Со всей любовью на которую способен

Информация

| So_vsei_luboviu_na_kotoruiu_sposoben

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Со всей любовью, на которую способен

Оригинальное название: «Con tutto l'amore che posso» by Amabile Giusti

«Со всей любовью, на которую способен» Амабиле Джусти

Жанр: Короткий любовный роман

Главы: 11 глав + Эпилог

Язык оригинала: Итальянский

Переводчик: Тирамису

Редактор: Тирамису

Перевод группы: https://vk.com/club196340839

Любое копирование и распространение без указания группы-переводчика ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Конану,

кто был, когда всё произошло,

а сейчас его уже нет.

Я не знаю, часть меня умерла навсегда вместе с тобой

или часть тебя навсегда останется жить внутри меня.

Может быть, и то, и то.

В любом случае, моя большая любовь, я скучаю по тебе.

Я спустился, дав тебе руку, по крайней мере по миллиону лестниц,

и сейчас, когда тебя здесь нет, на каждой ступеньке — пустота.

И все-таки наше долгое странствие было слишком коротким.

Мое все еще длится, хотя мне уже не нужны

пересадки, брони, ловушки,

раскаяние тех, кто верит,

что реально лишь видимое нами.

Я спустился по миллиону лестниц, дав тебе руку,

не потому, что четыре глаза, может, видят лучше.

Я спустился по ним с тобой, потому что знал, что из нас двоих

единственные верные зрачки, хотя и затуманенные,

были у тебя.

Эудженио Монтале (в переводе Бродского)

К разбитому сердцу

Пусть никто не приблизиться

Без высокой привелегии

Такого же сильного страдания.

Эмили Дикинсон

Глава 1

«Кто когда-либо любил, кто не любил с первого взгляда?»

КРИСТОФЕР МАРЛОУ

Соле посмотрела время на мобильном телефоне и слегка поморщилась. Она давно должна быть дома. Девушка вздохнула, представив себе, как мать будет отчитывать её за эту задержку. Не то чтобы это стало большой новостью, в конце концов, мать всегда была на тропе войны, готовая отругать за любую мелочь. Даже невинная забывчивость превращалась в тяжкую провинность.

Однако сегодня Соле ничего не забыла. Она прекрасно помнила, что ей пора домой, уроки закончились, но она решила ещё немного задержаться в школе.

На самом деле решение принимала не сама она. По крайней мере, это был не её разум, не её интеллект и не её логика. Решение приняло её сердце. Оно вырубило разум, интеллект и логику и твёрдо сказало: «Окей, я понимаю, ты чувствуешь себя дурой, ожидая здесь на скамейке, твои ноги дрожат от беспокойства, а в животе порхают бабочки. Ладно, обычно ты не такая, ты не таишься и не ждёшь парней. Но если ты ничего не сделаешь, я взорвусь».

«Что же мне делать?

Остановлю его и скажу: привет, меня зовут Соле, не хочешь обратить внимание на моё существование?»

Соле фыркнула при мысли о том, как бормочет, произнося сбивчивые слова, с таким же красным лицом, как и её волосы, перед парнем, который был точной копией актёра Николаса Галицина, только моложе и более мрачным.

Его звали Даниэль, и с тех пор как впервые увидела его два месяца назад, Соле перестала вести себя нормально. Она стала нервной, взвинченной, неадекватной, и ей совсем не нравилось чувствовать себя так.

Девушка знала, — влюблённость приводит к страданиям. Видела, что случилось с её родителями, которые разошлись четыре года назад после бесконечных изнурительных ссор, хотя когда-то любили друг друга. И Соле видела, как долго длились увлечения Лауры, её единственной подруги. Однажды та была без ума от мальчика из пятого С-класса, а на следующий день втюрилась в молодого и симпатичного парня, который заменял учителя физкультуры и позволял ученикам обращаться к себе на «ты». Соле часто говорила Лауре, что она ведёт себя, как героиня любовного романа.

С тех пор как Даниэль переехал в Роветто, у Соле появилось ощущение, что она тоже попала в роман. В один из тех, где познала любовь с первого взгляда, о которой лишь слышала от других, но сама никогда не верила, что та существует на самом деле, и теперь вынуждена блуждать на ощупь во тьме неукротимой муки. Поэтому Соле решила поговорить с Даниэлем, хотя и не знала, о чём.

«Мы ходим в одну школу, ты меня заметил?

Ты на год старше меня, и говорят, что ты остался на второй год, но мне всё равно.

Я всегда вижу, как ты что-то рисуешь в своём дневнике, который закрываешь ремешком с заклёпками: все остальные школьники возятся со своими телефонами, а ты рисуешь. И не с помощью графического планшета, нет, ты используешь бумагу и карандаш».

И тогда кто знает, возможно, она придумает что-нибудь более умное, а он ей улыбнётся, хотя улыбался он нечасто, и тогда...

В этот момент со стороны дверного проёма она услышала шум. Соле встала со скамейки и перегнулась через невысокую каменную ограду. Из школы вышел Даниэль, но не один. Рядом с ним шёл мужчина средних лет, возможно, его отец, хотя они были совсем не похожи. Вероятно, мужчину вызвали из-за граффити, что обнаружили на заднем дворе школы. Кто-то исписал стену возмутительными рисунками. По крайней мере, именно эти слова директор выкрикивал в коридорах. Скандальную фреску тут же замазал белой краской смотритель, так что её никто не увидел, и все остались со жгучим любопытством, что же там было такого ужасного, что довело директора школы до истерики. Нельзя сказать, что обычно директор выглядел спокойно. Малейшее противоречие доводило его до нервного срыва, а любое отклонение от строгих правил вызывало у него гнев и порицание. Например, он отстранил от занятий ученицу за то, что она пришла в школу с розовыми волосами, и ожесточённо спорил с учителем, который считал, что средний балл 5,9 достоин того, чтобы стать 6. В другой раз он заставил девочку прикрыть футболку, на которой было написано: «Насилие незаконно? И я использую сарказм», и не потому, что он был против насилия, а потому, что был против сарказма. Однако эта фреска разгневала его до крайности, значит, в ней должно было быть что-то более серьёзное.

«По всей вероятности, — подумала Соле, — что-то, касающееся его лично».

Высокого и подтянутого мужчину рядом с Даниэлем можно было принять за военного, но он был новым управляющим единственного действующего банка в Роветто.

— Это был ты? — спросил он Даниэля.

И получил в ответ:

— Если скажу «нет», ты не поверишь, а если отвечу «да», ты устроишь скандал.

— Я не могу быть более злым, чем сейчас, — сухо ответил мужчина.

— Тогда, возможно, это был я, — согласился паренёк с дразнящей улыбкой.

Но похоже, этот комментарий не удовлетворил мужчину.

— Ты понимаешь, что тебя не отстранили только из уважения ко мне? — прогрохотал он.

— Или потому что у них нет доказательств, что это был я, — поправил его Даниэль.

Мужчина бросил на него недобрый взгляд. Затем он тщательно застегнул дорогое пальто, которое было на нём. Наконец, он заявил:

— Я возвращаюсь на работу. А ты немедленно отправляйся домой. И прекращай с этими выходками, они не приведут тебя ни к чему хорошему.

С этими словами он быстро зашагал к открытым воротам, а оттуда — к припаркованному на дороге элегантному седану.

В этот момент Даниэль обернулся. Он мог смотреть куда угодно — пространство вокруг было широким и полным возможных направлений, — но он уставился на Соле, словно всегда знал, что она стоит там, полускрытая, и шпионит за ним.

Соле покраснела до ушей, когда Даниэль поднял руку в знак приветствия, и улыбнулся.

«Он улыбается?

И улыбается мне?»

Соле могла бы воспользоваться возможностью и наконец приблизиться, как и планировала сделать, но вместо этого она бросилась бежать. Она внезапно побежала, рюкзак болтался на одной руке, а сердце замирало в горле, словно за ней гналась стая волков. Девочка обежала вокруг здания, рискуя натолкнуться на дерево и получить вывих из-за выбоины, и наконец добралась до запасного выхода, где и остановилась.

«Ты понимаешь, как смешно выглядишь?

Такая нелепая, что способна перелезть через эти запертые ворота, лишь бы не возвращаться и не встречаться с Даниэлем, хотя задержалась в школе только для того, чтобы встретиться с ним».

В этот момент она почувствовала, как кто-то коснулся её руки. Соле подпрыгнула, испугавшись и, возможно, даже немного понадеявшись, что это он.

Но это был не Даниэль. Это была Лаура.

— Эй, куда ты пропала? — спросила подруга. — Я ждала тебя в баре перед школой целую вечность! Ты нашла его, мобильный телефон?

— Мобильный телефон?

— Ты сказала, что забыла его в классе, верно?

— Ах, да. Да, я нашла его.

— Ты потратила много времени. Но как хорошо, что я осталась ждать тебя. Моё терпение было вознаграждено. — Голос Лауры, обычно довольно высокий, понизился на тон и приобрёл озорной оттенок. — Я застала во дворе школы Даниэля. Какой же он классный, этот парень! Мы немного поговорили. Я спросила его, не он ли нарисовал ту фреску и что на ней было изображено. Но он не сказал мне, даже не признался, что это его работа, а потом уехал на своём мотоцикле.

— Значит, он уехал? — импульсивно спросила Соле облегчённым тоном.

Лаура недоверчиво посмотрела на неё.

— Ты так говоришь, будто тебе противна сама мысль о встрече с ним. Что он с тобой сделал? Есть что-то, чего я не знаю? Он плохо себя вёл, и ты не хочешь мне рассказать?

Соле уже давно не рассказывала подруге о потрясениях, превративших её сердце в игольницу. С тех пор как Даниэль переехал в Роветто из другого города и поступил в ту же школу, что и они. Ровно с того момента, как она впервые увидела его: он был выше всех остальных учеников, ходил серьёзный и весь в тёмной одежде, с прекрасными глазами нефритово-зелёного цвета, каштановыми волосами длиной до плеч, крошечной круглой серёжкой в мочке левого уха и безумным рюкзаком в форме черепа. Она не сказала Лауре, что с того волшебного, проклятого момента она думала только о нём, что иногда он ей даже снился, и она отдала бы всё, чтобы заглянуть в дневник, который Даниэль всегда носил с собой.

Соле не была такой открытой и прямой, как Лаура. Она была сдержаннее подруги, особенно в том, что касалось эмоций, которые ещё не умела интерпретировать и управлять. Поэтому Соле решила и дальше ничего не рассказывать и выдумать очередную невинную ложь.

— Знаешь, у меня иногда появляется неприязнь к некоторым людям.

Её подруга пожала плечами.

— Ну, я признаю, он парень странный, часто держится сам по себе, у него даже нет аккаунта в социальных сетях, по крайней мере, под своим именем, но именно это делает его таким загадочным и сексуальным, — сказала Лаура, посмеиваясь. — И в любом случае это к лучшему. Ужасно было бы, если бы он тебе нравился.

— Почему это было бы плохо?

— Потому что он нравится мне. Очень сильно нравится. И если мы хотим дружить, нам не могут нравиться одни и те же парни. Это было бы нечестно. Так что я не против, если ты терпеть его не можешь. Конечно, когда мы с ним начнём встречаться, тебе придётся приложить усилия, чтобы быть хотя бы немного милой.

— Вы встречаетесь?

— Пока нет. То есть раньше, когда встретила его перед школой, я спросила, не отвезёт ли он меня домой на своём мотоцикле, а он ответил «в другой раз». Но я не сдаюсь.

— Может, у него есть девушка в том городе, откуда он родом, — вставила Соле.

— О нет, я так не думаю. Я заметила, что он всё время наблюдает за мной. Ты не обращаешь внимания, потому что всегда читаешь или слушаешь музыку на перемене, но я часто поворачиваюсь и смотрю на него, и готова поклясться, что как только он понимает, что я его застукала, он отворачивается, а ведь ещё мгновение назад смотрел на меня.

— Рада за тебя, — сказала Соле, стараясь выглядеть спокойной, хотя бабочки у неё в животе порхали на грани войны. — Я должна идти, иначе мать приговорит меня к каторжным работам.

Бодрым шагом Соле направилась к дому. Вокруг было малолюдно, часы показывали почти два часа. Не то чтобы в другое время дня здесь было многолюдно: Роветто — тихий городок на юге Италии, из тех, что затихают, как старушки в обеденный перерыв. Почти столетие назад он располагался на вершине холма. Затем, после наводнения, унесшего множество жизней, жители поняли, что лучше перебраться ниже. Таким образом, на расстоянии шести километров друг от друга появился Нижний Роветто, ныне населённый, а Верхний Роветто представлял собой участок из заброшенных домов.

Спешно шагая, Соле пыталась вспомнить всё, что ей давным-давно следовало сделать. Зайти к Лейле за своей сестрой Карлой. Приготовить еду. Навести порядок на кухне, пока Карла смотрит телевизор. Дать Карле вздремнуть. Позаниматься, но всегда быть наготове, если Карле что-то понадобится. К сожалению, Карле всегда что-то было нужно. Поиграть, посмотреть фильм, спеть, снова посмотреть фильм, поспать, но мало, потому что она предпочитала играть, петь и смотреть один и тот же фильм не менее полудюжины раз.

Общаться с Карлой было непросто. Сестра Соле, почти шестилетняя девочка, имела синдром Дауна, и забота о ней была очень сложной задачей. Соле любила её, но... никто никогда не спрашивал девочку, счастлива ли она, делая то, что делает каждый день. Отец жил в другом городе, мать работала до позднего вечера, и только она, Соле, присматривала за младшей сестрой большую часть времени.

«Но она ваш ребёнок, вы её родили. Почему я всегда должна заботиться о ней? Иногда я даже не могу делать уроки. Вы так много говорите об ответственности, но самые безответственные — это вы».

Соле часто думала об этом, но не говорила. Просто думать такое казалось ей бесчувственным, представьте, если произнести вслух.

Внезапно в нескольких метрах от дома она услышала рядом с собой звук мотора. Когда повернулась, чтобы посмотреть, кто это движется в прогулочном темпе, то вздрогнула так сильно, что чуть не споткнулась.

Это был Даниэль, на своём Yamaha MT125. Соле узнала парня, несмотря на то что он был в шлеме. И даже если она не узнала его сразу, то узнала бы позже, когда он остановился, снял шлем и, как в кино, тряхнул длинными волосами. У Соле возникло абсурдное ощущение, что он делает это в замедленной съёмке: его каштановые волосы танцевали в воздухе, зелёные глаза сверкали, губы растягивались в чудесную улыбку. Она прекрасно знала, — этого не может быть, и всё же видела его именно таким.

Естественно, Соле предположила, что это шоу, к которому добавилось вежливое приветствие, предназначалось кому-то другому, стоящему позади неё. Она обернулась, чтобы убедиться в этом, но там никого не было. Тогда Соле застыла на тротуаре, похожая на ошеломлённую куклу.

— Раньше в школе, я не хотел сделать тебе ничего плохого, — сказал он. — Не было необходимости убегать. И если тебе не нравится, что я разговариваю с тобой сейчас, просто скажи, и я уйду. Я хотел понять, почему... то есть почему я тебе так не нравлюсь? Хочу узнать, потому что если это так, то мне очень жаль. Ты мне очень нравишься.

Во время этой речи Соле продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами. А ещё у него был чертовски хороший голос. Очень зрелый, как будто его тембр изменился, понизившись на октаву до мужского.

— Я… я не испытываю к тебе неприязни. Раньше... я увидела... кошку во дворе и пошла за ней. Не то чтобы я убежала, — наконец солгала она, пытаясь задать тон.

— О, хорошо, я рад. Я боялся, что ты сбежишь, чтобы не иметь со мной дела. Тебя подвезти домой?

— Нет, спасибо. Я уже почти на месте, — ответила она и указала на небольшое здание вдалеке.

— Думаю, ты мне не доверяешь. Я тебе не не нравлюсь, но ты мне не доверяешь. Когда мы узнаем друг друга получше, возможно, ты начнёшь доверять. Ты поймёшь, что я хороший парень, и больше не будешь чувствовать себя неловко. Надеюсь, так и будет, потому что ты мне очень нравишься.

И без того широко раскрытые глаза Соле, казалось, вот-вот выпадут из орбит, настолько она была взволнована.

— Почему? — торопливо спросила она.

— Что почему?

— Почему я тебе... нравлюсь?

— Потому что ты красивая и интересная.

Губы Соле приоткрылись в недоуменном выражении.

— Я не верю в это и не... не понимаю, причины твоей шутки.

— Я не шучу. Я заметил тебя с первого дня. Твои волосы выделялись, как маленький костёр. Они такого же цвета, как у леди Лилит, нарисованной Данте Габриэлем Россетти. Он художник-прерафаэлит, знаешь его?

— Я… не думаю, — пробормотала Соле, смутившись. Даниэль тем временем что-то искал в своём мобильном телефоне. Через мгновение он показал ей картину, о которой говорил. На ней была изображена красивая женщина, рассеянно рассматривающая себя в зеркале и расчёсывающая свои длинные волосы огненного цвета.

— Не хочу, чтобы ты думала, что дело только в твоей внешности, я не настолько поверхностен, — продолжил Даниэль. — Ты интригуешь именно как личность. В тебе есть какая-то печаль, на переменах ты всё время занимаешься своими делами и выглядишь взрослее своих лет, более задумчивой, словно видела то, о чём твои сверстники только мечтают. — Он улыбнулся, а Соле оставалась немой, уставившись на него. — Что ж, мне лучше уйти с твоего пути, иначе ты решишь, что я сошёл с ума, ведь я только и делаю, что наблюдаю за тобой. Но сначала я оставлю тебе свой номер. — Говоря это, Даниэль взял её руку и написал ей на ладони ручкой, как это делали в прошлом, когда не было мобильных телефонов. — Если напишешь мне, это будет означать, что ты хочешь узнать меня получше. Если ты не появишься, я буду знать, что в пролёте.

Даниель надел шлем и отправился в путь.

Соле смотрела, как он удаляется, а потом взглянула на свою руку. У неё возникло ощущение, что кожа горит, будто надпись сделали не шариковой ручкой, а поставили раскалённую печать. Пока номер не стёрся с кожи, Соле сразу же записала его на мобильный телефон. Сердце девушки колотилось, а бабочки в животе сходили с ума.

Ей хотелось посвятить больше времени этим переполнявшим эмоциям, но тут на дисплее высветилось имя звонившей ей матери, и изумлённая радость сменилась привычной тревогой. Соле пришлось ускорить шаг, чтобы добраться до дома.