

Не сомневаюсь, о чем-то вы уже догадались. Она была богата – дочь местного герцога, не меньше, а моя семья – нет. Отец был стряпчим, но из тех, кто сделает все возможное, чтобы помочь нуждающимся, и плату со своих клиентов он брал редко. То есть хотя мы время от времени и оказывались включены в круг общения семьи Монтегю, на самом деле нас там не должно было быть, учитывая состояние нашей одежды, а также тех, с кем работал мой отец.

Я влюбился в Беллу, когда мне было пять лет, но следующие тринадцать об этом не подозревал. Понимаю, звучит глупо: пятилетки не влюбляются. Но это только потому, что большинство из них никогда не встречали леди Изабеллу Монтегю. Я уже рассказывал, как она прекрасна, – фарфоровые волосы, блестящая кожа… то есть наоборот, и так далее и тому подобное, но именно ее дух и характер произвели на маленького Мариуса такое неизгладимое впечатление.

Ее родители никогда не возражали против моего присутствия в Хёртвуд-хаусе, великолепном особняке, которым их семья владела несколько веков.

Они будто бы не возражали, что я всюду следовал за их первенцем, как Перси за дядей Стэном по кухне. Все детство я был ее лучшим другом. Когда началась война, которая длилась так долго, что я превратился из сопливого подростка в почти взрослого мужчину, дружба переросла в нечто большее. И как только мы оба признали эти неожиданные изменения, меня отправили в казармы в Олдершоте для военной подготовки и последующей отправки на войну. Пока мои товарищи боролись со страхом смерти, ранений и плена в лагерях нашего тевтонского врага, меня сильнее всего страшила мысль никогда больше не увидеть Беллу.

За два дня между концом подготовки и отправкой нашего корабля в принудительное путешествие за границу я решил, что единственное, что должен сделать, – это попросить руки самой дорогой для меня и необыкновенной девушки.

Какой там Сесил Синклер! По дороге в Эверхэм-холл я смотрел фильм с Мариусом Куином в главной роли и с ведущей актрисой – Беллой Монтегю. Но по мере приближения к большому финалу, когда герой наконец получил шанс попросить любимую стать его женой, если ему повезет и он вернется с войны, проектор в голове замигал и остановился. Видите ли, это единственный момент в моей жизни, о котором я просто не могу заставить себя думать. Слишком мучительно, слишком болезненно вспоминать.

Когда война закончилась, я не вернулся домой, как собирался. Я оставался в армии так долго, как мог, потом жил в Париже и Берлине, чтобы отложить неминуемое. Я влюблялся в женщин, которые не были Беллой, в города, которые прежде и не мечтал посетить. Я окружал себя художниками и богемой в надежде, что их талант передастся и мне, но, когда я сел, собираясь написать что-то задорное и прекрасное, у меня вышел детектив.

Моему отцу они всегда нравились, так что все было логично.

В Великобританию я вернулся в двадцать пять лет, с неопубликованной рукописью и призраками прошлого, которых был намерен решительно игнорировать.

Как мы уже определили, собеседник из Перси был не очень, но лучше уж говорить с ним, чем предаваться несчастливым воспоминаниям о прошлом. Снег под колесами уже лежал плотным слоем, и мы с трудом пробирались через Гэмпшир по направлению к Читлерн-Хиллс, пока я не свернул при знаке поворота на Эверхэм.

Аллея становилась все у́же, но я успел проехать совсем немного и уперся во внушительные кованые ворота с изящным плетением и каменными фениксами на колоннах по обе стороны от них. Самого особняка было еще не видно, но вдоль подъездной дорожки стояло что-то вроде чаш с огнем, а все поместье окружала высокая стена. Я остановился, и страж у ворот в черной с золотом ливрее постучал в окно моей машины.

– Ваше имя, сэр? – спросил он таким тоном, который подразумевал, что, если мой ответ ему не понравится, у него есть полномочия избавиться от меня, как посчитает нужным.

Я чуть приоткрыл окно:

– Мариус Куин, меня пригласила…

– У вас есть с собой удостоверение личности? – ровным официальным тоном перебил меня он, и я не успел закончить.

Поискал под сиденьем свой бумажник. Пальцы онемели от холода, мне пришлось снять одну кожаную перчатку зубами, и только тогда я смог достать водительские права.

– Боюсь, пес свое удостоверение не взял. Но я могу поручиться за него.

Привратник не ответил. Он посмотрел на имя на карточке, затем в свой список, затем снова на меня, будто пытаясь понять, похож ли я на Мариуса. Наконец он вернул мои права через всю ту же щелочку в окне, но не сводил взгляда с бассет-хаунда.

– Он очень хорошо воспитан, – заверил я привратника. – Верно, Перси?

Перси ничего не сказал.

– Полагаю, я должен пропустить вас. – Страж счастливым явно не выглядел, но ворота все равно открыл и посторонился.

Ветви вязов, растущих вдоль подъездной дорожки, казались выкрашенными в белый чьей-то заботливой рукой. Они переплетались над нами, создавая туннель, сквозь который не пробиться было и свету. Проезжая мимо каждой чаши с огнем, мы въезжали в темноту, а затем снова из нее выныривали. Несмотря на аккуратно подстриженную живую изгородь, видневшуюся впереди, и ухоженную гравиевую дорожку под деревьями, на мгновение мне показалось, будто мы застрянем в этом кругу из огня и тьмы навсегда.

Наконец показался Эверхэм-холл, и мы вырвались из-под крон деревьев. Возможно, все дело в укрытых снегом садах, окружавших поместье, но мы будто попали в волшебную страну, а Эверхэм был ее замком. Я и раньше видел большие дома, еще роскошнее этого, но Эверхэм определенно стал самым странным из всех. Прежде всего он оказался несимметричным, с большущей башней с одной стороны и галерей пониже – с другой, которая при этом была истыкана высокими дымоходами.

По всему фасаду шли окна неправильной формы, а крыша мансарды виднелась за башней, точно часть парижского многоэтажного дома уронили где-то в английской глубинке. Объединяла это все лишь облицовка фасада – чередующиеся полосы камня и кирпича, и так как зимние цвета изменили все вокруг, сперва было сложно воспринимать здание как единое целое.

Я проехал по овальному внутреннему двору к парадному входу, над которым светил небольшой электрический фонарь – единственный признак жизни. Так что я уже сомневался, стоит ли выходить из машины – или лучше сдать назад и поехать обратно домой так быстро, как только смогу.

Когда на крыльцо выбежал лакей, чтобы сопроводить нас внутрь, я заглушил мотор. Холода лакей явно не боялся, хотя крупные хлопья снега выбелили его темную шевелюру, а вот про Перси такого сказать было нельзя.

– Мальчик, идем, – уговаривал я пса, пока слуга доставал мою сумку из багажного отсека. – Я уже чувствую, как у меня замерзают уши. Ты не мог бы поторопиться?

Перси на это предложение только повернул мордочку. В конце концов, когда я уже не мог больше ждать, я просто схватил его в охапку и поспешил внутрь. Даже во время этого короткого путешествия снег успел налипнуть на брюки и заморозить ноги, так что я с облегчением обнаружил прямо в холле ярко пылающий камин и приветствовавшего меня дворецкого. К чему я не был готов, так это к решительно современному интерьеру в таком старинном здании. Вместо деревянных панелей и запаха пчелиного воска, который я ожидал, все оказалось затянуто черными с золотом обоями, везде стояла жесткая угловатая мебель, а в стенах подобно шрапнели торчали странные металлические скульптуры.

– Мистер Куин, я полагаю? – поинтересовался дворецкий средних лет. Как и у всех дворецких, которых я встречал, у него был выпирающий живот и слегка высокомерное выражение лица. – Извольте следовать за мной, я покажу вам вашу комнату на эту ночь.

– Благодарю… – Я кашлянул, показывая, что хотел бы узнать его имя, но он, не обратив на это внимания, прошел к лестнице. Перси их никогда не любил, так что мне пришлось снова подхватить пса на руки, а лакей тем временем передал мой багаж коллеге в такой же ливрее, который последовал за нами на тактичном расстоянии.

Несмотря на все современные новшества в холле, некоторые традиционные особенности конструкции было невозможно скрыть. Перила большой спиральной лестницы были украшены богатой резьбой и старинными семейными гербами на каждом столбике, а обычную стойку перил заменяли высокие, изящные фигуры рыцарей и девушек. Над лестницей высилось круглое окно, которое выглядело так, будто его вырезали из ближайшей церкви и приклеили к зданию, открывая вид на тускло освещенные сады. Как и в случае с фасадом, внутри этого странного дома ничего похожего на единообразие тоже не было. Средневековье смешивалось с современностью, как викторианские картины, выставленные в рамах в стиле барокко.

Я мог только предположить, что свечи и газовые лампы в коридорах висели исключительно ради атмосферы, а не потому, что другого освещения не было. Мы дошли до длинного прямого коридора, проходящего сквозь дом, где на расстоянии нескольких метров друг от друга с больших канделябров лился свет – и воск. Возможно, среди слуг дома был человек, чьей единственной обязанностью было следить за состоянием этих канделябров. Их было так много, что к тому времени, как он зажигал последний, полагаю, уже приходилось идти и снова зажигать первый.

– Вот и ваша комната, мистер Куин, – с наклоном головы сообщил дворецкий в сером жилете. Он указал рукой на нужную дверь и, ничего больше не сказав, развернулся и двинулся прочь.

– Простите, – окликнул я его, когда тишина коридора стала оглушающей. – Но где все остальные?

Дворецкий остановился и так же медленно и методично, как мы шли сюда, повернулся обратно ко мне.

– Разумеется, в игровой комнате, сэр, – сообщил он, как будто это самое естественное место на свете.

– Разумеется, – эхом откликнулся я, не думая. – Спасибо за помощь.

– Всегда рад. – И дворецкий, снова развернувшись, отправился по своим делам, а у меня осталось четкое ощущение, что, по его мнению, я должен быть крайне благодарен за уделенное мне время.

Озадаченный примерно всем, что успело произойти за эти несколько минут, я наблюдал за уходом дворецкого, а лакей тем временем открыл дверь для Перси, чтобы он мог обнюхать все внутри. В выделенной мне на выходные комнате оказалась самая большая кровать с пологом, которую я когда-либо видел. На ней могла бы разместиться семья из восьмерых человек, и я забеспокоился, что могу потеряться там во сне. Обстановка комнаты выглядела такой же старомодной, как и в коридоре: на каждой стене висело несколько небольших набросков, на вид нарисованных в эпоху Средневековья.

– Ну, что скажешь? – спросил я Перси, но лакей вполне объяснимо решил, что я обращаюсь к нему.

– Это одна из самых красивых комнат на этаже, сэр. – Что-то в его голосе намекало, что, хотя он сказал правду, в доме были места и повнушительнее. Он поставил мою сумку на низкий столик между двумя окнами, поклонился и поспешно вышел, пока я не задал еще глупых вопросов.

Тем временем Перси занял свое место на мягком пуфике у изножья кровати. На вид пуфик едва ли мог выдержать его вес, и голова, лапы и хвост пса свешивались по обе стороны, но, судя по всему, Перси понравилось.

– Не думаю, что я когда-либо оказывался в таком любопытном доме, – сказал я ему, а пес в ответ закрыл глаза и уснул.

Я сел на гигантскую кровать и вздохнул:

– Надеюсь, другие гости будут разговорчивее тебя, старичок.